Текст книги "История Северной Африки (Тунис, Алжир, Марокко). Том 2. От арабского завоевания до 1830 года"

Автор книги: Шарль-Андре Жюльен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 29 страниц)

Тогда абиды отыскали в Сиджильмасе еще одного сына Мулай Исмаила, Мулай Абдаллаха, и привели его власти. Последний быстро поссорился с людьми Феса, затем с удайя и, наконец, с абидами. При их поддержке он мог бы жестоко расправиться с удайя и Фесом, но когда против него восстали и абиды, ему пришлось отказаться от власти и бежать в район уэда Нун (1735 год).

На смену Мулай Абдаллаху пришел его брат Мулай Али аль-Аредж; это был мягкий и слабый человек, не способный поддерживать порядок в разлагающемся государстве. Это улучшило шансы Мулай Абдаллаха, который сумел возвратиться и вернуть расположение войск (1736 год). Его второе царствование было непродолжительным: новые жестокости восстановили против него его окружение, и ему вновь пришлось бежать. Он укрылся у берберов и руководил отсюда несколькими походами против брата и преемника Сиди Мухаммеда ибн Арбийи; последний не пользовался авторитетом ни среди удайя, ни среди абидов, которым был обязан троном. Анархия росла, начался голод. Абиды снова восстали и решили призвать нового султана, еще одного сына Мулай Исмаила – Мулай аль-Мустади (1738 год). Опыт опять оказался неудачным, и, выбившись из сил, они вновь призвали Мулай Абдаллаха (1740 год). Вначале он казался более сговорчивым, но вскоре его природные качества взяли верх; Мулай Абдаллах был низложен в третий раз и снова бежал к берберам (1745 год); тогда паша Танжера Ахмед ар-Рифи поставил султаном в Мекнесе Мулай Зина аль-Абидина. Этот султан не смог овладеть Фесом, который не хотел его признавать. Тогда абиды отвернулись от него, и ждавший этого момента Мулай Абдаллах стал султаном в четвертый раз (1745 год). На сцене вновь появился бывший султан аль-Мустади, поддержанный Ахмедом ар-Рифи; Мулай Абдаллаху не без труда удалось разбить их одного за Другим, а затем овладеть Марракешем, вице-королем которого он назначил своего сына Мухаммеда (1750 год). При этом мудром и уравновешенном правителе юг Марокко пользовался относительным спокойствием, в то время как север оставался театром борьбы между абидами, удайя и берберами, среди которых кое-как балансировал Мулай Абдаллах. В 1752 году абиды хотели было провозгласить султаном сына вместо отца, но Сиди Мухаммед благородно отказался, и Мулай Абдаллах мог пользоваться до конца своей жизни (1757 год) жалким подобием власти.

Несмотря на хроническую анархию в стране, христиане продолжали торговать с Марокко и вести переговоры о выкупе пленных. Голландцы и особенно англичане все больше и больше вытесняли французов с марокканского рынка. Англичане почти монополизировали торговлю Тетуана и наряду с голландцами торговали сукном, полотном и бакалеей в Сале или Сафи и закупали воск, козьи шкуры и медь в Агадире. Марокканская шерсть направлялась англичанами преимущественно в Марсель через Ливорно. Французская торговля непрерывно хирела. В середине XVIII века она все же оставалась – если верить мемуарам того времени – более значительной, чем торговля с другими странами Берберии. Только безразличие правительства Людовика XV помешало французам, по примеру англичан, заключить новый торговый договор, переговоры о котором предложил вести марсельский коммерсант в Сале Ж.-Э. Рей. Стало легче осуществлять выкуп пленников. Нуждаясь в деньгах, Мулай Абдаллах согласился продать много испанских, голландских, английских и французских рабов.

