Текст книги ""Фантастика 2024-20.Компиляция. Книги 1-2 (СИ)"

Автор книги: Сергей Малицкий

Глава двадцать третья
Преодоление

Время по-прежнему текло медленно. Рин еще раз обследовал кельи, простучал стены. Пытался смотреть сквозь них, но заброшенная тюрьма была выдолблена в сплошной скале. Затем попробовал выломать двери камер, но они были забиты в скалу намертво. Пришлось доставать из ножен меч.

Рин распустил шнуровку на рукояти, потянул меч на себя и, как всегда, почувствовал тепло клинка. Даже в кромешной темноте он не был серым, как все вокруг, а виделся в естественном свете – лепестком желтоватой кости, обрамленным черной каймой. На мгновение Рин представил, что за ручища могла бы иметь на пальце такой ноготок, вздрогнул от холода, поползшего вдоль спины, и рассмеялся собственному испугу.

Меч перерубал бронзовые петли играючи. Казалось, что изрядная толщина клинка должна была неминуемо заклинить его, но металл словно распадался от прикосновения кости. Рин даже подошел к стене и попытался рубануть камень. Пыль и щебень брызнули в стороны, на стене образовалась борозда глубиной в толщину пальца, но клинок нагрелся так, что Рин отдернул руку, прикоснувшись к нему.

– Не буду, – пересиливая боль, он погладил кость. – Не буду.

– Добываешь бронзу? – донесся голос сверху. – Пожалей меч. Он не для грязной работы.

– Я уже понял, – проворчал Рин. – А бронза ценится, кстати. Вот выберусь отсюда, попробую продать.

– Выберись, – захихикал Камрет.

– Я даже поспал чуть-чуть, – крикнул Рин. – Тут уютно! Ты-то где пропадал?

– Заботы! – заскрипел коротышка. – Ты же знаешь, я всегда при деле. К тому же я на охоте!

– А как обходишься без игры? – спросил Олфейн. – Ты же всегда любил бросить кости!

– С кем тут играть? – хмыкнул Камрет. – К тому же зачем мелочиться? Если уж бросать кости, то сразу много. Тысячи костей! Десятки тысяч! Правда, они пока что покрыты плотью…

– Тут, кстати, тоже много костей! – сказал Рин. – Не подскажешь, что за местечко?

– Да уж и скрывать нечего, – зевнул наверху Камрет. – Тут, до того как Ирунг начинал строить дворец конгу, было несколько усадеб всякой мелкоты и домик самого Ирунга. Вот от его домика темница и осталась. А ты думал, что старый маг был добряком? Думаю, что, когда он засыпал ход в темницу, часть узников была еще жива!

– А ты как докопался сюда? – поинтересовался Рин.

– Камень тут хороший, – объяснил Камрет. – Никакая магия его не берет. Кровью пропитан, что там, внизу, что здесь. Наверное, Ирунгов палач как раз тут и упражнялся. Я даже огородил это место – так оно мне понравилось. Да так огородил, что и старик Вертус, Ирунга заменивший, его не заметил. Хотя он и не ходил на стройку, все на пергаментах вырисовывал – что да куда. А я искал место, куда определить самых неуемных дружков. Тут хоть обколдуйся, все равно наружу ничего не выйдет!

– Однако сам подколдовываешь? – выкрикнул Рин. – Я смотрю, через одну из дыр ветерком дует. Или у тебя там окно открыто?

– Бери выше, – засмеялся Камрет. – У меня тут крыши вовсе нет. Но подколдовываю, да. Сам по себе ветерок в дыру не задует! Или ты хочешь, чтобы я дал задохнуться старинному приятелю?

– Думаю, что именно это ты мне и готовишь, – признался Олфейн.

– Может быть, – пробормотал Камрет. – Я еще не решил. Есть еще мысль залить тебя водой. Или жидким дерьмом, смотря по настроению.

– Лучше водой, – попросил Рин. – Хоть поплаваю. Что касается дерьма, то при всем признании твоих способностей моя казнь затянется.

– Ты даже не представляешь, насколько заблуждаешься, – захихикал Камрет. – Ну ладно, пока я тебя оставлю. Охота идет, надо присматривать!

