Текст книги "История Северной Африки (Тунис, Алжир, Марокко). Том 2. От арабского завоевания до 1830 года"

Автор книги: Шарль-Андре Жюльен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 29 страниц)

Первый из них, сын Абу-ль-Аббаса, беспрепятственно пришел к власти после смерти своего отца. В то время ему было немногим более тридцати лет. Но он уже зарекомендовал себя как военный вождь во время нападения христиан на Махдию, пользовался репутацией благочестивого человека и сумел обеспечить себе поддержку своих братьев. Он без труда справился с несколькими объявившимися было мятежниками и довольно умело лавировал между основными политическими группировками: альмохадами, андалусцами и арабами. Укрепив свою власть, он поочередно уничтожил полунезависимые княжества на юге страны, которые его отец вынужден был терпеть: Триполи (в 1398 году), Тозёр и Гафсу (в 1400 году) и Бискру (в 1402 году). Ему удалось даже захватить Алжир (в 1410 или 1411 году).

Благодаря восстановлению хафсидского могущества Абу Фарис обладал большим престижем, который он еще более увеличил своей приверженностью к религии; он окружал себя учеными и шерифами, с блеском справлял мусульманские праздники, сообразуясь, насколько это было возможно, с шариатом. Престиж Абу Фариса выходил далеко за пределы его государства, как об этом свидетельствуют посольства, дары и почести Гранады, Феса, Египта и даже Священных Городов, которые он принимал. Христианские государства со своей стороны спешили договориться со столь могущественным государем, властителем процветающей страны; однако действия корсаров шли иногда вразрез с этими добрыми отношениями; так, например, вследствие разграбления варварийцами Торребланки (1397 год) объединенные флоты Валенсии и Мальорки атаковали Дел-лис (1398 год), затем Бон (1399 год); в 1424 году флот Альфонса V Арагонского опустошил острова Керкенна и напал в 1432 году на Джербу, правда, без особого успеха.

Лучшим признаком хафсидского возрождения явилось вмешательство Абу Фариса в дела Запада, тогда как уже более столетия Хафсиды только терпели нападения со стороны Феса или Тлемсена или же просили их о помощи. Дважды (в 1424 и 1431 годах) он организовывал экспедиции против Тлемсена, где несколько абдальвадидов боролись за власть, и каждый раз ставил там преданного ему правителя. В 1424 году он двинулся даже против Феса, но поскольку молодой меринидский султан и его ваттасидский опекун выразили ему верность, он остановился в пути не вмешивался более в дела Марокко, разве что помог ему своим флотом против португальских эскадр. Он принял также весьма непосредственное участие в династических спорах, раздиравших с 1427 по 1430 год Гранадское государство. Ко дню его смерти хафсидское государство восстановило, или почти восстановило, сияние и славу времен аль-Мустансира.

Абу Фарису наследовал его внук аль-Мустансир. Но этот молодой человек, истощенный болезнью, умер по прошествии 14 месяцев (16 сентября 1433 года). После него власть перешла к его брату Абу Амру Осману, которому было всего шестнадцать с половиной лет, но который уже успел проявить свою доблесть.

Начало царствования Османа было очень неспокойным, так как его дядя Абу-ль-Хаеан причинял ему много хлопот в районах Константины и Бужи; после одиннадцати лет борьбы Осман нанес ему решающее поражение у Бужи (1446 год), но полностью покончил с ним лишь в 1452 году. Впрочем, следует отметить ограниченный характер этих событий, так как они не помешали халифу осуществить два довольно крупных похода на Нефту (1441 год) и Туггурт (1449 год); с другой стороны, на всей хафсидской территории царило спокойствие, как об этом свидетельствует цитируемый Р. Бруншвигом официальный флорентийский текст 1446 года. Впоследствии Осману пришлось подавить восстание нескольких арабских племен, вставших на путь мятежа из-за каких-то денежных счетов (1463 год). Этот эпизод не имел серьезного значения и никак не отразился на власти Хафсидов. В нашем распоряжении имеется опубликованный Р. Бруншвигом подлинный документ, касающийся Ифрикии того времени, – это описание путешествия фламандца Адорна, который жил в Тунисе и Сусе с 27 мая по 25 июня 1470 года; в этом документе Осман представлен как могущественный и вместе с тем добрый государь, которого любили и уважали подданные и который был полным хозяином в своем государстве.