Сиди Мухаммед ибн Абдаллах (1757–1790 годы). Новый государь уже проявил себя как наместник отца в Марракеше. Это был благочестивый человек, стремившийся к миру и справедливости, которые так нужны были Марокко после тридцати лет смуты. Он занялся трудным делом восстановления порядка в стране, в которой царила анархия. Трудностей было немало: налоги приносили мало дохода даже в зоне «биляд аль-махзен»; армия вышла совершенно дезорганизованной из постоянных мятежей и следовавших за ними репрессий; берберские племена Среднего Атласа медленно сползали на равнину, угрожая разрезать страну надвое на линии Рабата.

Сиди Мухаммед терпеливо принялся за работу: он ввел новые налоги на торговые операции и сделки, законность которых была обоснована законоведами Феса, стал чеканить более доброкачественную монету. Армий была реорганизована; к корпусу абидов, сильно поревевшему в результате мятежей, он присоединил харатинов пришедших из оазисов, и арабские племена равнины. Порой он смог даже использовать берберские контингенты. С другой стороны, он укрепил основные прибрежные крепости, устроив в них орудийные площадки и снабдив их пушками. Наконец, он попытался, но, видимо, без большого успеха, создать военный флот. Все эти силы были тем не менее очень скромны и недостаточны. Поэтому Сиди Мухаммед прибегал к дипломатии, используя то свой шерифский престиж, который был еще очень высок, то междоусобицы берберских племен; с этой целью он брал к себе на службу берберов, сторонников династии, как, например, аз-Зайяни, которые, хорошо зная среду, на которую требовалось оказывать воздействие, добивались неплохих результатов.

Тем не менее непокоренная зона была еще очень велика, и султан провел большую часть своего царствования в подавлении мятежей и противодействии вторжениям санхаджа Среднего Атласа, которые, спускаясь с гор, медленно и неотвратимо, как оползни, продвигались на запад и северо-запад. Ему удавалось держать в повиновении равнины Севера (Восточное Марокко, районы Феса и Мекнеса, Гарб) и равнины Юга (бассейны Умм ар-Рбии и Тенсифта), но он был вынужден отказаться от прямой дороги, связывавшей Фес с Марракешем через Тадлу. С того времени и вплоть до 1912 года шерифские «мехалла», идущие в Марракеш из Феса или Мекнеса, должны были проходить через Рабат и Касабланку. Что касается дороги из Феса в Тафилалет, то ею можно было пользоваться далеко не всегда.

Человек благочестивый, Сиди Мухаммед через толмача паломников узнал о движении ваххабитов, которое Развернулось тогда в Аравии при поддержке бедуинского рода Аль Сауд. Их суровость понравилась ему, и он часто говорил: «Я маликит по ритуалу и ваххабит по Догмату». Религиозное рвение заставило его даже уничтожить книги, слишком примиренчески, по его мнению, излагавшие ашаритскую доктрину, и разрушить некоторые завии, в частности в Бужаде.

Сиди Мухаммед также был султаном-строителем. По его указаниям был построен город Могадор, план которого разработал французский архитектор Курню Из Авиньона. В Марракеше, где была его любимая резиденция, он построил дворец Дар-Бейда (ныне больница Мэзоннав) и приступил к большим реставрационным работам. Другой дворец Дар-Бейда (ныне военное училище марокканских офицеров) был построен в Мекнесе к югу от лежащих в развалинах дворцов Мулай Исмаила. Наконец, в Фесе он построил медресе Баб-Гиза.

Он хотел также завершить дело реконкисты, заставил португальцев покинуть их последнее прибежище Мазаган (1769 год), но, несмотря на все усилия, потерпел поражение у Мелильи. По примеру Мулай Исмаила он стремился сблизиться одновременно с Турцией и Францией и вел с ними переговоры, не порывая отношений ни с Алжиром, ни с Тунисом. Быть может, он рассчитывал, что конфликт между Портой и Алжиром позволит ему вмешаться в дела Регентства.

