Текст книги "История Северной Африки (Тунис, Алжир, Марокко). Том 2. От арабского завоевания до 1830 года"

Автор книги: Шарль-Андре Жюльен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 29 страниц)

Мериниды возвели также многочисленные военные объекты: Абу Юсеф соорудил арсенал в рибате Бу-Регрег, построил крепостные стены и ворота в Фес-Дждиде. Абу-ль-Хасан, как мы видели, построил стены Шеллы, которые, однако, не имели такого оборонительного значения, как стены Мансуры.

Главное достоинство испано-магрибского искусства Меринидов заключается не в архитектурной технике. Материал был низкого качества, но он скрыт за изобилием украшений; крупные, простые линии уступили место нагромождению частностей и деталей. Ансамбль остается тем не менее ясным, пропорции – уравновешенными, декоративное убранство полностью соответствует заполняемому пространству. Кроме того, эффект полихромии рассчитан с большой точностью и отличается чувством меры.

Меринидское искусство, едва достигнув зрелости, уже содержало элементы упадка, который наступил из-за употребления формой и обилия деталей. Но оно оказало большое влияние и пользовалось несравненным престижем не только во всей Берберии, но и на Востоке. Однако уже к концу XIV века оно исчерпало свои возможности. Волнения, которыми отмечен следующий век, препятствовали дальнейшему созданию великих творений.

Заключение. Меринидская династия официально существовала до 1465 года; фактически же можно считать, что она прекратила свое существование в 1420 году, когда султан Абу Саид Осман III был убит своим камергером и когда власть, формально перешедшая к годовалому сыну покойного Абд аль-Хакку, фактически стала осуществляться одним из членов рода Бану Ваттас. По-этому-то, если хотят подвести итог деятельности Меринидов, следует, как нам представляется, останавливаться на 1420 годе.

У Меринидов, после того как они насильственно ниспровергли альмохадов, была только одна мысль: восстановить то, что они разрушили, воссоздать альмохадскую империю под меринидской вывеской. Однако их возможности и условия были иными. Они не располагали теми силами, какие были у их предшественников: кочевники, всадники, они никогда не имели собственной пехоты; их пехотинцами были андалусцы, кастильцы, даже выходцы с Востока, тогда как альмохадская армия состояла в основном из марокканских горцев, предков сегодняшних гумьеров (солдат колониальных войск). Итак, комплектование и оснащение их войск при всем их блеске имело существенные изъяны. А. Террас отмечает, что немногие имеющиеся в нашем распоряжении цифры, а также военная политика Меринидов как будто довольно ясно указывают, что и численность их войск была сравнительно невелика. Поэтому они постоянно взывали к берберским племенам Марокко, которые, однако, ради них не спешили браться за оружие, а также к арабским племенам, во всяком случае к некоторым из них, относившимся к той группе, которую позднее стали называть племенами махзен. Итак, мощь Меринидов отнюдь не в такой степени, как могущество альмохадов, зиждилась на войсках, поставляемых правящей группировкой; меринидские армии большей частью состояли из равнодушных, безразличных или даже втайне враждебных контингентов. Такая армия не соответствовала задачам, которые ставили перед ней наиболее предприимчивые султаны.

С другой стороны, противники Меринидов были более грозными, чем противники альмохадов. В Испании заметно усилилось королевство Кастилия: его армия и флот в полной мере отражали успехи военного искусства в Западной Европе. В Магрибе вместо анархических племен или подорванных арабским нашествием государств, с которыми сталкивались альмохады, Меринидам пришлось иметь дело с двумя государствами, образовавшимися до них, которые под воздействием таких великих государей, как Ягморасан, Абу Закария или аль-Мустансир, достигли известной сплоченности. Наконец, арабы распространились по всему Магрибу, и сними распространился губительный конфликт между оседлым земледелием и кочевым скотоводством. Добавим, что династия Меринидов не знала сплоченности династии Муминидов. После смерти первого настоящего государя из династии Меринидов, Абу Яхьи, власть стала объектом ожесточенной борьбы; благополучная смена правителей была довольно редким исключением.

