Текст книги "Сталин. Армия перед расстрелом. Книга 2 (СИ)"

Автор книги: Роман Котик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 37 страниц)

Глава 3. Человек без камеры

Петров узнал о приезде прокурора раньше начальника отделения.

Дежурный сунул голову в кабинет и сказал:

– Из центра едут. С охраной.

– К кому?

– А ты угадай, Петя.

Петров не стал угадывать. Он открыл нижний ящик стола, достал журнал доставленных и перелистнул к записи за девятое декабря. Бумага в этом месте была чище соседних страниц. Старую вырвали аккуратно, по внутреннему сгибу. Новую подшили вчера вечером.

«Сомов Алексей Иванович. Доставлен для беседы. После беседы убыл домой».

Подпись стояла его.

Петров провёл ногтем по чернилам. Подпись была настоящая. Домой Сомов не убыл.

– Начальник где?

– У жилищников. Комнату принимает.

– Какую комнату?

Дежурный усмехнулся.

– А ты опять угадай.

Петров захлопнул журнал.

– Слушай, Коль. Сейчас приедут. Если спросят, первичный донос был у начальника.

– Какой донос?

– Вот и молодец.

– Я тебя не понял.

– Ещё лучше.

Дежурный убрал голову. Через стекло Петров видел, как тот вернулся к печке и что-то сказал постовому. Оба посмотрели на дверь кабинета.

Петров снял со спинки шинель. В кармане лежал ключ от шкафа начальника. Ключ ему никто не давал. Вчера начальник сам бросил связку на стол, когда поехал оформлять комнату Сомовых. Петров взял один, вдавил в кусок мыла и ночью выточил копию у знакомого слесаря.

Не ради правды. Правда в отделении никого не кормила.

В шкафу за папками лежал первичный лист. Соседка Клавдия писала про пьяные анекдоты, ругань в коммунальной кухне и угрозу «выбросить парторга в окно вместе с его портретом». О срыве оборонного заказа там не было ни слова.

В новой версии Сомов уже говорил о намеренной остановке завода, браке военной продукции и скором поражении власти. Даже почерк остался Клавдиин, но чернила были другие, а слова – не её. Она не умела писать «дезорганизация снабжения». В первичном листе «интеллигент» был написан через «е».

Петров сложил донос вчетверо и сунул за подкладку шинели.

В коридоре хлопнула дверь.

– Пётр Семёнович! – позвал дежурный. – К тебе.

Военный прокурор вошёл первым. За ним двое в штатском, которых Петров сразу принял не за милицию и не за НКВД. Они не осматривали стены и людей. Они уже знали, где кому стоять.

– Участковый Петров?

– Так точно.

– Журнал доставленных.

Петров протянул журнал.

– Первичный материал на Сомова.

– У начальника отделения.

– Начальник где?

– В районе по службе.

– По какой?

– Не докладывал.

Прокурор прочитал запись, потрогал нитку у сгиба.

– Эту страницу кто подшивал?

– Писарь.

– Где старая?

– Не могу знать.

– Сомова вы доставляли?

– Я.

– Домой отпускали?

– После беседы его забрали сотрудники Особого отдела.

Прокурор поднял глаза.

– В журнале написано «убыл домой».

– Запись исправлял начальник.

– Подпись ваша.

– Подписал по его указанию.

Прокурор отодвинул журнал. Нитка у сгиба осталась у него под ногтем.

– Фамилии сотрудников.

– Не представились.

– Документы показывали?

– Показали удостоверение и бумагу.

– Какое удостоверение?

– Особого отдела.

Прокурор перелистнул удостоверения, лежавшие перед ним, и подвинул одно к Петрову.

– Какого ведомства?

Петров молчал.

Один из штатских подошёл к двери и повернул ключ.

– Я спросил ведомство, – повторил прокурор.

– Там не было написано.

– В удостоверении всегда написано.

– Показали быстро.

Штатский у двери перестал крутить ключ. Металл звякнул о скважину.

– Бумага осталась?

– Забрали.

– Куда повезли Сомова?

– Не сообщили.

Прокурор закрыл журнал.

