Текст книги ""Фантастика 2024-20.Компиляция. Книги 1-2 (СИ)"

Автор книги: Сергей Малицкий

Зимой пятьдесят третьего закончился перевод Ярославской железной дороги на напряжение в двадцать пять киловольт. Закончился с серьезным, на три месяца, отставанием от плана – но тут причина была не в том, что «медленно работали», а в том, что министр путей сообщения товарищ Бещев решил одновременно на этой дороге и путь поменять на бесстыковый. Это тоже получилось, но опыта у рабочих было маловато, к тому же «Фармацевтика» слишком поздно подключилась к работе. Да и с переводом подвижного состава все было не так хорошо и быстро, как казалось вначале. Но все плохое когда-нибудь, да кончается, а хорошее…

Железнодорожники, благодаря появившимся вычислительным машинам, слегка «поправили» расписание и изыскали два «окна», в которые поместили две пары скоростных поездов от Москвы до Ярославля. И сами поезда (точнее, «электрички повышенного комфорта») успели изготовить, и теперь утром и вечером эти самые электрички ходили между городами со скоростью чуть выше ста двадцати километров, отчего время в дороге сократилось по двух с половиной часов. То есть чуть больше, чем вдвое – а на чертежах уже прорисовывались контуры поездов, которые должны были «летать» со скоростью уже в сто шестьдесят километров. В будущем, конечно, но это будущее как-то вдруг стало таким близким…

Близким, но не очень-то и дешевым. На очередной встрече со Сталиным Таня сказала, что по ее мнению «пассажирские поезда должны ездить со скоростью в районе двухсот пятидесяти-трехсот километров в час».

– Ну, это вы через призму тысячелетий смотрите, – недоверчиво хмыкнул Иосиф Виссарионович, – на нашем веку о таком и думать…

– Вроде такие скорости в прошлом мира Системы были достигнуты как раз во второй половине двадцатого века, – ответила ему Таня, – причем не в самом конце, это уже потом прирост скорости замедлился. Потому что, скажем, пассажирские самолеты делать быстрее километров девятисот в час невыгодно, возле скорости звука качественный скачек нужных технологий возникает. А с железными дорогами такой возникает как раз в районе четырехсот – четырехсот пятидесяти километров.

– Что-то не очень верится, в особенности в наших условиях. Я имею в виду климатические условия, тот же снег зимой. В Норильске, вон, поезда сто двадцать километров, бывает, по несколько суток идут: пути снегом заносит.

– Ну, вы сами виноваты.

– Я? В том, что зимой снег идет⁈

– Нет, в том, что заводы, которые подвижной состав делают, долго в МПС не передавали. Не все, а те, что обслуживающую технику делают. Вот появился у МПС свой завод в Ворошиловграде – и теперь у железнодорожников есть снегоочиститель, который даже метровые заносы убирает на скорости свыше сорока километров в час.

– Они в год четыре таких построить могут…

– Они его построили, испытали, все болячки исправили – и заказали серию уже у немцев. Немцы их и быстрее сделают, и дешевле – но сами бы они до такого никогда бы не додумались: не бывает у них метровых заносов на дорогах. Но без завода и наши бы его не сделали, такие вещи на коленке не построить.

– Вы, я гляжу, товарища Бещева защищать готовы, несмотря на его ошибки и провалы.

– Борис Павлович работает, и работает хорошо, а провалы… не его вина. Советская промышленность подкладки под рельсы для бетонных шпал поставить не смогла в нужных количествах, мне об этом сказали вообще в августе. ВНИПИ, конечно, поднапрягся, ведь и нам дороги очень нужны – но… Кто сорвал план по поставкам прокладок? Надо его наказать, причем показательно и очень жестко наказать. Не за то, что план сорвал – директора химзаводов ВНИПИ производство то посмотрели, там изначально шансов на выполнение планов не было. А за то, что знал, что план сорвет, но докладывал-то руководству, что все хорошо, прекрасная маркиза… Нет, расстреливать за такое все же, пожалуй, немножко слишком, но вот отправить лес рубить куда-нибудь на Новую Землю…

– Но Новой Земле нет леса, – широко улыбнулся Сталин.

– Значит пусть сначала лес там вырастит, а потом вырубит. Будет время подумать о том, что врать – нехорошо.

– Как-то вы сурово к людям относитесь. Да, раз уж речь зашла: почему вы вдруг к Лаврентию Павловичу стали относиться… отрицательно?