– Ты бы не закрывал отверстия! – закричал Рин. – Я бы подышал пока? Тут воняет, как в могиле. А то ведь задохнусь! А какое, в самом деле, удовольствие, если не наблюдать за муками?

– Ты становишься взрослым, Рин Олфейн, – хмыкнул Камрет, и сверху чуть слышно донеслись шаги. – Не скучай!

– Спасибо, коротышка! – крикнул Рин и стал ворочать бронзовые полотна.

Когда из дверей и дверных рам получилась корявая башня, Рин еле стоял на ногах. Однако он забрался по ней на самый верх и почти дотронулся до низкой части купола. Конструкция подрагивала, но стояла крепко, скрученная по углам железными прутьями, вырубленными из смотровых окошек в дверях. Рин удовлетворенно слез с получившейся вышки и отправился к наскоро оборудованному лежбищу. Там он, не жалея воды, промыл руки и поел, после чего потратил некоторое время на то, чтобы заживить ссадины и отдохнуть.

Сон его был коротким и темным. Кошмары топтались где-то рядом, но через очерченный им же самим во сне круг не прорвались. Поднявшись, Рин выпил вина и надолго задумался. Сначала он обдумывал то, что собирался совершить, и пытался оценить пределы своих возможностей. Затем его мысли переметнулись на то, что им движет, кроме необходимости быть в нужное время рядом с Айрой и Орликом и жгучего желания хотя бы взглянуть в глаза негодницы Рич и даже, если боги будут милостивы, вдохнуть запах ее волос.

Потратив некоторое время, Рин уверился, что в нем нет ненависти, потому как тот огонь, что горел в его сердце, мог быть чем угодно – негодованием, гневом, но не ненавистью и злобой. Поняв это, Олфейн выдохнул с облегчением, потому что, отыскав в себе хоть крупицу мерзости, он бы потратил долгое время на ее выжигание и мог не успеть к сроку. Он ясно осознавал, что не годится на роль доброго храмовника и заботливого лекаря, но тяжести в его груди не было, хотя боли хватало с избытком. Завершив с самопознанием, Рин задумался о дальнейших шагах, представил все, что ему предстояло совершить до утра, поднялся и приступил к делу.

Сначала он еще раз осмотрел две кучки мусора, образовавшиеся на полу под отверстиями, и выбрал то, через которое с ним говорил Камрет. Оно было ближе к центру, и чуть больше. Рин сдвинул мусор в сторону, вынул из ножен меч, отданный ему Тиром, и выдолбил в полу ямку, которую тут же заровнял пылью, отметив оторванной от скамьи планкой.

Затем Рин взял все тот же меч Тира и, избегая углов и скрещиваний, начал чертить линии. Он ставил меч возле отмеченного центра и проскребал канавку почти до стены, плавно загибал линию и возвращался к центру. Постепенно на полу заброшенной тюрьмы образовался цветок. Увидев его, Айра, пожалуй, не похвалила бы ровность линий, но еще скорее обругала бы Рина за упрямство и невнимательность – линии должны быть собраны на предмете, находящемся в центре рисунка, а не непонятно где вверху. Конечно, если Рин не собирается отправить в какие-нибудь окраинные земли пролетающую над рисунком птицу, тем более что не бывает птиц с размахом крыльев в десятки локтей.

Закончив с руганью по поводу неправильного или даже глупого выбора цели, Айра тут же потребовала бы, чтобы прежде, чем тренироваться на камнях, Рин непременно отправил по адресу что-то более легкое – ветку, ворох листьев или шишку. Рин, конечно же, не преминул бы заметить, что если то место, куда он собирается позабрасывать камешки, благодаря каким-то чудесам вдруг станет многолюдным, то ветка или ворох листьев, появившиеся из воздуха, только увеличат количество любопытных, и уже шишки там не понадобятся, поскольку для их получения вполне будет достаточно нескольких мелких камней.

Однако Айра обязательно спросила бы, к какой из звезд привязал свой рисунок Рин, потому как точкой опоры для перемещения из одного мира в другой должна быть точка на небосводе, так как любая звезда есть олицетворение всех окраинных земель, окружающих земли Заповедные.

