Текст книги "История Северной Африки (Тунис, Алжир, Марокко). Том 2. От арабского завоевания до 1830 года"

Автор книги: Шарль-Андре Жюльен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 29 страниц)

II. Династия Аглабидов

Независимая династия. На другом конце Берберии, в Ифрикии, арабский наместник Заба, Ибрахим ибн аль-Аглаб, основал династию, которая, не порывая с аббасидским халифатом, стала полностью независимой.

Имя династии дал аль-Аглаб ибн Салим, доверием халифа возведенный в достоинство эмира; он познал лишь трудности, связанные с обладанием властью, и кончил свои дни под стрелами лучников (765–767 годы). Его сын Ибрахим, живший далеко от Кайруана в годы, когда Язид ибн Хатим суровой рукой восстанавливал порядок, получил наместничество в Забе; затем он удачно использовал мятежи в Ифрикии, чтобы взять на себя посредничество в переговорах, и получил в свою очередь титул эмира (800 год).

До начала X века его потомки наследовали ему без всяких затруднений, и между Кайруаном и Багдадом никогда не было крупных конфликтов. Халифы, которые, особенно к концу существования династии, стали вмешиваться в споры эмира с жителями Туниса, довольствовались в большинстве случаев формальным осуществлением прав сюзерена и воздерживались даже от утверждения в правах новых эмиров. Что же касается Аглабидов, престиж которых среди арабских воинов повышался благодаря полученным от халифа полномочиям и которым их лояльность позволяла прибегать к аббасидским субсидиям, то они никогда не предпринимали попыток разорвать мало беспокоившие их узы.

Расширение власти Аглабидов. Эти властители господствовали над Ифрикией, страной оседлых, точные границы которой, если они и были, нам неизвестны. На юго-востоке под их властью был Триполи, ближайший пригород которого находился в руках ибадитов Джебель-Нефусы, контролировавших ведущую к городу узкую прибрежную дорогу. Лишь неожиданный конфликт позволил эмиру сокрушить этого грозного врага (896 год); на юге обескровленный Джерид частично являлся хариджитской территорией, но был полностью умиротворен; на юго-западе в отдаленных провинциях Заб и Ходна повиновение Кайруану до 865 года поддерживалось активным и лояльным арабским меньшинством: на дорогах, ведущих к Забу, расположились почти полностью независимые гарнизоны, которые и обеспечивали их безопасность; Орес, естественно, составлял враждебный блок, где хариджизм восторжествовал в своей крайней форме наккаризма, расчищавшего путь мутазилитскому рационализму; брожение в Оресе побуждало эмира благоразумно держаться в стороне, довольствуясь чисто теоретической властью; наконец, на западе от Аглабидов зависели Бон, а также страна суровых котама, которых держала в повиновении крепость Белезма; в действительности, однако, Малая Кабилия, как и Орес, ускользала из-под власти Аглабидов.

В собственно Ифрикии эмир без больших затруднений осуществлял свою власть в прибрежной зоне от Габеса до Суса, в Камуде – на юго-востоке между Кайруаном, Гафсой и Тебессой и в районе между Кайруаном и Тунисом. Это была страна горожан, достаточно арабизированных и правоверных. Однако эмиру приходилось считаться с берберскими племенами Северо-Запада, ближайшими соседями котама, и с смешанным населением Северо-Востока, цивилизованным, но независимым. Да и жители Кайруана и Туниса не были особенно склонны к строгому повиновению.

Большинство, разумеется, составляли обращенные в ислам берберы; но многочисленны были и потомки арабских завоевателей – быть может, сто тысяч человек. Не исчезли также и христиане, то есть берберы, давно обращенные в христианство, или потомки римлян, объединявшиеся под общим названием африканцев (афарик). Благодаря своей традиционной культуре и несмотря на междоусобные споры, они по-прежнему играли довольно значительную роль. Встречались также, согласно аль-Якуби, румийцы, то есть остатки византийских гарнизонов былых времен, постепенно ассимилированные местным населением. В городах евреи, главным образом врачи представляли интеллектуальную элиту. Христиане и евреи, видимо, не слишком страдали от контакта с мусульманами. Зато арабы, даже самого низкого происхождения, питали отвращение к берберам-мусульманам. Хариджизм доставил завоевателям много неприятностей, чем и объясняется их все возраставшая берберофобия; понятно поэтому, что аскет Бохлуль устроил большой пир, когда получил доказательство, что он араб на все сто процентов.