– Не стала я к нему относиться отрицательно. Он для того, чтобы СССР не развалился, работает днями и ночами, и работает просто замечательно. Но вот к некоторым его идеям я отрицательно отношусь, а конкретно к идее о так называемой коренизации. Пока это просто идеи – мне на них плевать. Но если он попытается их воплотить в жизнь… такие попытки, к сожалению, с жизнью несовместимы.

– Даже так? Я ведь тоже полагаю, что следует развивать коренные народы…

– Давайте не будем путать богородицу с бубликами. Развивать – это одно, а давать кому-либо какие-либо преимущества в чем угодно лишь на основании национальности – это преступление. Причем преступление против человечества в целом и особенно – преступление против социализма.

– Я не совсем уверен, что вас понял…

– Попробую пояснить иначе. За любые попытки внедрить где-либо на территории СССР идеи коренизации необходимо таких внедренцев расстреливать. Так понятно?

– Нет.

– Ну хорошо, пойдем длинным путем. В идеологии марксизма есть несколько откровенно ложных постулатов, но сейчас откровенное вранье об экономических взаимоотношениях опустим. Рассмотрим другой постулат, гласящий, что все люди равны.

– Вы так не считаете?

– И вы так не считаете тоже. Но вы так не считаете, опираясь опять-таки на ложные постулаты. Вы считаете, что если дать людям образование…

– А вы считаете, что людям образование давать не надо?

– Надо, но образование не делает людей равными.

– Хорошо, я сформулирую иначе: все люди с рождения имеют равные права. Такую формулировку вы же не будете оспаривать?

– Она тоже ошибочна, и вы сами это прекрасно понимаете. Простой пример: бывает, что люди рождаются с синдромом Дауна – и что, по вашему, они тоже имеют равные с другими людьми права? Например, право избирать и быть избранными?

– Но это же просто болезнь…

– Нет, это генетическое отклонение. Однако проблема в том, что все люди генетически разные, однако почему-то какие-то отклонения у вас считаются достаточными для ограничения определенных прав, а какие-то нет. А ведь это – откровенная глупость. Вы, например, знаете, почему в США в начале и середине прошлого века белые поголовно считали негров просто отдельным видом скотины?

– Потому что у них рабство…

– Обратите внимание: китайцев, миллионами заводимых в США, они тоже считали человеческими отбросами, но негров и белые, и китайцы, и даже индейцы считали именно скотиной и с удовольствием их использовали в качестве рабов. Причина этому явлению вас, скорее всего, сильно удивит: негры, массово заводимые в Америку, привозились в основном из Дагомеи. Каждый пятый раб оттуда в Америку привозился, а если взять окрестности Дагомеи, то восемьдесят процентов рабов были именно оттуда через океан перевезено.

– И что?

– И то. Дагомейцы – наиболее чистая популяция кроманьонцев. Были наиболее чистой популяцией. Но дело в том, что кроманьонцы генетически не способны, скажем, распознавать буквы. То есть в принципе не способны научиться чтению. Биологически не способны – а для тогдашнего белого человека неспособность научиться читать библию однозначно трактовалось как полная дикость. То, что они при этом имели великолепную память, кучу других достоинств – никого не интересовало: если не можешь библию прочитать, или Коран, или что угодно еще – ты дикарь, животное, которое выучилось ходить на двух ногах.

– Но мы же тоже кроманьонцы…

– Я уже говорила, что раньше, многие десятки тысяч лет назад, было четыре вида людей, а сотни тысяч лет назад – пять. И все мы – результат метизации этих древних видов. У белых людей больше всего генов осталось от неандертальцев. Например, белая кожа от них досталась, и в значительной степени способность к абстрактному мышлению, и, главное, способность к распознаванию символов, тех же букв например. Но сами по себе неандертальцы тоже имели кучу генетических недостатков, я говорю с точки зрения приспособленности к среде окружающей. От кроманьонцев мы получили высокий рост, способность быстро бегать, высокий лоб, маленькие надбровные дуги… Кстати, нынешние эфиопы, допустим, тоже могут считаться «белыми людьми», только с кожей черного цвета: они ведь появились в результате обратной миграции окроманьоненых неандертальцев из Европы и вторичной метизации уже с местными кроманьонцами, обеспечивших их снова черной, защищающей от Солнца, кожей. Но это я отвлеклась…

– Продолжайте, мне интересно.

– Сейчас –я имею в виду вторую половину двадцатого века – на планете практически не осталось чистых человеческих видов, мы все – за редчайшим исключением – межвидовые метисы. Но в каждом конкретном человеке древние гены образуют собственные комбинации, и человеческие возможности и способности очень сильно различаются от человека к человеку.

