Текст книги ""Фантастика 2024-20.Компиляция. Книги 1-2 (СИ)"

Автор книги: Сергей Малицкий

Глава шестнадцатая
Вести

На улицах Скира горели костры. Они пылали на каждом перекрестке. Испуганные стражники озирались в наползающем сумраке, но великана воина с двумя спутницами, кутающимися в платки, не останавливали. Последние жители Скира с выражением ужаса на лицах все еще торопились в свои жилища.

– Ну что, – мрачно спросил Орлик, – придет эта поганая болезнь в Скир?

– Она уже здесь! – твердо сказала Айра.

Впереди слышался какой-то шум. Спутники приблизились и разглядели очертания женщины, бьющейся о землю. Рядом стояли трое стражников с выставленными вперед секирами. В костре проглядывали очертания пылающей человеческой фигуры. Тут же стоял наставник Добириус. Худое лицо его было покрыто копотью, усы обвисли, в колпаке выжжена дыра. Увидев Айру, он вздрогнул, но успокоился, едва она открыла лицо.

– Что тут происходит, маг? – напряженно спросила колдунья.

– Корча! – замахал руками, словно крыльями, Добириус. – Жена этого бедняги прибежала в лекарскую, сказала, что у мужа хлынул из ушей, носа, рта – гной! Вертус завизжал, затопал ногами, закричал, чтобы больше не пускали в храм никого, и послал меня сюда! Она, – наставник ткнул пальцем в сторону несчастной, – потащилась за мной следом. Лепетала о чем-то всю дорогу. А ее муж тем временем выбрался на улицу! Кричал, что не хочет заразить детей. Сказано же было – сидеть по домам! Глашатаи обошли весь город!

– Дальше! – потребовала Айра.

– Что дальше? – скривился маг. – Ему же говорили: вернись в дом! Я даже произнес заклинание пламени! – наставник схватился за прожженный колпак. – Но он ничего не хотел слышать. И, – Добириус замялся, – напоролся на секиры. Да, можно так сказать!

– Сколько у тебя детей? – повернулась Айра женщине.

– Трое! – прошептала та, задыхаясь.

– Так что ты делаешь здесь, если они там? – почти зарычала Айра.

– А что я могу сделать? – едва прохрипела женщина.

– Орлик! Дай свою фляжку!

Великан сделал шаг, и глиняный сосуд оказался у колдуньи в руках.

– Слышишь? – она ударила женщину по плечу. – Здесь лекарство! Если ты дашь его детям, все обойдется. Выпей сама и дай детям! Подели на равные части. И еще, срочно вскипяти воду и залей кипятком все, к чему прикасался сегодня твой муж! Все, что можешь, – сожги! Поняла?

– Да! – закивала несчастная.

– Но сначала скажи мне, как он заболел?

Женщина посмотрела на костер, и слезы снова хлынули из ее глаз.

– Подумай о детях! – повысила голос Айра.

– Я не знаю, – зарыдала та.

Волосы ее сбились в ком, щеки и лоб покрывала грязь, смешанная со слезами, и в свете костра лицо казалось красным.

– Что было особенного сегодня? – не отставала Айра.

– Ничего не было! – всхлипнула женщина. – Сегодня же праздник! Муж был на арене, но ушел раньше. Заглянул на рынок, принес фазана, приготовил его… Никто лучше его не готовил праздничного фазана! Вечером мы должны были сесть за стол. Но ему стало плохо… Гной потек по его лицу, и я побежала в храм Мелаген!

– Где он купил птицу? – спросила Айра.

– Не знаю! – женщина едва говорила, губы не слушались ее. – Обычно он берет птицу у дуча Армика. Его лавка на восточной стороне рынка. В Сытном переулке… У него еще голова гуся торчит из стены над дверью!

– Вот! – Айра сунула женщине в руку фляжку. – Беги домой! И не выходите на улицу, что бы ни случилось.

Несчастная не пошла, не побежала – поползла к дому.

Айра мрачно посмотрела на Добириуса. У мага тряслись руки.

– Где остальные наставники?

– Качис варит зелье, – прохрипел маг. – Там… В кладовой храма нашлись еще нужные вещества. Туск куда-то пропал. Он хенн – наверное, опасается за свою жизнь. Лайрис со стражниками ходит по городу. Его Вертус… отдал Хорму. Он занимается кострами. Бравус убежал – скорее всего, заперся в своем доме и трясется от страха!