Его отношения с соседними странами подтверждают это впечатление: многие христианские государства заключили или возобновили с ним торговые договоры, в том числе Прованс и Франция Людовика XI, которые до того времени играли незначительную роль. «Весьма вероятно, – отмечает Р. Бруншвиг, – что торговля морских республик Италии, пришедшая в упадок из-за продвижения турок, во многих местах восточного Средиземноморья была перенесена в основном в Северную Африку…» При Османе, как и при Абу Фарисе, хафсидское государство выступало в Магрибе как главная держава. В 1462 и 1466 годах халиф совершил два похода на Тлемсен, чтобы восстановить там хафсидское влияние, ослабленное в результате дворцовых переворотов; известно также, что в 1472 году основатель династии Ваттасидов, правитель Феса Мухаммед аш-Шейх, признал себя вассалом Османа. С Египтом и Гранадой поддерживались вполне корректные отношения, и почти достоверно, что в начале 1454 года из Туниса был отправлен посол ко двору Великого Турка (Мехмеда II).

Конец Хафсидов. Осман назначил в качестве своего преемника одного из внуков, Абу Закарию Яхью; едва вступив на трон, этот халиф был вынужден бороться против своих дядей и братьев, оспаривавших его права. В борьбе он проявил крайнюю жестокость, но, будучи столь же груб со своими сторонниками, как и с врагами, он был скоро оставлен своими и погиб в одном из сражений (1489 год). Победитель, его двоюродный брат, также потерпел неудачу и был свергнут сыном своего злосчастного соперника – Абу Яхьей Закарией (1490 год). Этот восемнадцатилетний молодой человек, казалось, должен был заставить признать свою власть, но весной 1494 года он погиб от чумы. После него власть перешла к одному из его двоюродных братьев – Абу Абдаллаху Мухаммеду, человеку «слабому и падкому до развлечений», который не был способен предотвратить резкий упадок хафсидского государства и не мог справиться с трудным положением, вызванным в Ифрикии столкновением между турками и испанцами.

Хафсидское государство. При всех своих злоключениях Хафсидская династия продержалась в восточной половине Магриба в течение трех с половиной столетий и естественно, оказала глубокое влияние на развитие страны. Вот почему Р. Бруншвиг более половины своего капитального труда посвятил исследованию страны и ее учреждений.

Прежде всего возникает вопрос о демографическом положении. В XI–XIII веках в Ифрикию, больше чем в какую-либо другую часть Магриба, вливался поток арабов-бедуинов. Каким же образом эти пришельцы, число которых неизвестно, обосновались в стране с довольно уже многочисленным берберским населением? В целом, хотя это и не являлось правилом, они селились на равнинах, более благоприятных для их пастушеских обычаев, тогда, как берберы оттеснялись к побережью или горным районам. Впрочем, начиная с хафсидской эпохи очень трудно различать берберские и арабские районы, так как лингвистические границы отнюдь не совпадали с этническими границами, и арабский язык даже и в берберских районах получил очень широкое распространение. Только такие относительно изолированные группы, как кабилы, оресцы, жители Джербы и горных массивов тунисского Юга и Триполитании остались полностью бербероязычными. Следует добавить, что сохранению берберских наречий в некоторых местах способствовала религия: Джебель-Нефуса, Джерба и часть Джефары оставались хариджитскими и в то же время бербероязычными. Эти два фактора взаимно усиливали друг друга и обеспечивали лучшую сопротивляемость внешним влияниям, чем это мог бы сделать каждый из этих факторов в отдельности. Остальная часть нынешнего Туниса была полностью арабизирована в хафсидскую эпоху.

С другой стороны, несомненно под влиянием бедуинских вторжений, видоизменилось распределение поселений городского типа. Почти все города, достойные этого названия, находились на побережье, которое не интересовало бедуинов и где экономические отношения с христианскими странами предоставляли новым горожанам определенное поле деятельности. Если не считать морских портов, то в стране имелись только оазисы, порты Сахары и, наконец, Кайруан и Константина – единственные два города внутри страны, которым в силу их размеров, стратегического положения одного и религиозного значения другого так или иначе удалось сохраниться, хотя – как об этом свидетельствуют данные археологии, по крайней мере в отношении Кайруана, – значение их упало.