В отношениях с Францией на первом плане был марселец Ж.-Э. Рей. Этот осторожный и беспринципный коммерсант сначала продал свое влияние Дании, для которой добился монополии торговли в Сафи и Агадире (1751 год). Затем он добился от шерифа грамоты, в которой уполномочивался вести переговоры с державами. Рей решил спекульнуть этой бумагой перед французским правительством, но был плохо принят при дворце и вернулся в Марокко, где окончательно разорился.

Его корыстная инициатива не была напрасной. Шуазёль поручил другому марсельскому купцу, Сальва, возобновить в соответствии со своим планом переговоры, которые привели к договору 1767 года, подписанному графом де Бреньоном. Безопасность торговли была снова гарантирована, и в таможенных вопросах французам был обеспечен режим наиболее благоприятствуемой нации. Консулы восстанавливались в своих прежних правах, включая право принимать на службу туземцев, которые освобождались от личных повинностей и от подчинения местной юрисдикции (censaux). Этот договор, очень выгодный с точки зрения торговли, вряд ли привел к восстановлению престижа Франции. Несомненно, ко двору Сиди Мухаммеда стекалось много французов, но этот умный султан, друг ученых, которого не страшили Эрпопейские нововведения, был слишком озабочен собственными интересами, чтобы позволить иностранным купцам обогащаться, как им заблагорассудится. В противовес Сале он попеременно покровительствовал Сафи, Затем Агадиру и, наконец, основал Могадор, который и превратил в крупнейший рынок Марокко, откуда осуществлялся также надзор за контрабандой на южном побережье. Так было положено начало экономической политике, направленной на привлечение в порты иностранцев и на активизацию товарообмена – единственное, что могло бы пополнить опустошенную казну. Но христианские купцы, которых строго контролировали таможенные амины, забросили Могадор, и ожидаемые налоги не поступали. Тем не менее новый порт, куда приходили караваны и где возникла деятельная еврейская колония, поддерживавшая связи с общинами Суса и Анти-Атласа, монополизировал торговлю Дальнего Юга. Сус, лишенный своих прежних выходов к морю, обеднел и перестал быть опасным для махзена центром мятежей.

До 1795 года лишь одна Франция держала своего консула в Сале, или, скорее, в Рабате, тогда как консулы других государств находились в Танжере. Ей не удалось после договора 1767 года осуществить экспансию в Марокко, которая планировалась торговой палатой Марселя, и пришлось довольствоваться весьма посредственными результатами.

Мулай аль-Язид (1790–1792 годы). Сиди Мухаммеду наследовал его сын Мулай аль-Язид, о котором много говорилось задолго до его вступления на престол. Любимый сын султана, прекрасный наездник, щедрый, пылкий, принимавший активное участие в Священной войне, он был очень популярен и подавал большие надежды, но не умел сдерживать себя. Назначенный в 1769 году каидом берберского племени гарван (к югу от Мекнеса), он был опьянен своей популярностью и позволил провозгласить себя султаном. Сиди Мухаммед был извещен об этом; аль-Язид бежал и, укрывшись в неприкосновенном убежище, добился прощения. В 1771 и 75 годах он дважды провозглашал себя султаном, но исход был примерно тот же. Тогда отец отстранил его от дел, а когда в 1784 году решил выступить против Тафилалета, отправил его в паломничество, чтобы отделаться от него. Поскольку аль-Язид вернулся слишком рано, когда его не ждали, Сиди Мухаммед вновь отправил его в паломничество. На этот раз аль-Язид решил ограбить в Каире посольство, отправленное султаном в Священные Города. Сиди Мухаммед, осведомленный об этом, направил посольство другим путем, но аль-Язид под предлогом третьего паломничества отправился в Аравию где ему удалось захватить дары, предназначенные шерифам Йемена. После этого с вооруженной бандой он вернулся в Каир, через Триполитанию добрался до Алжира и пытался получить прощение отца, не прекращая своих эксцентричных выходок. Он получил только деньги и совершил четвертое паломничество; на обратном пути, где бы он ни появлялся, его встречали неохотно. Тогда он решил вернуться в Марокко и в конце концов поселился в завии Сиди Абд ас-Слама ибн-Мшиша, являвшейся неприкосновенным убежищем, где и ждал своего часа. Этот час пробил несколько месяцев спустя, когда умер его отец.

