Текст книги "История Северной Африки (Тунис, Алжир, Марокко). Том 2. От арабского завоевания до 1830 года"

Автор книги: Шарль-Андре Жюльен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 29 страниц)

IV. Санхаджийские династии и хилялийское нашествие

Ашир – город Зири. Берберская династия, которая унаследовала господство над Ифрикией, получила название по имени верного и деятельного наместника Фатимидов. Его вмешательство сыграло решающую роль в борьбе против войск Абу Язида и кочевников зената, которые господствовали к западу от Тиарета. Поэтому халиф аль-Каим разрешил ему упрочить свою власть постройкой столицы, которая служила бы ему крепостью и складом; это был город Ашир (на восток от Богари, на склонах Джебель-Лахдара).

^{Местоположение города Ашира, построенного Зири. «Три города последовательно игравшие роль столицы, сосредоточены в одном углу. Цезарея и Алжир на побережье, Ашир – внутри страны. Из внутренних районов к побережью идет горная тропа, вехами на которой служат Медеа и Милиана» (Э.-Ф. Готье) (по E.-F. Gautier «Les Siecles obscurs du Maghreb», табл. 15, стр. 341)}

Ж. Марсэ, который обследовал на месте остатки зиридских построек, установил, что они свидетельствуют о быстрых успехах основателя династии. Первоначально Зири приходилось довольствоваться тесной площадкой на вершине скалы, окруженной пропастями, затем более обширным поселком, из которого он выгнал жителей со всем их имуществом; наконец Зири построил свою столицу на довольно большом пространстве, занимавшем не менее 35 га.

Третий Ашир быстро вырос. Занимая идеальное для столицы географическое положение на естественной границе, отделяющей равнины западного Телля от гор Кабилии на востоке, он господствовал над дорогой, которая шла от побережья по гребням гор; оттуда было удобно следить за движением кочевников в долине.

Развитие города всячески поощрялось халифом, который даже содействовал его строительству посылкой специалистов и материалов. Зири переселил сюда жителей из других городов, а возможно, и нежелательных лиц, пребывание которых в ином месте было бы опасно. Затем он окружил город толстыми стенами. В начале XI века аль-Бекри сообщает, что многие «утверждают, будто во всей области нет места более укрепленного, более неприступного и более способного обескуражить врага», так как для его защиты достаточно 10 человек.

Чтобы утвердить свое господство на коммуникациях, Зири с помощью своего сына основал или лишь восстановил три города – Алжир, Милнану и Медею, управление которыми он ему и поручил.

Неприступный город и одновременно место оживленного обмена между Теллем и степью, интеллектуальный центр, куда стекались законоведы и ученые, Ашир и в самом деле приобрел вид столицы, а Зири стал правителем, повелевающим самыми грозными войсками, следящим со своей вышки за Средним Магрибом и чеканящим монету от своего имени.

Ашир был сердцем санхаджийского могущества. Поэтому, когда внезапный успех халифа сделал Зиридов хозяевами Ифрикии, они с большим сожалением покинули свою столицу. Конечно, Бологгин тотчас же обосновался в Маисурии. Но лишь постепенно, по мере того, как эмиры перевозили туда свои семьи, ослабевали узы, связывавшие их с Аширом; затем они превратили свое старое владение в особую пограничную область, управление которой поручали своим родственникам; так продолжалось до тех пор, пока в один прекрасный день они не потеряли ее.

Зиридские государи. Вполне суверенный в своих собственных владениях, Бологгин, однако, для всего Магриба был лишь фатимидским наместником, управлявшим одной из провинций. Он платил дань, посылал в Каир роскошные подарки и был окружен лицами, состоявшими на жалованье у Фатимидов, которых аль-Муизз оставил там как для надзора за ним, так и для оказания ему помощи.

