Текст книги ""Фантастика 2024-20.Компиляция. Книги 1-2 (СИ)"

Автор книги: Сергей Малицкий

– Часовня словно факел пылает! – с изумлением заорал стражник. – Никак Погань на ту сторону переметнулась? Ничего, мы им тоже еще пепла отсыплем! У нас еще два магистра! Сардик, правда, ранен, зато Фолкер в порядке! Да вот и Рин Олфейн чем не магистр?

И тогда Рин Олфейн почему-то легко надел на палец перстень с белым камнем и ринулся в схватку.

Когда Орлик оттащил Рина назад, скамов и тарсов у Водяной башни почти не осталось. Лицо и руки Олфейна покрывала грязь, состоящая из смеси его крови и чьего-то пепла, но он не чувствовал усталости и скалил зубы в улыбке.

– Сейчас опять хлынут, – сказал такой же грязный, как и Олфейн, магистр Фолкер. – Приветствую тебя, парень! Я слышал, ты неплохо дрался с Фейром? Теперь нас осталось двое, Сардик ушел в пепел. Будем держаться.

– Ну вот, – обиделся Орлик. – Здесь у башни еще полсотни воинов, а магистр видит только себя и Олфейна!

– Прости, вельт, – усмехнулся Фолкер. – Но сегодняшняя схватка последняя. Скамы заклеймили всех своих мечников. Погань встала на их сторону. Видишь, как пылает часовня? Скоро падут магистрат и последние башни. Наших женщин и детей больше нет. Пришло время отдавать долги!

– Маара, Сена, Лит, Фокла, – начал пересохшими губами перечислять женские имена Орлик.

Рин отыскал взглядом Аиру. Она сидела возле Арбиса, стискивая клинки, но усталости в ее глазах не было.

– Не своим делом занимаешься, девка! – гнусавил умудрившийся не запачкать мантию колдун. – Думай! Думай, зачем ты понадобилась Погани!

– Магистр, – окликнула Фолкера Айра, – как ты посмотришь на собственную смерть, если за нее скамы заплатят всем своим войском?

– Я расцелую ее, как любимую женщину! – заорал тот.

– Тогда вытри губы, – ответила Айра и положила клинки на камень.

Скамов не пришлось долго ждать. Сначала они хлынули по Магистерской, а потом и по Медной улице, успевая не только рубить последних защитников Айсы, но и грабить дома и лавки.

– Ты обещала! – крикнул Фолкер и ринулся в самую гущу схватки.

Рин поспешил за ним и уже не видел больше ничего, только замечал, что сначала Орлик размахивал мечом, потом вельт появился из клубов дыма с пикой, а затем рухнул у ног Рина с обрубком рукояти топора в руке.

– Город мой! – громко произнес высокий воин, чем-то неуловимо напомнивший Рину Хельда, и вдруг начал осыпаться пеплом.

И Рин, который судорожно сжимал пальцами распоротый живот Орлика, увидел, что осыпаются пеплом все – и защитники Айсы, и скамы, и снова вышедшие по Дровяной улице к башне тарсы. А потом осыпаться пеплом, рушиться стал сам город.

Дома опускались в собственные подземелья друг за другом, будто кто-то толкнул крайний, и все остальные стали сыпаться туда, откуда они и выросли. Накренился и с грохотом рухнул в разверзшуюся землю Храм. Покосился и вновь обратился в развалины магистрат. Загрохотали осыпью подземные галереи Водяной башни. Опала погасшая свеча Кривой часовни. А потом вокруг стеной встало пламя.

– Я смогла, – раз за разом повторяла Айра.

Всего лишь нужно было выжечь ту связь, которая все еще оставалась внутри и которая соединяла эту Погань с той, что осталась там, откуда пришла Айра. Всего лишь выжечь, жаль только, что погасшая часовня не помешала разгореться поганому пламени, раскинувшемуся во все стороны. Жаль только, что Айсы больше нет.

– Будешь как новый, – сказал взмокший и усталый Рин Орлику, который тяжело дышал у ступеней Водяной башни.

– Да, – согласился вельт. – Ты становишься хорошим лекарем. Уже перестал брыкаться в обморок от каждого вылеченного пореза. Ты только точно скажи мне, уверен, что я не смогу пообедать сегодня?

