Текст книги "История Северной Африки (Тунис, Алжир, Марокко). Том 2. От арабского завоевания до 1830 года"

Автор книги: Шарль-Андре Жюльен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 29 страниц)

III. Господство Фатимидов в Магрибе

Шиизм. Началом Фатимидской династии была легитимистская схизма, шиизм; основателем – беглец с Востока Обейд-Аллах, опорой – берберское племя Кабилии, котама.

Порядок передачи халифской власти был тем вопросом, который породил шиизм, как и хариджизм. От последнего шиизм отличался строгой приверженностью потомкам Али, права которых, вытекавшие из принципа наследственной передачи власти, исключали всякую возможность выборов.

Поскольку Али должен был быть признан халифом после смерти пророка, приходившегося ему двоюродным братом и зятем, три первых халифа считались узурпаторами. Что касается Омейядов, которые обеспечили себе власть убийством второго сына Али, Хусейна, и его близких на поле битвы под Кербелой (680 год), а также Аббасидов, которые сменили их у кормила власти, то шииты даже и мысли не допускали, что их фактическое обладание властью может уничтожить неотъемлемые права потомков Али и его жены Фатимы.

Попытки шиитов натолкнулись на жестокие репрессии халифов. Побежденные, плененные, раздробленные на бессильные и ушедшие в подполье мелкие группы, пропагандисты которых (дай) обращали отдельных лиц в свою веру и посвящали их в ее тайны, шииты в конце концов создали утешительную доктрину о скрытом имаме. Этот непогрешимый имам, последний потомок Али, ждет, невидимый людям, своего часа, чтобы прийти в качестве имама махди – спасителя мира; он будет тогда управлять им по божественному праву, чтобы утвердить торжество мира и справедливости и обеспечить мусульманам ни с чем не сравнимое благосостояние.

Шииты делились на многочисленные секты соответственно потомкам Али, с именами которых они связывали надежды на второе пришествие. Фатимиды принадлежали к секте исмаилитов, которые считали седьмого имама, Исмаила, последним видимым имамом. Потомки Исмаила жили как скрытые имамы, посылавшие из своих убежищ дай, которые распространяли в массах аллегорическое учение, пленявшее их таинственным характером посвящения и иерархией ступеней знания. Эта скрытая, но интенсивная пропаганда неожиданно взметнула пламя шиитской веры, в огне которого в начале X века явился долгожданный махди в лице Обейд-Аллаха.

Махди Обейд-Аллах. Главная резиденция махди находилась в Саламии – небольшом сирийском городе, расположенном недалеко от Хамы, к востоку от Оронта, который к 864 году стал центром исмаилитской пропаганды. Относительно происхождения махди царит полнейшая неуверенность. Возможно, он был потомком известного персидского сектанта, глазного врача Маймуна – одного из замечательных лиц шиизма. Как бы там ни было, он объявил себя Фатимидом и был признан как таковой (лишь позднее его противники высказали сомнение в его происхождении); он стал великим исмаилитским учителем и рассылал своих дай по Месопотамии, Персии и Йемену.

Но именно на земле Магриба шиитские семена неожиданно дали обильный урожай, выращенный берберскими племенами котама.

Котама. Племена котама занимали Малую Кабилию к востоку от Бабора, между Джиджелли, Сетифом и Константиной, на крайнем востоке римской Мавритании. Это была промежуточная зона между дикостью, царившей в горах, и традиционной цивилизацией Нумидии – благодатная земля для восстановления империи.

Эмиры официально были властителями Малой Кабилии, но редко осмеливались напоминать там о своих правах. «Племенам котама, – пишет Ибн Халдун, – никогда не приходилось страдать от гнета со стороны Аглабидов». Из этих слов следует, что Кайруан считал себя не в силах осуществлять свою власть над ними.

Живя у рубежей Ифрикии, племена котама питали к арабским завоевателям стихийную ненависть, которую они проявляли, принимая мятежников из джунда. Когда же им удалось облечь эту ненависть в привычную форму религиозной оппозиции, руководимой вождем, она приняла характер резкого конфликта, в котором погибла династия Аглабидов.