Как ни странно, приход к власти аль-Язида не вызвал никаких затруднений. Однако вскоре он возбудил всеобщую ненависть своими незаконными поборами и своими кровавыми выдумками, первыми жертвами которых явились евреи и христиане, но которые не щадили и мусульман. У него возник даже конфликт с Испанией, так как он незаконно арестовал испанских консулов в Могадоре и Лараше, а также двух монахов в Танжере. Тогда он осадил Сеуту, но вскоре ему пришлось оставить ее из-за смуты, начавшейся на юге: один из его братьев, Мулай Хишам, был провозглашен султаном в Марракеше; другой, Мулай Абдаррахман, захватил Тафилалет. Мулай аль-Язид выступил против первого, взял Марракеш, но был убит в бою с перешедшим в наступление Мулай Хишамом (1792 год).

Мулай Слиман (1792–1822 годы). Короткое царствование Мулай аль-Язида снова разожгло междоусобия в Марокко. Мулай Слиман, самый любимый после аль-Язида сын Сиди Мухаммеда, был провозглашен султаном в Фесе, но вскоре столкнулся с тремя конкурентами своими братьями, – Мулай Мосламой в горах северного Марокко, Мулай Хишамом, опиравшимся на Йемена из окрестностей Сафи и Мазагана, и несколько Позднее с Мулай аль-Хусейном, который захватил Марракеш и напал на Мулай Хишама.

Мулай Слиман действовал методично: сначала он принялся за ближайшего к нему Мулай Мосламу, не трогая пока остальных. Не без труда он вразумил его и умиротворил Север страны. Только после этого он обратился к Югу, которому надоела братоубийственная борьба между двумя претендентами, и в конце концов в 1796 году занял Марракеш. Таким образом в его власти оказался «биляд аль-махзен», каким он был при отце. Ему удалось даже несколько расширить его, распространив свою власть на Дра, Фигиг и часть Тадлы. Благодаря постоянным объездам своих владений он поддерживал в них порядок и довольно регулярно взимал налоги.

С 1811 года положение резко изменилось: пожар начался в Среднем Атласе; большинство берберских племен объединилось вокруг своего вождя Абу Бекра Амхауша и под его командованием дало отпор войскам султана, посланным для подавления мятежа. В течение нескольких лет Мулай Слиман тщетно старался восстановить порядок, затем потерпел серьезное поражение в Тадле. Ему едва удалось бежать, и то лишь благодаря помощи одного бербера, который еще сохранил некоторое уважение к личности султана (1818 год). В последние годы его царствования признаки приближающегося краха стали еще явственней. Своему племяннику и наследнику Мулай Абдаррахману он оставил Марокко, снова идущее к полной анархии.

В течение относительно спокойного периода своего Царствования Мулай Слиман, строгим благочестием напоминавший отца, построил несколько мечетей, как, например, мечеть в квартале Рсиф в Фесе, и реставрировал ряд прекрасных памятников старины, в частности, относящиеся к меринидской эпохе мечеть Шраблийин и медресе Бу-Инания в Фесе. С другой стороны, он поддерживал корректные отношения как с турками в Алжире, так и с европейскими державами; в 1817 году он обязался даже ликвидировать пиратство на подвластных ему территориях.

Заключение. На этом мы заканчиваем обзор истории шерифского Марокко. В дальнейшем, начиная с царствования Мулай Абдаррахмана (1822–1859 годы), перед страной возникнут иные проблемы, иные задачи.

История шерифских династий – это история все более и более явной самоизоляции. В XVI веке история Марокко чуть было не пошла по иному пути из-за чрезмерной предприимчивости, которую проявили испанцы и португальцы, а также из-за турок, которые пытались установить здесь свое господство.