– Скоро ужин, – вздохнул Рин и вытащил из мешка пояс Фейра. – Я понимаю, что это не заменит тебе обед, но уж больно хороший меч ты мне подарил! Вот тебе ответный дар.

– Да уж, – хмыкнул Арбис. – Ты и сам не знаешь, что за меч тебе купил вельт! Это ж ноготь демона! Да не такого, – колдун махнул рукой на неутихающее пламя, – а пострашнее! Редкая вещица! Даже меч Фейра, выкованный не на земле и не из стали, и тот не так дорог! Этим же можно и демона развоплотить! Беда только в том, что к демону невозможно подобраться!

– Для меня дар Рина Олфейна будет дороже любого меча, – уверил колдуна Орлик. – Хотя ты и загнул, конечно, насчет земли и неметалла! Я как-то служил у одного колдуна, так вот он тоже чуть что – сила небес, сила воды, а потом… Эх! Да и нечего подбираться к демонам, от них надо держаться подальше! Да ты, Рин, с поясом меч давай, с поясом. А это возьми. Забыл, что ли?

Орлик распустил ленту на рукояти меча и осторожно протянул Рину заколку. Из желтого камня торчали две тонкие иглы.

– Похоже на морской камень, – заметил Орлик.

Арбис посмотрел через плечо Олфейна и сердито поджал губы:

– Воину не к лицу распускать нюни.

– Что ты делаешь? – спросил Айру Рин. – Вспоминаешь? И кем ты была там, откуда пришла?

– Много кем, – прошептала опекунша. – И колдуньей, и рыночной воровкой, и матерью, и уборщицей трупов, и воительницей. Но сейчас я не вспоминаю, я готовлюсь. Еще не все сделано.

Она вышла из восточных дверей покосившейся Водяной башни через пару минут после внезапного удара колокола.

– Джейса! – закричал Рин, но девушка оделась языками пламени, и перед четверкой предстала совсем другая женщина.

– Гная! – завопил Арбис и юркнул в арку двери. Язык пламени почти догнал колдуна, но Айра остановила огонь. Она выставила вперед ладони, и в воздухе закружились снежинки, зашипели в языках огня и, падая на камень, начали обращаться в лед.

– Отдайте мне мальчишку, – произнесла женщина.

– Не верьте ей! – выкрикнул из убежища Арбис.

– Отдай Джейсу! – потребовал Рин.

Гная поправила рыжие волосы и рассмеялась:

– Ее уже нет. – Она вытянула ладони, и на камень посыпался пепел. – Двоим нам не было места. Осталось только это. Возьми.

– Зачем тебе все это? – провел рукой вокруг себя Рин.

– Мне все это, – она со смехом повторила его движение, – не нужно. Поэтому оно такое, что не нужно. И будет таким от горизонта до горизонта, куда бы ты ни пошел. Но тебя я буду беречь.

– Нет, – стиснул зубы Рин.

– Почему же? – Она сделала шаг вперед. – Поверь мне, стать отцом демона почетнее, чем последним отпрыском дома Олфейнов, который когда-то основал грязный и похотливый раб. Или тебе больше по нраву вот она? Так она не любит тебя! Да и у нее есть уже ребенок. Правда, она до него никогда не доберется. Но ведь так будет честно? Она разлучила меня с моим ребенком. Я разлучу ее ребенка с нею. Правда, я милосерднее, я не буду резать по живому.

Рин оглянулся. Айра сидела, стиснув зубы, и из глаз ее лились слезы. Орлик поддерживал ее за плечи, но силы оставляли внучку Сурры, заледеневший камень мостовой шипел и взрывался осколками при каждом шаге Хозяйки Погани, которая была красива, очень красива.

– Нет, – повторил Рин. – Мне больше по нраву Айра, даже если она ни разу не взглянет на меня больше!

– Тогда мне придется взять тебя силой, – улыбнулась Хозяйка Погани.

И тут время остановилось.

ЭПИЛОГ

– Всегда попадаются на одну и ту же уловку!