Став эмиром, он возобновил борьбу против зената, которых окончательно изгнал из Среднего Магриба. Он разрушил Тиарет и взял Тлемсен, жителей которого переселил в Ашир. В 978 году новый фатимидский халиф, аль-Азиз, согласился передать ему управление Триполитанией, которая до тех пор находилась под властью особого наместника.

В 979 году Бологгин снова выступил против зената и их омейядских покровителей и захватил не только Фес, но и все Марокко (980 год). Он не решился, однако, напасть на Сеуту, где укрепился омейядский везир. Последние успехи Бологгина были непрочны, так как тотчас же после ухода его войск зената снова стали на всей территории от Мулуи до Танжера упоминать в молитве имя кордовского халифа.

Его сын и наследник аль-Мансур (984–996 годы) был первым, кто попытался сбросить иго Фатимидов. Придя к власти, аль-Мансур заявил приветствовавшим его именитым гражданам Кайруана: «Я не из тех, кого назначают и смещают одним росчерком пера, так как я унаследовал это государство от моих отцов и праотцев» (Ибн Изари). Ответ Фатимидов не заставил себя долго ждать; из Каира в страну котама был прислан официальный проповедник (дай) и поднял этих суровых воинов против аль-Мансура (986 год); мятеж длился два года, но был подавлен Зиридом с беспримерной жестокостью; второе восстание, в 989 году, постигла та же участь. С котама было покончено; санхаджа Ашира установили свою гегемонию во всей восточной половине Магриба.

Но остальную часть Магриба они уступили зената; действительно, после тщетных усилий восстановить свое влияние в Фесе и Сиджильмасе (985 год) аль-Мансур оставил весь Запад своим прежним врагам и испанскому диктатору аль-Мансуру ибн Абу Амиру и поддерживал с ними корректные отношения. Таким образом, после ухода Фатимидов, обративших свои честолюбивые замыслы в другом направлении, установилось относительное равновесие между зената и санхаджа, соперничавшими в течение трех четвертей века и желавшими теперь пользоваться плодами своих побед.

^{Кала Хаммадидов. Башня Сигнального огня. Перспектива, разрез и план, составленные Ж. Марсэ. А – крестообразный зал. В – склад в полуподвале; С – пандус. «Вся часть выше уровня X – гипотетическая реконструкция» (Ж. Марсэ) (по Georges Marçais «Manuel d'art musulman», ч. 1, стр. 122)}

Бадис (996–1016 годы) проявлял полную покорность каирскому халифу, но без всякой пользы для себя: когда его дядя Хаммад отделился (1014 год), он не получил от Египта никакой помощи, несмотря на то, что мятежник признал верховную власть Аббасидов.

Его сын и наследник аль-Муизз (1016–1062 годы), облеченный властью в восьмилетием возрасте, также не воспользовался ею: было ли это следствием первоначального воспитания под руководством учителя-суннита или же это было желание угодить общественному мнению, настроенному крайне враждебно к шиитам как в Кайруане, так и во всей Ифрикии? Как бы то ни было, аль-Муизз постепенно отходил от Каира и кончил тем, что в 1048 году объявил о признании верховной власти Багдада.

Государство Зиридов. Итак, Ифрикия пришла к такому же политическому положению, что и остальная Берберия: после подчинения халифату, после повиновения восточным властителям без связи с Багдадом она достигла независимости под властью бербера. Выражение верноподданнических чувств Аббасидам не должно вызывать никаких иллюзий: оно означало скорее разрыв с Каиром, чем новую приверженность Багдаду.