– Вертус что делает? – не отставала Айра.

– Ничего не делает! – почти взвизгнул Добириус. – Сидит в своей каморке! Охраняет спокойный сон переростков. Закрыл пятнадцать дармоедов в учебной комнате и следит, чтобы никто из них не убежал!

– Он мудрый наставник, – прошептала Айра и повернулась к спутникам. – Пошли. Нам нужно спешить!

– Куда мы теперь? – спросила Рич, когда они отошли от костра. Ее бил озноб.

– Ты что? – удивилась Айра.

– С Рином не все хорошо! – проговорила девчонка, едва сдерживая слезы.

– У него зерно! – не поверила Айра. – Если бы случилось хоть что-то, я почувствовала бы!

– Я знаю, но… – Рич шмыгнула носом. – У него там не все хорошо!

– Поверь мне, девочка, – Айра вздохнула. – Легче голыми руками раздавить кусок гранита, чем хотя бы поцарапать Рина Олфейна! Он выпутается. Ведь так, Орлик?

– Так, – со вздохом пробормотал великан и спросил: – Старшая, там, во фляжке, ведь была простая вода? Ну с листком лимонника, но…

– Конечно, – кивнула колдунья. – Обычная вода. Ты же знаешь, что фляжку зелья мне удалось налить только Тиру, после Хорм и Качис глаз не спускали с котла. Но если она не успела заразиться, если дети не успели заразиться, простая вода поможет им успокоиться. К тому же как бы мы узнали, где подхватил заразу ее муж? Ты сам-то хоть понял, друг Орлик, что значат ее слова?! Ведь сегодня тысячи фазанов нашли смерть на кухнях сайдов! Да, приятель, в твоей фляжке была простая вода, но больше от нас никто не получит даже воды! Послушай, Орлик, я не встречала человека добрее, чем ты. Но теперь забудь о доброте. И если на дороге будет валяться раненый ребенок, тебе придется перешагнуть через него! Выгони жалость из своего сердца, иначе она разорвет тебя и остановить смерть будет некому!

– Куда мы идем? – спросила Рич. – В башню? Или на пожарище дома Марика?

– Я собиралась заглянуть к Вертусу, – прикусила губу Айра. – Но теперь важнее прогуляться к этому торговцу птицей. Так что сна этой ночью не обещаю. Но на этот случай у Орлика есть еще одна фляжка, и ее содержимое сродни колдовству перепуганного Добириуса – она наполняет глотку пламенем. Запивать, правда, уже нечем, но теперь и самая крепкая настойка будет казаться обычной водой. Идем к рынку, это недалеко, но в противоположную сторону от башни. Надеюсь, наши лошадки не слишком сильно заскучали без нас?

Марик долго ходил по еще дымящемуся пепелищу. Ворота были сорваны с петель и валялись тут же. Стол и скамьи разнесены в щепы. Вместо длинного просторного дома стояли обугленные стены с закопченными проемами окон. На бывшей кухне чернели стопки глиняных мисок. Повядшими от жара листьями шелестел одр. Пахло гарью. Косые лучи уходящего за горизонт Аилле окрашивали стену дворца Сната Геба в красный цвет. Марик сглотнул и вздрогнул. Показалось, что он чувствует вкус крови на языке. «Ерунда, – успокоил себя баль. – Ведь Тир заставил нас с Насьтой выпить снадобье!»

– У тебя на языке вкус чужой смерти, – горько произнес Насьта, ощупывая кору. – Дерево умирает. Вот такушки, дорогой друг.

– Я думаю о дочери, – сквозь зубы процедил Марик.

– Надо спешить! – нервно воскликнул Тир, замерший у ворот.

Лицо его, как и лица друзей, прикрывал платок, но уже по глазам было видно – он снова стал Тиром.

– В какую сторону подадимся теперь? – поднял глаза Марик. – Здесь вестей от Лека нет.

– Ты хочешь сказать, нет вестей от моего отца? – напрягся Тир. – Тан Хорм Рейду говорил со мной так, словно на мне лежит вина за то, что творит мой отец! А как будут говорить со мной хенны? Обвинят в том, что у меня не серая кожа?