Камрет выбрался из дверей и тут же начал суетиться. Он выглядел смешно в мантии Арбиса, но когда извлек горб, оказавшийся его знаменитой флягой, когда распустил узел волос на затылке да еще нацепил поверх мантии пояс с мечом лопатой, то оказался тем самым Камретом. Правда, без колпака. Да и стариком бы теперь его никто не назвал. Скорее побитым жизнью, но еще крепким пройдохой средних лет.

– Всегда попадаются на одну и ту же уловку, – повторил Камрет, подошел к Орлику и, вытащив из ножен точно такой же меч, как у него, только короче и шире, решительно мотнул головой. – Нет, останусь со старым, фейровский великоват. И твой ноготок не возьму, – хихикнул в лицо Рину. – Больно заметен. Потом и не уснешь, свои же зарежут. Вроде Фейра. Нет. Покой дороже. Скромность не только украшает, но и бережет.

Он залился смехом, откупорил флягу и начал поливать Гнаю прозрачной жидкостью, затем глотнул сам, крякнул и, выудив из-под мантии огниво, одним щелчком осыпал ее искрами. Гная вспыхнула и загорелась, как горел меч Олфейна, и Рин понял, что сейчас она, Хозяйка Погани, испытывает ту же боль, которую испытывает сжигаемый человек, только, в отличие от человека, не умирает от боли и может гореть вечно.

– Нет, – замотал головой Камрет. – Быстро прогорает. Правда, не так быстро, как прогорел бы я или ты или прогорела твоя мамочка, но быстро. А вот если я вельта оболью, все одно он прогорит еще быстрее. Так то вельт, человек то есть, а то – неф. Конечно, неф – не демон, но и не человек. А полунеф – все равно неф, так что не сомневайся. Вот покроешь девку, и у нее неф родится, если она, конечно, даст тебе. Своенравная! С другой стороны, разница между нефом и человеком – так себе. Почти никакой. Есть, но маленькая. Я даже так скажу, что разница между разными людьми куда как больше, чем у человека и нефа.

Рин слушал старика и смотрел, как сгорает Гная. Сначала сгорели ее платье и волосы. Потом начала вздуваться кожа и лопнули глаза. Затем она запылала, как чучело, которое сжигали в Айсе в конце зимы, пока на камне не образовался спекшийся комок размером с голову человека. Камрет задумался на мгновение, потом скрестил пальцы и дунул в сторону Рина и его друзей. Удостоверившись, что наговор лег, как надо, выдернул у них из-под ног невидимое полотно и, завязав его узлом, закинул головешку Гнаи за спину, после чего со вздохом обернулся.

– Ты не обижайся, парень, – выпятил он губу. – Чего тебе один город? Я ж готовил тебя, говорил, что это город мошенников! Смотри! Половина мира в порядке! Вторая половина пока дымится, но весной прольется дождик, лет пять пройдет, и зазеленеет. А вы пока вон с вельтом отправьтесь к нему на родину – там рыбалка, море! Наговора моего еще минут на десять хватит, вот пока и обмозгуйте, а мне пора!

– Да, – обернулся Камрет снова. – Я не все сказал-то. Хвастун я, конечно, не отнять. Так ведь есть чем хвастать! Охота ж была какая! А?.. Давно такой не было! Обычно приходишь, а кругом одна гарь, демон слабый, бери голыми руками, а тут – просто игра! Двадцать лет угробил на эту мерзость! Так ведь и не простая была добыча! Все-таки самка. Она хоть и подешевле ценится полноценного демона, но зато живой взял! За шкуру цена меньше, дели на десять. Самое смешное, что если вдуматься, то и в виде шкуры она все еще жива. Но теперь ей несколько тысяч годиков придется подумать обо всем. Есть стражи, в другой раз не оплошают. Зато такую на приманку интереснее брать!