Но Марокко нашло в себе силы отразить этот натиск, отбросить турок и сокрушить в битве «Трех королей» последнее и решающее наступление португальцев. Постепенно оно вернуло захваченные европейцами пункты, за исключением Сеуты и Мелильи, которые продолжали оставаться в руках испанцев. Не довольствуясь одним лишь противодействием политике захватов, оно строго ограничило товарообмен с заграницей. Можно сказать, что ко времени смерти Мулай Слимана Марокко, так сказать, не принимало участия в экономической жизни мира, где товарообмен развивался с головокружительной быстротой.

Это исступленное стремление к изоляции могло бы идти в ногу с установлением прочного равновесия внутри страны. До начала XVII века роль объединителей Марокко играли Саадийцы. В день битвы «Трех королей» за аль-Мансуром стояла почти вся страна. В течение всего своего царствования ему удавалось поддерживать в ней более или менее удовлетворительный порядок; однако последующие события показали, что скрытые силы разложения только притихли, но отнюдь не покорились Сразу после его смерти солдаты, берберские племена, религиозные вожди и буржуа городов снова столкнулись между собой. Можно поставить вопрос, не были ли периоды относительного спокойствия во времена правления Мулай Исмаила и Сиди Мухаммеда только периодами усталости. С того времени и вплоть до· 1912 года страна была разделена на две части, причем если «биляд аль-махзен» еще кое-как повиновался султану, особенно если последний был энергичен, то раздираемый межплеменными распрями «биляд ас-сиба» всегда рьяно проявлял свою непокорность. В подчиненной ему зоне султан мог править, только беспрестанно перемещаясь со своей армией из одного пункта в другой и собирая налоги при помощи ружей и пушек. Ни у одного султана не хватало власти, а быть может, не было и мысли, соединить доселе разрозненные силы и обновить страну. Таким образом, в мире, охваченном быстрой эволюцией, непрерывно растущем в результате совершенствования средств транспорта и увеличения объема торговли, Марокко оставалось смесью разнородных племен, кое-как связанных религиозными узами – единственным, что у них было общего, – страной, привязанной к столетней или даже тысячелетней экономической системе, короче говоря, уголком земли, который с течением времени становился все более анахроническим. Но Марокко занимало исключительно важное географическое положение на стыке Африки и Европы, на важнейших морских путях, вдоль западного побережья Африки, по Средиземному морю и через Гибралтарский пролив, к которому страна всходит своей северной оконечностью; помимо всего этого, Марокко располагало значительными природными богатствами.

^{Марокко в середине XVIII века}

Слабая шерифская империя, ставшая анахронизмом и занимавшая завидное географическое положение, неизбежно привлекала к себе взгляды, полные вожделения. Утверждение французов в Алжире внесло новый элемент в проблему, которая рано или поздно должна была найти свое решение.

Глава VI.
Турецкое господство в Алжире и Тунисе (1516–1830 годы)

I. Испанский крестовый поход, братья Барбаросса и основание Алжирского регентства

Средний Магриб в конце XV века. Разложение Магриба в конце XV века благоприятствовало вторжениям иноземцев. Подобно португальцам в fronteiras на атлантическом побережье, испанцы обосновались в presidios приморской полосы Алжира и Туниса; однако их дальнейшие планы разбились о встречные начинания турок.

Вследствие роста анархии Восточный и Средний Магриб стали как бы политической мозаикой, чрезвычайная пестрота которой заметна, но явственно не различима.

В Ифрикии наследники великого Абу Фариса, сознавая свою беспомощность, находили утешение в искусствах и покровительстве ученому люду. Им мы обязаны, несомненно, расширением Большой мечети Туниса (Джама аз-Зитуна), ее входа и наружной галереи. Но страна в целом была во власти арабских племен, поток которых неоднократно разбивался о стены Туниса. Остров Джерба избежал контроля кочевников, но городам Джерида и портам удалось сохранять независимость, только выплачивая им дань. Запершись в столице под защитой своей христианской гвардии, хафсидский султан не отваживался даже выезжать к Джебель-Ресасу (в 28 км на юго-восток, за равниной Морнаг).