Благочестивое общество. Мы можем составить себе достаточно правильное представление о мусульманском обществе Ифрикии не столько по бесцветным хроникам, сколько по так называемым «табакат» – книгам, имевшим целью фиксировать условия, в которых происходила передача хадисов, составлявших священный обычай (сунна). Одна из наиболее древних книг, «Классы ученых Ифрикии», дает нам массу интимных картин, которые позволяют получить конкретное представление о жизни в Кайруане.

Атмосфера Ифрикии, как и атмосфера всего мусульманского мира IX века, перенасыщена благочестием. В берберской массе, которой претят полумеры, это благочестие доходит до предела, и те, кто посвятил себя ему, играют в обществе выдающуюся роль. Какова бы ни была среда, из которой они вышли, люди религии вызывают уважение и восхищение этого народа, который с конца VIII века переживал кризис аскетизма. «Святой муж» Бохлуль, который настолько презирал свое бренное тело, что никогда не раздевался и превратил отхожее место в помещение для проповеди, своими самоистязаниями и своей суннитской непримиримостью был известен вплоть до Самарканда.

Движение усиливается при первых Аглабидах. Многие мусульмане ощущают потребность уйти навсегда из мира или, чаще всего, уединиться в пограничных крепостях, рибатах, – средоточии горячих молитв и боевой готовности.

Но Ифрикия не только страна спонтанной веры, она также крайне активный теологический центр. «О чем говорят сегодня жители Кайруана?» – спрашивает один путешественник вернувшись из Ирака. «Об именах и атрибутах бога», – отвечает ему юноша.

Под влиянием Ирака начиная с 830 года стихийный аскетизм, очевидно, уступает место богословским спорам. Восток и Андалусия посылают своих ученых в Ифрикию, где множатся ряды учеников. Арабы, особенно кайруанцы, идут в Ирак или в Медину, чтобы послушать там знаменитых учителей; воодушевленные полученными знаниями, они возвращаются в свою страну, завоевывают новых приверженцев. Так формируется особая категория ученых, теологов и законоведов, дискуссии которых увлекают слушателей.

Не все они были профессионалами. Многие продолжали заниматься своим ремеслом горшечника или кирпичных дел мастера, продажей мехов или тканей или были мелкими торговцами, обвешивающими покупателей; встречались среди них и землевладельцы. Люди любили их потому, что они были очень близки к народу и тесно связаны с его повседневной жизнью. Они, естественно, становились народными глашатаями, и эмиру приходилось считаться с ними, тем более что их независимость и, как правило, их презрение к почестям лишали правительство всякой возможности оказывать на них давление.

Вопрос о сотворенности Корана. Мутазилизм. Вопросы, которые были подняты, разжигали тогда страсти во всем мусульманском мире. И превыше всего – опасный вопрос о сотворенности Корана. Ортодоксальные богословы, которым споры с христианами открыли понятие о вечности и несотворенности слова божия, стали утверждать, что Коран, откровение Аллаха, – никем не сотворен, как и сам Аллах. Каждый экземпляр арабского Корана, как и небесный Коран, существует извечно и тождествен слову бога, который «находится между страницами книги».

Против этих утверждений, которые, как казалось, разрушали единство сущности бога, энергично восстали мутазилиты, поддерживавшие тезис о сотворенности Корана. Они порвали с правоверием и в ряде других вопросов. Мутазилиты были сторонниками учения о свободной воле и противопоставляли концепции антропоморфизма символическое толкование Корана; во имя неизменного единства они отвергали божественные атрибуты, которые нельзя отличать от сущности и бесконечное перечисление которых неизменно приводит к одному утверждению: бог существует; наконец, они считали, что основным источником религиозного познания является разум (акль).