Да и случай исключительный! Для такой ведь особая приманка нужна! У нее ж один дитенок уже был, да не простой. Но нитка с ним осталась с волос, вон девка твоя, Рин, оборвала ее. Вовремя, кстати. Но это совсем другая история. Так ей что надо? Нового! А где взять? Она же существо хоть и могучее, но глупое! Вот и высматривает. Я приманил тут парочку нефов – неф для демона самая приманка. Кому ж охота дитенка обычному человеку подбрасывать, все-таки родное существо. Вот я и позвал Амиллу Гальд. Фейра-то не знал тогда, он за ней как хвостик волочился, сказал, что тут есть чем поживиться, мол, хранится в Айсе какая-то тайна, что даже демону неподвластна. Амилла такой стервой была, что в одной комнате не усидишь с ней, а Фейр – так, слабачок! Годился на крайний случай, а так-то – ерунда. Трусоват, хоть и неф. Тут я в открытую и растолковал все Амилле. Предложил заполучить ключ от Айсы и взять потом на приманку демона, а выручку поделить. Она и согласилась – мне же вся забота, а ей-то всего дел: окрутить остолопа Рода Олфейна да родить от него ребенка. Разговор на кувшин вина. Так нет, Рода окрутила, ребенка родила, даже Фейру рот заткнула, а ребенка отдавать на приманку отказалась. Уходить вздумала. Вот и пришлось ее… – Камрет тряхнул флягой. – Сначала, правда, рубанул по лицу. А потом уж… Все-таки не демон, сгорела без остатка, только меч ее остался. Пытался я его куда подальше отправить, да вот бедолага Ханк расторопным оказался. Ты меня глазом-то не жги, Олфейн. Она могла и шкуру с меня содрать! Больно хороша была в бою. Фейра бы в полсекунды укатала! Из нее славная бы охотница вышла, так она трудиться не любила. Было у нее какое-то средство – убивала демонов без всяких ухищрений. А на шкуре разве заработаешь? Вот и прозябала, да и что в этом Фейре нашла? Ведь натерпелся я с ним, а убить жалел – все запасная нажива. Хорошо еще, он по мирам ходить сам не может. Попался, голубчик! А так-то ведь не бросил я тебя, парень? Ну готовил, воспитывал, отца твоего… закончил, чтобы ты скорее в силу вошел. Вон защитника тебе подобрал, по всей земле за ним гонялся.

А что делать?.. Честность и доброта – товар редкий! Пришлось и отца его утопить, и мага, его наставника старого убить, и на другого вину перекинуть и посмотреть, чтобы в степи его на куски не порезали, и потом от Скамы отпугнуть, да старику Гриню монету отстегнуть, чтобы обучил да в Айсу направил! А если я скажу, что таких защитников готовил не одного, а до тебя лишь один целехонький добрел? Двадцать лет, парень! Двадцать лет охоте отдал, а вон девка твоя чуть все не испортила! Город-то можно было и не сжигать. Я больше люблю, когда тихо, где-нибудь в хорошем трактире! Представляешь? Орлик ест свою любимую отвратительную вонючую похлебку в вельтской харчевне, я закусываю бараниной, а неуязвимая Гная, которая рассеялась по тысячам горожан, собирается целехонька в Джейсе да вместе с тобой в кроватку, тут как раз и я! А?.. А что теперь? – Камрет повел рукой на дымящиеся развалины. – Нравится? И кто из нас негодяй? И для чего я ловушку плел из ниток, что время держат? Можно было сковырнуть эту Водяную башню, дать ей всю землю выжечь, выждать годик да взять голодную и слабую!

Рин попытался шевельнуть пальцем.

– Ладно, – плюнул под ноги Камрет и встряхнул узлом. – Пора мне. А то уж скоро у вас руки-ноги развяжутся. Все, что ли?

– А карты показать? – спросил Рин.

– Карты? – недоуменно оглянулся Камрет, и в то же мгновение Рин метнул заколку в мешок на его спине. Впились иглы в голову демона, налился камень золотом, распух и тут же лопнул, слизью по спине Камрета размазался.

– Ух! – выкрикнул неф и бросил под ноги непроглядную черноту. Шагнул и исчез.

– Демон меня раздери! – зашевелился Орлик. – Вот ведь мерзость какая! Да вельтская похлебка – это…

– Что ты сделал? – спросила Айра.

– Хватит с него и шкуры демона, – мрачно бросил Рин. – Двадцать лет он старался!.. Что делать-то будем? В Скаму пойдем или в Тарсию? Или к твоим родичам, Орлик?

– Куда-то надо идти, – вздохнул Орлик. – Тут же ни одной харчевни не осталось!

– За Камретом пойдем, – отрезала Айра.

– Это как же? – усомнился Орлик и покосился на камень, где только что исчез старик.