Ифрикия, однако, стала мало-помалу отличаться от остальной Берберии, даже от пограничной области Ашира, где родилась династия Зиридов, так как восточное влияние было здесь более глубоким, чем где-либо. Действительно, эмиры поспешили приспособиться к роли представителей халифа, обставляя свою жизнь с восточной пышностью. Один из них раздавал тысячи динаров с расточительностью старого дворянина. Эмиры любили науку, произведения искусства, поэзию и особенно роскошь. Они находили удовольствие в устройстве празднеств, во время которых выставляли напоказ роскошные ткани, породистых коней, экзотических животных. Говорят, что приданое дочери аль-Муизза было погружено на десять мулов и стоило миллион динаров. Шествие свиты во время торжественных церемоний и джигитовка всадников вызывали «в провинции восторженные описания». Когда умерла мать эмира, он велел украсить золотыми гвоздями и рядами крупного жемчуга ее гроб, сделанный из индийского дерева. Зирид аль-Мансур воздвиг в Мансурии роскошное жилище, окруженное садом, а аль-Муизз – несколько дворцов.

Щедрость эмиров питалась богатствами Ифрикии. Во времена их господства страна, видимо, познала период настоящего процветания. Бесплодные сегодня места были покрыты культурными растениями; там, где теперь совершенно пустынно, существовали поселения. Для вывоза зерна из Беджи каждый день требовалась тысяча верблюдов. На эту благословенную землю спешили не только купцы и ремесленники, привлекаемые торгово-промышленной деятельностью, но также ученые и законоведы из Азии, главным образом из Месопотамии. Именно через них Багдад оказывал свое влияние на искусство.

Роскошь зиридских государей дорого обходилась стране, и все-таки не так дорого, как военные предприятия Фатимидов. По крайней мере у нас нет никаких указаний, свидетельствующих о налоговом гнете, за исключением начального периода власти Зиридов, когда ощущалась еще тяжесть требований Каира. Можно предположить, что при процветании страны налоги поступали без особого труда и, будучи умеренными, все же обеспечивали расходы династии.

Разрыв санхаджийского единства. Кала – город Хаммадидов. Санхаджа западных пограничных областей, далекие от удобств жизни Ифрикии, сохранили свои суровые, грубые и высокомерные нравы. Они успешно осуществляли управление Средним Магрибом. Столь успешно, что эмиру Бадису пришлось предоставить своему дяде Хаммаду крупные уделы. Предводитель стал слишком важен, чтобы и дальше оставаться послушным. Свое желание сбросить опеку Мансурии он проявил в том, что основал в свою очередь столицу – Кала Хаммадидов – на склоне Джебель-Маадида, как раз в той местности, где войска санхаджа захватили Абу Язида (1007–1008 год).

Стратегическое положение новой цитадели было еще лучше, чем положение Ашира. Хаммад поспешил укрепить ее и заселить жителями разрушенных им городов Мейлы и Хамзы. Город быстро развивался. Изобилием своих ресурсов он, в частности, привлекал учащихся, а после вторжения в Ифрикию хилялийских арабов так же и разоренных жителей Кайруана, и восточных купцов, которым город обязан своим неожиданно быстрым ростом около 1065 года.

Раскопки П. Бланше, генерала де Бейлье и Ж. Марсэ дают теперь возможность составить более полное представление о памятниках Калы, чем о памятниках Ашира. От Большой мечети сохранился минарет высотой 25 метров. От дворца Сигнального огня (Каср аль-Манар) осталась только башня с «высокими стенами, имевшими, видимо, сверху донизу каннелюры в виде узких ниш» (Ж. Марсэ); дворец на озере (Дар аль-Бахр) ныне разрушен до основания, но сохранившийся фундамент позволяет восстановить его планировку. Он состоял из ансамбля зданий и садов, включая залы для приемов, жилые комнаты и бани для хозяев; свое название он получил от обширного бассейна, где устраивались представления на воде. Нет ни одного мусульманского дворца XI века, который можно было бы представить себе с такой точностью, как этот.

В Кала, как и в Мансурии, господствовали художественные принципы Каира и особенно Багдада; мозаика из фаянса, гипсовые скульптуры, сталактиты из покрытой глазурью глины, украшения в виде стилизованного растительного или геометрического орнамента, но более тяжелые и сохраняющие подчас провинциальный характер.