– Тогда поедете сообщать товарищу Сталину.

Петров посмотрел на печь. Донос лежал у него под подкладкой.

* * *

В Кремль Петрова привезли вечером. Перед тем как войти, он трижды вытер ладони о шинель. В приёмной ему велели шинель снять. Пришлось отдать вместе с подкладкой.

Поскрёбышев принёс мне сложенный лист и положил поверх копии нового доноса.

– Нашли при досмотре.

– У кого?

– У Петрова.

– Он знает?

– Думает, что нет.

Я прочитал первичный текст. Клавдия жаловалась на комнату чаще, чем на Советскую власть. Сомов занимал с женой и дочерью две комнаты. Её сын с невесткой ютились в одной. Антисоветская деятельность начиналась после третьего абзаца и выглядела как приложение к жилищному спору.

В переписанной версии комнаты исчезли. Появился завод, оборонный заказ и умышленный брак.

– Начальник отделения?

– Возвращён из жилищного отдела. Пишет объяснение.

– Комната?

– Уже выписан ордер на сотрудника районного аппарата. Вселение назначили завтра.

– Кто сотрудник?

Поскрёбышев назвал фамилию.

– Родственник начальника?

– Муж сестры.

– Ордер отменили?

– Прокуратура приостановила.

– Сомова нашли?

– Пока нет. Петров утверждает, что его забрали неизвестные.

– Ведите.

В кабинет Петров вошёл боком. У стола остановился. Глаза поднял только после того, как Поскрёбышев встал возле стены.

– Участковый Петров?

– Так точно, товарищ Сталин.

– Сомова арестовали?

– Никак нет. Доставили поговорить.

– А домой почему не доставили?

– За ним приехали другие. У них машина была лучше и бумага с печатью.

– Какая машина?

– Чёрная легковая.

– Марка.

Петров назвал две разные.

– Вы милиционер. Машины различаете?

– Темно было.

– В журнале время – половина четвёртого.

Я посмотрел на Поскрёбышева. Тот держал карандаш над бумагой. Грифель не касался листа.

– В коридоре темно, товарищ Сталин.

– Из коридора машину видели?

– Из окна.

– Тогда зачем сказали про коридор?

Петров сглотнул.

– Сбился.

– Бумагу вам показали?

– Да.

– Прочитали?

– Заголовок.

– Какой?

– О передаче задержанного.

– Вы же его не задерживали.

– У нас это называется доставленный.

– А в их бумаге?

Петров переступил с ноги на ногу.

– Не помню.

Я подвинул к краю стола первичный донос.

– Это помните?

Он увидел сгиб. Подбородок опустился.

– Нашли у меня?

– Отвечайте на вопрос.

– Помню.

– Зачем украли?

– Не крал. Взял, чтобы не уничтожили.

– Когда решили спасать бумагу?

– Сегодня.

– После известия о прокуроре.

Петров провёл ладонью по колену. На сукне осталась тёмная полоса.

– Да.

– Значит, три дня вас всё устраивало.

Петров посмотрел на первичный донос.

– Я думал, инженера попугают и отпустят.

– Кто обещал?

– Начальник.

– Что вы получили?

– Ничего.

– Комната Сомовых кому предназначалась?

Он молчал.

– Вам?

– Сначала говорили мне.

– За что?

– За хорошую работу по участку.

Поскрёбышев записал адрес комнаты и подчеркнул его один раз.

– Хорошая работа – убрать жильца?

– Он скандалил, пил, людей оскорблял.

– Поэтому вы передали его людям без ведомства.

– Я не знал, что они без ведомства.

– Теперь знаете?

– Теперь много чего знаю.

Поскрёбышев поднял глаза. Петров осёкся.

– Виноват, товарищ Сталин.

– Кто приехал за Сомовым?

– Старший назвался Мельниковым. Второго звали Федькой. Так водитель сказал.

– Водитель чей?

– Наш.

– Значит, машина была не их.

– До станции ехали на нашей. Там пересадили.

– На какой станции?

Петров назвал товарную.

– Куда дальше?

– Не видел.

– Видели.

Он сжал пальцы за спиной.

– На заводскую ветку повернули.

