Текст книги "Ореховый посох"

Автор книги: Роберт Скотт

Соавторы: Джей Гордон
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 64 страниц)

Видимо, отряд лейтенанта Рискетта должен был пробиться к дворцу с юга через бреши в крепостных стенах и через огромное окно в восточном крыле здания. А отряд лейтенанта Бронфио, к которому была приписана и сама Брексан, должен был нападать с севера и, войдя во двор через ворота с опускающейся решеткой, проникнуть в здание, разбив окна западного крыла.

Брексан задумчиво скатала листки в свиток; ей было совершенно ясно, что это письмо нужно как можно скорее доставить лейтенанту Бронфио. Голова все еще болела, но Брексан, не обращая на боль внимания, бегом бросилась вдоль опушки леса к окраинам Эстрада.

«Интересно, – думала она, – а не причастны ли к этой неожиданной атаке на дворец те странные чужеземцы, которых она видела утром на берегу?»

Проклиная свое невезение, Брексан рысью бежала по звериной тропе: она непременно должна добраться до лейтенанта Бронфио к рассвету! Если ей не удастся передать ему это письмо и план замка, жизни ее боевых товарищей будет, возможно, угрожать смертельная опасность; ну а на ее собственной карьере в армии принца Малагона можно тогда вообще поставить крест.

Брексан была одной из трех женщин, служивших в отряде Бронфио, и ей без конца приходилось лезть вон из кожи, прилагая куда больше усилий, чем ее соратникам-мужчинам, чтобы заслужить уважение и восхищение офицеров.

То, что она потеряла коня и не смогла вовремя доставить важное шпионское донесение, запросто уничтожит всякую надежду на ее дальнейшее повышение по службе – даже звания капрала ей теперь не видать, по крайней мере, ближайшие десять двоелуний.

И Брексан все бежала и бежала, страдая от страха и одиночества и отчаянно надеясь, что ей удастся избежать встречи в этом лесу с ронскими повстанцами, которые могут не только взять ее в плен, но и убить на месте. А все потому, что она, глупая и безответственная женщина, умудрилась отстать от своего отряда и оказалась в самом что ни на есть партизанском логове.

Лишь ближе к вечеру Брексан добралась наконец до лагеря, куда уже прибыл отряд лейтенанта Рискетта. Сам Рискетт широкими шагами мерил пространство вокруг палатки Бронфио. Люди вокруг готовились к предстоящему сражению. И Брексан поспешила к лейтенанту Бронфио, чтобы передать ему послание шпиона.

Объясняя свое опоздание, она не стала рассказывать о нападении алмора: она совсем не была уверена, что и без того чрезвычайно раздраженный лейтенант Бронфио ей поверит. И теперь с тревогой ждала, вся липкая от пота, грязная, усталая, пока лейтенант прочтет переданное ею послание.

Она еще там, в лесу, решила ничего не говорить о своей встрече с алмором: большинство малакасийцев считали этих демонов всего лишь выдумкой, сказочным персонажем, и она не сомневалась, что ее рассказ будет воспринят всего лишь как хитроумная попытка оправдать потерю одного из боевых коней принца Малагона. Поэтому Брексан сослалась на обыкновенный несчастный случай, какие нередко случаются при езде верхом.

И сейчас, стоя в напряженном ожидании у входа в палатку Бронфио, она старалась не обращать внимания на то, как пялятся на нее солдаты из отряда Рискетта. А ее сослуживцы из отряда Бронфио улыбались, проходя мимо, – одни сочувственно, Другие насмешливо. В общем, было ясно: пройдет немало времени, прежде чем ей позволят забыть, что она потеряла боевого коня.

Лейтенант Бронфио, вынырнув из-под полога палатки, смерил Брексан взглядом и приказал ей готовиться к атаке на Речной дворец.

– Коня себе выбери из вьючных. Там есть несколько достаточно крепких, – сказал он. – Твоя настойчивость и решимость непременно вовремя доставить мне столь важный документ, безусловно, достойны похвалы. Однако же в будущем я требую, чтобы ты, будучи солдатом малакасийской армии, проявляла большую осторожность в обращении с конями принца Малагона.