– Это я уже понял…

– Я имею в виду в глобальном масштабе. И тут нужно обратить внимание на одну интересную особенность эволюции: генетические признаки, отрицательно влияющие на выживаемость объекта в текущей окружающей среды, очень быстро становятся рецессивными. То есть не проявляются в конкретном живом существе. Это при условии наличия определенного генетического многообразия. А в замкнутых генетических популяциях напротив, именно рецессивные признаки быстро становятся доминантой.

– Ну… допустим, я все же не специалист. Но какое отношение все это имеет…

– Самое прямое. Любое, даже минимальное преимущество по национальному признаку приводит к объективной самоизоляции группы, это преимущество получающее. К генетической самоизоляции, и в таком обществе небольшие, в нашем случае национальные, группы начинают усиленно репродуцировать именно негативные генетические особенности. Простой пример: в Системе произошла полная самоизоляция гавернов, и за несколько поколений совершенно рецессивный ген врожденной неграмотности охватил всю популяцию. В Системе пришлось из-за этого просто отменить использование привычных алфавитов, мы перешли на специальную азбуку, разработанную древними учеными для общения с обезьянами! Извините, я опять погорячилась…

– Ну, это интересный пример…

– Ну так я продолжу, – Таня глубоко вздохнула, медленно выдохнула. – Все идеи коренизации, в разное время продвигаемые разными народами в разных странах, приводили, причем всегда приводили, к единственному результату. Этот коренизируемый народ быстро – именно из-за явно предоставляемых преференций – начинал считать себя «высшей расой» и, опять таки абсолютно всегда, приступал сначала к угнетению, а затем и к физическому уничтожению всех, кто не является представителем этого народа. Вы наглядно видели это в Германии Гитлера, Италии Муссолини, Венгрии Салаши. То есть вся эта коренизация – это подготовка политической базы фашизма и национал-социализма. Кстати, в Армении уже сейчас это проявляется более чем заметно, но в Армении всегда настроения были нацистские – и вот идеи Лаврентия Павловича вкупе с местным армянским нацизмом уже подготавливают крах СССР. А если то же самое проделать в других республиках, то крах этот станет неизбежным и скорым.

– А… а вы не пробовали об этом поговорить с Лаврентием Павловичем?

– Когда? Мы тут с вами снова вдвоем разговариваем просто потому, то Берия в очередной раз раздает животворные пинки ленивым ученым и инженерам в трех проектах сразу. Я удивляюсь, как у него еще нога не отвалилась…

– Я тоже… Таня, а вы можете все это как-то в письменной форме изложить?

– Для вас – могу.

– Я имел в виду, для Лаврентия Павловича, Станислава Густавовича… не для широкого распространения.

– Работы много… но я напишу, для вас троих исключительно. В конце концов Лаврентий Павлович думать как раз умеет очень неплохо и серьезные аргументы очень даже воспринимает. Может и получится его повернуть в нужном направлении.

– Спасибо.

– Пожалуйста. А пока я пишу, вы подумайте о поднимающем голову нацизме в Армении и слишком уж в глаза всей стране бросающимся привилегиям грузинского населения.

– Вы считаете…

– Не я, считает Станислав Густавович. И он насчитал, что определенные привилегии грузинским крестьянам приводят к массовому нарушению в Грузии советских законов, к поголовному воровству социалистического имущества, к росту определенных уже именно нацистских настроений в Грузии… Попросите у него отчет об этом, он его давно уже составил, просто вам показать боится.

– Слава боится?

– Не вас, он боится вас расстроить. Но правда же не может быть поводом для расстройства? Она – лишь повод для выбора направлений дальнейшей работы…

Мстислав Всеволодович оглядел собравшихся:

– Ну что же, приступим. Для начала подведем итоги года, а затем рассмотрим основные задачи на год следующий. Итак, товарищ Лавров внедрил автоматическую систему программирования вычислительных машин на основе нового языка «Рассчет», за что ему будет вынесена отдельная благодарность, – Келдыш усмехнулся и продолжил, – с занесением на грудь. Это по указанию Лаврентия Павловича, так что готовьтесь с гордостью носить «Знак почета», указ до Нового года будет подписан.

– Спасибо… – смущенно пробормотал Святослав Сергеевич.

– А вот Михаил Романович обещания своего пока не выполнил…

Шура-Бура попытался что-то сказать, затем просто махнул рукой и стал смотреть куда-то в пол.