– Я сказал то, что сказал, – отрезал баль. – И я не тан Рейду. И у твоего отца тоже не серая кожа. Он наполовину корепт. Успокойся. Не следует утолять собственную боль, пытаясь причинить боль другим. Однако нам есть куда спешить. Весть может быть оставлена у башни!

– Вряд ли. – Насьта направился к лошади. – Если Лек все продумал, он не обошелся без соглядатаев. Рин в облике Тира теперь в руках конга. Убеги он от стражи, сейчас бы по всему городу носились дозоры. А коли он в руках конга, тогда и вести от Лека должны поступать к конгу.

– А конг вряд ли будет делиться вестями с нами. – Марик запрыгнул в седло. – Что ж, у нас остается Дамп, будем рассчитывать на его помощь. А пока скачем к башне! Темнеет уже!

Мрак опускался на Скир, как темный полог на окошко рыночного кукольника. Улицы словно вымерли, и мысль, что вскоре улицы города и в самом деле могут оказаться пусты, заставила Марика заскрипеть зубами.

На повороте к храму Мелаген пятеро стражников сбрасывали с подводы дрова. Марик узнал одного, придержал лошадь, поздоровался. Высокий воин с рябым лицом кисло улыбнулся и тут же пожаловался баль, что выспаться сегодня им уже не придется – Дамп приставил к ним трясущегося от страха колдуна Лайриса, который указывает, где разжигать костры. Воин вытащил из рукава фляжку, глотнул пару раз и поведал, понизив голос, что уже не меньше десятка горожан с явными признаками корчи были заколоты стражниками, но что творится в домах, только богам известно. Кое-где слышится вой, а где-то и сами горожане палят костры. А что они там жгут на них, кто ж теперь разберет? И чего ждать теперь? Ходит слух, что новая война с хеннами грядет, так откуда возьмутся хенны? А если о тех серых речь, что за стеной в слободках прижились, так выжечь их надо было уже давно вместе с их домами!

Марик слушал рассеянно, кивал, затем вскочил в седло, махнул рукой друзьям и вновь направил лошадь в сторону башни. Стражники и костры стали попадаться все чаще. И на узкой улочке в полусотне шагов от негаданного приобретения Айры тоже горел костер.

Дом Стейча напротив казался мертвой громадой. Ни проблеска света не мелькнуло в провалах окон. Стражники, стоявшие у костра, хмуро проводили троицу взглядами. Марик подъехал к воротам, всмотрелся в темноту поверх невысокой стены. Далеко впереди на верхушках Молочных пиков гасли последние проблески Аилле. Во дворе пофыркивали лошади. Черной кучей темнела гора хлама, вынесенного Орликом из башни.

– Да, – заметил Насьта. – Достаточно дровишек, чтобы сжечь наши трупы. Как мы попадем внутрь? Уж не знаю, что тут навертел приятель Айры, но у меня пальцы покалывает от одного вида этого заборчика. Да и что нам делать там?

– Здесь ничего нет! – спрыгнувший с лошади Тир ощупал дверь в стене, трещины в старой кладке. – Никаких вестей!

– Я вижу, – хмуро заметил Марик. – Куда теперь?

Он выдернул из-за пазухи листок пергамента.

– Пойти по этому списку, что составил трактирщик для Айры? Но в нем только танские дома да городская тюрьма! К кому из танов явимся в первую очередь? Или отправимся сразу во дворец конга? На новоселье к Леббу Рейду!

– Эй! – один из стражников отошел от костра и звякнул секирой по камню. – Дозорные! У вас знак тысячи Дампа, но нет ли среди вас некоей Айры или Марика, который с утра вроде был старшиной дружины, а теперь опять неизвестно кто?

– Айры среди нас нет! – обиделся Насьта. – Или стражники Скира уже не в состоянии по силуэту отличить бабу от мужика? А Марик – вот он!

– А ну-ка! – крикнул стражник и свистнул приятелю, который подбежал к всадникам с факелом. – Открой лицо, Марик.

– Ты, что ли, Сатт Болтун? – Баль опустил платок.

– Точно Марик! – удовлетворенно хмыкнул стражник. – Смотри-ка! И погоняло мое помнишь. А то ведь я уж думал трубить тревогу в рожок! Хотя оно понятно, раз уж Дамп пока в старшинах, почему бы по городу не разъезжать его дозорам? Жалко, что Дамп не тан, я бы сам попросился в его дом.