– Слушаюсь, господин лейтенант, – ответила Брексан и, осторожно глянув в сторону однополчан, тихо прибавила: – И еще, господин лейтенант... Там, на берегу, были чужие. Они...

– Пока что забудь об этом, – прервал ее Бронфио, которого раздражала чрезмерная наблюдательность юной посланницы. – Займись лучше подготовкой к завтрашнему бою.

И Брексан пришлось умолкнуть.

* * *

Наконец стало темно, и Гарек жестом приказал пленникам встать.

– Мы идем во дворец, – сказал он. – Старайтесь пониже пригибаться. И чтоб ни слова, пока не окажемся за крепостной стеной. Если хоть один из вас раскроет рот, оба ваших трупа так и останутся лежать тут до весеннего половодья.

Стивен и Марк дружно покивали.

Саллакс промолчал и первым вышел на открытый луг перед замком. Чтобы преодолеть это пространство и скрыться за внешней полуразрушенной стеной, им потребовалось меньше минуты, но Стивену показалось, что прошла целая вечность. Вспомнив, с какой меткостью Гарек стрелял утром, вонзая стрелы рядом с его ступней, он опасался, что и среди противников ронских повстанцев могут найтись столь же меткие лучники.

– Я даже не знаю, против кого, собственно, они борются, – проворчал он себе под нос, старательно пригибаясь к самой земле, но все равно чувствуя, что его спина и зад словно специально выставлены напоказ, так что любому лучнику попасть в них не труднее, чем в окорок, вывешенный в витрине мясной лавки.

Но когда они подошли к Речному дворцу вплотную, Стивену показалось, что он попал на съемочную площадку какого-нибудь крупнобюджетного фильма. Даже в своем убогом нынешнем состоянии этот старый замок производил поистине неизгладимое впечатление, черной громадой возвышаясь над ними на фоне звездного ночного неба. Трудно было поверить, что столь огромный, импозантный дворец построен для одной лишь семьи. Только в его основной части можно было бы, наверное, легко разместить несколько сотен важных гостей. А теперь замок стоял перед ними, словно безнадежно обветшавший монумент некогда великому прошлому, суть которого пока что Стивену была абсолютно недоступна. Впрочем, где-то в глубине души он все же чувствовал приятное возбуждение, мечтая поскорее попасть внутрь этого дворца и осмотреть его.

Мысли Стивена были прерваны тем, что Гарек взял его за руку и повел к узкому проходу в крепостной стене. Стивен несказанно обрадовался тому, что им с Марком не придется карабкаться через стену со связанными за спиной руками. Внешние каменные стены крепости вздымались вверх футов на тридцать, и, хотя они местами были уже сильно разрушены, взобраться на них было бы не так-то легко даже таким опытным скалолазам, как они с Марком. Стивен следом за Гареком протиснулся в узкий пролом и оказался на просторном дворе.

Заметив, что Гарек и Саллакс наконец-то вздохнули с облегчением, он понял, что здесь относительно безопасно. Но разговаривать они с Марком все еще не решались и молча шли через двор к основному зданию.

В одной из внешних стен замка Стивен заметил прямо-таки невероятной величины окно с цветными стеклами. Стивену доводилось путешествовать по Европе, когда он учился в старших классах школы и в колледже, так что он видел немало различных витражей и не сомневался, что этот не идет ни в какое сравнение даже с самым большим из виденных им. По его прикидкам, он был не менее ста футов в высоту и футов пятьдесят в ширину. Даже ночью, при свете лишь здешних лун-близнецов, было ясно, что это поистине удивительный образец изобретательности и инженерного искусства, хотя некоторые из стеклянных панелей сильно пострадали – скорее всего, пали жертвой мальчишек, любителей швыряться камнями по окнам, а затем удирать от возможного наказания через многочисленные дыры в полуразрушенной крепостной стене.

Стивен все еще не мог отвести глаз от изысканной работы создателей этого витража, по-прежнему прекрасного в лунном свете, когда Марк вдруг довольно сильно толкнул его локтем в ребра и молча указал на нижний левый угол здания, откуда просачивался мягкий, какой-то неземной свет. И Стивен понял, что они в замке не одни. Внутри их ждали другие люди.