На этом месте Рин должен был бы почесать затылок и развести недоуменно руками, но Айра бы и тут не угомонилась. Наконец, и это было бы самым бесславным завершением очередной попытки обучения Рина самостоятельному перемещению из одного мира в другой, она бы безапелляционно заметила, что такой громадный рисунок не наполнит силой даже целая дружина изощренных магов, а следовательно, сила Рина рассеется и на пролетающую птичку подействует настолько крохотная ее часть, что она не отправит в окраинные земли даже ее перышка.

Рин, конечно же, возмутился бы и с немалой ехидцей заметил, что сама Айра не только не рисует никаких цветочков, но даже не шепчет никаких заклинаний. А между тем с той или иной степенью легкости перемещается из одних окраинных земель в другие, да не одна, а с целым отрядом. Потому как если Рин тянет на рослого и крепкого воина, так Орлик тянет на троих, то есть на отдельный полноценный дозор, а уж если учесть тот запас провианта, что он тащит всякий раз с собой…

Вспомнив Орлика, Олфейн невольно улыбнулся, хотя, завершая последний лепесток, вновь вспотел, а когда очищал бороздки от пыли, еще и вымазался в грязи. Но вода пока имелась. Рин снова вымыл руки и снова постарался очистить голову и сердце.

Теперь предстояла самая неприятная и самая важная часть работы. Сверху по-прежнему тянуло ветерком, но запах тлена пересиливал все, и именно тленом теперь предстояло заняться Рину Олфейну, нефу, охотнику на нечисть, магу-самоучке, которого угораздило попасть в глубокую яму, глубже которой он даже не мог себе представить.

Рин закрыл глаза. Все-таки учиться у Айры не получалось. Не то чтобы она неохотно делилась знаниями или отказывала в совете, нет. Но попытки разобраться с тем, что она умела, наталкивали Рина на необходимость прислушаться к ее голосу и смотреть ей в глаза. И Олфейн всякий раз боялся увидеть в ее глазах обиду на то, что он не был достаточно настойчив, чтобы примирить ее с ее бедой, не попытался добрым словом и прикосновением размягчить если не ее тело, то хотя бы сердце. И все-таки он заглядывал в глаза сайдской колдуньи и всякий раз сталкивался с худшим, нежели с обидой, – с болью, которая никогда не была связана именно с ним, а просто туманом стояла в ее глазах. Туманом, который мешал ей увидеть и Рина, и Орлика, боготворящего «ледяную» старшую, а порой и ту нечисть, охотиться на которую они отправлялись неразлучной троицей.

Так что все чаще и чаще Рин отправлялся к зоркому старику, чтобы угостить его вином и поговорить с ним о чем-то важном, да и научиться магии, крохи которой старик то отцеживал по одной, то высыпал на ладони Рина целой пригоршней.

– Магия подобна книгам, – повторял он раз за разом, и Олфейн уже не пытался поправить старика, говоря, что есть книги о магии, а есть книги о разной ерунде. – Магия подобна книгам, – говорил старик. – И учиться магии нужно так же, как учатся чтению. Сначала нужно выучить знаки, которыми написаны книги. Какими бы эти знаки ни были. Руны, буквы, линии, завитушки, рисунки, точки – все годится. Но дальше я бы остерег тебя от заучивания первых попавшихся под руку свитков. Нет, парень, некоторые поступают именно так, и они даже добиваются кое-чего, но такой путь подобен изготовлению золотых побрякушек. Зайди на большом рынке в ряды ювелиров! Посмотри, у одного мастера лежит перстенек и у другого. Брось их на чашки весов – ни один не перевесит другой, расплавь их в тигле да вылей в форму – получишь два одинаковых кирпичика. Но один стоит в десять, сто раз дороже другого. Почему? Посмотри, и все поймешь. Дешевый или отливается в форме, как сотни его собратьев, или лепится по лекалам. А тот, что дороже… Он как песня. Кто-то поет, а кто-то мастерит чудесные вещи, строит удивительные дворцы, колдует! Нет, я вовсе не против того, чтобы ты заучил какие-нибудь забавные или полезные заклинания, но сразу после заучивания ты должен разобрать их на буковки, на крючочки. Разобрать и снова собрать. Изменить, еще раз изменить, попробовать так и этак, перевернуть с ног на голову и снова попробовать, посмотреть, что за что цепляется, как и на что влияет! Демон тебя раздери, парень, разве есть что-нибудь интереснее узнавания и постижения? Ну разве только узнавание и постижение какой-нибудь юной красавицы, но так и это магия! Или нет? Слушай, может быть, я уже и забыл все?..