^{Город Тунис при Хафсидах (по R. Brunschvig «La Berberie orientale sous lrs Hafcides», табл. 1, стр. 339)}

В целом равновесие в стране со времен Зиридов претерпело серьезные изменения, и Хафсиды своей гибкой политикой способствовали, по-видимому, установлению в Ифрикии нового равновесия между различными группами населения.

Наряду с мусульманами здесь жили христиане и евреи; эти последние испытали преследования со стороны альмохадов, но выжили; их ряды пополнили испанские евреи, прибывшие в Ифрикию вследствие гонений 1391 года, жертвой которых они были, а также в результате постановления об их изгнании, которое было принято вскоре после взятия Гранады. Евреи Ифрикии не играли политической роли, как их единоверцы в Марокко при Меринидах, но принимали активное участие в экономической жизни страны и пользовались покровительством хафсидских государей. Жили ли они в особых кварталах, как это было в Марокко начиная с XV века? Известные ныне источники не позволяют утверждать это с полной уверенностью.

Что касается христиан, то все они были европейского происхождения, так как последние остатки автохтонного христианства исчезли в XII веке под влиянием альмохадского движения. Некоторые из христиан занимались торговлей. Обычно они селились в приморских портах, группируясь по «нациям» в фундуке, где жили и торговали, подчиняясь консулу, аккредитованному при хафсидском государе. Их положение в общем было удовлетворительным, хотя и зависело от превратностей политики. Кроме того, при хафсидском дворе были отряды христианских наемников – несколько сот человек, иногда почти исключительно каталонцы, которые служили в личной охране султана, жили в отдельном квартале и обычно сохраняли приверженность христианству. Наряду с ними были ренегаты, почти все бывшие рабы, а также пленники и пленницы корсаров, монахи, обслуживавшие приходы христианских общин и занимавшиеся выкупом пленных, и францисканские или доминиканские миссионеры, которые старались заполучить для господа бога несколько лишних душ.

Для управления столь пестрым населением Хафсиды сохраняли в Ифрикии созданную альмохадами организацию, и вплоть до начала XIV века в пятничной молитве упоминалось имя махди Ибн Тумарта – ясный признак того, что хафсидские халифы хотели представить себя как наследников и продолжателей альмохадов. Сведения, приводимые аль-Омари в его «Масалике» (самое существенное извлечено Годфруа-Демомбином), показывают, что эта организация существовала еще в начале XIV века, но эволюционировала под арабским и иностранным влиянием.

^{Кайруан при Хафсидах (по R. Brunschvig «La Berberie orientale sous lrs Hafcides», табл. 2, стр. 361)}

По понятиям того времени государь объединял в своем лице все власти; ему оказывались знаки уважения, кодифицированные разработанным до мелочей этикетом. Однако этот абсолютизм не предполагал, чтобы хафсидский монарх, наподобие аббасидских халифов, жил в удалении от своих подданных: он часто появлялся перед ними, как в наши дни султан Марокко, и без особых затруднений давал им аудиенции.

Управление он осуществлял с помощью десяти альмохадских шейхов. Шейх альмохадов, подлинный глава аристократии, занимал самые высокие должности. В альмохадском обществе по-прежнему сохранялась иерархия, как и во времена Ибн Тумарта, с великими шейхами совета Десяти на высшем уровне, младшими шейхами совета Пятидесяти и, наконец, простыми шейхами. Все эти шейхи по-прежнему делились по категориям и находились под контролем старейшины (мизвара), который сначала был блюстителем нравов, а позднее камергером монарха и исполнителем его санкций.

С первой половины XV века влияние шейхов стало заметно падать. Самые главные из них входили, очевидно, в состав совета (шура), к которому государь мог обратиться за консультацией и где заседали, вероятно, высшие чиновники, возглавлявшие управление страной. При Абу Закарии имелось три министра (везира). В начале XVI века Лев Африканский перечисляет уже десять «главных должностных лиц при дворе короля Туниса». Тремя первоначальными везирами были: везир джунда – единственный, который был шейхом, – глава армии и службы пожалований; везир финансов, который управлял казначейством, а также налоговым ведомством и вел борьбу с контрабандистами; и государственный секретарь, ведавший перепиской по политическим вопросам и полицией. Приняв титул халифа, аль-Мустансир создал большую и малую канцелярии, каждая из которых пользовалась особыми формами писем и актов, что также относилось к компетенции государственного секретаря. Ибн Халдун подчеркивает значение хаджиба, который сначала был мажордомом дворца, затем посредником между султаном и его чиновниками и, наконец, подлинным главой правительства. В «Масалике» упоминаются еще лица, занимавшиеся вопросами интендантства и разбором прошений, глава полиции, блюститель нравов в г. Тунисе (мухтасиб) и наместники провинций, ведавшие, как и мухтасиб, пресечением зла и поощрением добра.