– Так попросись, – посоветовал баль.

– А! – махнул рукой воин. – Теперь уже проситься поздно. Плохие дела, Марик. Враг вроде бы где-то там за стеной, а боимся мы чего-то, что скрывается на собственных улицах. И знаешь, есть чего бояться! Корча корчей, а мы тут с приятелями едва не обделались по другой причине. Тут недавно проползла стеклянная змея! Светло еще было, так бы и вовсе ее не разглядели. Вначале словно заблестело что-то, а потом силуэт и обрисовался! Она тут как раз у ворот замерла, кольцами собралась, вынюхивала что-то. А холодом как от нее шибало!.. Нас просто столбняк охватил! Шевельнуться не могли. Уж не конец ли самого Скира по его улицам ползает?

– Брось, Сатт, – устало вздохнул Марик. – Конец не ползает, он приходит. А как придет, ты уж его не заметишь… Как думаешь, многие ли разглядели те стрелы, что пронзили их сердца?

– А кто ж их знает? – Сатт сдвинул шлем на затылок. – Разве их о том спросишь?

– У меня-то что хотел спросить? – усмехнулся баль. – Я, конечно, не Айра, но так понял, что и ко мне интерес имеется?

– Да ну, какой у меня интерес? – махнул рукой Сатт. – У меня интерес домой пораньше попасть, да о детишках справиться. Успел наказать, чтобы и носа наружу не высовывали, а там уж как боги решат. Вот ты говоришь, что мы бабу от мужика отличить не можем, а вышло так, что и не можем. Давеча шел мимо стражник, с лицами, как у вас, только плащ и доспех дружинный. И бляхи нет. Я и спросил его, мол, кто такой, куда? А он снимает платок с лица, и я вижу, что это баба. Красивая, хотя годков-то ей уже много, годы-то не скроешь. Ну баб-то среди дружинных не водится. Хотя кто знает? Я слышал, нынче девчонка на арене бедовая объявилась! Может, и пойдут теперь бабы и в стражу, да только нет их там пока. Ну я беру секиру на изготовку, а она только мечом вжикнула, и моя секира так и улетела к забору! Тут мои ребятки на нее кинулись, да толку-то? Легче было дюжину хеннов-мечников покрошить! Стоим мы, значит, ждем, когда баба эта макушки нам снесет, а она и говорит, мол, рубить никого не буду – сами помрете, не от корчи или от хеннского клинка, так от страха. А пока запомните, придут сюда воин Марик или колдунья Айра, передайте им, чтобы послезавтра, когда на площади будут жечь тело прошлого конга, привели парня туда же! Там и мена будет: девка на парня. Парень должен быть одет как обычный стражник, лицо завязано, как и у всех стражников. А коли стражники или соглядатаи какие за тем парнем увяжутся, так девчонку прямо там, на площади, на куски и порежут! Провожатый с парнем должен быть один – сама Айра! Остальное на месте. Ты все понял или как? – Сатт виновато нахмурился. – Она, стерва, пять раз меня заставила повторить, пока я не выучил! Что делать-то будешь?

– Посмотрим, – медленно проговорил Марик. – А ты, Сатт, по старой дружбе не говори никому о том, что услышал. И приятелям своим внуши. А то ведь нехорошо будет, если прочие дружки твои узнают, что одна баба трех воинов обезоружила!

– Куда теперь? – спросил Насьта, когда спутники отдалились от незадачливых дозорных. – Пойдем по твоему списку дома проверять или найдем этого… как его… мутного старика, что у младшего Ярига останавливался?

Марик оглянулся. В бледном свете высыпавших на небо звезд лицо Тира казалось белым, как снег.

– На рыночную площадь пойдем, – сказал баль. – Сейчас пойдем. Там раздавлю зерно. Надо найти Айру. Чувствую, что прежде, чем мечом махать, подумать надо. Там и решим, что делать. Слышишь, парень?

Тир словно очнулся и вздрогнул.

– Можешь не сомневаться, я детьми не торгую. А ты мне сын, понял?

– Понял, – кивнул Тир.

– Что же тогда киснешь?

– Если что с Илькой – мне не жить, – пробормотал сын Айры и Лека.

