Текст книги "История Северной Африки (Тунис, Алжир, Марокко). Том 2. От арабского завоевания до 1830 года"

Автор книги: Шарль-Андре Жюльен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 29 страниц)

По словам современников, аль-Мансур извлек из Судана огромные барыши. Аль-Ифрани утверждает, что аль-Мансур получил столько золотого песка, «что оплачивал своих чиновников только чистым металлом и полновесными динарами». Султан установил 1400 чеканов для ежедневной чеканки монеты. Англичанин Лоуренс Мэдок, агент одной торговой компании в Марракеше, видел, как прибыло тридцать мулов, навьюченных золотом. Марокканские дукаты пользовались большим спросом у английских купцов, которые пытались их тайком вывозить ввиду их высокой пробы. Впрочем, возможно, что аль-Мансур намеренно обманывал как марокканцев, так и иностранцев, преувеличивая свои ресурсы. Оккупанты так и не смогли сами эксплуатировать золотоносные копи Судана, которые находились слишком далеко от Гао. Сперва султан получал золото в результате конфискаций, производимых у нотаблей Томбукту, а позднее путем меновых сделок с «государевыми приказчиками», занимавшимися эксплуатацией соляных копей Таодени. Вполне вероятно, что баснословные богатства Судана не достигали суммы выкупов, которые португальцы вносили за пленных сограждан и которые дали аль-Мансуру прозвище «Золотой». Куда более достоверными результатами завоевания Сонгая и Томбукту были гибель суданской торговли, интеллектуальный упадок Томбукту и регресс ислама на среднем Нигере, который был приостановлен лишь в XVIII веке под влиянием тукулеров.

Помимо золота, султан получал партии рабов, мужчин и женщин. Вполне вероятно, он привлекал негров для службы в своей армии, что впоследствии натолкнуло Мулай Исмаила на мысль о создании черной гвардии.

Внешняя политика аль-Мансура. Завоевание Судана роздало Марокко репутацию баснословно богатой страны и подняло престиж его государя. Его могущество· Успокоило султанов Константинополя, которые хотели навязать шерифу свое религиозное главенство, а также бейлербеев Алжира, мечтавших о передаче атлантических портов в руки своих корсаров. Для борьбы с восточными врагами аль-Мансур обратился за помощью к европейцам. Однако ему лишь с трудом удалось предотвратить нападение бейлербея Ульдж Али, осыпав Порту богатыми дарами (1581 год). Смерть Ульдж Али (1587 год) и исчезновение бейлербеев (1588 год) избавили его от постоянной опасности. Он мог бы даже в свою очередь предпринять наступление, если бы соперничество между сыновьями не поглотило его внимания.

Его авансы христианским государствам не были отвергнуты. Англичане и испанцы даже боролись за союз с ним. Придя в Марокко позже других, где они впервые высадились лишь в 1551 году, англичане использовали поражение португальцев для развития своей торговли сукном в обмен на магрибское золото, сахар, кожу и селитру и для организации контрабанды. Однако соперничество между самостоятельными купцами и представителями торговцев Сити, а также влияние заинтересованных высокопоставленных лиц Лондона сорвали попытки объединить интересы и усилия в рамках единой «Варварийской компании» (1585 год). С тех пор развитие английской торговли в Марокко прекратилось. И все же благодаря деловым отношениям внимание королевы Елизаветы было привлечено не только к экономическому, но и к политическому значению Марокко. Она пыталась организовать союз с участием султанов Константинополя и Марракеша, направленный против Филиппа II, завладевшего Португалией. Однако аль-Мансур рассматривал турок как своих самых опасных врагов. Далее, несмотря на традиционную ненависть Марокко к Испании, которая проявилась в энтузиазме, с каким народ встретил гибель Армады (1588 год), он знал, что Филипп держит при своем дворе брата аль-Мутаваккиля, всегда готового встать во главе мятежа. Со своей стороны король Испании, опасаясь, как бы марокканские пираты не стали захватывать его караваны, идущие из Индии, и в конце концов не захватили бы его жалкие пресидио (крепости), попытался купить нейтралитет султана, уступив ему Арсилу (1589 год).