Хафсидские правители подчеркивали свое могущество церемониалом публичных аудиенций и особенно своих выездов. Окруженные шейхами и вооруженной стражей, а позже охраной из чужеземцев, они с большой помпой, торжественно проезжали на коне среди приветственных кликов толпы, под звон литавр, бой барабанов и шелест разноцветных знамен из вышитого шелка, над которыми развевался их белый штандарт. Адорн оставил нам красочное описание одного из этих торжественных выездов.

Альмохадская масса составляла джунд, национальную армию, состоявшую не только из берберских элементов, но и из турок, андалусцев, арабов и даже христиан-ренегатов и солдат-негров, которые вместе с христианскими наемниками составляли верную гвардию халифа. Члены джунда пользовались привилегиями. В зависимости от своего положения шейхи получали земельные пожалования, предполагавшие или пользование доходами, или даже взимание налогов. Четыре раза в год каждый альмохад независимо от подарков, раздаваемых султаном, получал еще жалованье деньгами. Как уже было отмечено, военная необходимость заставила Хафсидов предоставлять арабам права на икта. Армия Хафсидов отличалась боевой доблестью и может быть поставлена на один уровень с европейскими армиями того времени, хотя у нее и не было тяжелого вооружения. Отнюдь не так обстояли дела с военным флотом, который с конца средневековья был значительно слабее европейских флотов Средиземноморья; и не только хафсидские военные суда уступали генуэзским и другим судам, но и транспортный флот Хафсидов был крайне недостаточным, чтобы обеспечить внешнюю торговлю Берберии, которая почти целиком совершалась на христианских кораблях. Только корсары благодаря своей подвижности и уменью внезапно нападать занимали важное место в западном Средиземноморье.

Провинциальная администрация была трех типов, в зависимости от того, шла ли речь о племенах Юга или же о городах и местностях, находившихся под непосредственной властью государя. Племена, большей частью арабские, повиновались шейхам, назначаемым из их среды без какого-либо строго установленного порядка; когда эти племена находились в хороших отношениях с центральной властью, шейхи играли двойную роль – агентов правительства перед своими соплеменниками и представителей своих соплеменников перед правительством. В городах Юга слабые государи были вынуждены терпеть влияние местных олигархий или знатных семей, а могущественные султаны прилагали много усилии, чтобы покончить с этими автономиями, очень похожими на те, которые существовали в 1050-х и 1060-х годах, в начале хилялийского нашествия. Наконец, в районах, где халиф не мог непосредственно осуществлять свою власть, он был представлен наместником. Это почти всегда был один из его близких родственников, часто один из его сыновей. Наместнику помогал опытный чиновник, и наместник, как и халиф, пользовался самыми широкими полномочиями.

Тунис и средиземноморская торговля. При Хафсидах Тунис приобрел вид вполне столичного города. Он состоял из Медины – древнего города, к которому примыкали на севере и на юге два старинных предместий – Баб-Суика и Баб-Джазира, которые в начале XIV века были обнесены стенами, на западе – касба, сооружение эпохи альмохадов, реконструированное и расширенное Хафсидами, и, наконец, на востоке – христианские фундуки и арсенал на берегу озера. Городское хозяйство в том виде, как оно существует сейчас, явилось плодом деятельности Хафсидов. Со времен Абу Закарии в Тунисе насчитывалось два медресе, которые существуют и поныне; третье, не сохранившееся, было построено в конце XIII века в квартале суков (базаров). В «Масалике» отмечается значение бань и суков Туниса. В самом деле, в XIII или XIV веке был построен сук парфюмеров и ткачей, три узкие улицы которого были перекрыты кирпичными сводами, и вдоль них размещались лавки, также перекрытые сводами, но перпендикулярно первым.