В этих условиях было бы удивительно, если бы Меринидам удалось осуществить свою мечту. Она должна была бы быть иной, и вместо того, чтобы упорно воскрешать альмохадскую империю, охватывающую весь Магриб и мусульманскую Испанию, им следовало бы попытаться создать зенатское государство в пределах Марокко и Среднего Магриба, ограниченное на востоке Кабилией и Оресом; другими словами, им следовало бы умерить свое честолюбие. И в Испании и в Магрибе их неудача была полной. Их андалусская авантюра закончилась в 1340 году, еще до того, как у Абу-ль-Хасана могла возникнуть весьма мимолетная иллюзия создания магрибской империи. Неудача была тем более серьезной, что Мериниды истощили при этом свои силы и что за последним напряжением Абу Инана последовал глубокий упадок.

Итак, с точки зрения политической династия Меринидов пришла к полному краху. Но в том, что касается религии и цивилизации, дело обстояло несколько иначе. Мериниды не были ни религиозными реформаторами, ни одаренными божией милостью потомками Пророка. Тем не менее их влияние на религиозную жизнь Марокко бесспорно. Без столкновений и без борьбы они мало-помалу заменили альмохадское учение маликизмом былых времен; они способствовали развитию религиозных знаний, основывая почти повсюду медресе; хотя Меринидов нельзя считать основателями «Фесской школы», они тем не менее во многом способствовали ее развитию и распространению. Можно сказать, что все, что есть правоверного в марокканском исламе, носит печать Меринидов, начиная от медресе и списка изучаемых в них работ до распорядка празднования крупных религиозных праздников, в частности Мулуда, или дня рождения Пророка. Вытекающая из альмохадского учения тенденция к строгости и суровости сохранилась, но значительная часть религиозных установлений – меринидского происхождения. Той же эпохой датируют расцвет, хотя и помимо воли государей, марокканского мистического движения, к которому мы вернемся несколько позже.

Каждому, кто побывал в Фесе или Тлемсене, ясно, что существовала меринидская цивилизация, более оригинальная, без сомнения, чем цивилизация Хафсидов. Памятники архитектуры не являются ее единственными следами: читая страницы, которые Лев Африканский посвятил Фесу, убеждаешься, что Мериниды придали Марокко, по крайней мере Северному Марокко, особый стиль жизни, который еще и сейчас полностью не утрачен. А. Террас с полным основанием настаивает на преимущественном влиянии Андалусии на развитие этой цивилизации; андалусское влияние существовало уже во времена альмохадов, но было менее сильным, менее властным. Под натиском реконкисты испанский ислам медленно отступал к соседнему Марокко; зената, не обремененные ни развитой культурой, ни сложившимися традициями, легко поддавались его влиянию. Отсюда и великолепные постройки, кратко рассмотренные выше, и известный литературный расцвет с маститой фигурой андалусского поэта и историка Ибн аль-Хатиба, и развитие городов на севере Марокко. Фес-Дждид и Тетуан являются творением Меринидов; почти то же можно сказать о Мекнесе, который до Абу Юсефа был всего лишь касбой, расположенной близ нескольких старых берберских деревень, и об Уджде, которой Абу Якуб придал значение пограничного города. Старый Фес, Таза, Сале, Сеута также похорошели, повинуясь воле царственных строителей – от Абу Юсефа до Абу Инана. Справедливости ради следует отметить, что эта цивилизация была городской и почти не касалась деревни и даже второстепенных городских центров. Там, где Мериниды отступали от рабского подражания альмохадам, они оставили творения, оказавшиеся достаточно прочными и долговечными.

IV. Династия Ваттасидов и пробуждение ислама

Христианское наступление в Марокко. Несмотря на бои па испанской территории и акты взаимного пиратства, связи между мусульманами Марокко и христианами никогда не прерывались. В течение XIV века венецианские, генуэзские, пизанские, марсельские, каталонские и арагонские суда посещали порты Арсилы, Танжера, Бадиса (против которого находился островок, называвшийся Пеньон де Велес), Сеуты, Аркудии, или Алькудии (Альхусемас?), и Мелильи, но лишь изредка заходили в Сале, Аземмур, Сафи и Могадор, где осуществлялся только мусульманский каботаж. В города, расположенные внутри страны, купцы отваживались проникать лишь в порядке исключения, хотя в Марракеше был квартал для чужестранцев (Кессария). Торговля велась в портах, где существовали арабские таможни и христианские фундуки. Раз в два года венецианский флот заходил в Бадис, порт города Фес. В Марокко ввозились главным образом ловчие птицы, металлы, скобяные изделия, галантерея, ткани, сукна, пряности и вино. Из Марокко вывозились рабы, кожа, шкуры, ковры, шерсть, кораллы, зерно и сахар. Эта торговля была очень оживленной и, несмотря на наступление христиан, не прекращалась и в XV веке. Торговые отношения установились даже между коренным населением и пограничными крепостями (fronteiras), которые облегчали проникновение португальцев к Марракешу.