Аль-Мансур с большим искусством играл на страхе испанцев и англичан, что он станет на чью-либо сторону. Он торговал своей помощью, но ничего не давал. Наконец план Филиппа II оккупировать остров Аргин и сахарское побережье, чтобы прибрать к рукам суданское золото, склонил чашу весов в пользу Англии. Султан стал даже подумывать о завоевании и разделе Испании совместно с Англией, но Елизавета предпочла обратить свои усилия на Индию. Смерть старой королевы и кончина султана, умершего от чумы, положили конец этим планам большой политики (1603 год).

С Францией, которую раздирали религиозные войны, аль-Мансур поддерживал лишь кое-какие деловые связи, а также принимал у себя французских консулов. Что касается Нидерландов, то они только начинали интересоваться марокканской торговлей.

Упадок Саадийцев. Не успел умереть старый государь, как трое его сыновей начали борьбу за власть. Один из них, Мулай Зидан, был провозглашен в Фесе. Другой сын, Абу Фарис, был признан в Марракеше. Третьим был Мухаммед аш-Шейх аль-Мамун, которого отец заключил в тюрьму незадолго до своей смерти. Этот последний был человек необузданного нрава и считался только со своими инстинктами; будучи признан наследником в 1581 году, он в конце концов истощил терпение отца своим буйством и мятежами: в 1602 году он был захвачен с оружием в руках и посажен в тюрьму в Мекнесе. Объединяясь вдвоем против одного и постоянно меняя партнеров, три наследника в течение семи лет разыгрывали трагическую игру в прятки, призывая на помощь то испанцев, то турок. В 1610 году Абу Фарис был убит своим племянником Абдаллахом, сыном аль-Мамуна, во всем похожим на своего отца; при поддержке испанцев, получивших за свои услуги Лараш, аль-Мамуну удалось захватить Фес; Мулай Зидан так или иначе сохранил за собой Марракеш и примыкающий к нему район. Как и в XV веке, Марокко было разделено на два государства: Фесское и Марракешское.

Это разделение не было залогом мира. Братоубийственная борьба сыновей аль-Мансура пробудила дикие инстинкты, утихшие было в период его правления; повсюду появлялись религиозные вожди, которые враждовали друг с другом, распространяя вокруг траур и развалины. Арабские племена также приняли участие в беспорядках; берберские племена гор, услышав об этих волнениях, в свою очередь вступили в игру. Это был самый мрачный период анархии, какой только знала история Марокко; такие спокойные и обычно столь мирные города, как Фес, стали жертвой раздоров. В течение нескольких дней с минарета Большой мечети не было слышно призывов к молитве, целые кварталы были превращены в развалины и стали садами и огородами.

Султаны Феса и Марракеша не имели никакого веса. Наименее слабый из них, Мулай Зидан (1603–1628 годы), с трудом удерживал власть. Трижды его изгоняли и восстанавливали. Он так и не завоевал Фесское государство, которое осталось независимым. Будучи властелином Марракеша, Мулай Зидан успел все же построить в саадийском некрополе ту западную куббу, которая вызывает восхищение туристов своими пышными арабесками, сталактитами своего свода и резьбой на гробницах и тем не менее является произведением эпохи упадка. По словам Ж. Марсэ, между спокойным величием альмохадских мечетей, гармоничной, стройной красотой меринидских медресе и неумеренным богатством мавзолея саадийских султанов такая же дистанция, как между церковью в Бру и северным порталом Шартрского собора.

Начиная с 1626 года Фес подчинялся лишь главарям различных шаек или же на время покорялся одной из группировок, которые стремились присвоить себе верховную власть. В Марракеше Саадийцы продержались несколько дольше; последний из них, аль-Аббас, был убит в 1659 году.

Кандидаты на власть. В то время как династия постепенно умирала, Испания оккупировала марокканские порты, заботясь в первую очередь об обуздании корсаров. Выше мы видели, что Лараш был уступлен ей в 1610 году; в 1614 году испанцы построили крепость в устье Себу, чтобы лучше следить за городами на Бу-Регреге, Рабатом и Сале, где развивалось пиратство.