Вряд ли верно, что их страна была хариджитской в VIII веке, хотя отмечают, что котама помогали ибадитскому имаму Ибн Ростему и склонялись к наккаризму. Шиизм среди них начали распространять два исмаилитских дай, которые вели пропаганду в Магрибе с первых лет царствования Ибрахима II, но по-настоящему он был делом рук Абу Абдаллаха.

Дай Абу Абдаллах. Будучи миссионером низшего ранга, затем доверенным лицом махди, которого, говорят, он лично не знал, Абу Абдаллах, несомненно, обладал исключительными качествами организатора, психолога и дипломата. В Мекке он вступил в переговоры с паломниками из племени котама, которые примерно в 893 году привели его в свою страну; он обосновался в Икджане (недалеко от нынешнего Шеврёля), неприступной крепости Малой Кабилии, защищенной от нападения Аглабидов.

Точно не известно, как развивалась его проповедь. По-видимому, она натолкнулась на сопротивление некоторых вождей, с которым удалось покончить только силой. Тем не менее Абу Абдаллаху удалось сплотить котама в одной армии, фанатично преданной одному религиозному идеалу, которую он и бросил против Ифрикии. Взятие Милы (902 год) показало, что поход был начат вовремя. Абдаллах II, только что получивший эмират из рук своего отца Ибрахима II, вышел навстречу дай, Разбил его, но потерпел полную неудачу при переходе через заснеженные горы к Икджану. За убийством эмира Зиядет-Аллахом III тотчас последовало новое наступление Абу Абдаллаха, который захватил Сетиф (904 год), снова взял Милу, разбил арабскую армию под Белезмой, овладел крепостями Тобна и Белезма (905 год), занял на ведущих в Ифрикию дорогах все важнейшие стратегические пункты (907–908 годы) и, обратив в бегство последнюю аглабидскую армию, очевидно под Ларибусом, вошел 27 марта 909 года в Раккаду, откуда эмир бежал в какой-то жалкой повозке.

Повсюду он был внимателен к населению, которому обещал отменить некоранические налоги, и особенно к законоведам и людям религии, влияния которых опасался; в то же время Абу Абдаллах приказал казнить всех негров. Он восстановил порядок, прекратив разбои и грабежи, и чеканил монету. Когда он счел свою власть достаточно прочной, он назначил шиитского кади, предложил правоверным принять веру победителей, а затем отправился на поиски своего учителя махди, от имени которого действовал.

Торжество махди. Обейд-Аллах, пропаганда которого беспокоила халифа, покинул Саламию, отправившись за своим дай, который уведомил его о достигнутых успехах (902 год). Проезжая, переодевшись купцом, через Египет, он едва не попал в тюрьму. В пути он, несомненно, пользовался небескорыстной помощью наместника Триполи, который не потрудился арестовать его, а также чиновников Кастилии (Джерид), которые слишком поздно получили приказ о его захвате. Отказавшись присоединиться к Абу Абдаллаху, он, неизвестно по какой причине, укрылся у мидраридского владетеля Сиджильмасы, который, быть может, интернировал его. Отсюда его освободила армия котама, разгромившая по пути Тахертское ростемидское государство (26 августа 909 года).

Возвращение было триумфальным. 15 января 910 года Обейд-Аллах торжественно вступил в Раккаду, где официально принял наименование аль-махди и титул повелителя правоверных (амир аль-муминин). Водворение махди в аглабидской столице означало торжество шиизма и в еще большей мере торжество котама. Ведь именно эти племена составляли армию дай; они же поставляли контингенты, которые под предводительством фатимидских вождей завоевали Магриб и Египет. Успех символический, имевший огромное значение, как предельно ясно определил его Э.-Ф. Готье, так как он окончательно подвел черту под арабским завоеванием путем полной и решительной победы Магриба над иностранным захватчиком. Основной костяк государства, созданного арабским халифом Обейд-Аллахом, составляли не кочевники, а оседлые крестьяне Кабилии. Правда, за свои необычайно смелые действия их племена, обескровленные в битвах за Магриб, Египет и Сицилию и ослабленные за период длительного обладания властью, по-платились жизнью.