Да, так оно и было. Ох, и натворил же Рин дел, переиначивая те заклинания, что выуживал из старых свитков или вымучивал у Айры! Пока прикупили домик на окраине, четыре раза пришлось гостиницу менять, один раз так вообще чуть не спалил ее Олфейн вместе с постояльцами и хозяином.

Айра сначала ругалась с молодым напарником, а потом сняла гостиницу у заросшего бурьяном пустыря и выгоняла Рина упражняться с магией туда. Через год пустырь покрылся пеплом, забыв не только о сорняках, но и о любой траве, а потом чего только на нем не выросло. Орлик все ждал, что мертвецы из могил полезут. Кладбище там, как оказалось, какое-то было. Уже ни камней, ни ритуальных колод не осталось, а все никто не решался построиться на древних костях. Рину они тогда не помешали. Или наоборот, помогли прочувствовать иную сторону магии?..

Олфейн вздохнул. В его подземелье по-прежнему было темно, но он чувствовал, что там, наверху, пока еще черное небо начало светлеть. Времени оставалось все меньше.

Он поднялся, взял корзину и пошел к самой дальней келье. Мертвец, который лежал в ней, уже высох так, что нельзя было определить ни его возраст, ни племя. Глубоко вдохнув, Рин наклонился, поднял странно легкие руки, которые выскочили из рукавов полуистлевшей рубахи. Положил в корзину голову. Аккуратно сложил пополам и засунул туда же остальное, затем вернулся к центру рисунка, куда предусмотрительно притащил скамью.

Больше сегодня прием пищи Рину не грозил. Пришептывая песню о погребении и посмертной милости, обращаясь к Единому и богам Врат посмертия и суда, он аккуратно освободил полуистлевшее тело от одежды и положил его так, чтобы живот был в центре рисунка, руки и голова раскинулись на три соседних лепестка, а ноги – на два противоположных. Встряхнул и подергал рубаху, отбросил ее в сторону – она расползалась в руках на части, – а порты оставил, связав две штанины вместе.

От рук невыносимо пахло тленом, но Рин встал и пошел за следующим трупом. Закончил он, когда, по его расчетам, диск Аилле показался над Молочными пиками. Собранная из одежды покойников веревка с добавкой собственной рубахи, портов и плаща вышла на шесть десятков локтей с запасом, который пошел на крепкий узел на выгнутой из железных прутов трехрогой кошке. Трупы, которые из-за тленности и худобы едва поднялись над центром рисунка на полтора локтя, образовали руками, ногами и смеющимися головами страшный цветок. Оставшийся в тонких портах и сапогах, свернув кольчугу, Рин надел перевязь, повесил через плечо суму и вымыл лицо и руки.

– Эй! – донеслось сверху. – Ты жив еще, малыш Олфейн? Все в темноте сидишь?

– Пока жив, – бодрым голосом отозвался Рин. – А в темноте глаза отдыхают! Да и давно мечтал выспаться, только не думал, что высплюсь у тебя в гостях, Камрет!

– Вот и хорошо, – хихикнул коротышка. – Правда, ты уж не обессудь. Возможно, скоро я захочу с тобой позабавиться! А может быть, и вовсе забуду о тебе. Но до полудня можешь спать. Аилле поднялся над горами! Скир просыпается, смотрит в зеркало и трясется от ужаса! Эх, об одном жалею, парень, что не увидишь ты моей охоты!

– Все в твоих силах! – крикнул Рин. – Подними ловушки, выгреби песок, и я с удовольствием полюбуюсь Аилле и подивлюсь твоей охотничьей удаче!

– А-а-а-а! – закатился в хохоте Камрет. – А ты, малыш, явно избавился от вечного недовольства! Знаешь, что я больше всего люблю?

– Наверное, свежей человечинки к обеду? – предположил Рин.