Зириды пытались, разумеется, противодействовать независимости Хаммадидов. Бадис осадил Хаммада в Кала, но умер, ничего не добившись. Действия аль-Муизза были также безуспешны, и ему пришлось примириться со свершившимся фактом (1017 год). С этого времени начали существовать две независимые санхаджийские династии, которые вскоре стали враждовать между собой.

В то время как санхаджа одержали верх на востоке Магриба, на западе безраздельно господствовали зената. Со времени крушения амиридской диктатуры в Испании политическое влияние Кордовы на Дальнем Магрибе было полностью ликвидировано. Зената, давнишние клиенты Омейядов, естественно, заняли их место, но не создали единого государства и делились, подобно мусульманам Иберийского полуострова, на несколько нередко соперничавших между собой княжеств. Их влияние не распространялось на все Марокко; они должны были считаться с могущественными конфедерациями берберских племен: масмуда в Верхнем Атласе, гомара в Рифе и Джебеле, бергвата в Тамесне. Гомара и бергвата были неправоверными и сильно отклонялись от ортодоксального вероучения.

Тогда как восточная Берберия сохраняла известную целостность при Зиридах и Хаммадидах, западная вернулась в состояние политической разобщенности, из которой ее с трудом было вывели Идрисиды.

Хилялийское нашествие. Стремясь подчеркнуть свое отделение от Зиридов, властители Кала отвергли суверенитет Фатимидов. Когда же аль-Муизз решил в свою очередь порвать с шиизмом и Фатимидами, Хаммадиды поспешили вернуться под власть Каира и выступить в качестве его официальных представителей. Поэтому сначала они и были единственными, кто извлек пользу из нашествия на Магриб, организованного Фатимидами.

Халиф с крайней досадой воспринял разрыв, объявленный аль-Муиззом. В отместку он бросил на Ифрикию разбойничье арабское племя бану хиляль, которое за его неблаговидные дела пришлось интернировать в Верхнем Египте. Тем самым он достиг сразу двух целей: освободился от беспокойных жильцов и наказал бунтовщика.

Племя бану хиляль, а вслед за ним и племя бану сулейм, которое было не лучше первого, поспешили воспользоваться данным им разрешением. Они ринулись на Ифрикию, победили эмира, надеявшегося найти в них помощников против Хаммадидов, разграбили Кайруан и опустошили страну. «Подобно нашествию саранчи, – пишет Ибн Халдун, пользуясь сравнением из Корана, – они уничтожали все на своем пути» (1050–1052 годы). Зириды вынуждены были укрыться в Махдии (1057 год), откуда они безуспешно пытались вернуть потерянные города. Ифрикия была отдана во власть анархии. В ней стихийно возникали независимые друг от друга города, княжества и мелкие арабские государства.

Кочевники были подобны бушующему потоку; они вели с собой жен, детей и оттесняли тех, кто жил здесь раньше. Хаммадиды договорились было о союзе с ними. Благодаря им ан-Насир смог совершать набеги на Ифрикию. Но вскоре он стал не столько хозяином, сколько игрушкой в их руках. Опустошая хаммадидские владения, кочевники в конце концов заставили султана аль-Мансура, преемника ан-Насира, отдавать им половину урожая. Вскоре ему пришлось покинуть город Кала, находившийся под непосредственной угрозой, и обосноваться в другой столице – Бужи. Этот город был основан восемнадцатью годами ранее в том месте, где к морю выходила большая дорога, на южном конце которой был расположен город Кала (1090 год). Здесь его династия продержалась вплоть до альмохадского завоевания.

Хилялийское нашествие было, наверное, самым крупным событием всего магрибского средневековья. Оно в значительно большей степени, чем мусульманское завоевание, преобразило Магриб на многие века. До хилялийцев, если не считать ислама, эта страна оставалась глубоко берберской по языку и обычаям; по мере того как она сбрасывала с себя власть Востока, она становилась берберской и в политическом плане. Мы видели также, что в Магрибе воцарилось известное, хотя и не очень прочное, равновесие между крупными этническими группировками, жившими здесь с незапамятных времен.