– Какого завода?

– Сомовского.

– Почему скрыли от прокурора?

– Потому что тогда выходит, что я его не отдал органам. Я его привёз обратно на завод без оформления.

– Зачем?

– Мельников сказал, там всё подпишут и вернут. Начальник велел помочь.

– Что должны были подписать?

– Признание по деталям.

В комнате стало слышно, как в камине осыпался уголь.

– Вы знали это три дня.

– Я не знал, что он пропадёт.

– Вы знали, куда его повезли.

– Знал.

Петров сунул руки за спину. Правый рукав дрожал у манжеты.

– И ждали комнату.

Петров не ответил.

– Где на заводе?

– Старый объект гражданской обороны за литейным цехом. Подвал. Там раньше склад противогазов был.

Я нажал кнопку вызова. Поскрёбышев открыл дверь ещё до звонка в приёмной.

– Военного прокурора, начальника охраны и представителя завода. Машины готовить.

Петров поднял голову.

– Меня с собой?

– Поедете первым. Если подвал пуст, вернётесь не сюда.

– Понял.

– Вы пока ничего не поняли.

Его вывели.

Ворошилов приехал через двадцать минут. На этот раз не снял шинель в приёмной. Вошёл, остановился и дождался, пока я закончу читать показания Петрова.

– Разрешите доложить. Объект числится за заводской военизированной охраной. Особый отдел Наркомата обороны права постоянного содержания людей там не имеет.

– А временного?

– По письменному распоряжению прокурора или для охраны аварии. Распоряжения нет.

– Мельников?

– В штате Особого отдела такой есть. Сейчас в отпуске.

– Где отдыхает?

– По месту службы. Сегодня утром подписал получение бензина.

Ворошилов положил на стол справку.

– Разрешите направить туда военный наряд.

– Наряд подчиняется кому?

– Мне.

– А заводская охрана?

– Директору и местному управлению НКВД.

– Значит, пока наряд доедет, подвал будет пуст.

Ворошилов не стал спорить.

– Что прикажете?

– Моя охрана войдёт первой. Военный прокурор зафиксирует. Ваши люди перекроют заводскую ветку и телефоны объекта. НКВД уведомить после входа.

Ворошилов вынул из кармана блокнот. Карандаш сломался на первом слове. Он достал второй.

– Ягода расценит это как недоверие.

– Правильно расценит.

– Есть.

Он развернулся к двери.

– Климент Ефремович.

Ворошилов остановился.

– Если Сомов там, никто его не допрашивает до врача.

– Понял.

– Если нет – Петров останется у прокурора.

Ворошилов посмотрел на Петрова. Тот не поднял головы.

По дороге на завод меня пытались убедить остаться в машине. Начальник охраны говорил, что территория не проверена, объект имеет второй выход, а заводские посты предупреждены только о правительственной комиссии.

– Я не войду в подвал первым.

– Товарищ Сталин, вам вообще не следует туда входить.

– После осмотра войду.

Начальник охраны снял перчатку и снова натянул её до конца.

– Разрешите хотя бы не выходить у главных ворот.

– Разрешаю.

Машины свернули к железнодорожной ветке. Водителя Петрова посадили впереди в отдельную машину. Сам Петров ехал с прокурором. На повороте он один раз оглянулся. Увидел нашу колонну и больше головы не поворачивал.

Завод работал. Над цехами стоял красный дым. Грохот прессов слышался даже за стеной. Ночная смена шла через проходную, показывая пропуска. Когда первый пост увидел правительственную охрану, он потянулся к телефону. Наш человек накрыл аппарат ладонью.

– Связь по распоряжению комиссии прекращена.

– У меня инструкция.

– Покажете прокурору.

Постовой посмотрел на машины. Телефон отпустил.

К старому объекту вела дорога между литейным цехом и складом металла. Снег там был истоптан. У двери стоял грузовик без номера. Двигатель ещё тёплый.

Начальник охраны дал знак. Четверо разошлись вдоль стены. Двое вошли через дверь. Почти сразу внутри крикнули:

– Стоять! Руки!

Потом что-то упало. Раздался короткий удар, мат и снова тишина.