В начале XVI века важнейшим центром была ваттасидская столица Фес, связанная четырьмя дорогами с портами Шасасой, или Гассасой (Селуан? с тех пор, как Мелилья была взята в 1497 году испанцами), Бадисом, Сеутой и Танжером. Не вполне безопасный путь через Тазу позволял поддерживать сношения с Тлемсеном. Одна дорога вела в Сиджильмасу, откуда шли караваны с финиками, и три дороги – в Хаусу. За товары приходилось платить таможенные сборы в городах, а также пошлины, налагавшиеся местными вождями.

Враждебное отношение к кастильцам привело к тому, что у Меринидов завязались необычайно сердечные отношения с арагонцами, которые помогли им подавить восстание в Сеуте (1274 год) и изгнали из этого порта эмира Гранады (1309 год). После тридцатилетней напряженности, вызванной вмешательством султанов в испанские дела, как-то незаметно произошло сближение (1345 год), которое спустя двенадцать лет привело к заключению политического и торгового договора, направленного против Кастилии. Абу Инан и его преемники продолжали политику, благоприятную для Арагона, который, впрочем, был слишком поглощен другими делами, чтобы менять свою марокканскую политику.

Напротив, португальцы и кастильцы только и ждали случая, чтобы вмешаться в дела Марокко. В борьбе с магрибскими захватчиками Португалия ковала свою национальную независимость, и Ависская династия, основанная в 1385 году благодаря поддержке торговой буржуазии, стремилась испытать свои молодые силы против неверных. Победой на Рио Саладо кастильцы положили конец вторжениям Меринидов на испанскую территорию и их вмешательству в испанские дела. С этих пор борьба между Кастилией и Гранадой приняла скорее характер ссоры между сюзереном и вассалом, чем между христианами и мусульманами. Подлинными врагами христиан оставались магрибцы. Поэтому кастильцы ждали только благоприятного случая, чтобы осуществить мечту Фернандо III и высадиться в Африке, положив конец двойной опасности: все еще возможным вторжениям и все более активному пиратству. Положение в Марокко к концу XIV века значительно облегчало интервенцию.

После смерти Абу-ль-Аббаса распри из-за престола позволяли эмиру Гранады при содействии короля Кастилии сохранять в Марокко анархию, благоприятствовавшую его честолюбивым планам, подстрекая или поддерживая претендентов. В ответ на это меринидский султан бросил против андалусских и христианских судов магрибских корсаров. Морской разбой оказался настолько выгодным, что стал самостоятельным промыслом, который ускользнул из-под власти правительства и вызвал репрессии со стороны кастильцев.

В то время когда меринидская армия осаждала Тлемсен, Энрике III Кастильский, обуреваемый идеей крестовых походов, захватил Тетуан, разрушил его, перебил половину жителей, а остальных продал в рабство (1399 год). Это зверское нападение не только стимулировало рвение пиратов, но и вызывало националистическую и религиозную экзальтацию, которая позже привела к поражению христиан.

Португальцы также воспользовались марокканской анархией. Революция, давшая власть «защитнику королевства», великому магистру Ависского ордена дону Жуану (1385 год), означала победу буржуазии Порту и Лиссабона, поддержанной населением побережья, над земельной знатью, легитимистские устремления которой связывали ее с королем Кастилии. Победа португальцев над кастильцами показала превосходство революционной тактики буржуазной пехоты над традиционными маневрами аристократической кавалерии. Эта победа определила также изменение политики, выдвинув на первый план экономические интересы победителей.

Чтобы положить конец пиратству, задерживавшему доставку хлеба, дать удовлетворение духу крестовых походов, который по мере развития реконкисты распространялся на полуострове, и отвратить от себя гнев народа, буржуазия, поддерживаемая инфантами Энрике и Фернандо, желавшими предупредить кастильскую интервенцию в Марокко, склонила короля к попытке произвести высадку в Сеуте. Португальский флот легко захватил крепость и оставил в ней гарнизон в 2500 человек (21 августа 1415 года). Эта новая fronteira выдержала серьезное нападение марокканцев и гранадцев, которое провалилось из-за меринидского соперничества (1419 год).