– Найдем, – сказала Айра. – У Джейсы мой жезл был. Он только и дал мне возможность выдержать удар Хозяйки Погани. Силу ее в себя забирал. По жезлу и найдем.

– Так унес Камрет карты? – не понял Рин.

– Что-то не кажется мне это похожим на карты, – сказала Айра, наклонилась и выплеснула из глаз на камень непроглядную черноту. – А теперь пошли…

Сергей Малицкий
Забавник

ПРОЛОГ

Последний летний месяц нагнал кучевые облака, зачернил небо, обрушился на землю проливным дождем, на второй день истратил влагу до капли, устал и отдался светилу, которое постепенно прокалило не только камень и песок, но и воздух. Даже ветер понес с моря не обычные прохладу и свежесть, а непереносимую духоту. Благодатный Аилле, едва появляясь над Молочными пиками, не светил, а жарил и не ослаблял накала, ни пока неспешно взбирался на белесое небо, ни пока столь же неторопливо сползал по нему в море. Старожилы пожимали плечами и объявляли, что по всем приметам вот-вот должна разразиться гроза и буря, но небо оставалось чистым, и уже через неделю ожидания прохлады даже седобородые мудрецы уверились – дождя не будет до осени, то есть еще недели три, а там и месяц красень может оказаться сухим, и пойдут тогда лесные пожары, потому как искры достаточно в такую жару: листья-то летят, словно тот же красень уже на исходе, да и трава пожелтела на косогорах.

Старина Дамп, который, несмотря на солидный возраст, продолжал служить конгу Скира, выхлебал третью чашу легкого пива, зачерпнул ковшом нагревшейся даже под растянутым тентом воды, наполнил колпак и нахлобучил его на голову. Теплые струйки тут же омыли лысину, морщинистое лицо, запутались в бороде, струями побежали за воротник, щедро смочили рубаху, попутно охлаждая натруженное стариковское тело, наткнулись на пояс дорогих шерстяных портов и, уже слабея, пропитали их почти до сапог. Ловя мгновения свежести, Дамп блаженно прищурился, даже решил было скинуть сапоги и омыть ноги, но потом махнул рукой; надолго ли хватит того удовольствия, если даже ночью духота не дает покоя? Нет, к вечеру обязательно выгадает время и отправится к морю – хоть по воде походит, а там, может быть, и окунется пару раз.

Слуга уже ждал бывшего сотника, а ныне воеводу за пологом. Крепкая кобыла Дампа была ухожена и бодра, хотя и ей жара не добавляла прыти. Старик не утруждал ее сверх меры и не упускал случая побаловать соленой лепешкой. Вот и теперь лошадиные губы аккуратно подобрали с ладони лакомство и благодарно прихватили хозяина за плечо. Дамп довольно хмыкнул, с легким кряхтеньем взобрался в седло и, кивнув двум стражникам, направил лошадь в сторону пади.

Вряд ли кто узнал бы теперь Суйку. Всего и осталось прежнего от Мертвого города – холм да залив. Все остальное пространство занимали копошащиеся фигурки, которые обращали древние развалины в аккуратные штабели камня и кирпича, обнажая не только землю, но и вскрывая многоярусные подвалы и подземные ходы, а теперь уж и закладывали фундаменты будущих зданий.

Едва ли не сразу после первого избрания конгом Снат Геба издал указ, по которому всякий плененный рисс, или хенн, или иной обитатель Оветты, поднявший в последней войне оружие на сайдов, должен смыть пролитую им кровь собственным потом. Выбор у несчастных был небогатый: или многолетний тяжкий труд, или рабская доля до конца дней. Так что вскоре тысячи и тысячи бывших воинов вооружились нехитрым инструментом и под надзором стражи отправились восстанавливать Скир, Ласс, Омасс и Борку, но в большинстве своем поливать потом, а то и кровью из сбитых рук и ног – Суйку, которую велено было именовать градом Айсил.