Начало деятельности махди. Аглабидские властители создали административные кадры, которые махди оставалось только использовать для управления Ифрикией. «Были образованы правительственные учреждения, – пишет Ибн Халдун, – налоги стали поступать регулярно, и во все города были назначены наместники и другие должностные лица». Оппозиция, хотя, конечно, и немногочисленная, была перебита.

Придя к власти, Обейд-Аллах проявил себя энергичным и властным правителем, не склонным мириться с опекой своего проповедника Абу Абдаллаха. К тому же его неотступно преследовал злой гений – брат Абу-ль-Аббас, который толкал его на крамольные действия. «Ведь это ты основал государство», – твердил он ему. Абу Абдаллах тщетно пытался склонить махди разделить с ним власть; затем он начал критиковать деятельность правительства и даже выражать сомнение в том, что Обейд-Аллах действительно является махди. Обо всем этом было доложено государю, который для начала приказал убить одного из вождей котама; остальные испугались и организовали настоящий заговор; Обейд-Аллах воздержался от немедленных действий, сохраняя, очевидно, какой-то остаток уважения и признательности к тому, кто привел его к власти. Но наконец он решился Действовать и приказал казнить Абу Абдаллаха и его брата (31 июля 911 года).

Котама, связанные со своим проповедником больше, чем с махди, и, кроме того, недовольные запрещением грабить богатую Ифрикию, немедленно восстали. Быстро усмиренные энергичными действиями махди, они весной 912 года, объединившись вокруг лжемахди, снова взялись за оружие, и привлекли на свою сторону племена Заба (к югу от Константины). Обейд-Аллаху стоило большого труда справиться с восстанием; для этого ему пришлось доверить армию своему совсем еще юному сыну Абу-ль-Касиму, едва достигшему 20 лет, который при подавлении восстания проявил доблесть и мужество.

Мятеж котама был не единственным. Уже осенью 911 года жители Тахерта, опираясь на зенатское племя маграва, восстали против шиитской власти. В конце 912 года восстало население Триполи, возмущенное злоупотреблениями котама, державших там гарнизон. Наконец, часть Сицилии, сплотившись вокруг одного из Аглабидов, признала власть багдадского халифа и вплоть до 915 года причиняла много неприятностей шиитским войскам (по крайней мере так без большой погрешности можно датировать события на основании имеющейся путаной хронологии).

Египетские походы. Как только Обейд-Аллах покончил с этими восстаниями, он обратил свое оружие против Египта. Магриб для него был не самоцелью, а стартом, исходной позицией для дальнейшего наступления; он считал себя по восходящей линии родства законным наследником всей мусульманской империи. Поэтому, едва умиротворив Ифрикию, Обейд-Аллах попытался захватить Египет, что, по его мнению, должно было стать новым этапом на пути к завоеванию всего халифата.

Зимой 913–914 года он снарядил экспедицию под командованием одного шиитского вождя, которого затем сменил наследник престола Абу-ль-Касим. Без больших усилий они заняли Александрию и Файюм и создали угрозу Фостату. Однако багдадский халиф аль-Муктадир направил против вторгшегося неприятеля одного из своих лучших военачальников, евнуха Муниса Храброго; после нескольких кровопролитных стычек Абу-ль-Касим, слишком отдалившийся от своих баз, был вынужден бить отбой и вернулся в Раккаду 26 мая 915 года.

Вторая попытка была сделана четыре года спустя под командованием того же Абу-ль-Касима; Александрия была снова занята без боя и вновь была создана угроза Фостату; шиитские войска достигли Гизы. Мунис опять двинулся в поход; флот, посланный Обейд-Аллахом на помощь, был полностью уничтожен аббасидскими кораблями у Розетты (11 мая 920 года). Абу-ль-Касим продолжал безнадежное сопротивление, но в конце концов под ударами Муниса и под угрозой голода и чумы ему пришлось отступить; в ноябре 921 года он вернулся в Махдию.

Основание Махдии. За это время Обейд-Аллах сменил столицу. В те времена у мусульман существовала своего рода традиция, в силу которой новая династия не оставалась в том же городе, где осуществляли свою власть ее предшественники. С другой стороны, у Раккады, города Аглабидов, расположенного посреди обширной равнины, не было достаточной естественной защиты от возможных врагов, а события начала царствования показали, что в них не было недостатка. Наконец, как было сказано выше, Обейд-Аллах больше думал о Египте и восточном Средиземноморье, чем о Магрибе; поэтому он хотел обосноваться на побережье, где бы мог снаряжать морские экспедиции.