Эта крепость, которую испанцы назвали Сан Мигель де Ультрамар, а марокканцы – аль-Мамура, в настоящее время называется Мехдия. Как и португальские завоевания предшествующего века, этот захват христианами отдельных участков мусульманской территории вызывал гнев народа и служил благочестивым предлогом для удовлетворения некоторыми религиозными вождями своих честолюбивых замыслов.

Христианская опасность особенно сильно ощущалась на севере Марокко; поэтому здесь было более значительным противодействие в религиозной форме, которому, кроме всего прочего, благоприятствовали слабость и неспособность саадийских государей. Однако на юге также отмечались марабутские движения, хотя там они имели несколько меньший размах.

Первое из них было делом мелкого улема из Тафилалета – Абу Махалли. Получив образование в суфийской школе, он поселился около 1593 года в долине Сауры, приобрел там большую известность своим благочестием и стал считаться махди. Уступка Лараша испанцам побудила его к действию: он двинулся на Сиджильмасу, захватил ее, разбил войска, посланные против него Мулай Зиданом, перешел через Атлас и внезапно овладел Марракешем. Мулай Зидан, который не мог вернуть столицу собственными силами, бросил против него другого марабута, уроженца Атласа – Яхью ибн Абдаллаха аль-Хахи. Тот атаковал Марракеш. Абу Махалли был убит в самом начале битвы, а его голова была вывешена на крепостной стене Марракеша, где, как говорят, и провисела двенадцать лет (1613 год). Окрыленный успехом, Яхья ибн Абдаллах держал себя как хозяин и вел боевые действия до 1627 года. Тогда третий персонаж, до этого простой статист, Абу-ль-Хасан ас-Семлали, по прозвищу Абу Хассун, уроженец Массата, создал в Сусе и Анти-Атласе независимое государство, исчезнувшее только после победы Алавитов. Наконец, Для полноты картины следует упомянуть об алавитских шерифах Тафилалета, к которым мы еще вернемся.

На севере в борьбу против саадийских правителей Феса вступили три силы: морискская республика Рабата и Сале, марабут аль-Айяши и марабуты Дилы.

Республика Бу-Регрег. В результате восстания 1568 года мориски были изгнаны из провинции Гранада, но не из Испании: Филипп II и его советники не теряли надежды на их ассимиляцию. После сорокалетнего опыта Филипп III увидел, что ассимилировать их не удается, и в 1609–1614 годах издал серию указов об их изгнании. Все, кто не согласился отречься от своей веры, были вынуждены покинуть страну; они распространились по всему побережью Северной Африки от Туниса до Рабата, но главным образом на севере Туниса и на севере Марокко. В этом последнем районе они образовали две основные группы: одну в Тетуане, другую по обе стороны устья Бу-Регрега. В 1609 году в старинную крепость Абд аль-Мумина Рибат аль-Фатх, которая возвышалась над рекой на западе, пришли орначерос (выходцы из Орначоса, небольшого городка Эстремадуры); в 1610 году эмигранты из нижней Андалусии заселили и значительно расширили городок, прозябавший под стенами крепости. Сначала они жили в мире с Мулай Зиданом, власть которого простиралась до тех мест; султан надеялся найти среди них солдат и воспользоваться доходами, которые начинал приносить им морской разбой; действительно, орначерос, располагавшие довольно крупными капиталами, снарядили для каперства несколько судов с экипажами из ренегатов и различного рода авантюристов. Вскоре мориски решили, что их эксплуатируют, и начиная с 1627 года стали почти независимыми, в чем их поощрял марабут аль-Айяши. Они образовали олигархическую республику, которая то была связана с Сале, то ограничивалась собственно Рабатом; то она была сплоченной, то становилась жертвой жестоких междоусобных распрей, так как орначерос и андалусцы не всегда ладили друг с другом. В конце концов их независимость стала досаждать аль-Айяши, который с 1637 года и до своей смерти в 1641 году всячески преследовал их. К этому времени устье Бу-Регрега перешло под власть марабутов Дилы.