Градом Суйка не стала и через двадцать лет, хотя в бухте уже подрастал отсыпаемый из каменного мусора мол, наметились главные улицы, заблестели ленты мостовых, вокруг расчищенного от развалин холма поднялись башни и стены будущего замка, пошли ввысь стены посада. Все остальное пока напоминало выгрызенные белкой, брошенные на землю пчелиные соты. Ими-то и занимались в большинстве своем бывшие рабы, которые заработали свободу, но остались трудиться во славу Скира. К ним присоединялись их дети; каждый год за лопаты и кирки брались новые рабы, которых конг выкупал у хозяев: каменщиками, плотниками и водовозами нанималась совсем уж отчаявшаяся беднота из числа сайдов, а также пришлых рептов, корептов и дучь, потому как всякий труд в Суйке неплохо оплачивался.

Неспроста многие из рабов, сняв с запястья или с шеи клейменое железо, оставались трудиться здесь же: места для домика с крохотным участком в окрестностях некогда Мертвого города хватало для любого, а что там обещала родная, ныне разоренная сторона, было известно только богам.

Только в границах самой Суйки никто не желал селиться. Пусть и не слишком верили бывшие иноземцы страшным рассказам бывалых сайдов о Мертвом городе – поганой и опасной нечисти, ходячих мертвецах, но всякому бывало тяжко за черной линией, выплавленной в земле: побаливала голова, сердцебиение усиливалось, кому-то и призраки чудились, так что даже рабы старались на ночевку уходить за пределы города. Потому и работы шли не так быстро, как хотелось конгу, хотя почти во всех подземельях кирки стучали уже по скальной подложке города.

Впрочем, Дампа подобные заботы не слишком занимали. Он твердо верил словам своего предшественника, что если извлечь из оскверненной земли все кости и сжечь их, а пепел захоронить по старому обряду – то есть развеять его над волнами, прося заступничества у морских богов, – то и тягость Суйки должна развеяться. Очисткой изнанки будущего города занималась немалая часть работяг: просеивался каждый ком земли, каждая лопата сухого песка, каждая горсть тлена. И отправлялись камень к камням, мусор к мусору, а кости на берег, где днем и ночью горели огни, стучали каменные дробилки и стояли ладьи, принимающие на борт пепел. Вдобавок не меньше десятка лучших храмовых магов бродили по каменным лабиринтам и принюхивались, прислушивались к древнему колдовству, да разбирали каждое слово из тех, что были высечены на камнях или отлиты в металле. Чего уж говорить, что все ценные находки, начиная от простых монет и заканчивая барельефами и статуями, отправлялись после долгих обрядов очистки в новый дворец конга в Скире. Работы обходились дорого, и каждая монета, каждая ценность тут же шли в дело.

Часть из тысяч тружеников была занята на строительстве, часть уничтожала белые скалы, распиливая на камень, но подавляющее большинство их трудилось в бывшей Проклятой пади.

Давно уже потеряли черный цвет некогда пропитавшиеся колдовским заклятием камни. Давно уже были разобраны склепы и извлечены из них кости, которые оказались древнее прочих останков и почти полностью превратились в прах. От храма, когда-то прикрывавшего тайну пади, вовсе ничего не осталось, только возносились к выцветшему небу две скалы, к которым запретил прикасаться еще великий маг Ирунг. Теперь рабы ковыряли саму твердь, с каждым ударом кирки приближая тот день, когда волны теплого моря снова хлынут в оставленный тысячи лет назад пролив, начисто смоют древнюю пакость и превратят уже не Суйку, а Айсил в неприступный остров.

Дамп гордился выпавшей долей. Он не был уверен, что увидит Айсил процветающим, но не сомневался, что пройдет по его улицам, а еще раньше проплывет в ладье вокруг суйкского холма, потому как работы оставалось на год-другой. Глубина будущего пролива выходила не меньше двадцати локтей, а местами и вдвое больше, ширина от двух сотен шагов до тысячи, а быки двух будущих мостов, что должны были соединить в одну линию Борку, Айсил и Скочу, уже подбирались к закруглению прочных арок.

«Проплыву в ладье и сам не поверю, что некогда посуху на коне разъезжал!» – подмигнул восходящему Аилле Дамп, когда вдруг заметил впереди странную троицу.