Не найдя удобного места для столицы в районе Карфагена – Туниса, он остановил свой выбор на небольшом полуострове между Сусом и Сфаксом, где когда-то находился римский или даже финикийский порт. Дата основания города опять-таки неясна: Ибн Изари называет 912 год, то есть время тотчас же после восстания, вспыхнувшего в начале царствования, Ибн аль-Асир указывает 915 год. Как бы то ни было, Обейд-Аллах обосновался в городе в 921 году и дал ему сохранившееся и доныне название аль-Махдия, то есть город махди.

Изученные Ж. Марсэ археологические данные позволяют утверждать, что Махдия была прежде всего хорошо защищенной крепостью и военным портом с арсеналом. Здесь находились также, само собой разумеется, мечеть и дворцы, но роскоши не было; новая столица Фатимидов была скорее городом воинов, чем резиденцией Царей.

Походы в Магрибе. Основные устремления Обейд-Аллаха, как видно, были направлены на Египет и Восток. Однако он, вероятно, отдавал себе отчет в том, что его неудачи на Востоке в какой-то мере были обусловлены непрочностью его власти в Африке. Действительно, его первый поход в Западный Магриб имел место после первой неудачи в Египте, и свое дальнейшее продвижение в глубь страны он начал после второго поражения, как бы сделав выводы из своих неудач на Востоке.

Молниеносный поход Абу Абдаллаха для освобождения своего учителя из Сиджильмасы открыл шиитам высокогорные равнины Магриба, где жили зената хариджиты; однако здесь их господство более чем где-либо оспаривалось, поскольку между победителями и побежденными были большие расхождения в вероучении, расе и образе жизни: хариджиты – против шиитов, зената – против санхаджа, кочевники, пастухи и скотоводы – против оседлых земледельцев. Вместе с А. Террасом можно считать, что по сути дела события, развертывавшиеся до конца X века во всей западной половине Магриба, имели в своей основе не столько борьбу за торжество шиизма или хариджизма, сколько за главенство зената или санхаджа; к этому следует добавить соперничество между фатимидской империей и омейядской Кордовской империей.

Начав военные действия, Обейд-Аллах напал на княжество Накур (Альхусемас), которое поддерживало прекрасные отношения с Кордовским эмиратом (917 год). Старый эмир Накура был убит, но многим членам его семьи удалось бежать в Испанию; несколько месяцев спустя они вернулись и при открытой помощи Кордовы с оружием в руках вернули наследство своих предков.

Это была только разведка боем; настоящее завоевание Дальнего Магриба началось в 922 году, когда Обейд-Аллах временно отказался от своих восточных планов. Под предводительством вождя микнаса Масалы ибн Хаббуса шиитские войска двинулись на запад и без особых усилий вынудили идрисида Яхью IV принять вассальную зависимость, затем захватили Сиджильмасу; вскоре Яхья, недостаточно послушный в глазах новых господ, был изгнан и заменен эмиром из племени микнаса Мусой ибн Абу-ль-Афией. Таким образом часть Марокко (районы Феса и Сиджильмасы) перешла при посредстве микнаса под протекторат Фатимидов.

Однако повелитель Кордовы, занятый подавлением мятежей, которые остались ему в наследство от деда, не мог быть безучастным к тому, что происходило на Дальнем Магрибе. Вмешиваться открыто он не стал, а поднял против микнаса их братьев по крови – зенатское племя маграва.

В течение двух десятков лет микнаса и маграва дрались за обладание северным Марокко; временами в игру вступали Идрисиды. Абдаррахман III, который в 929 году провозгласил себя халифом в Кордове, поставил гарнизоны в Мелилье (927 год) и в Сеуте (931 год), чтобы оградить себя от всяких случайностей, и вскоре добился перехода на свою сторону Мусы ибн Абу-ль-Афии. Две операции довольно большого масштаба, предпринятые Фатимидами в 933 и 935 годах, не дали определенных результатов; можно сказать, что накануне восстания Абу Язида Фатимиды обосновались в Марокко, но их положение там было шатким.