^{Берберия в середине XI века}

Бедуины принесли с собой свой язык, который легко отличить от городских диалектов – наследия первых мусульманских завоевателей. От этого арабского языка бедуинов происходит большая часть сельских арабских диалектов, на которых в настоящее время говорят в Северной Африке.

Они принесли с собой также свои пастушеские обычаи; до их прихода оседлым и кочевым берберам, видимо, удавалось как-то делить между собой нужные им земли, приход же хилялийцев нарушил эту гармонию кочевого и оседлого образов жизни, которых требуют климат и рельеф Магриба. С их приходом кочевничество стало быстро распространяться вширь. Кочевники занимали земли хлебопашцев и садоводов, обрекая на гибель мелкие города и селения, задыхавшиеся от недостатка земли, и оставляя для земледелия только узкую полоску земли вдоль побережья, вокруг оставшихся городов или в глубине горных массивов, которые арабский поток обошел стороной. Примеров этого много: ифрикийское земледелие, отброшенное к Сахелю, мысу Бон и району Бизерты, в то время как земли Центра, засаженные оливковыми деревьями, были отданы скоту; хаммадидское государство, отступившее к Бужи; Кайруан, в течение многих веков являвшийся столицей и ставший незначительным городом; Кабилия, замкнувшаяся в своих горах и оставшаяся недоступной для новых пришельцев.

В области политической последствия хилялийского нашествия были не менее значительны. Арабы постепенно оттеснили к западу всех кочевников зената, которые некогда создали Тахертское государство. В Ифрикии они раскололи на части зиридское государство, распавшееся на несколько мелких княжеств, каждое из которых поддерживалось каким-либо арабским племенем, поселившимся по соседству. Наконец хаммадидское государство, правители которого пытались использовать арабов в своих интересах, сжалось около Бужи и было безмерно счастливо, что не погибло. Тогда-то и случилось то парадоксальное событие, которое отметил Ж. Марсэ: санхаджа, эти горные берберы, обратили свои взоры к морю и создали в Махдии и Бужи морские княжества. Но было уже слишком поздно: норманны обосновались в южной Италии и Сицилии, препятствуя стремлениям Хаммадидов и Зиридов укрепиться на море.

Отметим, что все эти перемены в целом происходили довольно медленно; скорее, следует говорить не о бурном, стремительном потоке, а о неумолимом накате приливной волны. Почти никаких памятных сражений, никаких сенсационных событий – лишь непрерывное, безостановочное движение, почти мягкое, но неодолимое.

Глава III.
Берберийские империи: Альморавиды и Альмохады

В то самое время, когда арабские племена, пришедшие с юго-востока, твердою ногою стали на земле Магриба, другая группировка кочевников, на этот раз берберская, образовалась в Западной Сахаре и также готовилась к вторжению в Северную Африку, только с юго-запада. Это были санхаджа в покрывалах, известные в истории под именем альморавидов. Менее чем за полвека они создали в западной части страны и в Испании огромную берберскую империю.

Три четверти века спустя вокруг ядра из оседлых берберов Высокого Атласа – масмуда – образовалась вторая берберская империя, еще более обширная, охватившая весь мусульманский запад от Триполи до Куэнки и Агадира, – империя альмохадов. Таким образом в течение примерно двух веков магрибцам своими собственными силами удалось создать такие огромные политические образования, какие, кажется, никогда не Удавалось создавать коренным жителям страны.