Пришествие Ваттасидов. Год спустя во время дворцового переворота погиб меринидский султан Абу Саид Осман. Его смерть вызвала обострение гражданской войны. Этим воспользовались хилялийские племена – чтобы вырваться вперед и грабить оседлых вождей, арабские вожди – чтобы продаваться со своими людьми лучше платившим претендентам, португальцы – чтобы укрепиться в Сеуте, Абдальвадиды – чтобы сбросить сюзеренитет Феса, а религиозная партия – чтобы увеличить свое влияние. Итак, с агонией династии все наличные и противостоящие друг другу силы вступили в борьбу, которая на протяжении столетия будет составлять основное содержание марокканской истории.

Пользуясь кризисом, одна из ветвей Меринидов, бану ваттас, установила свою власть. После продолжительной кочевки у границы Высоких плато и Сахары бану ваттас в конце концов обосновались в восточном Марокко. Победа их двоюродных братьев Меринидов над альмохадами дала им богатый феод в Рифе и при последних царствованиях непрестанно увеличивавшееся влияние при дворе. Во время поголовного истребления семьи Абу Саида уцелел только годовалый младенец Абд аль-Хакк, которому Гранада и Тлемсен противопоставили своих претендентов. Абу Закария Яхья аль-Ваттаси, который был тогда наместником в Сале, взял дело сироты в свои руки и не без труда добился его торжества. Однако вмешательство Абу Закарии означало не столько восстановление меринидской власти, сколько переход управления в руки Ваттасидов. Их глава, осуществляя регентство, обладал всей полнотой реальной власти. Абд аль-Хакк, став мужчиной, предпочитал предаваться разгулу, а не освобождаться от опеки. Он никак не реагировал и на опеку племянника Абу Закарии Али ибн Юсефа. Впрочем, в течение тридцати лет фесские майордомы были на высоте положения (1428–1458 годы). Они энергично противостояли христианской опасности и пробуждению националистического и религиозного фанатизма, который был ее следствием.

Под прикрытием своей fronteira – Сеуты португальцы не признавали ничего, кроме боев один на один, которые их сеньоры давали вызывавшим их «борцам за веру» (муджахидун). Пока был жив дон Жуан I, они не проявляли желания расширять свои завоевания. Но когда королем стал инфант дон Дуарте, двор никак не мог выбрать между честолюбивыми замыслами дона Энрике и дона Фернандо в отношении Марокко и политикой национального производства, поддерживаемой королевским советом и доном Педро, который отказывался «променять добрую накидку на скверный колпак». Колониальная партия, имевшая в своем активе одобрение папы, все же преодолела сопротивление государя и организовала экспедицию против Танжера. Португальская армия, недостаточно сильная из-за отсутствия добровольцев, была окружена под стенами города многочисленными войсками, которые Абу Закария собрал со всего Марокко, и капитулировала (16 октября 1437 года). Побежденным пришлось уступить Сеуту и выдать в качестве заложника инфанта дона Фернандо впредь до выполнения своих обещаний. Однако дон Дуарте предпочел пожертвовать скорее братом, чем торговым городом-крепостью. После шести лет ужасного плена, перенесенного им с изумительной стойкостью, герой-инфант умер в Фесе (5 июня 1443 года). Церковь, влияние и престиж которой сделали невозможным отказ от экспедиции, занесла его в мартиролог и причислила к лику святых (1470 год).

Пробуждение ислама. Энергичные действия Абу Закарии отвечали желаниям религиозной партии, для которой время его регентства стало «золотым веком». После разрушения Тетуана испанцами берберский национализм под влиянием шейхов завий стал выражаться в неимоверной экзальтации религиозного чувства мусульман. При выкупе пленных шейхи заменяли султанов, которые по политическим соображениям не могли лично участвовать в таком деле. Деятельность и пылкая убежденность шейхов превращали их в выразителей народных стремлений к священной войне против оппортунистических тенденций махзена, который отказывался распространять эту священную войну на те занятые неверными районы, где хотя бы часть населения продолжала исповедовать ислам.