Последние Абдальвадиды потеряли власть над Средним Магрибом и с трудом удерживались в Тлемсене и Западном Алжире. Их государство, разрываемое на части соперничающими дворцовыми кликами или отданное во власть жадных претендентов и высших чиновников было беззащитно перед нашествиями иноземцев.

Хафсидское и абдальвадидское государства распались в ходе событий на бесчисленное множество княжеств, автономных племен или федераций, марабутских земель и свободных портов – с неопределенными границами. Быть может, этому процессу распада благоприятствовала деятельность религиозных братств на Западе и, уж конечно, проникновение арабов на Востоке. Оазисы Фигига объединились и образовали независимое государство; племена Уарсениса организовались по-своему; Кабилия подчинялась королю Куко (селение Айт-Яхья в 8 км к востоку от Мишле); хафсидский шейх Константины, не опасаясь вмешательства султана, господствовал над районом между Боном и Колло; Заб и Ходна стали феодом арабов дававида, а в Туггурте была основана новая династия, распространившая свою власть на оазисы уэда Рир.

От Джербы до Марокко портовые города образовали своего рода пиратские республики. Тунис, Бизерта, Бужи, Алжир, Оран, Хунейн снаряжали галеры, бороздившие воды Средиземного моря. Корсары XIV и XV веков были не только грабителями, какими стали турки, но и солдатами Священной войны против христиан. Они думали в первую очередь не о торговле пленниками, а о пленении неверных. Бужи установило такую таксу для их выкупа, что внести ее было почти невозможно.

Пиратство, даже по религиозным мотивам, несомненно наносило ущерб торговле и безопасности христиан, особенно в конце XV века, когда мавры, изгнанные из Испании, придали ему небывалый размах. В то же время активность христианских пиратов, столь же кровожадных и жаждавших пополнять свои гребные команды за счет противника, пошла на убыль. И вот не столько дух крестовых походов, сколько потребность уничтожить убежища корсаров вызвала вмешательство испанцев в дела Магриба.

Начало африканского крестового похода. Значение религиозных мотивов, лежавших в основе африканского «крестового похода», характер которого четко выяснен работах Броделя, несомненно, преувеличено. Нельзя, конечно, оспаривать религиозное рвение Фердинанда Католика, во всяком случае если иметь в виду его Унциальную корреспонденцию, а также первенствующую роль духовенства в организации первых экспедиций но материальные интересы скоро выступили на первый план. Испанский король подчинил триумф веры соображениям внутренней и особенно внешней политики, которая не имела ничего общего с торжеством религии, а христианские воины действовали как заурядные вояки, заботясь не столько о спасении души, сколько о плотских наслаждениях, занимаясь грабежами и убийствами.

Разложение Магриба поощряло честолюбивые устремления испанцев. «Вся страна, – писал в 1594 году один особенно хорошо информированный секретарь католических королей, – в таком умонастроении, что, кажется, сам бог хочет отдать ее их величествам». Средний Магриб был тем более соблазнительной добычей, что соглашение с Португалией запрещало Испании обосновываться в Марокко, за исключением Мелильи. Впрочем, после завершения реконкисты (1492 год) вся активность Испании свелась к оккупации этой крепости (1497 год). Это бездействие, несомненно, продолжалось бы и далее, если бы, как показал Бродель, восстание мавров-горцев в королевстве Гранада не выдвинуло на первый план мусульманскую опасность (1501 год). Фанатики хотели видеть руку Магриба там, где внезапно прорвалось недовольство народа, доведенного до отчаяния нетерпимой непримиримостью кардинала Хименеса де Сиснероса. Хименес с его большим темпераментом, обуреваемый духовными страстями и мирским честолюбием, сумел использовать экзальтацию католиков и, несмотря на сопротивление, Добился перенесения войны на африканскую почву, где бежавшие туда мориски разжигали ненависть к Испании, которой угрожала коалиция правителей Магриба и египетского султана. Начало войны было сплошным триумфом. После нападения корсаров Мерс-аль-Кебира на Аликанте, Эльче и Малагу весной 1505 года испанцы начали военные действия. За полтора месяца испанская армада добилась сдачи Мерс-аль-Кебира – лучшей якорной стоянки алжирского побережья (9 сентября – 23 октября 1505 года).