– Однако товарищ Серова по этому поводу на совещании в верхах заметила, что если корову не кормить, то ждать от нее прибавки молока глупо, поэтому на разработку системной мониторной программы ИПМ получил дополнительное финансирование в размере… Татьяна Васильевна о сумме сказала как-то неопределенно, – улыбка Келдыша стала еще шире, – сколько надо, столько денег и будет. Вам, Михаил Романович, решением руководства ИПМ, не буду скрывать, под сильным давлением со стороны ВНИПИ, выделяется новый отдел с численностью по штатному расписанию в семьдесят пять человек.

– А мне? – встрепенулся Лавров.

– А вам людей и деньги будет по-прежнему выделять Сергей Павлович. Насколько мне известно, новый отдел будет организован уже в начале следующего года, но про штатное расписание товарищ Королев на коллегии не докладывал. С программными средствами на этом закончим, перейдем в аппаратной части. Вам, Сергей Алексеевич, за разработку алфавитно-цифрового терминала от Татьяны Васильевны выражается благодарность, а от Лаврентия Павловича пожелание до лета перевести устройство на технологическую базу микросхем и передать его для серийного производства в Горький. Делать дополнительные терминалы на дискретной базе запрещается.

Лебедев недовольно поморщился, но ничего не сказал.

– Однако за разработку дискового накопителя информации вас так же решено наградить орденом Знак почета, и Лаврентий Павлович особо просил в течение недели представить список отличившихся при проведении этой разработки.

– Спасибо, сделаю.

– А Татьяна Васильевна попросила в наступающем году увеличить емкость накопителя минимум вдвое.

– Она всегда что-то просит, не задумываясь, а можно ли это осуществить.

– Вот в этом вы точно не правы, она не просто сказала, а подготовила для вас практические рекомендации по тому, как это можно сделать. По ее утверждению, на используемых дисках плотность записи информации можно увеличить минимум на порядок. Физико-химические свойства лакового покрытия это позволяют, все пока упирается в механику.

– Что она понимает в точной механике⁈ – не выдержал Лебедев.

– Она-то как раз понимает, – голос Келдыша стал сердитым. – Артель «Микросхема» изготовила демонстрационный образец накопителя емкостью в двести пятьдесят шесть мегабайт на этом диске, и механическую часть она изготовила лично… руками. Однако в производство ее модель запустить пока невозможно: кроме нее никто не может… пока не может делать приводы с допусками в единицы микрон. Поэтому ваша задача формулируется несколько шире: разработать накопитель удвоенной емкости и подготовить предложения по разработке автоматов… управляемых вычислительными машинами автоматов, способных делать привода с нужной точностью в массовом производстве. Что же касается электронной части таких накопителей, то этим занимается как раз артель «Микросхема», и вам будет нужно работать в тесной с артелью кооперации. Это – указание непосредственно Лаврентия Павловича.

– Извините, я понял. Сделаем.

– По остальным работам на следующий год…

Лаврентий Павлович, ставший теперь Председателем Комитета Стратегической Обороны, в это же время на полигоне Тюратам беседовал с Сергеем Павловичем, и беседа протекала «в теплой дружественной обстановке». Теплой и дружественной беседа была потому, что состоялась она сразу после успешного испытания ракеты Р-3.

– Ну что, Сергей Павлович, поздравляю с успехом.

– Спасибо.

– Ракета у вас получилась, вы продемонстрировали очень хороший результат. Так что пора переходить к следующей ступени.

– Вы имеете в виду установку на ракете второй ступени?

– К следующей стадии разработки ракет. Эта ракета показала, что вы научились правильно ставить и достигать поставленных целей. Но, должен сказать, ничего большего она нам не показала. Сейчас «Фармацевтика» готовит к испытанием свою ракету, твердотопливную, которая будет способна донести уже больше полутора тонн полезной нагрузки на четыре с половиной тысячи километров, и тамошние ребята гарантируют КВО в полтораста метров. В двухступенчатом варианте, а в одноступенчатом – пять с половиной тонн на тысячу двести.

– А зачем…

– Вашей следующей задачей будет создание ракеты уже космической. Ракеты, способной запускать спутники на орбиту Земли. И да, ракета будет минимум двухступенчатой, на одной ступени в космос не улетишь. А скорее и трехступенчатой, там такие параметры требуются… Сейчас вернемся домой и вы получите официальное постановление о начале работ над такой ракетой, а предварительно… «Фармацевтика» готовит спутники наведения, позволяющие навести любую боеголовку в любом месте на территории потенциального противника с КВО менее пятидесяти метров.