– Ну нет, – хмыкнул Камрет. – Человечинки лучше на ужин, обед располагает к сладостям. Больше всего я люблю обрезать роды. Вот убью девчонку, от которой у тебя замирает сердце, сразу три рода оборвется – и род Сурры, и род Сади, и род Сето. Хотя нет, Сади пока не найден, если он жив, конечно. А Сурра обильно семя разбросал, обильно. Но Заха уже, как я понимаю, нет, кто там остался?.. Да, Айра и Тир! Вот и весь Сурра!.. Эх, не смогу пресечь род Дари! Туточки только он сам да Илька, если она доживет, конечно, до вечера. А разыскивать его женушку времени нет, да и охоты. Но зато прикончу род Олли, и кое-какие прочие танские династии укоротятся. До Орлика доберусь, да мало ли ниточек еще можно оборвать? Эх, парень! Времени у меня маловато, а то спустил бы к тебе всех твоих убогих друзей, да посмотрел, как через неделю-другую вы будете рвать друг другу зубами глотки!

– Ты изменился, Камрет, – негромко проговорил Рин.

– Не нравлюсь? – притворно обиделся коротышка. – Так вот что я тебе скажу, таким я и был всегда. Когда маленьким и горбатым, когда большим, когда очень большим, но всегда одинаковым. Просто ты плохо видишь! Но я добрый. Вот закончу охоту и попробую заглянуть сюда. Только ради тебя. Вечерком, прежде чем позабавиться с тобой, побуду немного толстеньким пузатым старичком. Хорошо?

– Уж постарайся! – крикнул Рин, но ответа не последовало.

Олфейн еще долго стоял, всматриваясь в бледное пятнышко света над головой. Потом выпил вина, взял меч и, надрезав основание ладони, пустил струйку крови в кувшин. Затем покрыл кровью клинок. Холодный ветер подул сначала из одного угла подземелья, потом из второго. Мурашки побежали по спине Рина Олфейна, поднялись по шее, по вискам и стянули кожу на затылке.

– Единый всеблагой, – прошептал он, – помоги мне! – И начал повторять без остановки: – Помоги мне, помоги мне, помоги мне… – пока ставил кувшин возле выложенного из мертвечины цветка, пока прилаживал на пояс страшную веревку, пока стоял под отверстием, выглядывая в точке небосвода искру дневной звезды, и пальцы мертвецов словно щекотали его почти голые ноги.

Звезда появилась, и, выкрикнув нужные слова, Рин вонзил в центр цветка окровавленный меч! Задрожали ноги мертвецов, сомкнулись сухие пальцы, распахнулись проваленные рты, моля об утолении жажды, и струя вина, смешанного с кровью, хлынула на подрагивающий клинок.

Серое зрение исчезло, тьма сомкнулась, но тут же вспыхнуло, как прокаленное масло, вино, разбегаясь по линиям, вырезанным в полу. И вслед за ним вспыхнули уже начинающие обретать плоть мертвецы, засветился пропитанный кровью пол, и оплыл, капая расплавленным металлом, меч, а в ушах застыл истошный крик, словно вековые муки можно было выразить в одном звуке. И Рин, зажимая уши, покатился под гнилую скамью, уже не чувствуя, что весь дворец конга качается и шевелится и что воздух дрожит, занимаясь вихрями точно так же, как он дрожит, когда Айра обращается к бездне, живущей внутри нее, чтобы пройти из одной окраинной земли в другую.

Когда Олфейн открыл глаза, все закончилось. Подземелья больше не было. Теперь он просто сидел в глубокой яме. Вырезанный в камне купол исчез вместе с огромным куском скалы. Стены ямы были гладкими, словно вышли из-под рук искусного камнереза, и повторяли форму цветка. Пол бывшего подземелья покрывал слой пепла.

Рин чихнул раз, другой и полез на бронзовую вышку. Оказавшись наверху, он снял с пояса веревку, забросил ее за край ямы, подергал, убедился, что крюки уцепились за тяжелую скамью, повис над образовавшейся пропастью, толкнул ногой вышку, отчего та упала и разлетелась на дверные полотна, и только после этого выбрался наружу. Над Скиром поднимался утренний Аилле. Рин проверил собственный меч, посмотрел на вымазанные пеплом тонкие порты, представил, как в одной из окраинных земель вдруг появился огромный камень, вырезанный в форме цветка с углублением с одной стороны и двумя отверстиями в нем, и не удержал улыбку.

Глава двадцать четвертая
Корни и цветы

– Не надо! – закашлялся на ступенях лестницы вымазанный в пыли и паутине Орлик. – Не надо уполовинивать. Или не теперь. Займемся лучше Илькой. Я нашел ход!