Педро Наварро, изучавший ремесло корсара как на варварийских, так и на христианских судах, захватил Пеньон де Велес в испанской зоне влияния в Марокко (1508 год), затем Оран, который, возможно, был предан изменником, где кардинал руководил истреблением 4 тысяч врагов, пленением 8 тысяч человек и освящением по католическому обряду двух мечетей (мац 1509 год), и, наконец, Бужи, который оказал лишь видимость сопротивления (январь 1510 года). В дополнение к этим успехам в Магрибе он взял приступом Триполи (июль 1510 года).

Неудача у Джербы (1511 год) не подорвала престижа испанского оружия. Еще не захваченные противником порты опасались, что их постигнет судьба Мерс-аль-Кебира, Орана и Бужи. Один за другим они заявляли о своем согласии платить дань – Тенес (еще до взятия Орана), Деллис, Шершель, Мостаганем (май 1511 года). Педро Наварро получил от Алжира один из островков, преграждавших вход в порт, и построил на нем крепость Пеньон, пушки которой властвовали над городом, от-стоявшим от нее всего на 300 метров. За несколько лет Испания овладела основными пунктами побережья, опираясь на которые она могла завоевать Средний Магриб, но так и не сделала этого. Предусматривалось ли это самим Хименесом, остается неясным.

Пресидиос и ограниченная оккупация. Если, несмотря на свое военное превосходство, Испания отказалась расширять свои завоевания, так это потому, что вопрос об Африке отошел для нее на второй план. Будучи прежде всего королем Арагона, Фердинанд Католик обращал свои взоры главным образом в сторону Пиренеев и Италии. Его энергичные выступления в течение короткого периода (1509–1510 годы) объясняются затишьем в итальянских делах. Ему все время приходилось считаться с тяжелым положением казны, которое не позволяло ему предпринимать походы, не приносящие немедленной выгоды. С самого начала XVI века африканская политика Испании никогда не была самостоятельной, и ее нельзя понять, как это пытался делать Бродель, не связывая ее с общей политикой Испании.

Начиная с правления Фердинанда Католика испанцы довольствовались системой ограниченной оккупации. Они превращали завоеванные порты в хорошо защищенные крепости с гарнизонами (presidios), предместья которых оставлялись туземцам.

В Африке они повторяли ошибки Гранадской войны и ограничивались закреплением за собой стратегических пунктов, откуда в удобное время совершали набеги (jornadas) на окружающие деревни.

В течение всего времени испанской оккупации пресидиос находились в состоянии осады. Жизнь солдат была крайне тяжелой, так как питались они плохо и нерегулярно получали жалованье. Гарнизон Орана, находившийся на привилегированном положении, снабжался союзными маврами (los Moros de paz) и, пользуясь их сведениями, устраивал набеги для захвата стад кочевавших поблизости племен. Все же гарнизону и городу часто угрожал голод. В других местах, где приходилось рассчитывать главным образом на снабжение морским путем, положение было еще хуже. Официальное обследование, произведенное в 1540 году в Боне, показало, что солдаты «с отчаяния хотели стать маврами».

Корсар Арудж в Алжире. Неожиданное выступление турок не только ухудшило положение пресидиос, но и повлекло за собой провал испанской политики в Африке.