Вплоть до 1920 года по этому важному периоду в истории Магриба имелись лишь такие сведения, которые были почерпнуты из источников, отстоявших на один-Два века от описываемых событий. Только географы аль-Бекри и аль-Идриси, хронисты аль-Марракуши и Ибн аль-Асир, восточный араб, были современниками событий, о которых они писали. С тех пор арабисты и археологи, работавшие главным образом в Марокко, колыбели этих двух империй, открыли источники и памятники, которые позволяют лучше изучить и лучше понять людей и события. Конечно, многое еще остается неясным, многое еще надо сделать; тем не менее уже сейчас можно хотя бы приблизительно проследить эволюционную кривую альморавидской и альмохадской империй и установить некоторые причины их падения.

I. Альморавиды

Начальной ячейкой альморавидской империи было могущественное санхаджийское племя Сахары – лемтуна, колыбелью которого был Адрар в Мавритании. Оно кочевало преимущественно в пустынях, простирающихся от южномарокканских оазисов до страны черных. Члены этого племени, быть может для защиты от «дурного глаза», носили так называемый «лисам» – покрывало, закрывающее нижнюю часть лица; поэтому их называли «носящие лисам» (аль-мулассимун). Они никогда не снимали этого покрывала и презрительно относились к людям с открытыми лицами, называя их «простачками».

Географ аль-Бекри утверждает, что они не умели ни пахать землю, ни сеять и не имели других богатств, кроме своих стад, которые их кормили. «Многие из них за всю свою жизнь так и не поели бы хлеба, если бы купцы из мусульманских стран или страны черных не угощали их или не давали им муку в качестве подарка».

Скотоводство обеспечивало их средствами к существованию, а также позволяло заниматься караванной торговлей, которая с конца IX века получила в западной Сахаре большое развитие. «Сюзерены негритянских королей Судана, хозяева атлантической Сахары, санхаджа в покрывалах получали, несомненно, большие выгоды от этой караванной торговли, либо сами занимаясь перевозками, либо взимая плату за проход и покровительство» (А. Террас).

Эти суровые кочевники были обращены в ислам в IX веке и со всем пылом еще очень невежественных неофитов вели священные войны против неверных негров. Сначала они воевали под командованием одного общего вождя, затем свыше ста лет были разобщены, пока энергичный эмир Абу Абдаллах Мухаммед ибн Тифават не принял на себя руководство ими.

^{Относительное расположение Кала и Бужи. «Великий торговый путь, путь господства и подчинения, связывает два города, последовательно бывшие столицами династии Хаммадидов, – Кала и Бужи, между Джурджурской Кабилией «Баборской Кабилией. В большей части этот путь просторен (Меджана, р. Сахель, Суммам). Он суживается до предела У знаменитого ущелья Бибаи (Железные ворота), охраняемого Кала Аббаспдов» (Э. Ф. Готье) (no Е. F. Gautier «Les Siecles obscurs du Maghreb), табл, 16, стр. 345)}

Ибн Ясин. В середине XI века вождем лемтуна и их соседей годала был преемник Абу Абдаллаха – Яхья ибн Ибрахим аль-Годали, который вместе с группой именитых граждан совершил паломничество в Мекку. На обратном пути он встретил в Кайруане известного учителя маликитского права, родом из Марокко, Абу Имрана аль-Фаси. Сознавая свое невежество, он попросил его дать ему одного из учеников, чтобы обучать Корану санхаджийские племена пустыни. Однако ни один из горожан, окружавших учителя, не захотел идти проповедником к столь суровым и грубым людям. Тогда Абу Имран указал Яхье на одного марокканского ученого из Дальнего Суса, который мог бы найти среди своих учеников знающего и самоотверженного проповедника. Действительно, один из них, по имени Абдаллах ибн Ясин, согласился отправиться в Сахару вместе с вождем племени лемтуна.