Военный прокурор пошёл первым. Ворошилов – за ним. Я ждал у машины, пока начальник охраны не вернулся.

– Помещение взято. Трое охранников, один следователь. Задержанный есть. Жив.

– Оружие применяли?

– Нет. Один полез за кобурой, приложили о стену.

– Сомов может идти?

– Врач смотрит.

Я вошёл.

В подвале пахло мокрым кирпичом, карболкой и человеческой одеждой. На стене висели старые плакаты по противохимической защите. Под ними стоял стол, две табуретки и железная койка.

У стены лицом к кирпичу держали троих. Один был в форме заводской охраны. Второй – в гражданском пальто. Третий, с разбитой губой, пытался повернуть голову.

– Не вертись, – сказал охранник.

– Я сотрудник Особого отдела, твою мать.

– Вот прокурору и расскажешь, какой.

На койке сидел Сомов. Сорок с небольшим, небритый, в рубашке без ремня. Левая скула опухла. Два пальца правой руки были перевязаны грязной марлей. Врач светил ему в глаза.

При моём появлении Сомов попытался встать. Ноги не удержали.

– Сидите.

Он снова опустился на койку. Посмотрел на мои сапоги. Потом поднял голову.

– Товарищ Сталин?

– Фамилия.

– Сомов Алексей Иванович.

– Сколько вы здесь?

– Третий день. Или четвёртый. Часов нет.

– Кто допрашивал?

Он показал подбородком на человека с разбитой губой.

– Этот. Ещё двое приезжали.

– Фамилии знаете?

– Одного звали Мельников. Второго между собой Николаем Сергеевичем.

Сомов потянулся к кружке. Врач переставил её ближе к здоровой руке.

Прокурор записал.

– Что требовали подписать?

Сомов кивнул на стол. Там лежали страницы, прижатые кружкой. Поскрёбышев взял их через платок.

Признание начиналось словами о контрреволюционном умысле. Дальше Сомов якобы соглашался, что намеренно пропустил бракованные корпуса передач, чтобы вывести из строя военные тягачи. Внизу оставили место для фамилий сообщников.

– Подписали?

– Первую страницу.

– Почему?

Он поднял перевязанную руку.

– Потому что пальцы у меня не государственные.

Человек у стены дёрнулся.

– Никто ему пальцы не ломал. Сам дверью прижал.

Начальник охраны повернул его лицом к кирпичу.

– Тебя не спрашивали.

Сомов усмехнулся. Губа лопнула, на подбородке появилась кровь.

– Дверь у них, товарищ Сталин, грамотная. Спрашивает, кто приказал менять клеймо. Не ответишь – закрывается.

Ворошилов стоял у стола и читал признание.

– Здесь указано, что вы приняли партию.

– Не принимал.

– Подпись в документах ваша.

– Покажите.

– Сейчас документов нет.

– Тогда нет и подписи.

Ворошилов перевернул страницу. Сомов дождался, пока бумага перестанет шуршать.

– На полигоне развалился корпус передачи, – сказал нарком. – Номер партии такой-то.

Сомов повторил номер.

– Эту партию забраковали в октябре.

– Основание?

– Трещины после закалки. Я написал акт. Директор заставил пересмотреть. Я отказался.

– Кто поставил клеймо?

– Если клеймо настоящее – никто. Штамп лежал у меня в сейфе.

– Где ключ?

– Забрали в первый день.

Прокурор повернулся к человеку у стены.

– Кто изъял ключ?

– При обыске изымалась связка.

– Протокол где?

– Оформляется.

– Три дня?

– Работа велась срочно.

– Настолько срочно, что задержанного не оформили нигде?

Тот промолчал.

Петров стоял у двери. Сомов заметил его и перестал шевелить перевязанными пальцами.

– Ты.

Петров опустил глаза.

– Алексей Иванович, я не знал, что так выйдет.

– Комнату уже получил?

– Не получил.

Сомов провёл языком по лопнувшей губе.

– Значит, плохо служил.

Петров шагнул вперёд.

– Я тебя от этих забрал. Они ночью приехали бы.

– Ты меня им привёз.