Фатимидская тирания. Методы управления Обейд-Аллаха были чреваты очень серьезной опасностью для фатимидской власти. Администрация махди, видимо, была безжалостна. Несмотря на обещания дай, необходимость изыскания средств для пополнения государственной казны повлекла за собой установление налоговой системы, столь же беспорядочной и непомерно обременительной, как – и при Аглабидах. Ибн Изари сообщает, что в 919 году имели место «самые отвратительные поборы шиитов, для которых любой повод был хорош, чтобы грабить народ», и без того много перенесший от чумы и растущей' дороговизны жизни. Если добавить, что берберы, как непримиримые маликиты, не испытывали никакого влечения к ереси властителя, который по своему усмотрению менял. порядок отправления религиозного культа, то станет ясно, что новая династия начиная с правления ее первого представителя внушала неприязнь, безусловно еще более сильную, чем та, жертвой которой стали Аглабиды.

Можно говорить о подлинном сопротивлении, родившемся в Ифрикии как реакция на шиитское вероучение, сопротивлении, которое знало подпольную работу, организацию вооруженных отрядов, пытки и мученичество, а также поощрительные, но осторожные улыбки кайруанской буржуазии. Эту оппозицию поддерживали и направляли благочестивые люди двух категорий: маликитские доктора Кайруана и аскеты и мистики (ас-сулаха), завсегдатаи рибатов, число которых было довольно велико; и те и другие пользовались у населения таким авторитетом, что в борьбе с ними шииты должны были проявлять максимум осторожности.

^{Этапы фатимидского завоевания}

В Магрибе, потрясенном завоеванием, отданном во власть военных конфликтов и задушенном налогами, восстание против фатимидской эксплуатации вспыхнуло вновь в социально-религиозной форме экстремистского хариджизма.

Абу-ль-Касим. Как гласит легенда, махди предвидел, что хариджитская буря пронесется над всем Магрибом, но разобьется о стены Махдии. После некоторых волнений, предвещавших ненастье, начался ураган, который обрушился на страну в царствование его сына Абу-ль-Касима аль-Кайма (934–946 годы). Новый халиф принимал непосредственное участие в империалистической политике своего отца; он брал Константину и Триполи и возглавил два похода против Египта. Придя к власти, он тотчас же предпринял третью попытку покорить эту страну; начавшись взятием Александрии, эта попытка закончилась новой неудачей. Халиф бросил своих корсаров на берега Прованса и на некоторое время занял Геную. В Магрибе он легко справился с лжесыном махди, разделался с Мусой ибн Абу-ль-Афией, перешедшим к Омейядам, передав его земли Идрисидам, и подавил восстание в Тахерте.

Абу-ль-Касим, очевидно, был храбрым и суровым правителем, постоянно ищущим сражений. Фанатичный шиит, он к тому же был властолюбив. Еще при жизни отца, говорит Ибн Хаммад, все донесения и грамоты о назначении на должности посылались на его имя; к нему же адресовались жалобщики и доверенные. Стремясь поразить воображение народа, он в соответствии с обычаями, которые еще не проникли, в Берберию, приказал, чтобы всадник держал над его головой зонт, «похожий на щит, поднятый на острие пики… весь состоявший из драгоценностей и столь дорогих камней, что вызывал всеобщее восхищение и очаровывал взоры» (Ибн Хаммад).

В фатимидской администрации, вероятно, сохранилась, а быть может и усилилась, та беспощадность, которая была присуща ей в то время, когда Абу-ль-Касим активно участвовал в государственных делах на правах наследника престола. Но грозным было пробуждение угнетенных.

Восстание Абу Язида. Душой восстания был один зенатец, родом из Джерида, Абу Язид, по прозвищу Сахиб аль-химар («человек на осле»); родился он около 885 года, очевидно, в Судане, где его отец занимался торговлей. Этот жалкий хромой обладал необыкновенным темпераментом агитатора; своей лихорадочной проповедью ему удалось поднять Магриб и подвести династию Фатимидов к катастрофе. Он отнюдь не был невеждой. «Как только он возмужал, – пишет Ибн Хаммад, – он стал изучать догматы ибадитов и изучил их настолько хорошо, что стал в секте одним из самых искусных докторов права и диалектики». Разумеется, Абу Язид примкнул к наккаритам, самым суровым и самым непримиримым из магрибских хариджитов.