ЮЖНОЕ ШОССЕ, ДЕНВЕР

– А ты к нему в банк заезжала? – спросила Дженнифер Соренсон, придвигая тяжелое дубовое кресло-качалку поближе к Ханне, которая, точно на жердочке, примостилась на заднем бампере пикапа, на котором они обычно развозили мебель заказчикам. – Он ведь сегодня должен быть на работе.

Ханна вытерла лоб рукавом футболки, и на ткани осталось влажное пятно. На улице было прохладнее, чем в магазине, и она с радостью согласилась сама погрузить в пикап довольно крупные покупки, сделанные одной пожилой парой.

– Заезжала, но его там нет. И мистер Гриффин сказал мне, что с самого утра его не видел. Они, кажется, вчера все вместе были в пабе, но Стивен и Марк довольно рано ушли. Я вечером звонила ему несколько раз домой, но каждый раз нарывалась на автоответчик.

Ханна благодарно кивнула матери, когда та подала ей моток веревки, и принялась связывать вместе два маленьких столика.

Некоторое время она работала молча, потом снова заговорила:

– Я, разумеется, могу понять, что иногда ему хочется провести вечерок не со мной, а в прежней компании. Мы и так перезваниваемся с ним по три-четыре раза на дню, и я порой чувствую себя просто ученицей выпускного класса. Но вот почему он сегодня на работу-то не пришел?

– Может, они слишком много выпили? – предположила ее мать. – Что, если они вообще дома, просто телефон выключили, чтобы их не беспокоили с похмелья?

– Вряд ли. Стивен – слишком ответственный человек, чтобы так поступить. Да и Марк, по-моему, тоже. Я знаю, они вполне могут как следует выпить, но чтобы утром не пойти на работу... Нет, здесь что-то другое.

– Ну что ж, вы ведь с ним, кажется, сегодня вечером куда-то собирались, верно? – спросила Дженнифер и, когда дочь согласно кивнула, прибавила: – Вот и ступай домой. Приведи себя в порядок и жди его звонка. А если он все же не позвонит, позвони ему сама еще раз, только учти: в жизни случается всякое. Иногда человек вдруг обнаруживает, что...

– Да, я понимаю. Он, возможно, действительно меня избегает. И все-таки, уверяю тебя, такое поведение на него не похоже. – И она подчеркнула свою уверенность тем, что решительно затянула узлом крепежную веревку в кузове пикапа. – Пожалуй, мы слишком быстрыми темпами достигли столь близких отношений, и если сейчас Стивен попросту от меня бегает, так в этом и я виновата не меньше, чем он. А сейчас я просто хочу узнать, не случилось ли с ним чего, потому что даже если он и начал меня динамить, то работу он, конечно же, пропускать бы не стал.

Ханна легко спрыгнула на тротуар, пожала руки пожилым покупателям и помахала им, когда они, сев в пикап, поехали прочь.

Дженнифер Соренсон любовно обняла дочь за плечи.

– Я уверена, что он и не думает тебя динамить. А если это и так, значит, он не тот, кто тебе нужен.

– Спасибо, мама... Но я в полном порядке, не волнуйся. Может, я даже съезжу к нему сегодня вечером и спрошу, что происходит. Если он действительно болен, ему, наверное, даже приятно будет меня увидеть. А если он решил дать мне отставку, я, пожалуй, предпочту, чтобы это произошло сегодня, а не завтра, когда в половине пятого утра мы потащимся на пик Декейтер. – Ханна тоже обняла мать и неожиданно прибавила: – Мне, кстати, совершенно не повредит поспать несколько лишних часов, да и тебе моя помощь здесь пригодится, тем более в субботу.

– Вот и отлично. Однако уже шестой час, так что поезжай-ка ты лучше домой и приведи себя в порядок. А я тут все уберу и закрою магазин. Если ты все еще будешь дома, когда я вернусь, мы с тобой куда-нибудь сходим.

– Спасибо, мам. – Ханна нежно чмокнула мать в висок.