– Хорошие новости? – крикнул Насьта, выпустил стрелу, кивнул в ответ на крик боли и тут же покачал головой. – Как твои раны, великан?

От тяжелого удара внизу загремела дверь.

– Болят, – кивнул Орлик. – Но терпеть можно. А доберусь до Рина, так и вовсе молодцом стану!

– Подрастешь или как? – спросил Насьта, снова натянул тетиву и тут же с досадой покачал головой. – Щитами накрылись!

Основание башни снова потряс удар.

– Вот так они борются с корчей! – раздраженно заметил Марик. – А ведь ты прав, Насьта, кто его знает, не оказался бы с оказией и я среди таких старателей. Орлик, Рин семейный или одинокий?

– Одинокий! – ответил вельт, вздрогнув от очередного удара. – Я, кстати, тоже. И подрастать уже не буду, и так все притолоки лбом пересчитываю. А ты чего спрашиваешь?

– Да так, – пожал плечами Марик, повернув к нему бледное лицо. – Девчонка-то моя поплыла. Как посмотрит на вашего Рина, так лицо пятнами идет и руки дрожат.

– Да-а? – с завистью протянул Орлик. – Когда девки на меня смотрят, если и дрожат, то от страха.

– А есть чего бояться? – поднял брови Насьта. – Знаешь, мне одна балька… Да-да! – огрызнулся он в ответ на укоризненный взгляд Марика. – Именно одна балька сказала, что всякий мужик, ну хоть баль, хоть сайд, хоть ремини, ну словно коробка с подарком, кувшин с яблоком внутри, пирожок с начинкой!

– Пирожок? – заинтересовался баль.

– Ну да! – воскликнул Насьта. – Ведь оно как: всякая баба может оценить мужика по росту, по ширине, по стати, по мозгам!

– Пироги с мозгами, – понял Марик.

– Да нет! – поморщился ремини, снова выпустил стрелу и снова скривил губы. – Корень она узреть не может, пока дело до горячего не дойдет! А знаешь, как бывает? Дерево вот растет на болоте, ствол у него – не обхватишь, ветви – что крыша, высокое – если залезешь, устанешь падать, а корня нет! Ну есть, конечно, но все равно что нет. Ерунда, а не корень. А вот есть куст такой, ядовитой ягодой плодоносит. Ерунда, а не куст, но уж корешок у него что твоя нога, Орлик! Лихоманкой кличут, кстати. От тех ягод, что на кусту, расстройство случается.

– Ты, выходит, – нахмурился Марик, – у нас за лихоманку?

– Да не о том я! – сплюнул Насьта. – Я о бабах! Она же, когда тянет тебя из земли, не знает, какой у тебя корень. Вот сидит она, смотрит на Орлика и трясется от страха. А вытянет его из земли, а там ничего страшного!

– Показать? – сдвинул брови вельт.

– Я не из пугливых! – гордо выпрямился ремини. – У меня вот все по-другому! Бабы, когда я с ними беседу завожу, тоже трясутся, но от смеха. Потом, конечно уже не смеются, а как расставаться – в слезы!

– Нет, – покачал головой Марик. – Ты уж договаривай, ты лихоманка или это… ну, болотное!

В это мгновение Насьта шагнул в сторону, и в бойницу с шипеньем влетела и воткнулась в балку потолка обмотанная паклей пылающая стрела. Штурмующие радостно завопили, языки пламени начали лизать потолок, горящие капли упали на пол.

– Подожди! – остановил Марик Насьту, решившего сбить пламя плащом, и повернулся к Орлику. – Я плохо расслышал, ты что-то говорил о тайном ходе?

– Точно так, – кивнул вельт. – И кажется мне, что надо поторопиться. Эти ребятки, – он кивнул на бойницу, – и без нас тут позабавятся, а вот Айре помощь понадобится в любом случае!

– Пошли. – Баль отбросил лук. – Эх, брат Насьта, что-то мне подсказывает, что придется возвращаться Оре из Гобенгена не в Скир, а в Репту, да отбывать на дальнюю речку, где проживает мой знакомый ремини.

– Ремини разные бывают! – заметил Насьта. – Этот, о котором ты говоришь, заслуживает доверия или как?