Борьба продолжалась вплоть до того времени, когда основатель ортодоксального схоластического богословия (калам) аль-Ашари (умер в 935 году), порвав с мутазилизмом и используя его диалектический метод, показал, что Коран в своей сущности и реальности идентичен никем не сотворенному и вечному слову божию, и тем самым обеспечил торжество правоверия.

В Ифрикии мутазилиты представляли собой с конца VIII века независимое и мужественное меньшинство, не отрекавшееся от своих убеждений ни перед лицом массы непримиримых берберов, для которых их доктрины были равносильны отрицанию божества, ни перед традиционистами. Но они были зажаты между этими двумя тенденциями, как в тисках. Кристаллизация мусульманской догмы в конце IX века делала их затею совершенно безнадежной, а торжество шиитов нанесло им смертельный удар.

Маликизм. Сохнун. С богословскими дискуссиями тесно переплетались споры по вопросам мусульманского права (фикха), регулировавшего не только религиозную, но и гражданскую и экономическую жизнь правоверных. Из четырех ортодоксальных толков (мазхабов), придерживаться которых было дозволено, два играли в Ифрикии важную роль: ханифизм, основанный имамом Абу Ханифой (умер около 767 года), наименее строгий в исламе и развившийся под персидским влиянием, и маликизм, созданный знаменитым имамом из Медины Маликом ибн Анасом (умер в 795 году), сильно приверженный к букве и враждебный к толкованиям, основанным на разуме.

Маликизм, вполне соответствовавший берберскому складу ума, естественно, восторжествовал в Ифрикии, а затем и во всей Северной Африке, где он господствует и поныне. Однако его успех пришел не сразу. Великий Асад ибн аль-Форат, который должен был повести аглабидские войска в Сицилию, распространил маликизм в Ифрикии, но не был свободен от соглашения и сделок с соперничавшим толком. Один из его учеников, искусный и воинствующий богослов Сохнун, автор знаменитой «Мудавваны», человек суровый и независимый, порвал с заблуждениями своего учителя и стал проповедовать строгий маликизм, обеспечив его торжество.

Небольшая ханифитская элита при энергичной поддержке некоторых эмиров мужественно продолжала борьбу, но в конце IX века была скомпрометирована своими связями с мутазилитами и захлестнута враждебной и неистовой массой берберов-маликитов. С этого времени во всей Ифрикии стал господствовать непримиримый и в высшей степени экзальтированный маликизм. «Сообщают, – сказал однажды один багдадец кайруанцу, – что Пророк говорил…» – «Говорят, – прервал его кайруанец, – что Малик придерживается иного мнения». – «О люди Магриба, да будут ваши лица ужасны в день страшного суда, – воскликнул его собеседник, – слову Пророка вы противопоставляете слово Малика!»

Эмиры. Правоверие эмиров не всегда было безупречным. Некоторые из них проявляли склонность к ханифитам, а один был мутазилитом; однако они не могли не считаться с силой общественного мнения, и, начиная с Сохнуна, кайруанскими кади, влияние которых было значительно, назначались последователи маликизма.

Богословским спорам они предпочитали утонченную жизнь в своих дворцах в багдадском вкусе, среди музыкантов, наложниц и миловидных юношей, среди евнухов, которые их милостью достигали самых высоких постов, среди многочисленных принцев крови и арабских вельмож, белых вольноотпущенников и преданных черных стражей. Они слушали песни и стихи, забавные выдумки шутов, прогуливались в садах или катались на лодках, играли в шары или наблюдали за скачками. Нередко люди образованные, с художественным вкусом и широтой взгляда, они подчас были жестокими и почти всегда пьяницами.

Основатель династии Ибрахим I (800–812 годы) был выдающейся личностью, ученым, талантливым и смелым человеком; Абдаллах I (812–817 годы) – тираном, думающим только об эксплуатации своих подданных. У Зиядет-Аллаха I (817–838 годы), который усмирил мятежные войска и положил начало завоеванию Сицилии, поэтические вкусы совмещались с беспробудным пьянством. Кратковременное царствование Абу Икаля (838–841 годы) говорило о его хороших намерениях, Мухаммед (841–856 годы) находил удовлетворение в кутежах и невежестве, Ахмед (856–863 годы) – в добродетели и строительстве, Мухаммед II, после краткой интермедии Зиядет-Аллаха II, – в охоте и в вине (864–875 годы). Наиболее знаменитый эмир этой династии Ибрахим II (875–902 годы), подлинный государственный деятель, был человеком неуравновешенным, который пресытился убийством своих родичей, но кончил благочестиво, сражаясь с христианами Сицилии, предварительно отказавшись от власти. Добрейший Абдаллах II, ученый богослов, завоевавший популярность, несмотря на свои мутазилитские взгляды, погиб через год от руки своего сына Зиядет-Аллаха III (903–909 годы), жестокого дегенерата, который не сумел отразить наступление шиитов и бежал на Восток, где влачил жалкое существование.

Их склонность к пышности выразилась в многочисленных постройках, на которых они использовали бывших христианских рабов, становившихся их клиентами (мавла). В одном лье от Кайруана Ибрахим I воздвиг дворец Каср аль-Кадим, который стал центром большого укрепленного поселения; а Ибрахим II построил в девяти километрах от столицы город Раккаду, ставший местопребыванием правительства, а также местом кутежей, к ужасу благочестивых кайруанцев. Временами он жил здесь, а временами в Тунисе.

Военная и религиозная архитектура. Для защиты страны эмиры приспособили старые византийские крепости, в частности в Белезме и в Багаи, а главное, построили по их образцу вдоль всего побережья рибаты, как, например, в Сусе и Монастире, или же мощные крепостные стены, как в Сфаксе.

Однако наибольшее внимание, естественно, уделялось зданиям религиозного характера. Это прежде всего Большая мечеть Кайруана, строительство которой приписывают Окбе ибн Нафи и от которой, как полагают, сохранился первоначальный михраб. Зиядет-Аллах перекроил ее в 836 году, а затем в течение IX века она дважды расширялась. Построенная в соответствии с восточной планировкой, мало изменившейся со времен Пророка Мечеть состоит, по сути дела, из прямоугольного зала с колоннами, перед которым расположен двор, окруженный с трех сторон портиками. Огромное пространство двора, сирийский минарет из трех возвышающихся одна над другой башен, купол, мраморный михраб и особенно молитвенный зал с семнадцатью нефами и многочисленными колоннами, полуосвещенный проникающим через двери светом, – все это производит большое впечатление своим таинственным величием.

^{Монастир. Рибат, вид со стороны моря. Рисунок Жоржа Марсэ (по Georges Marçais «Manuel d'art musulman», табл. 21, стр. 49)}

Большая мечеть Туниса (аз-Зитуна) с ее значительными пристройками, мечеть меньших размеров в Сусе, мечеть Трех дверей в Кайруане, фасад которой столь удачно украшает аркатура из подковообразных арок, наконец, впоследствии перестроенная мечеть в Сфаксе также свидетельствуют о строительной деятельности Аглабидов.

При возведении зданий использовали различные материалы: глину, сырцовый или обожженный кирпич, камень и, не стесняясь, брали все, что могли, из римских развалин. В декоративном оформлении исходили из техники христианской эпохи и воспроизводили ее мотивы, например ветви и розетки. Что касается старого языческого и христианского символа винограда, то он восторжествовал в виде разбросанных или свернутых листьев в растительном орнаменте мусульманских построек Ифрикии.

Управление государством. Аглабиды были не только жуирами и строителями. Отнюдь не разыгрывая из себя праздных эмиров, они старались организовать упорядоченную систему управления по багдадскому образцу. Не доверяя арабской аристократии, они брали помощников из числа принцев крови, на лояльность которых можно было положиться, или из числа простых людей, клиентов, личных слуг, евнухов и даже христиан.

Подобно Аббасидам, у них был и везир, хотя и не облеченный реальной властью, камергер, охранявший покой государя и одновременно командовавший войсками, почтмейстер, который исполнял также обязанности начальника полиции, и несколько секретарей. Военачальников Аглабиды подбирали не по их общественному положению, а по их заслугам; выполнение же таких административных обязанностей, как ведение переписки, взимание налогов и хранение печати, они поручали нескольким скромным писцам. В правосудии, наоборот, должность кайруанского кади со всеми вытекающими отсюда административными правами и обязанностями доставалась лицам, выделявшимся скорее добросовестностью, чем знаниями. Наместники провинций обладали довольно большой властью, находясь под контролем эмира.

По правде говоря, права и обязанности чиновников не были точно определены, и их полномочия взаимно перекрывались, что создавало известную опасность.

Однако персонал, состоявший целиком из арабов и подобранный эмиром по своему усмотрению, был всем ему обязан и лично ему предан.

Об экономической политике Аглабидов и, в частности, о политике в области водного хозяйства, можно судить по сооруженным ими многочисленным водохранилищам и акведукам. По-видимому, в IX веке Ифрикия познала возврат к былому процветанию. Однако налоговая политика Аглабидов была плачевной. Своих подданных, даже мусульман, они обложили поземельным налогом, взимали десятину деньгами, а не в натуре, ввели некоранические налоги, в частности на торговые сделки и подвоз продуктов питания. Такое положение, усугублявшееся поборами и лихоимством чиновников, не могло не способствовать падению династии.

Джунд и Сицилийская кампания. Эмиры охотно объединили бы арабов и берберов, но это им не удалось. Если с берберами у них не было почти никаких затруднений, то арабские войска нередко приводили династию на край гибели. Джунд, под которым подразумевались как бывшие воины, ушедшие со службы без жалованья и голодные, так и постоянные войска, состоящие на службе эмира, раздираемый племенными распрями, соперничеством гарнизонов и столкновениями противоположных интересов, составлял большую, анархически настроенную массу людей, всегда готовых к мятежу. Чтобы справиться с ними, Аглабиды должны были напрячь все свои силы и создать преторианскую гвардию негров-рабов, в верности которых они не сомневались. Но когда они сломили джунд и упразднили пограничные гарнизоны, в частности гарнизон Белезмы, у них не осталось армии, способной противостоять нападению шиитов.

Воинственность мятежных войск Зиядет-Аллах I использовал для войны против христиан Сицилии. В Африке эмиры жили в мире с соседями, тем более что джунд явно не проявлял никакого желания бороться с берберами. Но большой остров, на который арабы часто делали набеги, давно уже казался легкой добычей. Византия не интересовалась столь далекой страной и рассчитывала при ее защите на мелкие итальянские республики; а эмиры тем временем создали флот и превратили Ифрикию в морскую державу.

В 827 году по призыву одного мятежного греческого вождя Зиядет-Аллах высадил в Сицилии армию; она состояла из джунда и берберских ополчений, руководимых кади Асадом, который был апостолом войны. Четыре года спустя арабы взяли Палермо, ставший столицей их сицилийских владений. Затем после ряда неудач, в значительной мере из-за соперничества африканских и испанских войск, а также эпидемий, они захватили Мессину (843 год) и наконец, после более чем 30-летних усилий, взяли «Сицилийский бельведер» Энну (Кастроджованни, 859 год).

Ни усилия Византии, которые она предпринимала время от времени, ни вмешательство Венеции, мелких республик и даже каролингского императора Людовика II не смогли помешать продвижению аглабидских войск в Сицилии, а затем и в Южной Италии. В 878 году пали Сиракузы, в 902 году – Таормина. С тех пор арабы держали в своих руках всю Сицилию, за исключением нескольких незначительных пунктов. Успехи Аглабидов вынудили императора Льва VI отказаться от итальянских владений и вторую половину своего царствования посвятить исключительно восточным делам.

В начале X века Зиядет-Аллах III мог констатировать, что всякая серьезная опасность для Сицилии устранена. Таким образом, внешняя политика эмиров бесспорно увенчалась успехом, но пока они истощали свои силы в заморской войне, в Ифрикии, где они уничтожили джунд и пограничные гарнизоны, у них не осталось войск, способных противостоять ополчениям котама, которые один из шиитских миссионеров, Абу Абдаллах, бросил против последнего и самого трусливого из Аглабидов.