Строительство новых суков было тем более необходимо, что тунисская торговля отнюдь не замирала. Тунис экспортировал зерновые, когда урожай был хорошим, финики, оливковое масло, воск, соленую рыбу, ткани, ковры, кораллы, некоторые виды оружия, а главным образом шерсть и кожи. Быть может, через Тунис вывозили также черных рабов. Он импортировал в случае необходимости зерно, а также вино, ловчих птиц, изделия из стекла и дерева, металлы, оружие, пряности и лекарственные травы, благовония, пеньку, лен, шелк, хлопок, различные ткани, скобяные изделия и драгоценности. Импортируемые товары обычно облагались пошлиной в размере 10 процентов их стоимости. Тунис чеканил золотую (динары и дублоны) и серебряную (дирхемы) монету, куда более надежную, чем у христиан.

С Левантом велась караванная и морская торговля. В тунисском порту всегда было много христианских купцов. Помимо генуэзцев и пизанцев, важную роль в XIV веке играли венецианцы, флорентийцы и арагонцы. Два флорентийских купца Аччаюоли и Перуцци, которые основали в Тунисе постоянные агентства и авансировали халифа, имели большое политическое влияние. Успехи торговой техники и развитие морского страхования позволили расширять торговые операции. Специальные договоры защищали личность и имущество иностранцев. Договоры, заключенные в 1231 году с Венецией, в 1234 году с Пизой и в 1236 году с Генуей, сложили образцом для всех других: они «предписывали взаимную безопасность мореплавания… и устанавливали правила торговли и проживания чужеземцев христиан на земле ислама». Договоры довольно регулярно возобновлялись, а иногда дополнялись. Так, в 1353 году пизанцы добились гарантирования их безопасности, обеспечения свободы сделок, а также в случае конфликтов замены индивидуальной ответственности того или иного купца круговой порукой всех его соотечественников, проживавших в Тунисе. Каждая «нация» имела своего консула для защиты своих членов и фундук, где хранились товары и который служил убежищем в случае мятежа. Христианские фундуки существовали также в Боне, Бужи, Сфаксе, Габесе и на Джербе. Торговля не всегда была надежным делом, так как христиане часто бывали столь же недобросовестны, как и мусульмане. Торговали – главным образом в кредит – либо в таможне при моральной гарантии властей, обычно путем аукциона при посредстве драгомана, либо минуя таможню, на страх и риск самих торговцев.

Усиление пиратства, которое халиф не в состоянии был контролировать, заставляло отправлять корабли под конвоем, что часто приводило к столкновениям. Оккупация Джербы Рожером де Лориа и установление там новых порядков католическим авантюристом, Рамоном Мунтанером (1311–1314 годы), отвоевание острова мусульманами в 1335 году, затем бесплодные атаки генуэзцев и сицилийцев ухудшали и без того натянутые отношения. Соперничество христианских моряков с корсарами Махдии привело к посылке в 1390 году против этого ифрикийского порта венецианского и генуэзского флота, усиленного французскими галерами, для захвата «этого сильно укрепленного города Африки» (Фруассар). Нападение окончилось неудачей, но Махдии пришлось, очевидно, согласиться на уплату дани.

Развитие мусульманского пиратства, несомненно, было одной из причин, вызвавших в XVI веке нападения испанцев на Джербу и Тунис.