– Пока вроде не подводил, – усмехнулся Марик, спускаясь вслед за друзьями вниз.

Удар пришелся по двери в тот самый момент, когда Орлик остановился возле нее. Гул прошел по всей башне, Насьта с гримасой зажал уши, тут же что-то загремело снаружи, и двор огласился воплями и стонами.

– Уронили, – с удовлетворением потер руки Орлик. – Бревно уронили. На ноги! Простенькое заклинание – горячим оно им показалось!

– А это что? – Марик пнул ногой перевязанный бечевой сундук. – И где твой ход? Если он и есть, разве он не в подвале? И зачем ты запалил масляные лампы?

– Отвечаю по частям, – вздохнул Орлик. – В сундуке еда, поскольку еда – самое главное лекарство и главная принадлежность любого воина! Как и вино, что плещется у меня на плечах в этих влажных мехах.

– Я-то думал, что главное нечто другое. – Баль погладил древко глевии, коснулся меча, висевшего на поясе. – Хотя меч ведь у тебя тоже есть, пусть он и похож ножнами на здоровенный кухонный нож!

– Ну так по привычкам и клинок, – подмигнул Насьте великан. – Что касается хода, то в подвале он тоже есть, но никуда толком не ведет. Не додолблен!

– Будем додалбливать? – нахмурился Марик и посмотрел наверх.

Над лестницей начинал клубиться дым, потянуло гарью, к воплям штурмующих добавился треск на верхних ярусах башни.

– Зачем же? – удивился Орлик. – Выход здесь!

– Я знаю, – кивнул баль, ткнул пальцем на дверь, которая нисколько не пострадала от напора штурмующих, и с грустью объяснил: – Но там головорезы из дома Ойду!

– Я сам туда не хочу! – удивился вельт. – Или ты думаешь, что я зажег лампы, чтобы облегчить задачу воинству этого самого Гармата Ойду? Ты не поверишь, ход именно здесь! Приглядись! Ничего не видишь?

– Вижу много отличной бронзы, которая использована Ирунгом Стейча слишком расточительно! – раздраженно заявил Марик.

– На первый взгляд! – поднял палец Орлик и обернулся к Насьте, который уже начал крутить головой и с беспокойством прислушивался к воплям за дверью. – А ты?

– Через крышу полезут! – уверенно сказал ремини. – Тушить надо было стрелу! Дверь не пробьют, сделано на совесть. Сожгут крышу, бросят веревки или лестницы приставят и заберутся внутрь. Пусть и не раньше, чем завтра к вечеру. Тут и найдут наши печеные тушки. Останется только посолить! Где там ход с недодолбленной дырой? Я из вас самый маленький, надеюсь…

– Вот! – повысил голос Орлик. – Смотрите сюда! Видите? Эти полосы бронзы справа и слева видите? Они костылями забиты в кладку! Только слева костыли плотно прилегают к полосам, а справа…

– И справа плотно, – сплюнул Марик. – Куда уж плотнее?

– Да они вовсе приварены к листам! – пригляделся Насьта.

– В том-то и дело, – заметил вельт, наклонился, повернул костыль у пола, повернул под притолокой и осторожно повел влево только что казавшийся цельным и проклепанным лист бронзы.

– Единый всеблагой! – разинул рот Насьта. – Сюда бы моего папеньку, чтобы подивился!

– В другой раз, – бросил Марик, ударил по плечу ойкнувшего Орлика, подхватил лампу и шагнул в открывшийся за неприметной дверью ход.

– Шесть локтей стены. – Насьта тоже поднял лампу. – И в самом деле, зачем столько? Да тут конуру для привратника можно было бы соорудить! Узковато только.

– Дальше шире пойдет, – проворчал Орлик и протиснулся в узкий ход вместе с сундуком.

Дверь клацнула и встала на место. Проклиная тесноту, вельт снова повернул костыли, постучал для верности по двери и подмигнул Насьте, который снова начал улыбаться.

– А ты уже решил могильную играть! Подожди пока, братец. Я у тебя дудку видел, и у меня есть. Ну вот как, скажи, отправляться к престолу Единого, не подудев друг другу? А вдруг он там нас играть вместе заставит? Надо ж сыграться!

– Не тяните! – донесся снизу голос Марика, и новый удар бревна заставил Орлика притиснуть сундук животом к стене и скрестить пальцы.