Глава семнадцатая
Камень вокруг

Рин осмотрел лампу, прикинул, надолго ли хватит запаса масла, сел на скрещенные ноги и задул огонек. Кромешная тьма сомкнулась над заточенным в каменной тверди человеком. Или нефом?.. И какая разница?

Рин вспомнил, как в первый год жизни в столице, куда их троица попала не сразу – года два скитались неведомыми мирами, хлебнули разного, – он столкнулся в окраинном кабаке со стариком со спутанными седыми волосами, в драном халате, надетом на голое тело. Старик был нефом – Рин уже научился чувствовать это, – но он был стариком, что не умещалось у тогда еще юного Олфейна в голове. Впрочем, тогда он был проще и обо всем, что не мог понять, спрашивал. Так и сделал. Подошел, поздоровался и спросил в лоб:

– Разве нефы стареют?

– Бывает, – ответил тот после долгой паузы, во время которой успел окинуть Рина взглядом, глотнуть сладкого дурманящего дыма из тростинки, опущенной в круглый сосуд, и красного напитка из прозрачного кубка. – К примеру, какой-нибудь неф, а проще говоря, полукровка наследит где-нибудь на окраинных землях. Родится маленький неф или нефка. Если не попадет в беду, проживет долгую жизнь, но все равно состарится и умрет. Глядя на остальных. Потому что так принято.

– Но ведь эта история не про тебя, уважаемый? – спросил Рин и положил на стойку перед трактирщиком серебряный – за старика.

Так тоже было принято. Если бы старик положил рядом собственную монету, Рин забрал бы свою и удалился, но старик не отказался от разговора. Он кивнул трактирщику, развернулся к стойке спиной и еще раз осмотрел Рина.

– У тебя не стальной лепесток в чехле, – заключил он наконец. – И даже не черный с огнем меч. У тебя кое-что другое. Ты хорошо спрятал свой ножик, но у меня глаз тонкий. Я смотрю.

– Я не понимаю, – пожал плечами Рин.

– Я смотрю, – повторил старик. – Ты охотишься, кто-то торгует. Кто-то ворует… Да, нефам свойственны все человеческие пороки. Кто-то служит, что тоже является пороком. Своеобразным пороком. А я смотрю. И вижу. И те, кто не видит, те платят мне за то, чтобы я смотрел и за них.

– И что же ты видишь? – спросил Рин и положил на стойку еще один серебряный.

– Я стою дороже, – произнес старик, но тут же поднял руку, останавливая Рина, который хотел встать. – Но с тобой поговорю без денег. Забери вторую монету.

Рин опустил монету в свой не слишком толстый кошелек, подумал и прошептал негромко:

– Я буду рад поговорить с тобой, уважаемый, но я не нуждаюсь в милостыне.

– Ошибаешься! – рассмеялся старик. – Нуждаешься. И в милостыне и в милости. Каждый нуждается. Вопрос только в том, просишь ли ты о ней или нет. Ты не просишь, хотя и это ерунда. Главное – ноготок, что у тебя на поясе. Не дергайся, никто, кроме меня, не рассмотрит его. Хотя тебе следовало бы таскать с собой второй меч, иначе рано или поздно придется обнажить тот, который никто не должен видеть. Кроме меня, конечно, – снова забулькал старческим смехом неф.

– Что же тут смешного? – не понял Рин.

– Все уморительно, – вытер слезы старик. – Подумай сам, меч, который столь ценен, что ни один неф не рискнет таскать его открыто, болтается на поясе зеленого мальчишки! Ты бы еще, парень, повесил на шею алмаз размером с кулак! Как думаешь, долго ли шнурок натирал бы тебе шею?

– Алмазом не сражаются, – отрезал Рин. – Для чего нужен меч, если его нельзя носить на поясе?

– Чтобы убивать, – наклонился вперед старик, и Рин вдруг понял, что его спутанные волосы чисты, а в старческом теле, которое он видел через прорехи халата, нет ни капли немощи.

– А ты ведь тоже мог бы видеть! – Неф погрозил Рину пальцем. – У тебя хороший взгляд, парень! Хочешь, я научу тебя простенькому колдовству, которое позволит смотреть внутрь? Я иногда балуюсь такими вещами! К примеру, рассматриваю женщин на улице, которые и не подозревают, что в моих глазах они обнажены. Вижу то, что происходит за стенами жилищ… Нет, я понимаю, ты не забыл о том, что такое честь, но так ведь и мечом можно сразить злодея, а можно зарубить невинного. Каждый сам выбирает! Я вот позволяю себе шалости…

– Почему ты говоришь со мной? – спросил Рин.