– Вряд ли это возможно…

– Это возможно, но для этого нам нужно иметь на орбите минимум тридцать шесть активных спутников. Параметры спутников предварительно следующие: вес до полутора тонн, высота орбиты порядка двадцати тысяч километров, наклонение примерно шестьдесят пять градусов. То есть по минимуму и двадцати четырех спутников будет достаточно, но тридцать шесть нам дадут точность позиционирования до единиц метров. И да, спутники должны ходить группами по единым орбитам, минимум три орбиты, в идеале – четыре, так что, похоже, без третьей ступени не обойтись. Серова говорит, что твердотопливные ракеты даже в идеальном варианте такого не вытянут, так что вся надежда на вас. Пока вся надежда на вас.

Пятьдесят пятый год начался не очень обычно: по телевизору товарищ Сталин поздравил страну с праздником. В записи поздравил, так что везде люди слушали выступления Сталина в полночь – и в Москве, и в Петропавловске-Камчатском. То есть сначала в Петропавловске, и лишь потом в Москве. Товарищ Сталин поздравил советский народ, пообещал, что в наступающем году жить станет лучше и веселей, отдельно отметил, что для пущей веселости людям нужно будет хорошо поработать, но и хорошо за это получить разных благ. И, сугубо на всякий случай, предупредил разнообразных супостатов, что страна в состоянии себя защитить.

Речь товарища Сталина с особым воодушевлением была воспринята трудящимися в городе Лабытнанги. Морозец стоял умеренный, всего-навсего тридцать два градуса, поэтому даже занятия в школе второго числа решили не отменять. И уж конечно, никто не собирался отменять работу. В городе (а поселок стал городом летом прошлого года) основной работой сейчас было строительство огромного моста через Обь. Причем не столько через саму Обь, сколько через окружающие ее болота. И через болота большая часть моста – почти пять километров – было уже почти выстроено. Но именно что «почти»: сорок две опоры взметнулись в небо (последняя, у реки взметнулась аж на тридцать четыре метра), а теперь – пока по болотам можно было хоть как-то передвигаться с тяжелой техникой – предстояло на эти опоры поднять стальные пролеты. Отдельные инженеры уже наизусть выучили отдельные слова в адрес тех проектантов, которые придумали такой способ строительства, но в принципе все было не так печально, как они друг другу рассказывали после «активного отдыха»: хотя официально в городе спиртное вообще не продавалось, но у проводников пассажирских вагонов или даже у машинистов всегда можно было поживиться «живительной влагой». Причем – строго по госцене: за спекуляцию кто угодно сразу переходил в разряд спецконтингента, которому еще предстояло дотянуть дорогу до Норильска. Руководство стройки никак не могло понять, что же заставляет железнодорожников таскать в город спиртное, но ведь существует обычная «рабочая солидарность», причем здесь, на Севере, особенно заметная…

А сама работа была обычной работой. Все же проектанты головой думать умели, и намороженные за два с лишним месяца двухметровый слой льда спокойно выдерживал огромный вес многоколесных транспортеров. Чтобы в этом убедиться, еще в середине декабря был поднят самый последний пролет, который на транспортерах протащили по всей трассе, и всё прошло нормально. Правда отдельные товарищи теперь говорили, что после установки оставшихся последний пролет еще и сдвигать придется – но это они говорили, как выразился начальник стройки, «от недостатка спиртного в организме». Но когда спиртного в организме наблюдается определенный недостаток, группы этих организмов, под руководством, естественно, Коммунистической партии, без особой спешки ставят на место по два пролета в сутки. И к началу февраля здесь будет уже делать нечего. Совсем нечего, поэтому почти весь персонал стройки отправится отдыхать, и не куда-нибудь, а к Эгейскому морю – и именно это и обуславливало столь внимательное отношение рабочих к словам вождя. Ведь действительно, жить станет веселей. На месяц, причем вместе с семьей (поэтому и каникулы зимние в городе были перенесены на февраль), а потом снова работа навалится. А когда следующей зимой мост будет достроен, то отдохнуть уже получится все лето.

И, вслушиваясь в слова товарища Сталина, ни один человек в Лабытнанги (как и вообще где угодно на территории СССР), на задумывался о том, сколько сил некоторые люди прилагали к тому, чтобы жить становилось лучше всем. Ну, не совсем всем, но большинству советских людей. Подавляющему большинству…