Она отперла замок на цепи, которой ее мотоцикл был прикован к чугунной скамье перед магазином, и лихо вскочила в седло, намереваясь с ветерком промчаться по знакомым улицам. Шлем так и остался болтаться на руле, и Дженнифер сердито крикнула ей вслед с крыльца магазина:

– Шлем на голову надень, Ханна!

Надевая шлем, Ханна шутливо крикнула ей в ответ:

– Вот так? А я-то все удивляюсь, откуда у меня на голове эти проклятые шишки? За это лето я, по-моему, потеряла очков сорок или пятьдесят из своего ай-кью, стукаясь головой о разные предметы. Боюсь, мам, на старости лет тебе придется еще заботиться о своей незамужней дефективной дочери.

И она, послав матери нежнейшую улыбку, нажала на стартер.

Дженнифер Соренсон медленно поднялась в магазин, позволив двери самой закрыться за нею. А потом еще некоторое время постояла, собираясь с мыслями. И сейчас, через двадцать семь лет, она по-прежнему удивлялась тому, как много любви, тревоги и сочувствия испытывают родители по отношению к своему ребенку. У нее это началось в ту самую минуту, когда новорожденную Ханну впервые положили ей на грудь, и неизменно продолжается до сих пор, в течение всех этих двадцати семи лет.

В юности она даже не догадывалась, что именно воспитание дочери окажется самой осмысленной и важной вещью в ее жизни. И теперь, чувствуя себя неумелой, неспособной помочь Ханне справиться с очередной сердечной драмой, которая, возможно, уже поджидает ее, Дженнифер повернулась, снова открыла дверь, быстро выбежала наружу и тихо окликнула дочь:

– Ради бога, Ханна, будь осторожна!

Но та, наверное, была уже в нескольких кварталах от магазина и, конечно же, услышать ее не могла. И все же у Дженнифер стало легче на душе.

Несколько успокоившись, она вернулась в магазин, чтобы все прибрать и запереть двери.

* * *

Ханна, приехав домой, не обнаружила на автоответчике ни одного отклика от Стивена на свои многочисленные телефонные послания, а потому ждать не стала. Быстро приняв душ, она натянула джинсы, кроссовки и старый шерстяной свитер, который купила себе еще в средней школе. А потом, схватив ключи от машины и ветровку, вышла из дома и поехала прямиком в каньон Клир-Крик.

Ханна терпеть не могла всякие дамские сумочки, предпочитая носить небольшой кошелек в кармане куртки или в заднем кармане джинсов. Она редко пользовалась макияжем, но для тех редких случаев, когда ей необходимо было произвести впечатление, она возила с собой специальный рюкзачок, в который была свалена целая куча разнообразных косметических средств.

Втайне она была даже рада, что сегодняшний вечер не требует от нее подобного уровня подготовки; а потому свой рюкзачок с косметикой она оставила дома на стуле.

Дорога, ведущая на запад, в горы, была забита медленно ползущим транспортом. Лыжный сезон еще, правда, не начался, однако в эти октябрьские выходные многие приезжали, чтобы полюбоваться одетыми в яркий осенний наряд осинами на склонах гор, так что на соединяющем два штата шоссе № 70 хватало тех, кого местные несколько презрительно называют «отдыхающими».

Ханне совсем не хотелось раньше времени предаваться отчаянию – сперва нужно было узнать, действительно ли Стивен ее избегает, – и она, открыв окно, пыталась наслаждаться хрустким воздухом осеннего вечера в горах.

Ханна очень любила осень и начинала поджидать ее прихода с наступлением первых холодных вечеров, что в Денвере обычно происходило в конце августа.

Наконец, оставив большую часть транспорта на основном шоссе, идущем на запад, она свернула в каньон, по боковой дороге довольно быстро добралась до Айдахо-Спрингс и очень удивилась, увидев оба автомобиля – и Стивена, и Марка – припаркованными на дорожке возле дома № 147. Судя по припорошившему тротуар снежку, ни та, ни другая машина весь день не трогались с места. То ли приятели решили этим утром отправиться на работу пешком и по какой-то причине где-то застряли, то ли вообще не выходили из дома.