– Говорю? – старик задумался. – Потому что когда-то у твоего меча была простая деревянная рукоять и он висел на поясе девчушки, к которой я был неравнодушен. Нет, между нами ничего не было, я только смотрел на нее. Но она не такая, чтобы отдать свой меч кому бы то ни было, к тому же ты похож на нее лицом. Значит, ее уже нет, а ты ее сын.

– Ты же сказал, что неф не рискнет носить на поясе такой меч? – воскликнул Рин. – Кто же тогда мог бы рискнуть? И почему не боялась носить этот меч она?

– Она была особенная, – старик прикрыл глаза, вспоминая. – Я не назову ни одного нефа или человека, который мог бы одолеть ее в открытом бою. Думаю, что она была полукровкой в полном смысле этого слова. Тот, кто обрюхатил твою бабку, парень, возможно, носил такие мечи, как в твоих ножнах, по одному на каждом пальце. Впрочем, зачем гадать? Ты уже понял ответ? Тот, у кого коготь как твой меч, в таком мече не нуждается. Тот, кто полагается на свой клинок, вряд ли рискнет разозлить того, у кого такие коготки. Но есть еще одно, парень! Достать такой коготок очень сложно. На это способны немногие охотники. Пожалуй, я сочту их всех на пальцах одной руки, но даже они будут иметь один шанс из тысячи остаться в живых. А уж добыть коготок – дели еще на десять! Знаешь, почему? Потому что та порода демонов, которую зовут «зверь» и которая владеет подобным украшением, выпускает коготки только в полной силе! И нужно не просто поразить его в полной силе, но еще до смертельного удара, который я не могу себе представить даже в пьяном сне, отрубить противнику пальчик с ноготком. Именно так! Но даже если все сладилось, имей в виду, что коготки у твоего противника будут раз в десять меньше твоего меча!

– Откуда же взяла этот коготок моя мать? – не понял Рин.

– Не знаю, – старик снова прильнул к тростинке. – Может быть, его подарил ей дедушка? Или бабушка?..

– Что же я должен был сделать? – надул губы Рин. – Утопить этот меч на дне моря? Залить его свинцом и бросить за борт?

– Хорошая мысль, кстати! – оживился неф. – Именно так и следовало тебе поступить! Правда, я бы еще смешал щебень с обожженной известью, да вылепил бы вокруг этого меча валун! А уж тогда отправился бы в море. Да поглубже нашел бы место, поглубже!

– А если я так не поступил… – начал Рин.

– Тогда ты или дурак, или сумасшедший, – пожал плечами старик. – Это ведь не одно и то же, парень. Хотя остается еще одна ипостась – гордый дурак или гордый сумасшедший. Тут уж расхождений немного!

– Я ни тот и ни другой, – покачал головой Рин. – И все-таки что-то не сходится! Представь себе, что моя мать и вправду была убита. Представь себе, что это сделал… охотник.

– Я не знаю таких охотников, – хмыкнул неф. – Но если кто-то смог это сделать в честном бою, тогда… он и сам мог бы носить этот меч.

– Но он попытался его именно залить свинцом! – воскликнул Рин.

– Значит, он боялся этого меча, – развел руками старик.

– Боялся меча? – не понял Рин. – Знаешь, о всякий клинок можно порезаться или уколоться, но что-то из тех мечников, которые ходят по столице, я ни одного не видел с искаженным от ужаса лицом!

– Точно так, – хохотнул неф. – А теперь представь себе неуязвимого воина, которого не берет ни один клинок, ни одно острие, но может убить меч, что висит у него на поясе! Как думаешь, он и дальше будет стучать по его бедру или отправится на дно моря?

– Не знаю, – задумался Рин. – Он не показался мне неуязвимым.

– Он был нефом? – спросил старик.

– Не знаю, – пожал плечами Рин. – Когда я его видел, я ничего не знал о нефах или полукровках. Теперь мне кажется, что он неф. Но он… тоже не молод. Может быть, он сам узнал, что он неф, когда уже был в преклонных годах?