Насколько мы можем судить по тексту аль-Бекри, который был почти его современником, Абдаллах ибн Ясин являлся довольно любопытной личностью: ученый с точки зрения невежественных жителей Сахары и мелкий грамотей из Суса с точки зрения науки, то есть человек с весьма скромным багажом знаний, большой любитель женщин, бесспорно ловкий при этом и обладающий личным обаянием, что позволило ему с течением времени установить среди кочевников санхаджа жестокую палочную дисциплину, он был человеком действия, скорее вожаком, чем доктринером. Правда, нельзя говорить о какой-то альморавидской доктрине. Проповедь Ибн Ясина вначале оттолкнула свободных кочевников, привыкших удовлетворять свои страсти, а не возиться с правилами этики. Тогда Ибн Ясин уговорил двух вождей лемтуна и семерых нотаблей из племени годала основать под его руководством на острове реки (Нигера или Сенегала?) или, что более вероятно, на острова Тидра у побережья Мавритании между бухтой Леврие мысом Тимирис военный монастырь (рибат), члены которого, люди рибата или альморавиды (аль-мурабитун), должны были вести жизнь в соответствии с требованиями абсолютного маликизма.

Члены общины питались фруктами, а также плодами охоты и рыбной ловли; кроме того, они ели сушеное мясо, размельченное и политое топленым жиром или маслом; пили почти исключительно молоко. Под суровым руководством духовного вождя все они в равной мере работали ради полного торжества ислама. По словам аль-Бекри, при вступлении в секту следовало пройти суровые испытания, чтобы смыть прежние грехи. Пьяница или лжец получал 80 ударов кнутом, развратник – 100. Иногда Ибн Ясин увеличивал дозу. Нарушение религиозных обязанностей влекло за собой строго определенные правилами наказания: 5 ударов за опоздание на общую молитву, 20 – за пропуск ритуальных поклонов, а за громкий разговор в мечети судья определял кару по своей воле. Чтобы наверстать пропущенные в прошлом молитвы, вновь обращенный должен был перед общим богослужением четыре раза повторять полуденную молитву.

Первые завоевания. Молва о святости альморавидов и благотворность их дисциплины привели под их знамена множество людей, которые неустанно готовили себя к войне и были полны решимости силой оружия направить на путь истины неверующих и не слишком ревностных мусульман. Эти вооруженные монахи быстро привели к покорности санхаджийские племена. Их успех дал им 30 тысяч приверженцев – огромную силу в этой пустынной стране, – которые твердо решили одновременно удовлетворить свою страсть к прозелитизму и грабежу. Ибн Ясин, который оставался религиозным главой альморавидов, но был слишком умен, чтобы стремиться к личной власти, поручил командование войсками одному из первых своих последователей, Яхье ибн Омару, вождю лемтуна, который совершил успешные набеги на север, в долину уэда Дра, и на юг, в Судан. Вскоре его призвали к вмешательству в дела Сиджильмасы.

Династия Мидраридов была окончательно изгнана из афилалета (976–977 год) одним из вождей зента, вассалом омейядского властителя Кордовы, Хазруном ибн Фальфалем аль-Маграви, потомки которого объявили себя независимыми. Ученые, которые страдали от преследований безбожных правителей Сиджильмасы, обратились за помощью к альморавидам. Последние тем охотнее пошли на это, что могли таким образом удовлетворить свое религиозное рвение, свести счеты с зенита и дать полную волю своим грабительским инстинктам. Ибн Ясин взял город и уничтожил в нем все увеселительные места и музыкальные инструменты. Он захватил огромную добычу, убивая всех попадавшихся ему под руку маграва (1055–1056 год). С тех пор Сиджильмаса не знала автономии, но ее покорность властителям Магриба была внешней, и племена Тафилалета, жители города и сидевшие здесь наместники, всегда выступали как застрельщики мятежей. Перед самым взятием Сиджильмасы альморавиды проникли в негритянское государство Гана, где захватили крупный город Аудагост к югу от нынешнего Таганта (1054 год).