Бревно снова загремело о камень, и двор башни во второй раз огласился воплями боли.

– Не бери, хозяйка, сковороду без прихватки, ушей не хватит боль снимать! – подмигнул вельт сам себе и пошел вниз.

За годы, прошедшие после смерти мага, ходом явно никто не пользовался. Шедший первым Марик поминал демонов, смахивая паутину и чихая от пыли. Насьта прислушивался к шуму над головой, который из-за глубины хода был почти неразличим. Орлик втягивал аппетитный запах копченостей, пробивающийся из-под крышки сундука, и подумывал, что явно наступило время завтрака, или ужина, или чего там еще, и вообще пора бы было перекусить. Только в самом начале пути великан на мгновение отвлекся от сладких мыслей, когда Марик громыхнул чем-то жестяным, и вслед за тем в стене хода обнаружилось окно, крюк с ведром и цепью и плеск воды в колодце.

– Вот потому и недодолбили, – изрек вельт.

Насьта с недоумением оглянулся, ну тут же продолжил прислушиваться. Ход был широким и высоким, даже Орлику не пришлось нагибаться. В стенах таились ниши, в которых стояли деревянные скамьи, чтобы маг мог отдохнуть по дороге, а над ними торчали лампы. Орлик даже перехватил сундук и встряхнул одну из них. Лампа оказалась заправлена маслом.

– Вот так и надо! – восхищенно проворчал вельт. – Скамеечки, лампы, потайные ходы, собственная башенка через дорогу от дома! Не помешал бы и сундук со звонкой монетой. Вот если еще и женушка этого мага ничего не знала про тайный ход и башню, тогда мне ничего не остается, как причислить этого самого Ирунга к числу наимудрейших мужей из тех, что осчастливили своим посещением окраинные земли!

– Женушка Ирунга умерла раньше него, хотя и была младше своего мужа, – откликнулся осторожно идущий впереди Марик. – И домов у Ирунга было несколько. Я точно знаю про еще один, который был на том самом месте, где построен теперь дворец конга. Только мне непонятно, Орлик, тебе-то зачем кроме дома еще и башня через дорогу с потайным ходом?

– Ну как же? – удивился вельт. – А куда я приведу какую-нибудь красавицу, если дома меня будет ждать злая и отвратительная жена?

– Так у тебя все-таки есть жена? – удивился Насьта.

– Пока нет! – испугался Орлик.

– Тогда зачем тебе жениться на злой и отвратительной женщине? – спросил ремини.

– Кстати, да, Орлик, – остановился Марик. – Зачем тебе такая жена? Ищи такую, как у меня! И башню не придется строить, и тайный ход копать. Кучу денег сбережешь.

– Ага, – хмыкнул вельт. – Правильно говоришь! Так ведь и жена подобна растению с неизвестным корнем. Или, говоря точнее, с неизвестными цветочками! Ни один демон не скажет, что распустится на ее веточках. Да и веточки, что вроде были мягки и нежны, мгновенно могут покрыться колючками!

– А ты поливай ее щедро, от мороза укрывай, да от жарких лучей, опыляй чаще и никому это дело не доверяй! – обернулся Насьта. – Тогда и распустится что надо, и созреет что хочешь!

– А еще вернее, присмотрись к кусту, от которого саженец будешь отщипывать! – добавил Марик, начиная подниматься по лестнице. – А ну-ка, вельт, иди сюда! Ты у нас мастер по тайным ходам и башням?

Ступени заканчивались стеной. Она была сложена из неровных камней и явно устроена не так давно, хотя пауки успели и ее затянуть своими сетями.

– Вот что мне всегда было непонятно, так это чем в таких местах питаются пауки! – недоуменно проворчал Насьта. – Я еще могу понять паутину в лесу, там мошкары – тучи! Но здесь? Даже я слишком крупный для этой паутины, чего уж говорить об Орлике.

– Ты знаешь, ремини, – Марик говорил медленно, но его голос подрагивал, – последнее время мне все больше кажется, что, пока мы смахиваем и сечем вот такую паутину, мы запутываемся в другой, которая покрывает весь город. Не знаю, куда теперь бежать, но если я буду медлить, боюсь, огромный паук подползет к моей дочери и высосет из нее жизнь.