– Приказ был.

– Покажи.

Петров не ответил.

Сомов посмотрел на меня.

– Домой можно?

– Нет.

Он кивнул.

– На полигон поедете. Покажете партию и клеймо. Под охраной.

– Я арестован?

– Пока вы свидетель и человек, подписанный под признанием.

– Ясно.

– Вам ничего не ясно. Сначала врач, потом работа.

Он осторожно пошевелил перевязанными пальцами.

– Работать смогу. Писать – не обещаю.

– За вас уже написали достаточно.

Военный прокурор опечатал помещение. Людей Особого отдела вывели через заднюю дверь, чтобы рабочие ночной смены не увидели. Это предложил Ворошилов. Я согласился не ради их достоинства. Если завод узнает, что сотрудники разных ведомств берут друг друга под оружием, к утру половина документов исчезнет, а вторая половина получит новые даты.

Начальник заводской охраны прибежал, когда всё закончилось. Встал у входа, не снимая фуражки.

– Товарищ Сталин, объект использовали без моего ведома.

– Кто выдал ключ?

– Дежурный по предписанию.

– Чьему?

– На документе была печать.

– Чья?

Он посмотрел на задержанного сотрудника Особого отдела.

– Не успел рассмотреть.

– Тогда рассмотрите у прокурора. До утра от должности отстранены.

Он снял фуражку.

– Есть.

У машины Ворошилов попросил разрешения доложить наедине.

– Докладывайте.

– Если сейчас открыть дело против Особого отдела, Ягода потребует передать ему расследование. Если отказать, он скажет, что вы защищаете вредителя и Тухачевского.

– А вы что скажете?

– Что Сомова держали незаконно. Но партия деталей действительно вышла с завода и действительно ломает машины.

– Значит, вредительство?

– Значит, сначала нужно увидеть деталь.

– Наконец-то.

Ворошилов не улыбнулся.

– Разрешите оставить людей Ягоды у военного прокурора до вашего решения.

– Оставляйте. Ягоду уведомить сейчас. Формулировка: обнаружено неучтённое место содержания свидетеля по оборонному заказу.

– Он приедет.

– Пусть.

Ягода приехал на завод раньше, чем врача вынесли из подвала. Машина остановилась у проходной. Генрих Григорьевич вышел один, охрану оставил за воротами. До объекта его провёл Поскрёбышев.

Ягода остановился передо мной.

– Мне сообщили о задержании сотрудников НКВД.

– Военный прокурор установит, сотрудники ли они.

– Удостоверения подлинные.

– Подвал тоже подлинный.

– Разрешите ознакомиться с материалами.

– После описи.

Он посмотрел на дверь с печатью.

– Сомов найден?

– Найден.

– Он дал показания?

– Ему помогали дверью.

Ягода перевёл взгляд на прокурора.

– Если применялось незаконное воздействие, виновные будут наказаны.

– Они уже три дня никем не числятся. Кого накажете?

– Установим цепочку распоряжений.

– Начните с Мельникова.

– Он в отпуске.

– Сегодня получал бензин.

Ягода на мгновение задержал дыхание. Потом расстегнул перчатку.

– Проверю.

– Не вы один.

– Товарищ Сталин, работа с агентурой не может проводиться комиссией.

– Здесь работали не с агентурой. Здесь выбивали подпись из инженера.

– Если инженер связан с браком оборонной продукции, проверка необходима.

– Проверка необходима. Подвал – нет.

Ягода опустил руки.

– Будет исполнено.

– Ваши сотрудники останутся у военного прокурора. До утра дадите все распоряжения по Сомову, письменные и устные, фамилии дежурных, номера машин и расход бензина.

– Устные распоряжения не регистрируются.

Поскрёбышев перевернул лист в блокноте.

– Тогда начнёте регистрировать объяснения тех, кто их слышал.

Ягода застегнул перчатку.

– И ещё. Семью Сомова не трогать.

– НКВД к семье не обращался.

– Поэтому говорю до того, как обратится.

Ягода попросил разрешения уйти. Я отпустил.

Когда его машина исчезла за проходной, Поскрёбышев показал мне копию первичного доноса.