По смерти Яхьи (1056 год) Ибн Ясин поставил во главе войск его брата Абу Бекра ибн Омара, который распространил завоевания на север. Его первой целью был Сус, столицу которого Тарудант он занял в 1056 году и где он уничтожил небольшое шиитское княжество, созданное Фатимидами; но ему не удалось установить там прочного господства альморавидов; затем он проник в Атлас, прошел, видимо беспрепятственно, до Агмата и женился там на вдове царя, прекрасной и своевольной Зейнаб, прозванной «волшебницей», которая впоследствии играла важную политическую роль.

Еретики бергвата, которые также подверглись нападению альморавидов, не сразу поддались обращению в истинную веру. Ибн Ясин погиб при разгроме своей армии (1059 год), и потребовалось мощное наступление Абу Бекра, чтобы покончить с ними. Новая угроза возникла с востока. Хаммадидский правитель Кала, Бологгин ибн Мухаммед ибн Хаммад, с большой армией дошел до Феса, которым и овладел. На обратном пути он был убит, говорит Ибн Халдун, «при поддержке санхаджа, которые были недовольны многочисленными походами в дальние вражеские страны». Зириды, не рискуя жизнью, не могли пойти на ненужную и дорогостоящую роскошь завоевания западных земель.

Неизвестно, столкнулись ли альморавиды с Зиридами. Другие заботы могли привлекать их внимание. Сан-хаджа пустыни воевали между собой, и Абу-Бекру пришлось идти туда, чтобы положить конец распрям. Командование войсками в Магрибе он оставил своему двоюродному брату Юсефу ибн Ташфину. В придачу он уступил ему свою жену, которая вскоре стала оказывать большое влияние на своего нового мужа (1061 год).

Так наступил критический момент для династии альморавидов. Находясь в еще не покоренной стране под угрозой со стороны Хаммадидов и перед лицом серьезных междоусобных распрей в тылу, пришельцы из Сахары могли быть сметены со дня на день. Таково мнение аль-Бекри: «Сегодня, – писал он в 460 (1067–1068) году, – эмиром альморавидов является Абу-Бекр ибн Омар, но их государство раздроблено, а их силы разделены. Они держатся теперь в пустыне». При этом он не учитывал тех козырей, которыми они располагали: Хаммадиды имели другие заботы, племена Марокко не были способны объединиться против захватчика; у альморавидов был их религиозный авторитет, довольно значительный в Марокко, где исламизация носила еще поверхностный характер, на их стороне была уроженка страны Зейнаб, которая, по свидетельству хроник, отличалась замечательными чертами; у альморавидов была опытная армия, усиленная наемниками из христиан и негров; наконец, у них был неизвестный до тех пор человек (аль-Бекри о нем даже не упоминает), который вскоре проявил себя как великий завоеватель, умело пользовавшийся любой возможностью.

Ибн Ташфин. Ибн Ташфин, которому в то время было около 50 лет, был типичным жителем Сахары. Мы представляем его себе по описанию, приведенному в «Киртасе»: «Смуглый, среднего роста, худощавый, с небольшой бородой, с приятным голосом, черными глаза-ми, орлиным носом, прядью волос, спадающей на ухо, насупленными бровями, вьющимися волосами. Он был храбр, решителен, величествен, деятелен, великодушен, добр; он презирал светские удовольствия; суровый, справедливый и святой, он был очень скромен и носил только шерстяную одежду; он питался ячменем, мясом и верблюжьим молоком и строго придерживался этой пищи до самой смерти». Под его руководством альморавидская империя быстро прогрессировала. Это произошло благодаря не только его талантам военачальника, но и строгому соблюдению им религиозных предписаний, в результате чего он установил ценные связи среди благочестивых мусульман, подданных фесских маграва. Когда Абу Бекр узнал о победах своего наместника на Дальнем и Среднем Магрибе, то явился с требованием, чтобы ему было возвращено командование войсками, но, получив по совету Зейнаб богатые дары и ничего не добившись, был вынужден вернуться в пустыню. После его смерти Ибн Ташфин мог пользоваться, не оспаривая чьих-либо прав, всей полнотой верховной власти (1087–1088 год).