При альморавидах и альмохадах в Марокко распространился суфизм (от «суф» – одежда из грубой шерсти) – учение мусульман, ушедших из мира, которое зародилось на Востоке под влиянием христианского монашества и неоплатонизма как реакция на светский характер ислама. С тех пор непрерывно увеличивалось число местных святых, носителей благословения небес (барака) – марабутов (мурабит, народное название – мрабет). Иногда они оставались в одиночестве, но иногда устраивали вокруг себя в уединенных местах школы (завия), приобретавшие все большее влияние, где преподавали не только суфизм, но также алхимию и магию. Поэтому султаны Марракеша запрещали суфизм за пределами "завий. В ходе борьбы между альмохадами и Меринидами религиозные братства направили свое влияние против династии Муминидов. Мериниды, которые использовали их поддержку, вскоре стали противиться их децентрализаторским тенденциям, противопоставив суфийским шейхам официальную организацию улемов, учивших правоверию. Основание большого числа медресе частично и было вызвано борьбой против распространения суфизма.

В то время как власть фесских султанов слабела и махзен проявил неспособность эффективно бороться против неверных, завии расширили поле своей деятельности. Они предстали тогда как хорошо сколоченные организации, одновременно и монастыри, и школы, и общежития под руководством шейхов, откуда по всей стране расходились мукаддамы, несущие призывное слово в пылкую массу братьев (хван). Они предписывали своим приверженцам строгий, но свободный от всякого догматизма ритуал и умерщвление плоти, вызывающее божественный экстаз, когда суфи погружается в единственную реальность божественного бытия.

Две из этих завий были яркими очагами мусульманской веры. Одна из них была связана с умершим в 1066 году в Багдаде «великим полюсом» – Абд аль-Кадиром аль-Джилани и управлялась кадиритскими шерифами Феса; другая через Мухаммеда аль-Джазули, умершего в середине XV века, восходила к великому святому племени джебала Абд ас-Саламу ибн Мшишу. Однако при Ваттасидах эти братства, политическую роль которых нередко преувеличивают, были почти исключительно органами религиозной пропаганды. Их воздействие на массы с целью поднять их против султанов было систематическим и эффективным только после победы Саадийцев, которая была достигнута помимо них.

Ваттасиды пытались обратить к своей выгоде националистическое и религиозное движение, взяв на себя руководство борьбой против португальцев и попытавшись сделать из своей столицы завию, престиж которой подавил бы все остальные. Год, когда Абу Закария взял в плен под стенами Танжера армию инфантов, был отмечен в Фесе открытием могилы Мулай Идриса. Тело основателя города, которое считали похороненным в Улили рядом с телом его отца, было признано регентом, главой рода Идрисидов, и факихами нетленным. Решено было оставить его в том месте, где оно было найдено, и возвести над его могилой гробницу. Это возрождение культа Идрисидов после длительного забвения было не случайным. Этим было как бы освящено возрождение шерифизма. Со всех сторон появлялись марабуты-шерифы (или, по форме множественного числа на магрибском диалекте, шорфа), действительные или мнимые потомки Мухаммеда, барака которого они унаследовали. Их духовный авторитет был настолько велик, что мусульмане требовали их чудодейственного вмешательства в борьбу против неверных. Абу Закария, несомненно, хотел обратить к выгоде Ваттасидов это пробудившееся поклонение шерифам, но нахождение тела Идриса укрепило главным образом престиж идрисидского рода, глава которого при констатации открытия стоял рядом с регентом.

Конец Меринидов. Успехи христианского вторжения и падение ваттасидских майордомов скомпрометировали авторитет махзена. В ответ на призыв папы, который после взятия Константинополя (1453 год) объявил крестовый поход против турок, король Португалии Альфонсо V снарядил армию и флот. Но, как и других христианских князей, его не привлекал дальний поход, и он предпочел направить свои силы на небольшой порт между Сеутой и Танжером – Аль-Ксар ас-Сегир, из которого хотел сделать военную базу. Город капитулировал без сопротивления (18 октября 1458 года). Однако три попытки короля взять Танжер провалились, последняя особенно жестоко (12 января 1464 года). Новые дворцовые перевороты в Фесе позволили ему все же добиться цели.