Эмигранты, поселившиеся на Бу-Регреге, не претендовали на власть в Марокко, и волновали их весьма противоречивые чувства: с одной стороны, они ненавидели христианскую Испанию, которая изгнала их, а с другой стороны, чувствовали себя довольно стесненно в чуждой им экономической и политической системе, к которой им было очень трудно привыкнуть. Вообще они держались в стороне от политической игры, которая велась вокруг них, чего нельзя сказать о марабутах, активно действовавших в том же районе.

^{Марокко в середине XVII века}

Марабуты севера. Первым из них был Мухаммед ибн Ахмед аз-Зайяни, прозванный аль-Айяши. Это был образованный человек, учившийся у одного мистика из Сале; он стал бойцом Священной войны при Мулай Зидане и напал на Мазаган. В награду за рвение султан назначил его каидом Аземмура; однако вскоре он чем-то досадил своему господину и был вынужден бежать. Он засел тогда на равнинах Гарба, благоприятствовал независимости городов на Бу-Регреге, вел Священную войну против аль-Мамуры и Лараша и добился таким образом одобрения большей части марабутов этого района и даже всего Марокко. В 1637 году аль-Айяши поссорился с морисками, которых обвинял в поддержании подозрительных отношений с англичанами и испанцами; в 1641 году он даже захватил Рабат и Сале; но это была его гибель: мориски, бежавшие к марабутам Дилы, убедили их взяться за оружие; аль-Айяши был побежден и убит в 1641 году.

В конце XVI века марабуты Дилы, берберы санхаджа, основали завию близ нынешней Хенифры. Гостеприимные, справедливые, выступавшие часто как арбитры в спорах между пастушескими племенами Среднего Атласа и Мулуи, они мало-помалу распространили свое влияние на это воинственное население, получив вскоре в свое распоряжение прекрасную армию. При ее помощи они разбили в 1640 году саадийца Мухаммеда аш-Шейха аль-Асгара, который хотел уничтожить их зарождающееся могущество, а затем, в 1641 году, марабута аль-Айяши. Так они стали хозяевами всей северной части Марокко, но столкнулись с притязаниями алавитских шерифов Тафилалета, которые также стремились к экспансии. В конечном счете вопрос о наследии Саадийской династии решался между этими берберскими горцами, руководимыми марабутами, и жителями оазисов, находившимися под эгидой шерифов.

Европа и Марокко. Эти волнения отразились далеко не столь отрицательно, как это можно было бы предположить, на отношениях, издавна существовавших между Марокко и некоторыми европейскими державами. Действительно, то, что христиане теряли на ксенофобии и фанатизме, они с лихвой возмещали за счет соперничества. Тот или иной марабут, вознесенный к власти идеей Священной войны, как, например, аль-Айяши, в определенные моменты бывал весьма счастлив договориться с англичанами или голландцами и получить от них оружие для борьбы со своими марокканскими врагами. Таким образом, отношения между раздираемым смутой Марокко и европейцами принимали весьма различный характер в зависимости от обстоятельств и, само собой разумеется, в зависимости от заинтересованных лиц.

Испания была союзницей Саадийцев, когда им угрожали турки; Алжир пашей, сменяемых каждые три года, всецело занятый пиратством и своими внутренними раздорами, не представлял уже угрозы для марроканцев; испанский противовес им был уж ни к чему. Более того, Испания изгнала морисков, преследовала ислам, захватила Лараш и аль-Мамуру. Это, однако, не помешало аль-Мамуну обратиться в 1610 году к Испании, когда он пытался захватить Фесское государство, а Мулай Зидану – помышлять о бегстве в Испанию, когда он был вынужден отдать Марракеш Абу Махалли. В действительности Испания, поглощенная своей европейской политикой, не думала ни о завоевании Марокко, ни даже об становлении там зон экономического и политического влияния; она старалась лишь защитить свой атлантический флот от посягательств марроканских корсаров. Начиная с 1640 года она была уже не одна: Португалия, восстановившая свою независимость, снова стала контролировать крепости Танжер и Мазаган, в то время как Испания сохраняла за собой Сеуту, Лараш и аль-Мамуру. В 1661 году Танжер, который значился в приданом Екатерины Португальской, вышедшей замуж за Карла II Английского, перешел под британский контроль.