Апостольство было у него в крови. Обучая Корану в Тозере, он использовал свое влияние на детей, чтобы призывать их к свержению махди. Его проповедь в Дже-Риде оказалась настолько успешной, что обеспокоила шиитские власти, и ему пришлось уйти в самый центр Хариджизма – Тахерт, где он продолжал заниматься преподаванием.

Особенно широкий размах его проповедь приняла после смерти махди. Верхом на сером осле, окруженный четырьмя сыновьями и женой, которую он также обратил в свою веру, одетый, как человек из народа, в простую джеллабу, он подавал пример самого сурового аскетизма; Абу Язид путешествовал по Среднему Магрибу, убеждая берберов прогнать Фатимидов и заменить их советом вероучителей, или, согласно терминологии, принятой в хариджитских государствах, советом шейхов.

Эта революционная пропаганда, которая открывала перед бедствующим пролетариатом светлую перспективу достойного и справедливого правительства из его среды и призывала правоверных создать его с помощью оружия, имела огромный успех, особенно в Оресе. Непримиримость Абу Язида дополнялась ясным пониманием политической необходимости. Он вел, правда безуспешно, переговоры о помощи с кордовскими Омейядами и использовал трусливый маликизм кайруанцев, чтобы временно привлечь их на свою сторону. Религиозная оппозиция нашла наконец случай проявить себя.

Сахиб аль-химар быстро завоевал Ифрикию. Его отряды и он сам были безжалостны. Абу Закария рассказывает об этих ужасах, творимых «врагом Аллаха», как бы между прочим, но с избытком довольно подозрительных подробностей, полученных от одного умеренного ибадита, озлобленного экстремистами.

Отнюдь не вызывая ужаса, это насилие привлекало толпы людей, которые жаждали добычи и хотели заставить Фатимидов вернуть награбленное. Возникший таким образом людской поток устремился по тому же пути, по которому когда-то прошли Абу Абдаллах и его котама; по долине реки Меллег он вышел в северный Тунис, где его тщетно старались сдержать войска аль-Каима. Абу Язид разбил их при Бедже, захватил Тунис с помощью его жителей – суннитов, перешел через Тунисский хребет, вошел в Кайруан, где маликитские доктора добивались, чтобы он остановил грабежи, совершаемые его ордами, одержал победу над армией, посланной из Махдии под командованием одного из лучших шиитских военачальников, и осадил Махдию – единственную часть фатимидской империи, остававшуюся в руках халифа (ноябрь 944 года). Эта осада сопровождалась яростными штурмами, в ходе которых Абу Язиду, не щадившему себя и много раз подвергавшемуся смертельной опасности, не удалось овладеть городом. Когда же у осажденных уже ничего не оставалось, они получили продовольствие, доставленное колонной, которая прорвала блокаду; командовал этой колонной вождь санхаджа из Ашира (район Богари), по имени Зири ибн Манад, который тем самым спас, вероятно, шиитскую династию. Такое сопротивление было слишком длительным для людей, восставших под влиянием Абу Язида; их энтузиазм угас так же быстро, как и возник. Поскольку грабить было больше нечего, многие разошлись по домам; остальные стали обвинять хромого старика в том, что он разыгрывает из себя пышного властителя. В сентябре 945 года Абу Язиду пришлось прекратить осаду Махдии и попытаться перегруппировать свои войска около Кайруана. Вскоре он встретился с новым противником. 16 мая 946 года умер аль-Каим; ему наследовал его сын Абу-ль-Аббас Исмаил аль-Мансур, который всю свою энергию направил на изгнание мятежника; уже через несколько дней после прихода к власти он вступил в Кайруан и, несмотря на яростные атаки Абу Язида, удержал город в своих руках. Кровопролитная битва, разразившаяся под стенами города, решила наконец судьбу восстания (15 августа 946 года).

Затем последовала жестокая охота за человеком, которая продолжалась еще год; отрезанный от Сахары удачным маневром аль-Мансура, Абу Язид укрылся в горах Ходны и, сражаясь во главе своих последних приверженцев, дал еще одно доказательство своей неукротимой энергии.