– Хочешь легких объяснений? – помрачнел старик. – Их не бывает. Но я скажу тебе кое-что. Неф почти не стареет. Или не стареет долго. Неф быстрее обычного человека, неф сильнее обычного человека. Если неф владеет магией, она дается ему легче, чем человеку. Но неф – слуга своей плоти. Это не так плохо, поскольку человек – раб своей плоти, хотя бы до того момента, когда она будет изношена, испорчена и отдана тлену. А неф – слуга. Если же ты хочешь стать господином своей плоти, тебе придется испить и напиток старости, и напиток смерти. Вкус у них отвратительный, но оторваться от чаш невозможно! А отрываться нужно, потому что, когда кончится твоя старость и твоя смерть, тебе придется пить чужую или кануть в бездну.

– Тебе удалось оторваться? – напряженно прошептал Рин.

– Да, – лениво кивнул неф. – Но вкус до сих пор стоит у меня на губах. И бездна сияет в двух шагах!

– Зачем это было нужно?

– Непознанное сулит невозможное, – захихикал старик, потом наклонился к Рину и прошептал: – Скажи, тот, кто убил твою мать, он… Ты смотрел ему на руки?

– Да, – замешкался Рин.

– У него все пальцы на месте? – сдвинул брови старик.

– Кажется… – Рин задумался. – Кажется, но я не уверен. Я не приглядывался. Понимаешь, он маленького роста, да и пальцы… Я не могу сказать точно.

– Ты должен видеть все, – откинулся назад старик. – Но не пытайся выпучивать глаза. И не пытайся рассмотреть пальцы убийцы твоей матери. Иначе он убьет и тебя. А сейчас идем. Я научу тебя кое-чему. И не спрашивай почему, хотя я отвечу, да. Ведь ты мог быть моим сыном, парень, демон тебя раздери, если бы твоя мать была хоть немного добрее. Или ты думаешь, ради кого я когда-то попытался стать кем-то большим, чем неф?.. С чего начнем? Хочешь научиться видеть в кромешной тьме?..

Так что же все-таки изменилось? Рин вынырнул из воспоминаний, прислушался. Звуков не было, разве только собственное дыхание шелестело в ушах, да биение сердца отсчитывало долгую жизнь нефа. Долгую ли? И как он будет жить, если своенравную девчонку с короткими волосами настигнет беда?

Рин открыл глаза и легким усилием, без заклинаний и амулетов, заставил себя видеть в темноте. Здесь, глубоко под дворцом конга, было сухо и прохладно, хотя не чувствовалось сквозняков. Рин поморщился и вспомнил, что, когда его еще вели сюда и он прислушивался к каждому звуку, чтобы не допустить, к примеру, щелчка самострела за спиной или резкого взмаха метальщика ножа, сквозняка тоже не было. Значит, тупик? Камень окружал его со всех сторон, кроме одной, в которой темнел проход. Потолок не был сводчатым, неведомые камнерезы вырубили коридор почти квадратным – шириной в четыре локтя, высотой в пять. В таком проходе не замахнешься мечом, не ударишь сплеча. Зато самострелу не помешает ничего, а ударившаяся о камень короткая стрела вполне может отлететь в глаз, и защиту от нее уже не успеет поставить даже неф.

Рин встал, ощупал блок, перегородивший дорогу, попытался увидеть сквозь камень, но его толщина была не меньше двух локтей. Сколько подобных ловушек они прошли? Не меньше десятка. Были и скрытые тонкими плитами ямы, и настороженные самострелы. И три такие же перегородки. Убивать его явно не хотели. Тогда отчего придавили проход такой тяжестью? Подобные перегородки перезаряжаются непросто! И рассчитано точно, никакой магии, только хитрость и мастерство строителей. Отчего он не спросил у Айры, что раньше стояло на этом месте, до того как конг по наущению Ирунга затеял строительство? Нет, что-то тут не сходилось. Если его оставили на смерть, почему не убили сразу? Почему хотя бы не попытались убить? Если его хотели сохранить под замком, зачем обрекли на медленную смерть? Где-то далеко за блоком послышался едва слышный шорох. Потом что-то ухнуло, и скалу сотряс тяжелый удар. «Еще два», – с усмешкой прошептал Рин и дождался. Едва слышно упали еще два блока.