– Петров просит оставить её при деле и дать ему возможность продолжить поиск Мельникова.

– За что?

– Говорит, район он знает, милицейские машины знает, водителя найдёт быстрее прокуратуры.

– А комнату больше не просит?

– Говорит, теперь ему бы свою не потерять.

– Оригинал прокурору. Копию Петрову не отдавать. Самого пока не арестовывать. Пусть покажет водителя, станцию и всех, кто видел передачу Сомова.

– Под контролем?

– Под двумя. Один от прокуратуры, второй от вас. Друг о друге знать не должны.

Поскрёбышев записал.

– Если побежит?

– Значит, приведёт к тому, кого боится больше нас.

Утром Сомова привезли на полигон. Врач разрешил дорогу, если не давать ему работать руками. Сомов услышал это и обозвал врача кабинетной задницей. Потом увидел меня у сломанного тягача и замолчал.

Машина стояла там же. Детали разложили на брезенте. Заводской представитель принёс акт повторной приёмки. Под ним действительно стояла фамилия Сомова.

– Ваша подпись? – спросил я.

Сомов присел, держа перевязанную руку у груди. Посмотрел на росчерк.

– Похожа.

– Ваша?

– Нет.

– Чем докажете?

– Я дату так не пишу. У меня семёрка с перекладиной. И «С» начинаю сверху. Здесь снизу вывели.

Поскрёбышев положил рядом его заявление врачу. Семёрка была с перекладиной.

Сомов попросил перевернуть обломок корпуса. Механики взялись за металл. На внутренней стороне стояло клеймо.

Он наклонился ближе.

– Похоже на моё.

Тухачевский, приехавший с новой таблицей испытаний, сделал шаг вперёд.

– Вы только что сказали, подпись не ваша.

– Подпись не моя. И клеймо не то.

– Вы только что его узнали.

– Узнал рисунок. У нашего штампа с сентября сколот нижний зубец на букве «М». Здесь он целый.

– Могли взять старый штамп.

Сомов поднял голову. Тухачевский держал карандаш над таблицей.

– Товарищ заместитель наркома, старый штамп сдали после поломки. На забракованной детали настоящее клеймо стоять не могло. Я ставлю его после приёмки и заношу номер в личную книгу. Книгу забрали вместе с ключом.

– Кто мог получить старый штамп?

– Заместитель, директор и начальник военной приёмки. По акту его должны были уничтожить в инструментальной.

– Кто допрашивал вас о штампе?

– Мельников. Остальные фамилий не называли.

– В лицо узнаете?

– Всех.

Ворошилов взял акт повторной приёмки. Тухачевский опустился на корточки возле детали и провёл карандашом по отпечатку.

– Скола действительно нет.

Сомов попросил подать ему вторую деталь из той же партии. На ней рисунок оказался таким же – целая буква, ровная рамка, слишком глубокий удар.

– Этим клеймом не принимали, – сказал он. – Его сделали, чтобы оно было похоже на моё.

Сомов выпрямился, насколько позволяла спина.

– Домой теперь можно?

– Нет.

– Я так и думал.

– Вас вернут на завод. Под охраной. Поднимете личную книгу, всю партию и людей, имевших доступ к штампу.

– А семья?

– Останется в комнатах.

– Обеих?

– Обеих.

Он посмотрел на свои пальцы.

– Тогда работать буду.

Кивнул один раз и попросил механика перевернуть следующий обломок.

Поскрёбышев подошёл с полевого телефона.

– Инструментальную на заводе опечатали. Старого штампа нет. По акту его уничтожили два месяца назад. Подписи три.

– Директор, заместитель и военная приёмка?

– Так точно.

Сомов услышал и поднял голову.

– Моя подпись там тоже есть?

– Есть.

– Я такого акта не подписывал.

Тухачевский выпрямился. Ворошилов держал обе бумаги: повторную приёмку партии и уничтожение штампа. На каждой стояла фамилия Сомова.

Сам Сомов сидел перед нами с перевязанной рукой и не мог поставить подпись даже сейчас.

Сломанная деталь лежала на брезенте под чужим клеймом, сделанным от его имени.