В гостиной, в холле и на кухне горел свет, но снаружи не было видно, есть ли кто-нибудь в доме. Ханна постучалась, но ей никто не ответил. Она снова постучалась, потом, сдвинув решетку для барбекю, стоявшую на крыльце, вытащила из-под ее заднего колеса запасной ключ – Стивен сам в прошлые выходные показал ей, где этот ключ хранится. Она еще раз постучалась, но, поскольку на ее стук так никто и не отозвался, вздохнула и, решительно открыв дверь, вошла в квартиру.

И почти сразу же поняла, что в доме что-то неладно. У нее было такое ощущение, будто она физически, кожей, чувствует странное трепетание в воздухе, словно в доме гуляет сквозняк после того, как неожиданно налетевший ураган вдребезги разбил одно из окон. А войдя в гостиную, Ханна увидела нечто и совсем удивительное. Больше всего это было похоже на пляшущие в воздухе разряды статического электричества.

– Стивен! – крикнула она в пустоту дома. – Марк, Стивен, вы здесь?

Но ей никто не ответил, и она так и осталась стоять на пороге гостиной, завороженная желтыми и зелеными огоньками, неярко мерцавшими в воздухе над старым, разваливающимся диваном, купленным в комиссионке, который ребята отчего-то просто обожали. Эти огоньки были настолько странными, что Ханна почувствовала себя не в своей тарелке и решила поскорее уйти, оставив Стивену записку, и продолжить его поиски где-нибудь в другом месте.

– Может, они оба сидят у Оуэна? – бормотала себе под нос Ханна, пытаясь найти какой-нибудь листок бумаги.

Потом подошла к письменному столу Стивена, стоявшему у стены, надеясь хоть там обнаружить что-нибудь, на чем можно было бы нацарапать записку.

Не обнаружив на столе ни одной ручки, Ханна отодвинула в сторону стул и выдвинула верхний ящик стола – и когда она это сделала, странные огни, дрожавшие в воздухе, вдруг стали совершенно неподвижными, словно кто-то невидимый повернул в соседней комнате выключатель.

– Какого черта? – сказала Ханна, споткнувшись и опуская глаза.

Она не сразу заметила, что кофейный столик придвинут вплотную к дивану и на нем удобно раскинулась странная ткань, похожая на гобелен, спадающая на пол и покрывающая всю центральную часть гостиной. Ханна присела на корточки и пощупала ткань. На ощупь ткань оказалась мягкой и удивительно приятной, однако ничего похожего на нее Ханне до сих пор видеть не доводилось: явно гобеленового плетения, ткань эта была еще и искусно расшита разноцветными символами, фигурками и непонятной формы предметами.

Некоторые из этих изображений напоминали примитивные рисунки деревьев и гор, другие явно представляли собой руны – но весьма необычные, она таких никогда не видела, хотя прочитала немало книг по древней истории и культурологии. Эта ткань была, безусловно, старинной, и Ханна изо всех сил пыталась определить, к какому периоду она относится, но не могла припомнить, чтобы даже дед, антиквар и большой любитель истории, когда-либо показывал ей такой странный орнамент.

– Я просто потрясена твоим вкусом, Стивен! – сообщила Ханна пустой комнате и решила, что непременно как следует расспросит Стивена об этой замечательной ткани, как только его найдет.

Она снова повернулась к письменному столу, не заметив, что задние ножки стула, который она отодвинула, задели краешек ткани и она теперь собралась вокруг них волнами. Но ни ручки, ни даже огрызка карандаша с обкусанным кончиком Ханна ни на столе, ни в ящике так и не нашла.

Она задвинула ящик и, оглянувшись, увидела на каминной полке в старом кувшине сразу несколько карандашей и ручек, а рядом – фотографию Марка Дженкинса, гордо стоявшего рядом с велосипедом на какой-то горной тропе, судя по всему, на Трэйл-Ридж-роуд в национальном парке Колорадо.