Франция хотя и была католической державой, но занимала в отношении Марокко иную позицию, нежели Испания. В сущности говоря, она играла еще довольно скромную роль, интересуясь не столько торговлей, сколько более или менее успешным выкупом пленных. Все же она была представлена марсельскими консулами, врачами, к помощи которых часто прибегали саадийские султаны, а также искателями приключений вроде Антуана де Сен-Мандрие, который, будучи объявлен вне закона во Франции, был агентом Франции в Марокко и строил там порты, или Филиппа Кастелана, который, перевозя морем товары для Мулай Зидана, увез с собой библиотеку и багаж шерифа; только из-за несчастного случая его корабль был захвачен в испанском порту, вследствие чего ни Франция, ни он сам не смогли вернуть захваченное имущество. Это досадное происшествие в течение многих лет лежало тяжелым бременем на отношениях Франции с южным Марокко. Однако в 1631 году Исааку де Разийи все же удалось подписать мир с шерифом, а в 1635 году с морисками.

В отличие от двух вышеупомянутых держав Англия вела с Марокко довольно активную торговлю, официальным образом через посредство «Варварийской компании», но главным образом, быть может, через посредство не слишком щепетильных коммерсантов, interlopers, которые поставляли оружие всякому, кто был готов платить за него хорошую цену, будь то мятежники вроде ас-Семлали, или законное правительство. Впрочем, англичане были озабочены не столько законностью торговли, только ее результатами, поэтому они вели переговоры с республикой Бу-Регрег и в то же время слали послов в Марракеш. Они были хорошо осведомлены обо всем, что происходило в Марокко; сообщения их путешественников и агентов относятся к числу лучших источников, которыми мы располагаем по этому периоду. Как и испанцам, им очень мешали пираты, вследствие чего им приходилось чередовать переговоры с блокадой.

Самая активная торговля велась все же не с Англией, а с Соединенными Провинциями. Активность и деловитость голландских купцов значили, конечно, очень много, но еще большее значение имела ненависть к Испании, которая сближала голландцев с марокканцами. Не случайно поэтому правительство Соединенных Провинций без колебаний официально поставляло Марокко суда, такелаж, пушки и порох в надежде, что все это будет использовано против Испании. Посредником во всех этих делах служила еврейская семья Паллаш. Голландцы, как и англичане, не были разборчивы в выборе партнеров: они ладили одинаково хорошо с Мулай Зиданом и марабутами Дилы. Иногда они также страдали от пиратства; поэтому в 1651 году они блокировали устье Бу-Регрега, а в 1654 году поручили Тромпу и Рюйтеру организовать крейсирование вдоль марокканских берегов.

II. Алавитская династия

Филалийские «шорфа». Алавитские шерифы, потомки аль-Хасана, сына Али и Фатимы, происходившие из небольшого арабского города Янбо на побережье Красного моря, появились в Тафилалете через несколько лет после того, как в долине Дра обосновались Саадийцы. Обстоятельства их прихода окутаны легендой; вместе с А. Террасом можно поставить вопрос, не следовали ли они за одной из групп арабов макиль. Как бы то ни было, они поселились в оазисе Тафилалет в начале XIII века ив течение нескольких столетий вели здесь скромное существование людей уважаемых, но не играющих никакой политической роли.