Инициатива, исходившая из Алжира, изменила весь ход африканской истории. Ничто, кажется, не предвещало тогда блестящего будущего этому небольшому порту берберских и морискских корсаров. Прошлое его было скромным. На развалинах маленького римского порта Икосиум, который был занят берберским племенем бану мезранна, зиридский властитель Бологгин основал во второй половине X века город, который из-за своих четырех скалистых островков получил название аль-Джазаир. Город, являвшийся добычей всех завоевателей Среднего Магриба, в XIV веке был занят арабским племенем саалиба, вожди которого ловко лавировали между Абдальвадидами, Хафсидами и Меринидами. В XV веке город едва не стал столицей зайянидского государства, ко сбросил с себя его опеку и «образовал своего рода небольшую муниципальную республику, управляемую буржуазной олигархией под небескорыстным покровительством племени саалиба» (Ж. Ивер).

В X–XII веках арабские путешественники отмечен оживленность его торговли. В наступивший затем период смут город, несомненно, пришел в упадок. Все же в XIV–XV веках порт посещали европейские корабли а жители города активно занимались пиратским промыслом. Приток морисков, изгнанных из Испании после падения Гранады (1492 год), увеличил его население, которое в середине XV века вряд ли превышало 20 тысяч жителей, на несколько тысяч беженцев, неимоверная озлобленность которых активизировала деятельность пиратов. И вот, чтобы предотвратить их нападения, которым подвергались главным образом испанцы, Педро Наварро направил на город пушки Пеньона. Но жители настолько страдали «от иглы, вонзившейся в сердце», что обратились за помощью к турецкому корсару Аруджу, хозяйничавшему с 1514 года в Джиджелли.

Братья Барбаросса («Рыжебородые»), которых по привычке объединяют под этим прозвищем, относящимся собственно к одному лишь Хайраддину, предстают как герои, созданные историей специально для авторов романизированных жизнеописаний. Это были четыре сына гончара из Митилены (древний Лесбос) – Арудж, Хайраддин, Элиас и Исхак, которые с юности проявляли особую склонность к пиратству. Во время одного из пиратских нападений Элиас погиб, а Аруджу, попавшему в плен, пришлось гнуть спину на галерах рыцарей ордена св. Иоанна. Неизвестно, как он освободился и по какой причине вместе с братьями покинул Архипелаг и перенес свою деятельность в западное Средиземноморье. Здесь, нападая на корабли христиан, и в особенности на испанские корабли, а также перевозя тысячи морисков в Берберию, он завоевал в 1504–1510 годах большой авторитет среди мусульман. С этого времени под его начало стали стекаться сотни авантюристов, жаждущих добычи. Хафсидский султан, заинтересованный в прибылях, предоставил ему даже право запасаться всем необходимым в его портах, а также управление островом Жельв (Джерба), который стал базой для десяти-двенадцати кораблей его эскадры.

Оказавшись в опасности, ислам обратился за помощью к этим суровым воинам. В 1512 году по призыву хафсидского наместника Арудж хотел захватить Бужи, но не смог вести штурм, так как ядром ему оторвало руку. Два года спустя он снова потерпел неудачу. Тогда он обратился к Джиджелли (1514 год), благоприятное положение которого позволяло следить за всеми перидиями борьбы между кабильскими «султанами» Бану Аббас и Куко. Своевременное вмешательство Аруджа, определившее победу Бану Аббас, обеспечило ему подкрепления и ценные советы (1516 год).

Весть о смерти Фердинанда Католика волновала тогда оккупированные испанцами порты Магриба. Жители Алжира считали, что она освобождает их от присяги, данной этому королю, но, будучи слишком слабыми, чтобы самим добиться освобождения, они торопили своего шейха Салима ат-Туми обратиться к Аруджу. Корсар тотчас же понял выгоду этой авантюры, занял сперва Шершель, находившийся во власти другого турецкого авантюриста, а затем с триумфом вошел в Алжир.