– Ага! – воскликнула Ханна и двинулась к вожделенным пишущим предметам. Ни о чем не подозревая, она машинально убрала со своего пути стул, придвинув его к письменному столу, и ткань, собравшаяся вокруг ножек стула, мгновенно расправилась, расстилаясь прямо у нее под ногами.

Ханна Соренсон ступила на нее и исчезла.

КАМИН

– Эй, Гарек, Саллакс! – Версен Байер махал им рукой с того конца длинного дворцового коридора. – Где это вас целый день носит?

Вглядываясь в полумрак коридора, Стивен увидел, что группа людей таскает вниз, видимо в подземелье, большие деревянные ящики. Он разглядел также широкие каменные ступени, ведущие в довольно просторное темное помещение, едва различимое в свете факелов, но разобрать, что именно они там складывают, не сумел. К ним подошел какой-то могучий человек со светлыми волосами, мальчишески наивным лицом и огромными мускулистыми ручищами. Одет он был примерно так же, как и Гарек с Саллаксом, а на поясе у него висели длинный охотничий нож и небольшой обоюдоострый топорик, наточенный, похоже, как бритва.

– А что это, Саллакс, у тебя с носом? – лукаво улыбаясь, спросил Версен.

– Это все он! – И Саллакс сердито мотнул головой в сторону Марка.

– Ага! И кто же мы такие? – Версен повернулся к чужеземцам. – Судя по тому, как вы связаны, я бы сказал, что вы, голубчики, оказались шпионами. А если судить по вашей одежде, то вы, похоже, надеетесь ввести новую моду и ждете, что в ближайшее двоелуние все оденутся так же.

– Мы не шпионы, – сухо ответил Стивен.

Заметив расквашенную физиономию Марка, Версен спросил:

– Эге? А с тобой что случилось?

Марк заставил себя улыбнуться и мотнул головой в сторону Саллакса:

– Это все он!

Стивен, Версен и Гарек дружно засмеялись, а Саллакс надулся и, не желая на них смотреть, отвернулся к стене. Услышав смех, к ним подошла и Бринн.

– Неужели я единственная, кому кажется странным, что вы вот так смеетесь все вместе? Особенно если учесть, что двое из вас связаны? – спросила она.

На лбу у нее блестели капельки пота, потому что она вместе с другими людьми тоже таскала тяжелые ящики, и в целом вид у нее был довольно непрезентабельный, но Марку она почему-то показалась удивительно привлекательной.

Гарек обнял Бринн за плечи и подвел ее к связанным чужеземцам.

– Это Марк Дженкинс и Стивен Тэйлор. Они из Колор... Колорадо? – Он вопросительно посмотрел на Стивена. Тот кивнул. – Очевидно, они провалились сквозь магическую ткань, которую украли... нет, нашли, и их занесло на берег рядом с мысом.

Саллакс вмешался:

– А точнее, это малакасийские шпионы, и явились они сюда за сведениями о ронских повстанцах.

– В такой одежде? – недоверчиво посмотрела на него Бринн.

– Так я о том и говорю! – осмелился вставить Стивен. Он все пытался как-то ослабить кожаные ремешки, которыми были стянуты за спиной его руки, но это ему плохо удавалось, и натертую до крови кожу только сильнее жгло с каждой новой попыткой. Устав бороться со своими путами, он решил немного оглядеться и вскоре понял, что этот дворец, точнее большая его часть, стал жертвой сильнейшего пожара. В воздухе еще витал запах застарелой гари, и под ногами похрустывали угольки. Стивен понимал, что чем дольше им с Марком удастся поддерживать беседу с этими людьми, тем больше они узнают о том, куда попали, и тем больше у них появится шансов на спасение, как только они освободятся – если, конечно, сумеют освободиться.

И Стивен постарался ни о чем не думать, расслабиться и позволить словам чужого языка беспрепятственно проникать в его мозг.

– Как вас зовут? – спросил он девушку.

– Бринн Фарро, – ответила она, вытирая тонкой рукой вспотевший лоб.

– А скажите, Бринн Фарро, – снова спросил он, – у вас не найдется немного еды или хотя бы воды? Мы целый день на ногах и ничего не ели с тех пор, как...