В период саадийской анархии и некоторое время спустя после смерти Мулай Зидана на Тафилалет стали притязать два могущественных марабута – ас-Семлали и Мухаммед аль-Хадж, глава завии Дилы. Тогда, стремясь сохранить свою независимость, филалийцы избрали им главой вождя алавитских шерифов Мухаммеда аш-Шерифа (1631 год). Ему кое-как удалось устранить угрозу со стороны обоих могущественных соперников, но он не смог помешать Мухаммеду аль-Хаджу укрепиться на путях, ведущих в горы, в Гульмиме на реке Герис и в Ксар-ас-Суке на реке Зиз и держать гарнизон в самом сердце Тафилалета. Быть может, упав духом, он отказался от власти, которую жители оазиса передали одному из его сыновей, Мулай Мухаммеду (1636 год).

Это был человек действия. Он начал с изгнания дилаитского гарнизона из Тафилалета (1638 год), затем стал искать возможности действовать дальше. Сдерживаемый дилаитами на севере, ас-Семлали на западе и пустыней на юге, он решил попытать счастья на северо-востоке, привлек на свою сторону воинственные племена Верхнего Тира, захватил Уджду, разграбил район Тлемсена и дошел даже до Лагуата. Турки вступили с ним в переговоры и добились, чтобы он не переходил за Тафну. Отныне он располагал обширной зоной влияния и выглядел как могущественный государь. В 1649 году люди Феса призвали его на помощь против дилаитов, господство которых становилось невыносимым. Он поспешил к ним на выручку, но не смог удержаться в городе при контрнаступлении марабутов Дилы и ни с чем вернулся в Тафилалет.

Мулай ар-Рашид. В момент гибели последнего Саадийца Марракешское государство, находившееся в руках каида племени шебанат, занимало ограниченное пространство между Высоким Атласом и Умм ар-Рбией; в Сусе и Анти-Атласе безраздельно господствовали Бу-Хассун ас-Семлали, а марабуты Дилы оставались хозяевами Фесского государства, хотя район Танжера, Гарб, Риф и даже Фес – Дждид были бы не прочь освободиться от их власти. На марроканской шахматной доске филалийцы представляли, очевидно, мелкую фигуру, тем более что правитель Тафилалета не только не мог рассчитывать на своего брата Мулай ар-Рашида, но имел все основания бояться его соперничества.

В 1659 году Мулай ар-Рашид поспешно покинул Тафилалет, чтобы искать убежища у традиционных врагов филалийцев, но ни дилаиты, ни кондотьер, сидевший в ее, не желали держать у себя слишком опасного гостя. Ему пришлось искать счастья в мятежной зоне Восточного Марокко, сначала в стране кебдана (между Мелильей и устьем Мулуи), затем у бану снаосен, где его первым шагам благоприятствовала поддержка шейха аль-Лавати и возглавляемого им братства, в котором он, несомненно, был видным лицом. В этот период во время энергичного выступления, которое стало достоянием легенды и искаженное воспоминание о котором увековечено в ежегодном празднике султана толба в Фесе, он убил богатого еврея из деревни Дар-Ибн-Мешаль (в горах бану снассен), который, возможно, играл в этой стране важную роль. Разграбив имущество этого еврея, он смог организовать свою партию и стал угрожать соседям. Легенда приписывает ему и другие убийства, а также конфискацию сокровищ, но все это, очевидно, только отголоски первой авантюры. Доподлинно известно, что на равнине Ангад, жители которой были заодно с ним, Мулай ар-Рашид одержал победу над братом, погибшим в этой битве (1664 год). С этого времени искатель приключений стал претендентом на престол. Возникла угроза Фесу, но Мулай ар-Рашид предпочел сначала обеспечить себе надежную базу и убежище в Тафилалете на случай поражения.

Отсюда он руководил своим первым походом против властителя Рифа – шейха Араса, который отказался его признать и враждебность которого могла расстроить его планы наступления на Фес. Потерпев поражение в борьбе с враждебными племенами, этот шейх обратился к торговле и предоставил английским купцам место в бухте Альбузем (аль-Меземма = Альхусемас). Французы тотчас же создали свою организацию для торговли с Рифом. Они довольно благосклонно смотрели на брак Карла II и Екатерины Португальской, давшей англичанам порт Танжер, на который притязала Испания (1661 год) и от которого за восемнадцать лет до того с презрением отказался Мазарини, но скоро испугались английских притязаний на стратегические пункты рифского побережья. Плавания Бофора и Нюшэза для разведки островов Альбузем, Заффаринских и устья Мулуи являлись, быть может, по мысли Кольбера, прелюдией к постоянному закреплению на марроканском побережье, как впоследствии на алжирском побережье в Джиджелли.