Султан Абд аль-Хакк согласился без сопротивления перейти под опеку третьего Ваттасида – Яхьи, сына Абу Закарии, который далеко не обладал достоинствами своих предшественников. Это быстро заметили при дворе, и государь, отбросив свою апатичность, через два месяца приказал убить везира и его семью (1458 год). Двум братьям Яхьи удалось спастись, и один из них, Мухаммед аш-Шейх, укрепившись в Арсиле, собрал вокруг себя недовольных. Абд аль-Хакку никак не удавалось должным образом справляться со своим ремеслом султана. Со всех сторон подступала анархия. Не говоря уже о Марракешском государстве, фактически независимом в течение двадцати лет и, может быть, находившемся в руках эмиров хинтата, восстал ряд племен, а шериф Суса, имам аль-Джазули, одна из наиболее замечательных фигур марокканского суфизма, разъезжал по районам к северу от Атласа, собрал, как говорят, около 13 тысяч приверженцев и покрыл страну завиями. После убийства аль-Джазули, в котором, как говорили, участвовал Абд аль-Хакк, последний вызывал подозрения не только у хванов Феса, но и у всего населения города, которое упрекало его в том, что он сделал министром еврея. Во время одного из мятежей толпа зарезала его, как режут животных. С его смертью династия Меринидов прекратила свое существование (май 1465 года).

Это убийство показало, каков был престиж семьи Идрисидов. Глава шерифов, который руководил идентификацией тела Идриса, провозгласил себя имамом, как и его предок, основатель Феса. Но он не смог оказать сопротивления Мухаммеду аш-Шейху, который после шести лет борьбы вступил в столицу как победитель и взял власть. Из майордомов Ваттасиды превратились в государей и фактически и формально.

Победа шерифов. Перед основателем династии стояла трудная задача. Пользуясь волнениями, португальцам с 477 судами и 30 тысячами солдат удалось взять Арсилу (24 августа 1471 года). Мухаммеду аш-Шейху ничего не оставалось, как согласиться на двадцатилетнее перемирие, которое распространялось не на укрепленные города, а только на равнинную часть страны. Король воспользовался ограничительной статьей договора и, не встретив сопротивления, занял Танжер (29 августа 1471 года). С этого времени он принял титул «Rei de Portugal e dos Algarves daquem e dalem mar em Africa».

Несмотря на всю свою энергию, ваттасидский султан смог распространить свою власть только на район Феса. Берберы гор и марабуты Юга не подчинялись ему. Он натолкнулся на непримиримую враждебность религиозных элементов, которые поддерживали против него других претендентов. Несмотря на все старания, которые завии прилагали в борьбе против неверных, продвижение португальцев не прекращалось. Договор с Кастилией, подписанный в 1479 году, признавал за ними исключительные права на побережье Африки против Канарских островов, включая Фесское государство, и сохранял за ними монополию торговли. Хотя они и потерпели серьезную неудачу при попытке овладеть островом Луккос, где они предполагали основать крепость Грасиоза (1489 год), им все же удалось прочно укрепить четыре ironteiras: Сеуту, Аль-Ксар ас-Сегир, Танжер и Арсилу.

Испанцы, с тех пор как взятием Гранады (1492 год) было завершено дело реконкисты и вопреки своим прежним обязательствам, стремились занять ряд крепостей на марокканской территории. По поручению католических королей побережье Магриба изучалось находившимися на их службе путешественниками. Особенно соблазняла их Мелилья. Они добились того, что португальцы уступили им этот город (1494 год), который, как и все Фесское государство, был в соответствии с договорами зарезервирован за ними. Три года спустя герцог Медина-Сидония занял его без единого выстрела с помощью флота, предназначавшегося для второго путешествия Христофора Колумба (1497 год). Отсюда испанцы с беспокойством следили за борьбой, продолжавшейся между Ваттасидами и шерифами.

При преемниках Мухаммеда аш-Шейха – Мухаммеде аль-Бортогали (1455–1524 годы) и Абу-ль-Аббасе Ахмеде (1524–1549 годы) – положение стало еще более серьезным. Дон Мануэл, повелитель Васко да Гамы и Альбукерке, занимался главным образом азиатскими рынками и все же выступил в Марокко против Марракешского государства. Учредив там свои торговые агентства (feitorias), он занял Сафи (1508 год), затем Аземмур (1513 год). Ко времени его смерти португальцы удерживали за собой все марокканское побережье Атлантики до Гибралтарского пролива (1520 год). Оно представляло для них определенный экономический интерес, так как отсюда они могли закупать внутри страны хлеб, в котором нуждалась метрополия, а также лошадей и шерстяные покрывала (hambel), которые они обменивали в Черной Африке на золото и рабов. Поэтому, не довольствуясь своими прибрежными крепостями, они имели в некоторых городах внутри страны, в частности в Фесе, агентов (feitor), бывших одновременно консулами и торговыми представителями. Частично сохранилась корреспонденция одного из этих агентов в Фесе, из которой можно видеть, насколько он был поглощен закупками хлеба («Неизданные источники по истории Марокко, Португалия», т. III).