Аль-Мансур не имел возможности насладиться казнью своего противника, ибо тот, несмотря на лечение, умер от ран (август 947 года). «С его трупа, – пишет Ибн Халдун, – сняли кожу, которую набили соломой и поместили в клетку, где с ней играли две специально выдрессированные обезьяны».

Халиф, который возблагодарил бога, увидев у своих ног истерзанное тело мятежника, воздал должное и своим заслугам, приняв титул аль-Мансур – победоносный. Его победа выходила за обычные рамки военных Успехов, так как она окончательно ликвидировала хариджизм – великую революционную силу мусульманского Магриба. Эта победа обеспечила свободу действий оседлым кабилам, которые, восторжествовав над кочевниками, попытались превратить лоскутную Берберию в единое государство.

Последние Фатимиды Магриба. Подавление хариджитского восстания явилось одним из важнейших событий в царствование аль-Мансура (946–953 годы). Безопасность была настолько полно обеспечена, что он смог покинуть свое убежище в Махдии и построить в непосредственной близости от Кайруана новый город – Сабру, или Мансурию, который стал важным центром торговли в ущерб своему соседу (947 год). Для восстановления порядка на западе оказалось достаточно одного похода; он закончился освобождением Тахерта, который был осажден одним из бывших фатимидских военачальников, ставшим наместником кордовских халифов в Магрибе. Испанцы все же использовали восстание Абу Язида, чтобы ликвидировать политическое влияние Фатимидов на всем Дальнем Магрибе; их же влияние распространялось по всему побережью вплоть до Алжира, где в пятничной молитве упоминалось имя Кордовского халифа.

В Сицилии положение Фатимидов также было трудным: в то время как аль-Мансур преследовал Абу Язида в Ходне, здесь весной 947 года вспыхнуло восстание; подавленное было, оно возобновилось с новой силой, так как христиане острова обратились за помощью к византийцам, которые послали им свои войска. Фатимидскому наместнику удалось наконец овладеть положением, и, окончательно разгромив противника, он соорудил в Реджо ди Калабрии большую мечеть: «один-единственный камень, отбитый от этого здания, послужил бы сигналом к разрушению всех церквей Сицилии и Ифрикии» (Ибн аль-Асир).

Правление халифа аль-Муизза (953–975 годы) явилось одновременно и апогеем и концом фатимидского господства в Берберии. Халиф построил в Мансурии дворцы, персидские названия которых, быть может, свидетельствуют о впервые проникшем сюда влиянии месопотамской цивилизации. Его полководец Джавхар, бывший раб аль-Мансура, при поддержке санхаджийских войск Зири покончил с мидраридским правителем Сиджильмасы, который, вернувшись к правоверию, принял титул повелителя правоверных и стал чеканить монету. Затем Джайхар захватил Фес и покорил всю страну вплоть до Танжера и Сеуты (958 год). В результате второго похода, предпринятого через девять лет и развивавшегося с таким же успехом, удалось ликвидировать омейядское влияние и установить внутренний мир, которого давно уже не знал Магриб.

После этого аль-Муизз смог осуществить честолюбивые замыслы Фатимидов в отношении Египта, политическое разложение которого было ему известно. Как говорят, Джавхар во главе стотысячной армии без труда вошел в столицу (969 год) и тотчас же заложил основы нового квартала, из которого впоследствии вырос современный город Каир. Разгромив в нескольких сражениях подошедшие на подмогу вражеские войска, он призвал халифа, который и прибыл в Старый Каир в июне 973 года, спустя 4 года после его взятия. Египет на два столетия стал фатимидским.

Покидая Ифрикию, где потомки Пророка всегда чувствовали себя, как на чужбине, халиф увез с собой не только «казну империи и обстановку дворца», подтвердив тем самым свое намерение окончательно оставить страну, но и всех правительственных чиновников, а также гробницы своих предков. Разумеется, он оставил в Египте и котамские войска, которые привел туда Джавхар. Привилегированное положение котама, которое обеспечивалось их победами, унаследовали санхаджа. Их вождю Бологгину, сыну Зири, аль-Муизз поручил от своего имени управлять Магрибом.