Неудавшиеся планы министра были подхвачены купечеством. По инициативе двух марсельских дельцов, Мишеля и Ролана Фрежюса, финансисты создали Альбуземскую компанию и получили от короля привилегию на торговлю, а также право заключать договоры с местными властями (1665 год). Но в тот момент, когда Ролан Фрежюс высадился в Альбуземе, могущество шейха Араса было сломлено решительным нападением Мулай ар-Рашида (март 1666 года). Шериф, который не мог пополнять свои запасы оружия и других товаров через западные порты, милостиво принял Ролана Фрежюса в Тазе. Восторженные рассказы хвастливого марсельца о своей миссии подчеркивали силу ар-Рашида, которую французская дипломатия постаралась тотчас использовать против англичан в Танжере. Зато расчеты на торговлю потерпели крах, так как промахи Ролана Фрежюса, действовавшего от имени Левантинской компании, созданной в 1670 году и сильно подозреваемой в шпионаже, вызвали недоверие шерифа, который сам построил в Альбуземе форт Альхусемас (1673 год), вскоре после этого захваченный испанцами, сделавшими его своим пресидио.

Мулай ар-Рашид отказался от предложений французов потому, что к этому времени он стал хозяином портов западного Марокко и был вынужден бороться против иностранного засилья. Спустя немного времени после разгрома шейха Араса он вступил в Фес, где и был провозглашен султаном (6 июня 1666 года). Основатель Филалийской династии одержал победу не благодаря поддержке религиозных братств, а вследствие превосходства своих войск. Влиянию марабутов он смог даже противопоставить влияние идрисидских шерифов, которые присоединились к нему и дали кадры для махзена.

Султан располагал еще только страной Ангад, районом Тазы, Тафилалетом, Рифом и Фесом. Трудные походы дали ему возможность изгнать отважного корсара Гайлэна из Гарба и района Танжера, где его поддерживали турки, а иногда и англичане; оттуда корсар ушел в Алжир (1669 год); султан разбил армию марабутов Дилы и разрушил их завию (1668 год), захватил Марракеш, где устроил резню шебанат (1669 год), овладел наконец крепостью Илиг (1670 год) и более чем на столетие подорвал могущество марабутов Суса.

В Сале султан нашел хорошо организованных пиратов, которых счел нужным не уничтожать, а использовать в своих интересах. Морские экспедиции Жана д'Эстре и Шато-Рено, блокада и бомбардировка Сале и пленение нескольких корсаров не изменили его намерений, так же как никакие переговоры не заставили его освободить рабов-христиан.

Несмотря на кратковременность царствования, целиком заполненного сражениями, Мулай ар-Рашиду удалось возвести целый ряд сооружений. По стратегическим соображениям он построил в четырех километрах от Феса глинобитный мост через Себу, имевший восемь неодинаковых пролетов общей длиной 150 м, укрепил стены Фес аль-Бали и построил касбу Хемис (ныне Шерарда), предназначенную для укрытия шерага восточного Марокко, которых он сделал племенами гиш. Кроме того, в Фесе, видимо являвшемся его любимым местопребыванием, вместо одного старого медресе, якобы оскверненного развратом учащихся, он возвел медресе аш-Шерратин, архитектура и декор которого, несмотря на все их очарование, уже далеки от меринидской безупречности.

Султан редко жил в Марракеше. Когда однажды он находился там для подавления мятежа племянника, конь, на котором он сидел, помчался в сады Агдаль и ударил его о дерево. Он умер в возрасте 42 лет (1672 год).

Мулай Исмаил. Немногие из султанов пользовались у христиан такой громкой славой, как брат Мулай ар-Рашида – Мулай Исмаил, наследовавший ему в возрасте 26 лет. Этот властный государь, которому в течение долгого царствования (1672–1727 годы) удавалось держать Марокко в узде, обязан своим престижем отнюдь не высоким понятиям о монаршем долге. Распространению его славы скорее способствовали постройки «марокканского Версаля», гаремные похождения, неисчислимое потомство этого неутомимого производителя и особенно его планы женитьбы на французской принцессе. Все это порождало легенды, условная живописность которых до сих пор оказывает свое воздействие на историков.

Воспроизвести его облик довольно легко не только трудам его историографов, но и благодаря свидетельству европейцев, которые жили в Мекнесе, как Муэтт проведший в плену одиннадцать лет (1670–1681 годы), или приезжали туда либо для выкупа пленных, как П. Бюно в 1703 году, либо с дипломатическими поручениями, как француз Пиду де Сент-Олон в 1693 году. В 35 лет он показался Муэтту «довольно высоким, но очень худым», хотя с виду и толстым из-за своих одежд, е продолговатым лицом светлого шатена и «довольно складными» чертами, с длинной «немного раздвоенной» бородой и «довольно мягким» взглядом. Двадцать три года спустя П. Бюно отмечает худощавость его лица, раздвоенную поседевшую бороду, а также темный цвет кожи с белым пятном у носа, жгучие глаза и могучий голос. В молодости Мулай Исмаил скакал на коне, держа одной рукой сына, а другой размахивая копьем. В возрасте почти шестидесяти лет он вскакивал на коня одним прыжком.

Все современники отмечают его вспыльчивость, жестокость и корыстолюбие. Всякая неудача, даже простое противоречие заставляли его меняться в лице и придавали ему дикий вид. Всем были известны ужасные последствия его гнева, поэтому слуги приближались к нему весьма осторожно. Перед Пиду де Сент-Олоном он предстал покрытый кровью своей жертвы, которую убил ножом. Посол Сент-Аман утверждал, что только его присутствие помешало шерифу снести голову рабу, а П. Бюно говорил, что такие казни были для него развлечением. Он страстно любил деньги, грабил евреев, душил налогами своих подданных и не отступал перед преступлением, чтобы отнять имущество. При этом он не был расточителен, «сам заботился о подковах и гвоздях для ковки своих лошадей, следил за расходованием пряностей, лекарств, масла, меда и других мелочей, хранившихся на складах»; это заставило Муэтта, который был подданным короля, не любившего экономить, говорить, что такое занятие «больше подходит бакалейщику, нем великому властелину».

Этот могущественный дикарь обладал огненным темпераментом. К нему можно полностью отнести слова старухи, сказанные Кандиду о всех марокканцах: в его жилах вместо крови течет купорос и он неистово любит женщин. У него было их множество. В серале Дар аль-Махзена жили пятьсот женщин всех цветов кожи и разного происхождения, которые проводили время в уходе за своим телом и в праздности, ожидая своей очереди удовлетворить прихоть господина. Когда обитательнице сераля Дар аль-Махзена исполнялось тридцать лет, ее переводили в старый сераль Феса или Тафилалета. Султанша Зидана, этот темнокожий мастодонт, пользовалась большим доверием шерифа. Высоко ценилась также одна молодая англичанка, принявшая ислам. Несмотря на все старания, шерифу так и не удалось включить в свою коллекцию ни одной француженки. Мулай Исмаил очень гордился своим потомством. Он охотно показывал ребятню, родившуюся за год и наполнявшую дворы его дворца. Говорили, что у него было семьсот сыновей и бесчисленное множество дочерей. Часть его детей воспитывалась в Сиджильмасе. Человек столь сильного темперамента находил удовольствие и в войнах; он не щадил себя и отличался лихой отвагой. При всем этом Мулай Исмаил не был заурядным воякой. Живой ум, быстрая и точная реакция, пылкая набожность, доходящая до прозелитизма, неистощимая энергия, презрение к роскоши и чревоугодию, повышенная забота о национальной независимости и экономическом развитии страны – вот те основные черты, которыми он отличался от своих современников – Карла II Испанского и Якова II Английского.