– Ну вот, – голос Рина прозвучал, подобно плеску тонкого весла посредине безбрежного океана. – От тебя отгородились, как от страшного демона. Но не убили. Или решили убить медленно. Настолько медленно, чтобы Айра не всполошилась из-за твоей смерти. Выходит, те, кто отправил тебя сюда, знали о зерне, способном передать весть? Но ведь я могу раздавить его немедленно.

Рин нащупал песчинку, вшитую в воротник, но не стал крошить ее пальцами. Айре теперь было не до него. Да и что она сможет сделать? Отправиться на штурм дворца конга? Но после, после он будет ей нужен. Его меч будет ей нужен. Значит, он должен оставаться живым, кто бы его сюда ни загнал. Демона можно поразить только его мечом. Точнее, именно его мечом это можно будет сделать наверняка, хотя пока еще он не поразил ни одного демона. И вот он замурован в скале вместе с мечом. Так может быть, все это проделки Забавника?..

Рин поднял погашенную лампу, обнажил оставленный ему Тиром меч и медленно двинулся вперед. Его окружала кромешная мгла, но он видел каждую трещину в камне, хотя и не смог бы определить, к примеру, цвет попадающихся под ногами кусков скалы – все вокруг казалось серым. Колдовство зоркого старика было действенным и безвредным, даже голова не болела после него, как наутро после охотничьих заклинаний Орлика. Но у колдовства старика было еще одно достоинство – он словно видел не глазами, а всем телом, поэтому пусть и не отчетливо, но в голове отпечатывался не только проход вперед, но и коридор, остающийся за спиной.

Пройдя около двух сотен шагов, Рин добрался до поворота. Коридор вилял вправо и плавно уходил вниз. Рин ощупал стены, но вокруг по-прежнему был монолит, если и не на всю плоть каменного основания Скира, то на много локтей. Угол коридора на повороте был сбит на высоте колена, верно, камнерезы выволакивали на тележках вырубаемую породу. Впрочем, колея, выдолбленная в скале, как и пол коридора, была занесена пылью, и на ней виднелись следы. Кто-то прошел в одну сторону, а затем вернулся, обратные следы перекрывали те, что вели вниз. До поворота следов не было, но там не было и пыли, словно дворцовые уборщики отмерили собственную ответственность за подземелья дворца именно до этого поворота.

Рин опустился на колени и осмотрел следы, даже зажег лампу и разглядел их в подробностях. Неизвестный был обут в мягкие, но не стоптанные сапоги. На отпечатках выделялись каблуки, подрезанные изнутри зубчиками. Тот, кто прогуливался забытым коридором до Рина, был ниже его на голову, но не коротышкой. Он шагал не спеша, но уверенно и спокойно, почти не разводя носки в стороны. Шел не шагом охотника и не шагом воина, но не волочил ноги и точно ничего не боялся.

– Что ж, – пробормотал Олфейн. – Вряд ли ты, незнакомец, прогулялся сюда просто так. Точно что-то оставил мне в подарок. Тем более что обратные следы не так отчетливы и глубоки, как следы туда. Что ж, надеюсь, это будет не смертельная ловушка.

Коридор сделал еще не менее десятка поворотов, уходя все глубже и глубже в каменные потроха Скира, пока наконец Рин не остановился у тяжелой двери, склепанной из толстых полос бронзы. Стальной засов был открыт. Рин прислушался, поводил руками над поверхностью металла, прошептал простенькое заклинание. И с самой дверью, и с тем, что за ней, все было чисто. Рин выставил вперед меч Тира и надавил на зеленоватую дверную рукоять. Дверь вздрогнула и плавно пошла внутрь. Рин выждал несколько мгновений и шагнул через порог.

В лицо дохнуло свежим воздухом, в котором тем не менее чувствовался всепроникающий запах тлена, словно на подоконнике приоткрытого окна лежала убитая и разложившаяся птица.

Рин оказался в узком и длинном зале. Потолок уходил вверх чуть ли не на пару десятков локтей и там закруглялся куполом, в самой высокой части которого выделялись узкие отверстия, откуда, вероятно, и поступал воздух. По стенам темнели бронзовые двери с забранными решетками оконцами. У ближнего конца зала стояли две скамьи и пара странных кресел, усыпанных шипами и крючьями. Тут же лежала темная колода и валялась истлевшая корзина. В дальнем конце зала темнели столы и что-то, напоминающее высокий шкаф.