Никого не могло быть в этой части пади. Давно уже работы шли у моря по обеим будущим протокам – дно углубить на пять локтей, да разбивать, разбивать понемногу нанесенные временем, водой и ветром перемычки, что отделили сначала соленое озеро, а потом и Проклятую падь от забывшего о ней моря. Да и подходы к Суйке извне охранялись, чтобы отпугнуть любителей побродить по развалинам. Никого не могло быть среди вычищенной от руин ложбины, но навстречу Дампу шли трое. И шли от двух скал, что торчали на ровном месте, казались единым монолитом, хотя и походили на два прорвавшихся сквозь каменную твердь указующих перста. Ведь на четыре десятка локтей над водой будут торчать, на четыре десятка локтей! И обзовут ту скалу какой-нибудь «щепотью демона»! Да еще и легенду к тому добавят!

Обернулся Дамп, поднял руку, дав знак стражникам остановиться, да прикрикнул еще, разглядев недоумение на лицах. Спрыгнул с лошади, отдал поводья старшему и пошел навстречу троице, только что не пошатываясь от волнения. Шел и все щупал, щупал под рубахой оставленный предшественником перстень-печатку. А ведь еще смеялся над его словами, не в глаза конечно, а потом, за чашей пива, однако кто же мог подумать…

Дамп остановился в десяти шагах и пригляделся к незнакомцам. Они были молоды, хотя зрелость успела нанести на их лица едва уловимые штрихи. Впереди стояла женщина, в которой Дамп угадал старшую крохотного отряда. Ее следовало бы назвать красавицей, если бы в тонких и правильных чертах с потаенной нежностью не мешались сила и упорство, которые, несомненно, отпугнули бы праздных ценителей красоты. Даже полные губы казались от этого чуть тоньше. И большие глаза чуть уже. И скулы острее, чем были на самом деле. Пышные волосы стягивала лента, но горячий ветер успел разметать их и теперь забавлялся с темной, выбившейся на лоб прядью. Простое, удобное платье, из-под которого виднелись обыкновенные, заправленные в прочные сапожки порты, не скрывало стройной фигуры, но и не позволяло рассмотреть нечто большее. На плече незнакомки висел мешок, за спиной торчали рукояти мечей, что скорее было свойственно южным степнякам, но женщина казалась сайдкой, разве только в разрезе глаз пряталась толика рисской крови. Взгляд ее полнили тревога и боль.

Ее первый спутник – воин-великан – явно предпочитал заботиться об оружии, а не об одежде. И сапоги, и добротная рубаха, и крепкие порты служили ему не первый месяц, зато тисненый пояс, на котором висели широкие ножны странного меча, множество ножей и пара кинжалов, блестел от масла и десятка заклепок. В объемистом мешке великана мог оказаться и ратный доспех, и дорожная поклажа или даже свернутый шатер, способный укрыть пару десятков воинов, но на широких плечах рыжебородого здоровяка мешок казался небольшой торбой. Воин, а воинскую принадлежность гиганта, который превышал ростом на две головы самого Дампа, вовсе не считающего себя карликом, старик определил с одного прищура, в свою очередь рассматривал суйкского воеводу с той самой ухмылкой, которая единственная из всех возможных не позволяла нахмурить брови, а заставляла улыбнуться в ответ.

Последний из троицы уступал спутникам возрастом, хотя, скорее всего, разменял три десятка лет. Он не смотрел на Дампа, а неторопливо озирал окрестности, словно не пришел в Проклятую падь издалека, а явился только что, спрыгнув с мимолетного облака или выбравшись из-под земли. Его короткие темные волосы обрамляли упрямыми прядями широкий лоб. Глаза смотрели спокойно, губы оставались неподвижны, узкий подбородок покрывала дневная щетина. И он явно считался бы красавцем, если бы не холодная отстраненность в лице, причиной которой могла быть как легкая скука, так и ленивое презрение к каждому, кто встретится ему на пути. «Обманчивая скука и обманчивое высокомерие», – решил про себя Дамп. Одетый так же, как великан, черноволосый имел сверх прочего кожаный жилет, украшенный нагрудником и наплечниками, и литые наручи. На его поясе, судя по ободранным ножнам, висел простенький меч с костяной рукоятью, но в одно мгновение Дамп понял, что обладатель этого меча полагается на него, как бывалый воевода на лучшую проверенную тысячу.

Перед стариком стояли три воина, которые могли стоить десятков, если не сотен прочих.

Давно Дамп не испытывал такого азарта – наверное, с того самого дня, когда в его лагере, еще во время последней войны с хеннами, появилась странная парочка – рослый баль и румяный ремини. Та встреча обернулась и для Дампа, и для нынешнего конга, и для всего Скира большой удачей. Как-то выйдет теперь?

– Далеко ли путь держим? – кашлянул старик и хитро прищурил один глаз. – И не Сето, Сади и Сурра, случаем, вас кличут? Легенды говорят, что как раз где-то здесь троица богов впервые почтила своим присутствием древнюю Оветту!

– Нет, мы не боги, и зовут нас иначе, – женщина говорила на сайдском с чистым скирским выговором, – но знание преданий священной земли, воевода, уже достаточная причина, чтобы отнестись с уважением не только к твоим сединам. В Скир идем. Ведь стоит еще столица сайдов на прежнем месте? Чем война с хеннами закончилась? И какой год минул? И кто теперь в конгах?

Дамп шлепнул ладонью по воеводской бляхе, ухмыльнулся и прищурил другой глаз.

– Значит, издалека, коли об известном печетесь? Что ж, спасибо на добром слове, хотя седины сами по себе ума не прибавляют, а уважения все одно достойны. Однако ловко вы путь держите – Борку минули, а о Скире и не слышали ничего? И где же вы прогуливались, если о войне знаете, а о том, чью победу славили, нет?

– Далеко отсюда гуляли, – чуть утомленно ответила женщина. – В разных землях, под разным небом, куда по своей воле забредали, куда нужда забрасывала, но вот пришла пора и в Скир наведаться – все-таки родная сторона. Опять же найти кое-кого хочется. Так кто нынче конгом в Скире, воевода?

– Снат Геба, – вздохнул старик. – Слыхивала о таком? Год назад в пятый раз конгом выбран, а в первый стал им через месяц после той войны, на которой половина скирских танов полегла.

– Значит, семнадцать лет минуло, – нахмурилась незнакомка. – А не тот ли это Снат Геба, что под Скочей немерено хеннов порубил?

– Тот самый! – расплылся в улыбке Дамп. – И я в той рубке участвовал!

– А не слышал ли ты о воине из народа баль по имени Марик? – с надеждой спросила незнакомка.

– Как не слышать? – хмыкнул Дамп. – И прежде слышал, да и теперь уши не затыкаю. Было время, Марик всей стражей конга командовал, но уж третий год как только собственной семьей занимается. Еще это… заведение у него. Обучает скирских вельможных сынков с мечом и прочим оружием обращаться. Но так твоим молодцам наука не требуется?

– Наука не требуется, – улыбнулась женщина. – А вот наставники из них хоть куда. Но ответь еще на два вопроса, а там уж и я расскажу тебе, что смогу. Жив ли еще Ирунг Стейча, маг храма Мелаген, главный советник прошлого конга?

– Умер, – развел руками Дамп. – Стар стал, вот и умер. Или устал. Он до меня тут заправлял. Расчищал Суйку от вытравленной погани. Девять лет уж прошло.

– Ладно, – потемнела лицом незнакомка. – А что ты скажешь насчет старика именем Камрет? Ростом невелик, чуть за три локтя. Промышляет гаданием и игрой в кости, всюду ходит с большой флягой и коротким широким мечом. На язык остер, пронырлив и хитер, как самый ушлый скирский торговец!

– Не слышал о таком, – пожал плечами Дамп. – По отдельности – наберу знакомцев с десяток, а чтобы в одном человеке соединить все, никак не выходит.

– Что ж, – вздохнула женщина, – теперь спрашивай ты.

– Имя твое, красавица, как звучит? – Воевода сдвинул морщины на лбу в пучок.

– Айра, – отозвалась незнакомка. – Дочь Ярига.

– А ведь прав был старый мудрец! – Дамп вытер разом вспотевший лоб. – Есть у меня послание для Айры. От Ирунга послание. Печатка его да увещевание. Только ты уж, подружка, второе имя назови. Имя той, что, прощаясь с тобой, с собственной жизнью простилась.

– Так она все-таки погибла… – прошептала женщина. – Кессаа ее имя. Дочь Седда Креча и жрицы храма Сето – Тини.