^{Португальцы в Марокко (по H. Terrase, «Histoiri  du Maroc», II, табл. 3, стр. 114)}

Итак, с точки зрения португальцев Марокко рассматривалось не как самоцель, а как часть огромной экономической империи, которую Португалия настойчиво создавала на берегах Атлантики и Индийского океана. Этим и объясняется, почему португальцы не столько старались завоевать Марокко, сколько создать там некое подобие протектората, довольно близкое по форме к современным протекторатам. Солдаты оставались в крепостях под прикрытием укреплений и рвов, но всегда в полной боевой готовности. Высокие или выдвинутые вперед башни позволяли просматривать местность, и в случае опасности со стороны мавров выстрелы из бомбард предупреждали об этом садовников, рыбаков и охотников. При благоприятном ветре войска, стоявшие в Арсиле, такими же выстрелами просили о помощи гарнизон Танжера; в других случаях передача новостей из одного порта в другой осуществлялась на лодках. О намерениях противника узнавали от пленных. Комендант крепости руководил набегами, брал себе пятую часть добычи и делил остальное между солдатами. Экспедиции, выступавшие из Арсилы, Танжера и Сеуты, редко проникали в глубь страны больше чем на тридцать километров. Коменданты крепостей Юга имели более широкий радиус действий. Они покорили большую часть Хаусы, главным образом в провинции Дуккала, и опирались на податное туземное население, «мирных мавров», для обеспечения себя зерном и подготовки к наступлению на Марракеш. Один из этих мавров, Ибн Тафуфт, был ближайшим помощником коменданта Сафи. В 1515 году отряд, состоявший из португальцев и мавров, дошел до ворот Марракеша, в 150 километрах от Сафи. Вооруженные столкновения перемежались перемириями, которые вскоре нарушались то одной, то другой стороной.

Ваттасиды были отвлечены от борьбы с христианами появлением более грозной опасности – соперничавшей с ними династии шерифов Юга. В тот момент, когда правители Сафи направили свои усилия на овладение Марракешем, в Сусе появились Бану Саад, или Саадийцы. С самого начала XVI века глава их завии взял в свои руки руководство Священной войной против португальцев, которые в 1505 году обосновались в Санта-Крус на мысе Агер (Агадир), и провозгласил себя вождем Суса (1511 год). Его сыновья превратили Тарудант в укрепленную базу против неверных. Сначала они заключили союз с султаном Юга, затем отделались от него, прибегнув к классическому приему – убийству, и сделали Марракеш своей столицей (1525 год). С тех пор началась беспощадная борьба между Ваттасидами и Саадийцами, причем вторые непрерывно усиливались за счет первых. Ваттасиду Ахмеду не удалось купить мир, даже уступив территории Марракеша. Он выступил против Саадийцев, бился с ними, затем под давлением религиозных элементов был вынужден согласиться на новый раздел (1537 год), Успехи в борьбе с неверными, в частности взятие Агадира (1541 год), за которым последовала эвакуация португальцами Сафи и Аземмура, укрепили престиж Саадийцев. Несмотря на сопротивление брата Аль-Бортогали Бу Хассуна, шерифу Мухаммеду аль-Махди удалось взять Фес и изгнать оттуда династию Ваттасидов (1549 год). Тщетно Бу Хассун искал помощи в Европе. Карл V выпроводил его, а затея португальцев с треском провалилась. Только турки, незадолго до этого обосновавшиеся в Африке и овладевшие Тлемсеном, где опасались нападений Саадийцев, энергично поддержали Бу Хассуна и утвердили его султаном в Фесе (1553 год). Но реставрация Ваттасидов была эфемерной. Смерть Бу Хассуна, предательски убитого во время битвы с Мухаммедом аль-Махди, означала окончательное падение ваттасидской династии и переход власти над всем Марокко в руки Саадийцев (13 сентября 1554 года).