– Ничего, поедите, когда я вам разрешу! – грубо прервал его Саллакс. – Бринн, отведи их наверх и запри в одной из комнат на третьем этаже.

– Почему бы тебе самому это не сделать? – пожала она плачами.

– Потому, моя дражайшая сестрица, что уж лучше я вместо тебя потаскаю в подвал эти ящики. – Саллакс сунул девушке свой охотничий нож. – На. И если они попытаются бежать, перережь им горло. – Он повернулся к Марку и Стивену и прибавил: – Я бы не советовал вам проверять, хорошо ли Бринн умеет управляться с охотничьим ножом. Она им владеет на редкость умело. Как и любым другим оружием. Учтите это, мои странно одетые друзья!

Гарек дал Бринн еще несколько кожаных ремней, и она повела пленников к огромной лестнице в дальнем конце коридора. Когда они проходили мимо деревянных ящиков, Стивен осторожно бросил взгляд на тот, что еще не был заколочен, и прошептал Марку по-английски:

– Это оружие! В этом ящике, должно быть, не менее тысячи стрел, точно таких, какими Гарек стрелял в нас сегодня утром.

– Они, наверно, к войне готовятся – с этими, как их там?..

Марк умолк, заметив, что Бринн, стоя чуть выше, на лестничной площадке, внимательно наблюдает за ними, прислушиваясь к чужой речи. В руках она держала факел, которым освещала ступени перед собой. Глядя на нее, Марк решил, что она на редкость хороша собой. Ее бледное лицо удивительным образом оттеняли темно-каштановые волосы, и было видно, что она, несмотря на хрупкое телосложение, достаточно крепка и вынослива.

«Должно быть, – думал Марк, – она вполне может постоять за себя в любой схватке. Тут хочешь, не хочешь – научишься, особенно когда растешь вместе с таким братцем, как Саллакс!»

И то, как Бринн держала охотничий нож – острием вперед, готовая вспороть брюхо любому подвернувшемуся врагу, – лишь доказывало справедливость его предположений. Однако же руки у нее были очень изящные с нежной, точно фарфоровой, кожей – руки женщины, которая, когда у нее есть время, с удовольствием заботится о своей внешности. И в эту минуту Марк мечтал об одном: освободиться от пут и хотя бы коснуться этих прелестных ручек, сжимавших опасный клинок.

А Бринн, с любопытством глядя на них, спросила:

– На каком языке вы говорите?

– На этом языке говорят у нас в Колорадо и вообще в тех местах, откуда мы родом, – ответил ей Стивен на языке Роны, чувствуя, что чужие слова уже гораздо легче складываются в предложения и срываются с языка.

– Хотя мы, если честно, никак не поймем, каким образом научились говорить на вашем языке, – прибавил Марк. – Причем это, должно быть, произошло почти сразу, как мы сюда попали. – Бринн не ответила, и он тут же сменил тему: – Скажи, зачем вы прячете оружие в подвале этого старого замка?

Бринн вгляделась в темноту нижнего этажа, где оставались ее друзья, и жестом велела Стивену и Марку следовать за ней дальше.

– Я вам по пути расскажу, – шепнула она.

Они миновали площадку второго этажа, и Стивен мельком заметил нечто вроде парадного зала для приемов. Это было поистине громадное помещение, к дверям которого от лестницы вел короткий широкий коридор. На невысоком постаменте еще виднелись останки трона. Почерневший и обугленный, трон этот, казалось, терпеливо ждал возвращения изгнанного короля. Но Бринн продолжала идти по лестнице вверх, и зал тут же скрылся во тьме. Сейчас путь их освещал лишь свет факела.

– Если вы шпионы, – снова заговорила Бринн, – то вам и так известно, зачем нам оружие. Если же вы не шпионы... Впрочем, я понятия не имею, откуда вы могли явиться.

Она снова умолкла. Теперь они поднялись уже на самый верх огромной парадной лестницы, и казалось, что тот коридор, откуда они начали свой подъем, находится где-то далеко-далеко внизу. Бринн остановилась и повернулась к ним лицом.

