Текст книги "История Северной Африки (Тунис, Алжир, Марокко). Том 2. От арабского завоевания до 1830 года"

Автор книги: Шарль-Андре Жюльен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 29 страниц)

Горожане Алжира рассчитывали на быстрое избавление от Пеньона, но турецкие пушки почти не беспокоили крепость, так что население стало роптать. Вскоре саалиба, испанцы и горожане Алжира подготовили заговор с целью отделаться от корсаров. Арудж быстро пресек его, задушив шейха Салима, которого заговорщики прочили на прежнее место, и провозгласил себя султаном. Несколько казней и арестов, за которыми последовали обещания нотаблям, – и порядок был восстановлен. Алжир получил если и не спасителя, то во всяком случае повелителя (1516 год).

Уже пять лет как испанцы перестали интересоваться событиями в Магрибе, концентрируя все свои усилия в Италии против Людовика XII, и Педро Наварро, стало быть, не мог продолжать свои подвиги. Полвека испанцы боролись с турецкой опасностью, нависшей над побережьем Иберийского полуострова и их средиземноморской торговлей, посылали экспедиции в Африку, но терпели лишь одни неудачи. Первое наступление на Алжир под командованием Диего де Веры окончилось поражением (30 сентября 1516 года). Арудж воспользовался двойственным положением султана Тенеса, чтобы захватить Милиану, Медею и, наконец, сам Тенес. Тогда же жители Тлемсена обратились к нему за помощью против своего государя, который в 1511 году принял испанский сюзеренитет. Арудж незамедлительно прогнал его, Затем по-хозяйски обосновался в Мешуаре вместо претендента, которому он обещал трон. 70 зайянидов, говорят, были утоплены по его приказу. Новый государь строил крепости, покорил племя бану снассен и начал переговоры с ваттасидским султаном Феса. Его триумф однако, был кратковременным. Испанская армия, усиленная туземными контингентами, перерезала его коммуникации с Алжиром и захватила его брата Исхака, который в нарушение обязательств был убит арабами (январь 1518 года). Вышедший из Орана экспедиционный корпус в течение шести месяцев осаждал Аруджа сначала в городе, затем в Мешуаре. Оставшись в конце концов с горстью турок, однорукий пират сумел ночью бежать, но был настигнут у Рио Саладо и после отчаянного сопротивления убит вместе со своим эскортом (1518 год).

Хотя чудесная карьера этого авантюриста оборвалась в 44 года, все же, как справедливо отметил бенедиктинец Хаэдо, который в 1577–1581 годах был пленником в Алжире, Арудж «положил начало великой мощи Алжира и Берберии». С присущей ему прозорливостью он быстро понял, какую выгоду может извлечь деятельное меньшинство из соперничества между магрибскими княжествами, чтобы за их счет создать могущественное мусульманское государство, не боящееся нападений со стороны христиан. Он завоевал Митиджу, долину Шелифа, Титтери, Дахру, Уарсенис, Тлемсен и навсегда подорвал власть Зайянидов. Однако дело Аруджа было бы обречено на гибель, если бы его не продолжил и не довел в значительной мере до конца его родной брат Хайраддин.

Хайраддин, основатель Алжирского регентства. Человек, которому Арудж поручил Алжир и которого турки назначили его преемником, обладал двумя основными качествами: неукротимой волей и очень ясным политическим чутьем. Тот, кого современники прозвали Рыжебородым (Barbarossa, Aenobarbus), был подлинным основателем Алжирского регентства, а впоследствии организатором и великим адмиралом Османского флота.

Поражение брата поставило его в затруднительное положение. Жители Тенеса, Шершеля и Алжира, кабилы Куко, сторонника свергнутого государя Тлемсена, – все стремились освободиться от власти корсаров. Тогда Хайраддин принял гениальное решение и связал свою судьбу с Османской империей. Один он был бы раздавлен своими многочисленными врагами; опираясь же на поддержку Порты, он поднимал свой престиж и получал военную и финансовую помощь, которая дала бы ему возможность осуществить обширные замыслы. Поэтому он поспешил принести клятву верности султану Селиму, который дал ему титул паши и назначил эмиром эмиров (бейлербей). Более того, он получил из Константинополя 2 тысячи человек с артиллерией, затем еще 4 тысячи волонтеров, занявших привилегированное положение янычаров.

Эти подкрепления прибыли вовремя, чтобы предотвратить серьезные опасности: заговор алжирцев и племен, который был потоплен в крови, а также новый натиск испанцев под командованием Уго де Монкады, закончившийся полным провалом (1519 год). Но вследствие предательства войск Куко на поле боя он был разбит в Кабилии хафсидской армией и вынужден даже покинуть Алжир, чтобы укрыться в Джиджелли, где вернулся к карьере корсара (1520–1525 годы).

Тем не менее он отнюдь не отказался от своих честолюбивых устремлений. Восстановив свою армию и пополнив казну, Хайраддин захватил Колло (1521 год), Бон (1522 год) и Константину; затем с помощью султана из рода Бану Аббас изгнал из Алжира кабилов Куко, которые не пользовались там популярностью, и занял Митиджу (1525 год). Подавление нескольких восстаний в Кабилии и Ходне, в Шершеле, Тенесе и Константине заставило туземцев почувствовать, что их новый повелитель не знает жалости.

Оставалась крепость Пеньон, угроза которой по-прежнему висела над Алжиром. Хайраддин решил предпринять против нее мощную атаку. После трехнедельной бомбардировки комендант Мартин де Варгас, у которого от 150 человек осталось только 25 и который ниоткуда не ждал помощи, сдал крепость и умер под палками (27 мая 1529 года). Хайраддин немедленно приказал срыть внешний пояс ее укреплений.

Алжир представлял в то время незавидную гавань, Усеянную подводными камнями и открытую ветрам. Корсары были вынуждены вытягивать свои суда на пляж Баб аль-Уэда, находившийся тогда в одной миле от города. Хайраддин распорядился, чтобы из остатков крепости Пеньон и развалин Русгуний (Матифу) пленные христиане построили мол длиной 200 м, шириной 25 м и высотой 4 м, который соединил город с островками. Так был создан порт Алжира. Хотя позже он был защищен еще одним молом с юго-востока (Большой мол), он оставался все же посредственным укрытием, не защищенным от волнения при восточных и северо-западных ветрах, по его положение между Сицилийским проливом и входом в западное Средиземноморье позволяло «следить за кратчайшими путями из Гибралтара в восточное Средиземноморье, из южной Испании на юг Италии или в Сицилию и перекрывать их» (Леспес). Поэтому турки превратили военный порт, положение которого было куда важнее, чем значение его как якорной стоянки, в укрепленную базу и укрытие для своего флота. Оккупация Бужи и Орана испанцами, которые уничтожили там пиратские гнезда, позволила Алжиру Хайраддина монополизировать пиратский промысел в Среднем Магрибе.

Завоевание Туниса. Владея Алжиром, Хайраддин хотел получить в свое полное распоряжение также и восточное побережье. Воспользовавшись раздорами при хафсидском дворе и недовольством населения своим султаном Мулай Хасаном, он при поддержке Порты совершил нападение на Тунис. Хорошо принятые в Бизерте, затем в Ла-Гулете, где они предстали как сторонники одного из претендентов на власть, турки вступили в столицу после недолгого боя (18 августа 1534 года). Разграбив город, Барбаросса прокламировал низложение Хафсидов и общую амнистию. Он разместил гарнизон в Кайруане, без особого труда присоединил города побережья и даже добился содействия могущественных племен южной Константины.

Организация турками морского разбоя в Тунисе непосредственно угрожала папе и итальянским князьям. Она совпала– с возрождением в Европе духа крестовых походов и с возникновением персидской угрозы, отвлекавшей внимание Константинополя на восток. Лишившись союзников, король Франции Франциск I обещал свой нейтралитет в случае, если его враг Карл V выступит против варварийцев. Император колебался, направить ли ему свои усилия на Алжир или на Тунис. Быть может, призывы свергнутого султана Мулай Хасана и, главное, желание изолировать Алжир от Константинополя склонили его в пользу хафсидской столицы. Флот из 400 судов с 30 тысячами человек беспрепятственно подошел к Карфагену. Испанцы заняли Ла-Гулет (14 июля 1535 года), а через шесть дней Тунис, где христианские рабы, которых Барбаросса не пожелал уничтожить, разбили оковы и захватили касбу.

Эта победа, вызвавшая ликование христианского мира, ничего не решала. Еще более, чем Фердинанд Католик, Карл V не хотел пускаться в столь рискованное предприятие, как завоевание Берберии. Он ограничился постройкой крепости в Ла-Гулете и восстановлением власти Мулай Хасана, не возлагая больших надежд на будущее. Он первым признал, что хафсидского султана «ненавидели его подданные» и что после ужасной резни, которой было отмечено его возвращение, «он был еще более презираем и не имел абсолютно никакого авторитета». Протекторат, первый акт которого состоял в навязывании стране государя, которого она не хотела, мог бы существовать только при поддержке значительных сил. Однако император ограничился тем, что оставил в Ла-Гулете несколько отрядов и предоставил Мулай Хасану самому заботиться о своем благополучии.

Хайраддин, которому пришлось отойти к Бону, где стоял его флот, не примирился с этой неудачей. Он неожиданно напал на Маон, где захватил 6 тысяч пленных и огромную добычу. Это был его последний подвиг в качестве вождя алжирских корсаров. Султан Сулейман, который в 1533 году назначил его капудан-пашой (командующий флотом), вызвал его в Константинополь для руководства операциями против Карла V и его союзников. Будучи доверенным лицом султана, другом французских послов, политику которых он поддерживал, и пользуясь престижем, завоеванным ценой громких побед, он сохранял вплоть до своей смерти (4 июля 1546 года) первостепенное положение в Константинополе.

II. Алжирское государство

Оджак. Государству «алжирцев», как обычно называли турок Алжира, Хайраддин придал военную в своей основе организацию, которая не претерпела глубоких изменений вплоть до французского завоевания. Как и в Константинополе, войско янычаров (оджак – очаг) представляло собой привилегированный корпус, беспокойный характер которого тяжело отражался на управлении страной. Янычары набирались среди анатолийской черни. Турецкие оборванцы, разгружавшие во внутренней гавани корабли Порты, превращались в Алжире в «славных и великолепных сеньоров». После избрания командиров эта аристократия руководствовалась твердо установленными правилами в эгалитарном духе. Простые янычары (йолдаш) постепенно продвигались по служебной лестнице до поста главного начальника войска (ага), который они покидали через два месяца, становясь почетными ага (мансулага). Янычарское войско состояло из нескольких рот (орта), различных по численности, которые размещались в хорошо содержавшихся казармах и делились на «группы живущих в одной комнате» (ода) из 12–20 человек. Рота ревниво смотрела за огромным бронзовым котлом, вокруг которого собиралась для еды или споров. В случае возмущения янычары опрокидывали котел, издавая воинственный клич (истемаиз).

Форма янычаров состояла из заломленной и спадающей на затылок двурогой шапки (тортора) из цветного сукна, которую венчал деревянный футляр, позолоченный рог или султан из перьев, изобретение которой приписывали одному турецкому дервишу, а также из открытой куртки с рукавами и полотняных штанов, схваченных куском сукна, обернутым вокруг талии. В период бейлербеев оджак был вооружен аркебузами и стрелами, а также огнестрельным оружием, прямыми одноручными и двуручными мечами, кривыми саблями и кинжалами.

Янычары пользовались различными льготами. Они получали хлеб, мясо и оливковое масло, долю в добыче от пиратства и жалованье. Они освобождались от налогов. Правительство устанавливало после досконального определения себестоимости двойные цены на продукты питания: одни, очень низкие, для членов янычарского войска и другие, которые допускали получение прибыли торговцами, для всех прочих покупателей. Обычаями оджака руководствовались во всем, вплоть до наказаний. Янычары были изъяты из ведения обычного суда, подчиняясь только своим начальникам, которые могли их приговорить к тюремному заключению, палочным ударам или к смерти. Казни происходили тайно.

Янычарское войско состояло только из пехоты, а всадники (спахи) рекрутировались среди бывших ага или туземцев. Янычары были мужественны, взаимно солидарны и сплоченны, но грубы и недисциплинированны. Иx совет (диван), защищавший корпоративные интересы, вскоре стал смешивать их с интересами государства. Он уже не довольствовался посылкой некоторых из своих членов в диван паши, где обсуждались вопросы управления и вершилось правосудие, и несколько раз пытался захватить власть. Его удары были направлены не только против бейлербеев, но и против соперничавшей касты раисов, которая их поддерживала.

Таифа раисов. Братья Барбаросса создали судовые команды, набившие руку на ремесле корсаров и превратившие Алжир в самый страшный пиратский порт. В войне с неверными Константинополь поручил им западный сектор Средиземного моря. Они наносили удары в основном по наследственному врагу магрибского ислама – Испании. Гребные команды из каторжан, взбадриваемые бичом надсмотрщика, гнали галиоты на веслах, дабы паруса не выдали их присутствия. Неожиданно ренегаты и мавры высаживались где-нибудь на восточных берегах Испании, грабили селения, а жителей уводили в плен. Ни постройка дозорных башен (atalayas), ни союзы самозащиты не могли помешать ухищрениям корсаров. Император, заваленный жалобами и петициями, не столько оказывал эффективную помощь, сколько на словах ободрял жалобщиков. И прибрежное население покидало негостеприимные tierras maritimas.

Пираты, разорявшие вдобавок берега Сардинии, Сицилии и Неаполя, угрожали морским сообщениям между имперскими владениями в Испании и Италии, беря суда на абордаж, захватывая команду и товары. Французы и алжирцы старались сообща утвердить свое господство в западном Средиземноморье и подорвать позиции испанского империализма. Если бы не генуэзская эскадра Андреа Дориа, неожиданно подоспевшая на помощь Карлу V, то союз христианнейшего короля и мусульманских корсаров, быть может, и достиг бы своей цели. Во всяком случае, деятельность пиратов наносила ущерб развитию торговли восточных портов Испании и обогащала Алжир, наживавшийся на грабеже их товаров. Священная война постепенно превращалась в грабительскую.

Христиане не сумели сорганизоваться для отпора «Плавая зимой и весной, – говорит Хаэдо, – они [корсары] бороздят море с востока на запад, насмехаясь над нашими галерами, экипажи которых тем временем пируют в портах. Зная, что тяжелые и заваленные всякой всячиной христианские галеры при встрече с их легкими галиотами, тщательно очищенными от ракушек и водорослей, не могут и мечтать о какой-либо погоне за ними или помешать им грабить и воровать, как им заблагорассудится, они обычно дразнят их, развертываясь перед ними и показывая им корму». Превосходство алжирцев основывалось не только на рациональном приспособлении галер и бригантин к пиратской войне, но и на тренированности и жестокой дисциплине сидевших на веслах каторжан. «Дабы иметь возможность развивать большую скорость и лавировать, – признает далее старый бенедиктинец, – они самым тщательным образом заботятся о порядке, чистоте и дисциплине на своих судах и ни о чем другом и не думают, как только о правильном распределении нагрузки судна… Наконец, по той же причине никому, будь то даже сын самого паши, не разрешается переходить с места на место или покидать назначенный ему пост».

Турки или туземцы составляли меньшинство в корпорации пиратских капитанов (таифа раисов) – сподвижников Барбароссы, Драгута и Синана. Большинство их было ренегатами, выходцами из нищих провинций Средиземноморья, которые занимались пиратством, как их братья в Калабрии, Сицилии или на Корсике – бандитизмом. Захваченные алжирскими галиотами, они ценой отступничества быстро начинали понимать, что общество корсаров имеет практические преимущества перед обществом их родной земли, и становились, как их называет Хаэдо, «турками по профессии». Они давали таифе точные сведения о хорошо известных им «христианских землях и берегах» и заботились не столько о Священной войне, сколько о хорошей поживе. Однако во времена бейлербеев авторитет вождей заставлял их уважать приказы султана, и они отличились во многих сражениях османского флота с неверными. В 1558 году раисы располагали 35 галерами, 25 бригантинами или фрегатами и множеством вооруженных лодок.

Корсары пользовались в Алжире большим кредитом. «При их возвращении, – писал Хаэдо, – весь Алжир доволен, так как купцы покупают рабов и привезенные товары, а торговцы продают высадившимся на берег всякую одежду и съестные припасы, какие только у них имеются; все пьют, едят и веселятся».

Янычары завидовали корсарам, которые в свою очередь презирали «анатолийских быков» и поддерживали борьбу бейлербеев против притязаний янычаров. Но раисам пришлось пойти на сделку с оджаком и допустить его членов в свои экипажи (1568 год). Вербовка новых корсаров, несмотря на старания раисов ограничить ее размеры, вела к упадку пиратства.

Алжир корсаров. Алжиру – городу пиратов – приходилось вооружаться на случай нападения и укрепляться против возможных репрессалий вражеских флотов. Еще при первых бейлербеях Алжир принял вид крепости, ощетинившейся оборонительными сооружениями против нападения с моря. Эти укрепления были значительно усилены после экспедиции Карла V (1541 год) и перед нападением дона Хуана Австрийского на Тунис (1573 год). Со стороны моря остров был защищен парапетом; на месте бывшей крепости Пеньон и в конце Большого мола были воздвигнуты две башни. Несколько выше старой берберской касбы Арудж построил новую касбу, законченную, однако, только в 1590 году. Окружающие город укрепления были реконструированы Хайраддином и его преемниками. Из сообщения Хаэдо, который сравнивает их с арбалетом, тетиву которого образует сторона, обращенная к морю, нам известно, что стены городских укреплений, высотой 11–13 м и длиной около 2½ км, были сделаны из сырцового кирпича, скрепленного известковым раствором, и покоились на бетонном основании. Даже морской фасад с более толстыми и высокими стенами не казался достаточно мощным; поэтому линия укреплений была защищена рвом в 6–8 м глубиной и 11,5–14,5 м шириной и усилена четырехугольными башнями и несколько выступающими вперед бастионами. Два более крупных сооружения защищали мол Хайраддина и Рыболовный арсенал. Парапет был снабжен бойницами и амбразурами для ружей и пушек.

^{Город Алжир при турках (по J. Lespes, «Alger», вклейка к стр. 193)}

В город входили через пять главных ворот: Новые ворота на юго-западе у подножия касбы; Баб-Азун на юге – самые важные ворота, через которые люди прибывали из деревни и которые соединялись длинной торговой улицей с воротами Баб-аль-Уэд на севере; ворота «Острова», или «Священной войны» (Баб-ад-Дзира, или Баб-аль-Джихад), выходившие на мол и служившие для прохода раисов; наконец, ворота «Рыбные», или «Рыболовецкие», или «Таможенные», через которые поднимались из порта.

За пределами крепостной стены морской фронт был укреплен несколькими фортами. Бордж Ульдж-Али, называемый так же фортом «24 часов», защищал пляж раб-аль-Уэда (1568–1569 годы). Со стороны суши подступы к городу защищали форт, носивший название форт Звезды, построенный выше касбы (1568 год), и форт Император (Султан-Каласси), воздвигнутый фасадом к югу (1545–1580 годы) на месте бывшего лагеря Карла V. На небольшом пространстве внутри стен теснились белые дома с террасами в несколько этажей, выступающие части которых достигали иногда противоположных домов и образовывали потолок из круглых бревен или гребенчатые своды. Только в конце XVI века раисы стали строить свои богатые жилища в нижнем городе. Эти новые строения нисколько не изменили внешнего облика города, который всецело. оставался магрибским, хотя большинство его жителей не были магрибцами, да и внутренний распорядок во многих богатых домах был отнюдь не магрибским. По словам Хаэдо, около 1580 года в городе существовало сто мечетей, молелен или завий, ни одна из которых не сохранилась. Это были «молитвенные залы с параллельными нефами, крытые черепичной двускатной кровлей» (Ж. Марсэ).

Население Алжира. Если использовать, подобно Леспесу, подсчет, произведенный Хаэдо, то можно предположить, что в 12 200 домах, существовавших во времена бейлербеев, проживало более 60 тысяч человек, не считая 25 тысяч пленников-христиан, многие из которых жили в предместьях. Приблизительно половину населения составляли ренегаты, которые вместе с 10 тысячами левантинцев представляли огромное большинство населения. Под названием «мавры» Хаэдо объединяет около 12,5 тысячи коренных алжирцев (баляди), 6 тысяч морисков, бежавших из Андалусии или Гранады (мудехары, андалусцы) или из Валенсии, Арагона и Каталонии (тагарины), 3,5 тысячи кабилов и неопределенное число (3 тысячи?) арабов; итого по меньшей мере 25 тысяч жителей. В гетто, должно быть, находилось около 5 тысяч евреев.

Метисы турок и туземных женщин (кулугли) принимали участие в государственных делах. Один из них, Хасан паша, сын Хайраддина, стал бейлербеем. Что касается мавров, то их держали в стороне и не обязывали к военной службе. Их цехи держали в своих руках местное производство. Иногда они становились земледельцами. Самые богатые из них вкладывали капиталы в галеры и участвовали в прибылях от пиратства. Кабилы, чернорабочие или поденщики, находились под довольно стеснительной опекой. Мзабитам принадлежала монополия на содержание общественных бань, боен и городских мельниц. Они занимались также караванной торговлей и продажей черных рабов. Бискри были водоносами, полицейскими и особенно носильщиками, а также вывозили нечистоты. Они жили в соломенных гурби в предместье Баб-Азун или спали под открытым небом. Сложное по составу население гетто включало небольшое число евреев африканского происхождения, похожих на туземных бедняков, и многочисленных эмигрантов, прибывших с Балеарских островов в конце XIII века (шеклиин), затем столетие спустя (кибусиин) и особенно после 1492 года из Испании. Кибусиин 1391 года, среди которых было много раввинов, представляли собой духовную и торговую аристократию. Они были «подлинными основателями алжирского иудейства». Хайраддин разрешил евреям обосновываться в Регентстве на постоянное жительство, хотя и ограничил число их заведений; при этом если они и приобрели в скором времени влияние на деловую жизнь, особенно по части реализации не потребляемой на месте добычи, то все же постоянно подвергались оскорблениям со стороны других жителей, были обязаны носить особую одежду и облагались подушной податью.

Европейцы были представлены несколькими торговцами и большим числом пленников. Алжир не придавал торговле большого значения; зато средиземноморские, особенно марсельские, купцы (еще до 1550 года) создавали там свои фактории. Король Франции, считавший своим долгом контролировать деятельность подданных, использовал свое влияние при бейлербеях, чтобы учредить в 1564 году в Алжире пост консула; потребовался, однако, весь авторитет Порты, чтобы покончить с оппозицией алжирцев, которая была побеждена лишь в 1580 году. Пять лет спустя англичане также послали в Алжир своего представителя, но без прерогатив консула. В Алжире было, кроме того, множество пленных. Во времена Хаэдо их было около 25 тысяч, и раисы выбрасывали их сотнями на рынок Бадестана.

Разнообразие языков было почти столь же велико, как и разнообразие рас. Турецкий язык был языком официальным, языком военной и морской аристократии, так как все ренегаты в конце концов начинали говорить по-турецки. Видное место сохранял арабский диалект: на нем говорили не только старые горожане (баляди) и иммигранты из Испании, но он был единственным языком, который был понятен окрестным племенам. Хаэдо ничего не говорит о берберском языке, но поскольку он отмечает наличие в Алжире большого числа кабилов, которые жили со своими семьями, мы вправе утверждать, что по меньшей мере в определенных кварталах и во многих домах говорили на кабильском и мзабитском диалектах. Наконец, рабы, многие европейские купцы, а также некоторое число ренегатов нового завоза пользовались lingua franca – языком, применявшимся при деловых отношениях, который состоял из смешения арабского, испанского, турецкого, итальянского и провансальского. После битвы «Трех королей» в него вошли кое-какие португальские слова, так как в то время в Алжире внезапно появилось много португальских рабов, проданных аль-Мансуром.

Во времена бейлербеев жизнь в Алжире была, видимо, довольно легкой, так как продовольствия имелось много и оно было дешево. Иногда, однако, голод и чума производили страшные опустошения. Хаэдо уверяет, что за один месяц (с 17 января по 17 февраля 1580 года) на улицах города умерли от голода 5656 мавров или арабов и что сильная эпидемия унесла за два года (1572–1574 годы) треть населения. Чтобы восполнить такие потери, нужен был мощный и непрерывный поток иммиграции.

Правление бейлербеев. Бейлербеи, назначаемые султаном, управляли Регентством прямо или через посредство своего заместителя (халифа). Они не были связаны мнением дивана, осуществляли права сюзерена в отношении пашей Туниса и Триполи и действовали как настоящие «короли Алжира», как их называет Хаэдо. Их верность Порте была неизменной, и они выполняли, иногда и без особой охоты, приказы Великого Сеньора Именно распоряжение из Константинополя заставило их несмотря на враждебное отношение алжирцев, предоставить в 1560 году корсиканцу из Марселя Тома Лешу монополию на добычу коралла между мысом Роса и городом Бужи, которая положила начало Африканским концессиям, а также право основать неукрепленную факторию Бастион де Франс (в 10 км к западу от Ла-Каля).

В Алжире бейлербеи жили в «Малом саду» (Дженина), занимавшем центр обширного ансамбля построек (Дар ас-Султан). «Он состоял из двух дворов: второй, меньший по сравнению с первым, был украшен квадратным бассейном и большим фонтаном. Один из углов занимала широкая деревянная лестница; она вела на длинную галерею, выложенную фаянсом и окаймленную мраморными колоннами. Посередине над восьмиугольным бассейном била струя воды. В глубине на низком сиденье восседал паша» (Ж. Марсэ).

Паши отнюдь не ограничивались украшением своей богатевшей на пиратстве столицы и довольно интенсивно эксплуатировали Алжир по мере его завоевания. Их продвижение и успехи в значительной мере были облегчены не только анархией в стране, но также общностью религии с туземцами и, без сомнения, действиями религиозных братств. Они не довольствовались оккупацией побережья и размещали гарнизоны (мунас) в городах, занимавших стратегически важное положение. Вся их организация была направлена на то, чтобы давить туземца и выжимать подати, которые взимались при поддержке племен махзен, созданных в 1563 году, путем посылки экспедиционных отрядов, грабивших страну (мехалла). Добиваясь милостей турецкого султана, паша отправлял ему много золота; что оставалось, приумножало его собственную казну.

Бейлербеи довольно быстро поняли, что опасаться следует не столько своих подданных, сколько янычаров, которые угрожали их власти. Поэтому они попытались создать собственную столь же храбрую, но более надежную армию из кабильских контингентов, главным образом из звава. Быть может, они хотели даже создать морскую империю, что потребовало бы всех сил Регентства. Осуществить эти замыслы им помешало недоверие Порты, которая боялась создания независимости соперничающего государства. И все же при становлении современных государств Берберии важные последствия имело влияние турок, привыкших при сношениях с европейцами к политическим концепциям, которые были неизвестны магрибским династиям. Заменив понятие примерных рубежей, которым довольствовались до них, понятием точных границ, они были основными виновниками различия, которое проводилось с XVI века между Алжиром и Тунисом (названия которых датируются только Июльской монархией) и Марокко. Бейлербеи боролись одновременно против марокканских шерифов, мощь которых их беспокоила, и против испанцев, которые держали в своих руках пресидиос и пытались опираться на враждебные туркам вассальные государства Тлемсена и Туниса.