Хафсидская цивилизация. Активное в области политики и экономики хафсидское государство сумело занять также подобающее место и в области духовной жизни, что дает возможность говорить о хафсидской цивилизации. С религиозной точки зрения эта цивилизация отмечена возрождением маликизма, исчезнувшего было в период альмохадского господства, начавшимся под влиянием юридических школ Туниса, Бужи и Кайруана и, в частности, знаменитого ученого Ибн Арафы (1316–1401 годы). Почти в это же время происходит быстрый подъем магрибского мистицизма, связанный с деятельностью великого мистика Бужи – Абу Мадияна (Сиди Бу Медин; умер близ Тлемсена в 1197 или 1198 году). Суфийское движение, занесенное в Ифрикию в XIII веке такими пионерами, как Абу Саид аль-Баджи (Сиди Бу Саид), Абу-ль-Хасан аш-Шазили (Сиди Бельхасен), Айша аль-Манубийя (Лалла Манубия), стало быстро распространяться со второй половины XIII века; его наиболее знаменитым представителем был один из патронов города Туниса – Сиди Бен Арус, которого чтили при жизни и гроб с телом которого провожал в 1463 году весь город. Светские науки в Ифрикии переживали такой же упадок, как и во всем мусульманском мире; за весь хафсидский период здесь не было ни одного сколько-нибудь значительного математика, физика или врача. Зато большое распространение получил здесь литературный жанр назидательных биографий, и наряду с трудами гениального Ибн Халдуна можно привести целый ряд исторических работ, представляющих определенную ценность, таких, как «Рихла» («Путешествие») Тиджани (XIV век), «Фарисийя» Ибн Кунфуза, «Адилла» аль-Хинтати, «Тарих ад-давлатейн», приписываемая Заркаши; все это произведения XV века. Если к этому прибавить художественную прозу, украшение официальных писем и стихи, слишком часто приуроченные к какому-либо случаю, то можно составить приблизительное представление о том, как выглядела интеллектуальная жизнь хафсидского государства. Это была посредственная интеллектуальная жизнь, которая колебалась между несколько упадочническими андалусскими влияниями и лишенными блеска восточными влияниями; это период выжидания и полусна, заслугой которого было лишь сохранение давних и блестящих культурных традиций.

Хафсидские султаны были также строителями. Они находили в городах многочисленные памятники аглабидской и санхаджийской архитектуры. Она напоминала им об античных традициях и восточных влияниях. Еще большее воздействие оказывали на них уроки андалусских мастеров, которых было много при тунисском дворе. «Нынешний султан (Абу Закария), – писал Ибн Саид одному высокопоставленному эмигранту из Испании, – строит дворцы, разбивает сады и виноградники на манер андалусцев. Все его архитекторы родом из этой страны, так же как и его каменщики, плотники, кирпичных дел мастера, художники и садовники. Планы зданий созданы андалусцами или даже скопированы с построек их страны». Престиж меринидской культуры, с которой знакомились благодаря ученым, окружавшим Абу-ль-Хасана, также заметен в искусстве Ифрикии.

Еще Абу Закария поспешил построить в Тунисе, следуя старым ифрикийским образцам, мечеть касбы; ее сложенный из камня квадратный минарет напоминает минарет касбы в Марракеше, но имеет более тяжелую форму. Аль-Мустансир построил мечеть в Монастире. Халиф Абу Хафс произвел большие работы в Большой мечети Кайруана (1294 год). Ничего не осталось от дворцов и парков аль-Мустансира, которыми так восторгался Ибн Халдун, но сохранилось двое ворот со сводами в Монастире, одни из которых построены в его царствование. В одном из садов этого султана был обширный пруд, где его жены развлекались состязаниями на воде. Для снабжения этого пруда водой султан реставрировал древний акведук Адриана и устроил водоотводы. Хафсиды построили в Тунисе также резервуары и фонтаны для питьевой воды. Архитекторы Ифрикии сохраняли пристрастие к полихроматическим материалам. Наконец, пригород Туниса, который придает этому городу столь своеобразный облик, является творением Хафсидов. Это прежде всего дворец Рас-Табия, выстроенный в 1225 году в северо-западном углу города и подправленный аль-Мустансиром; затем разбитый им же парк вблизи нынешней деревни Ариана; дворец Бардо, построенный Абу Фарисом, по всей вероятности, в первые годы XV века, и, наконец, загородный дом в Ла Марса, который примерно в 1500 году велел построить Абу Абдаллах Мухаммед.

Итак, Хафсиды не были великими строителями; они не оставили достойных восхищения построек, как их предшественники альмохады; нет никаких оснований говорить о хафсидской архитектуре, но Хафсиды закрепили на века облик такого города, как Тунис, и сумели сохранить городские центры, которым удалось выдержать нашествие бедуинов, например Кайруан.

Хранители цивилизации, в которую они не внесли ничего сколько-нибудь оригинального, – вот как можно охарактеризовать Хафсидов. Если вспомнить, что им приходилось непрерывно держать в узде беспокойные племена, обороняться против христиан, становившихся все более настойчивыми, не рассчитывая при этом на какую-либо помощь извне, то их деятельность, хотя и лишенная блеска, заслуживает по меньшей мере уважения.