– Мы живем под пятой у Малакасии с незапамятных времен – уже четыре или пять поколений. Ее правитель Малагон Уитворд – человек злобный и жестокий; и воины его оккупационных войск тоже становятся все более жестокими, хотя и посланы поддерживать мир у нас в Роне. – Бринн с каким-то отчаянием отбросила прядь волос, упавшую ей на глаза. – Вот мы и сражаемся, чтобы отвоевать у них свою свободу и право управлять своей страной; мы хотим жить по своим законам, а не по тем, которые навязывает нам Малагон; мы хотим вновь стать самостоятельным государством, а не «оккупированной территорией».

– Что ж, звучит вполне разумно, – тихо сказал Стивен.

– Да уж, – согласился Марк. – Точно такие же цели ставили перед собой многие революционные и освободительные движения на протяжении долгого времени. Похоже, и здесь происходит примерно то же самое. Хоть мы и не знаем, где это «здесь» находится.

– Но вам все же необходимо понять, – вмешался Стивен, – что мы-то сами не имеем ни к чему, здесь происходящему, ни малейшего отношения. Мы просто заблудились. Да, мы совершили ужаснейшую ошибку... Нет, это я совершил ужаснейшую ошибку! Из-за этого мы сюда и попали. И теперь нам совершенно необходимо найти кого-то, кто мог бы помочь нам вернуться. – Стивен даже шею вытянул, пытаясь заглянуть девушке в глаза и надеясь увидеть там хотя бы искорку сочувствия. – Ты не знаешь, есть ли хоть один человек, способный нам поверить – и помочь?

Бринн помолчала, явно колеблясь, потом сказала:

– Да, я знаю такого человека. Вообще-то мы ждем, что он скоро здесь появится, но не знаем точно, сможет ли он вернуться. Если кто и может вам помочь, так только он. – И она, тяжело вздохнув, прибавила: – Хотя, по жестокой иронии судьбы, именно он может оказаться тем, кто прикажет вас убить. Впрочем, если вы действительно заблудились и не служите правителю Малакасии, то, надеюсь, он вам все же поможет. Мы здесь столько смертей видели – ведь Малагон убивает наших людей даже просто так, если его левой ноге этого захочется. Мне бы очень не хотелось, чтобы и вас убили – тем более если вы невиновны. И тем более что наши, ронцы... народ Роны всегда считался доброжелательным и миролюбивым.

Бринн острием ножа указала в сторону длинного коридора с каменными стенами.

Видимо, где-то здесь и расположена наша темница, догадался Стивен.

– А разве вы не можете... – начал было Марк, пытаясь продолжить этот разговор, но Бринн подняла руку, призывая его к молчанию, и твердо сказала:

– Нет. И больше никаких разговоров.

Они в полном молчании миновали несколько дверей и наконец добрались до последней, в самом конце коридора. Дверь была широкая, двустворчатая; резные ее створки обгорели дочерна и неуклюже болтались на сломанных петлях.

Бринн распахнула дверь и жестом приказала пленникам войти внутрь. Но в неярком свете факела Стивену и Марку стало ясно, что помещение, в котором они оказались, служит лишь прихожей для целой анфилады других комнат. Если учесть их количество и размеры, то становилось ясно, что в этих покоях некогда проживала весьма важная персона. Большую часть одной из стен занимал здесь камин, красиво облицованный природным камнем.

Бринн велела пленникам сесть по разные стороны от низко висящей и совсем почерневшей потолочной балки и, закинув несколько кожаных ремешков на эту балку, сперва прикрепила их к стене, а потом с помощью весьма хитроумных узлов привязала обоих мужчин к деревянной колонне посреди комнаты. Затем, подняв факел повыше, быстро глянула на Марка Дженкинса, сунула нож за пояс, пригнулась, скользнула в изуродованную пожаром дверь и исчезла в коридоре.

Комнату мгновенно окутала непроницаемая тьма. Некоторое время Стивен и Марк сидели в полном молчании.

– А она, по-моему, ничего, – наконец произнес Марк. Стивен расхохотался в ответ, что было скорее непроизвольной реакцией на царивший в его душе страх, и сказал: