Текст книги "И приидет всадник…"

Автор книги: Роберт Липаруло

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 36 страниц)

9

Едва успев осветить кухню, галогенные лампы Алиши сразу остановились на жутком зрелище: отрубленной голове Синтии Леб. Она стояла вертикально на самом краю кухонного стола перед грудой немытой посуды и открытой коробкой сырных галет «Чиз-ит», подбородок даже немного свешивался через край.

Алиша непроизвольно сделала резкий вдох, который прозвучал в динамиках как сдавленный вопль и вернулся ей в наушники пронзительным скрежетом. Плечи ее инстинктивно дернулись назад, совсем немного, и это было бы почти незаметно – не будь на них установлены громоздкие лампы. Одна из ламп угодила прямо в лоб стоявшему сзади детективу Линдси.

– Эй! Осторожней! – вскрикнул он.

– Простите, – пробормотала Алиша.

Потирая лоб, Линдси оттеснил ее и пролез вперед. Тогда он увидел то, что стояло на кухонном столе и, в свою очередь, сдавленно всхлипнул.

Последним в кухню вошел эксперт Флейзер, протиснувшись с другой стороны мимо Алиши. Он не издал ни звука, но схватился за ее предплечье.

– Итак, это действительно «убийство Пелетье», – ровно, как диктор в документальном фильме, произнес Линдси. До этого момента ему приходилось полагаться на сообщение выезжавшего на вызов патрульного, с которого все и началось.

– Я слышал эту фамилию, но почему именно Пелетье? – откашлявшись, спросил Флейзер.

Алише показалось, что он в этот момент готов был спросить о чем угодно, о любом пустяке, лишь бы отвлечься от чудовищной картины перед глазами.

– Николя-Жак Пелетье стал первым, кого казнили на гильотине в 1792 году, – ответила она. Этот исторический факт почему-то пришел на ум одному из детективов в Юте, расследовавших первое преступление предполагаемого серийного убийцы. Потом название прижилось.

Светло-рыжие волосы на мертвой голове слиплись и застыли торчащим вверх пучком. Алиша, которую начинало подташнивать, отчетливо представила себе, как убийца нес сюда голову за волосы. Но кровавого следа на полу не было. Чтобы убедиться в этом, она наклонилась, одновременно перенося освещение на пол.

– Что вы делаете? Светите на голову! На голову! – потребовал Линдси, как будто боялся, что в темноте голова Синтии Леб может взмыть со стола и прошептать ему что-нибудь на ухо.

– Потерпите минутку.

Крови на полу не было, за исключением нескольких бледных коричневых мазков. Словно пролитую кровь вытерли тряпкой. Зачем? Но тут Алиша заметила еще одно пятно, шагнула ближе и вгляделась. Засохший кровавый отпечаток собачьей лапы, вернее, три четверти полного отпечатка. Теперь понятно: кровь вылизала собака.

– Продолжайте, леди, – предложил Линдси, на сей раз самым любезным тоном.

Алиша медленно повернулась обратно к голове.

Глаза у Синтии – радужная оболочка зеленая, отметила Алиша – слегка закатились, будто она вдруг осознала, какая у нее ужасная прическа. Веко одного глаза было опущено. Запекшаяся кровь в ноздрях, на левом виске и щеке. На другой щеке багрово-желтый синяк. Тонкие сухие губы сложены в горькую гримасу… раздувшийся язык… кровь, лужей собравшаяся на столе, все еще капала на пол.

Алише пришло на ум высказывание, показавшееся ей уместным: «Она и перед смертью успеет прихорошиться». Сколько раз ты сама так говорила себе, когда чистила перышки и наводила красоту, подумала Алиша, полагая, что и Синтии, как любой женщине, приходилось этим заниматься. И вот что в итоге. Не для кого больше прихорашиваться. Даже для себя самой.

Она отвела взгляд от ужасного зрелища, продолжая для удобства коллег освещать мертвую голову галогенными лампами. Широкий круг света захватывал несколько предметов, лежавших на столе: измазанный в горчице нож, пакет из-под хлеба, пустой и смятый, как лопнувший шарик, полоску прозрачного пластика, от вакуумной упаковки с мясной нарезкой. По столу были рассыпаны хлебные крошки. Немного приподняв лампы, Алиша увидела остальную часть пустой упаковки и баночку с горчицей. Обшарив взглядом поверхность стола, она задержалась на луже крови.

– Преступник сделал себе бутерброд, – объявила она.

– Да ну? – отозвался Флейзер.

– Откуда вы знаете, что не сама женщина – перед тем, как ее убили? – поинтересовался Линдси.

– Спасибо за «перед тем», Дейв! – фыркнул Флейзер.

– Ну, вы меня поняли…

– Крошки упали на кровь сверху, – Алиша сфокусировала на лужице световое пятно.

Флейзер шагнул поближе:

– Точно. Некоторые даже не пропитались, еще белые.

– Черт побери!

Они замолчали, представив себе эту жуткую сцену. Алиша почувствовала, что даже толстокожий Линдси ошарашен.

– А что это у нее на лбу? – спросил немного погодя Флейзер и еще немного приблизился, стараясь не наступить на следы крови на полу.

– Об этом я писала в служебной записке. – Алиша направила видеокамеру на участок над правой бровью убитой и взяла его крупным планом.

– Как будто выжжено… как клеймо. – Эксперт так приблизил лицо к голове жертвы, что мог бы ее поцеловать. – Это солнце.

– Солнце? – переспросил Линдси.

– Кружок величиной с десятицентовик. А из него волнистые линии в разные стороны.

– Другие жертвы были помечены тем же клеймом, – сообщила Алиша. – То же самое будет у нее на левой ладони. Когда мы найдем тело.

– Это что, сатанинский символ? – спросил Линдси, сделав ударение на слове «сатанинский». – Мы имеем дело с дьяволопоклонником?

– Может быть. – Просмотрев материалы по делу об убийстве в Форт-Коллинзе, Алиша стала искать этот символ в базе данных ФБР. Известные оккультные группы пользовались разными знаками солнца, но ни один из них в точности не совпадал с этим. Больше всего он напоминал «зонненрад», или «солнечное колесо». Этот знак появился в древней Европе и был известен по древнескандинавским и кельтским культурам. Там искривленные лучи исходили из единого центра. Фашисты часто использовали этот символ вместо свастики, которая произошла от него же много веков назад. Неонацисты пользовались им, чтобы обойти запрет на фашистскую символику. «Зонненрад» обозначал разные вещи в разных культурах, иногда сатанинские или оккультные, но не всегда.

Алиша знала, что солнцу до сих пор поклоняются во многих религиях, а некоторые, даже индуизм и буддизм, содержат элементы солнцепоклонства в дополнение к основной теологии. Синтия Леб явно тяготела к религии. Может, это как-то связано?

– Это может означать что угодно, – сказала Алиша вслух.

– Это и правдавыжженное клеймо, – с оттенком удивления произнес эксперт.

– Мы полагаем, что преступник нагревает в пламени зажигалки что-то вроде небольшого железного клейма. – Алиша секунду помолчала, прикусив губу, и закончила: – А потом прикладывает.

Флейзер кивнул.

Алиша начала привычный ритуал поиска неявных улик в инфракрасных лучах, а также занесения найденных свидетельств в базу данных и на карту: голова, кровь, упаковки от продуктов, отпечаток лапы. Потом она вышла в коридор, двигаясь неуклюже и держась неестественно прямо – вероятно, устала таскать на себе громоздкий шлем и прочие начиненные электроникой доспехи.

На душе у нее тоже было тяжело: Алише хотелось как можно скорее уйти подальше от мертвой головы, но она понимала, что следующим этапом будет обследование обезглавленного тела. Впрочем, и этой причиной нельзя было объяснить ее общее состояние – почему кожа вдруг стала такой липкой, сердце застучало с ускорением, как у скаковой лошади перед препятствием, и дыхание приходится сдерживать большим усилием воли. Она видела сотни фотографий, сделанных на месте страшных убийств, последствия чудовищных актов насилия, обследовала пулевые ранения и рваные раны, смятые в автомобильных авариях человеческие тела – и все-таки чем-то проняла ее эта отрубленная голова. Может, Брейди смог бы разобраться, в чем тут дело, самой Алише это было явно не под силу.

– Как вы думаете, убийца оставил тело где-то здесь? – Линдси, как оказалось, от нее не отставал.

– В других случаях он так и делал. – Алиша остановилась в нерешительности.

В конце коридора был дверной проем, за которым виднелся опрокинутый столик, а может, подставка под большое комнатное растение. На полу рядом со столиком валялись связка ключей и обрывок бумаги. Дальше по полу шла какая-то темная извилистая трещина, похожая на изображение реки на карте. Поняв, что это такое, Алиша сделала судорожное глотательное движение. То была не трещина, а густая темная лента недавно вытекшей и подсыхающей крови.

– Ну, что стоим? – спросил сзади Линдси. – Пошли!

Алиша двинулась вперед.

– Так, значит, эта штука может составить план дальнейшего обследования этого места? – ворчливо спросил Линдси.

Алиша хорошо понимала ход его мыслей. Преступник проник в дом через спальню. Совершил нападение, очевидно, в гостиной. Голову отнес на кухню. С каждой секундой дело все больше усложнялось. Но если сюда запустить всех остальных сотрудников, будет трудно контролировать их работу.

– Мы называем его «планом атаки». Машина указывает, кому из экспертов в какой момент заходить и с чем работать – так, чтобы сохранить в целости как можно больше улик. В этом плане будет содержаться б о льшая часть сведений, которая понадобится вашим людям при составлении отчетов.

– Что, прямо сразу?

– Да, надо только к принтеру подключиться. Он выдаст план-чертеж с точками нахождения следов, предложит последовательность действий для всех сотрудников, чтобы они как можно меньше натоптали. Каждый будет знать, что ему делать, не будет лишних, ничто не будет упущено.

– Хм… Вначале я должен буду сам посмотреть этот план.

– Конечно.

В поле зрения Алиши показались ноги убитой. С каждым шагом свет галогенных ламп все дальше освещал лежавшее на полу мертвое тело, и перед ними постепенно разворачивалась жуткая картина. Небольшие красно-коричневые пятна на бежевых шортах переходили в более крупные на нижней части хлопчатобумажной рубашки – чем выше, тем крупнее, как на увеличенной во много раз границе перехода одного цвета в другой на экране компьютера. Выше середины груди рубашка была сплошь залита кровью. Из воротника торчал обрубок шеи – Алише он показался невероятно длинным. Он заканчивался там, где уже должна была начинаться голова – чем-то это напоминало неудачно обрамленную фотографию.

С помощью клавиатуры, встроенной в левое предплечье, и лазера на кончике пальца Алиша внесла в ЦМП координаты тела. Щелкнула еще одна клавиша – и кружившие по комнате лучи лазеров, расположенных на макушке шлема, сосредоточились впереди, на трупе, и замелькали так быстро, что слились в одно красноватое сияние. Щелкнула и зажужжала возле уха молчавшая до сих пор кинокамера с 35-миллиметровой пленкой – специально для луддитов [4]4
  Луддит – (здесь в широком смысле слова) человек, противящийся технологическим нововведениям.


[Закрыть], не признающих цифровую видеосъемку с высоким разрешением.

Как только эта процедура была закончена, Алиша отвернулась. Перед камином она увидела палитру с засыхающими сгустками краски. Возле нее стояла совсем недавно расписанная акриловая корзинка из-под мусора. Алиша наклонилась – поближе рассмотреть, что там нарисовано.

– Обработайте выключатель, – сказал за ее спиной Линдси, – чтобы я мог включить верхний свет.

Обернувшись, она увидела, куда он показывает.

– Сначала в инфракрасных лучах, – сказала Алиша и приступила к обычной процедуре: выключить галогенные лампы, включить инфракрасные лучи, снова включить лампы, отметить лазером местонахождение следов… Новая точка: выключить главные, включить инфракрасные, включить главные, отметить лазером… и так всю комнату. Наконец она проверила на наличие скрытых следов выключатель и область вокруг него. «Чисто», – скрипнули злополучные внешние динамики, исказив ее голос до неузнаваемости. Линдси повернул выключатель. Для Алиши освещение ярче не стало: у нее горели галогенные лампы.

Кроме трупа, осматривать больше было нечего. Алиша присела на корточки и поймала в объектив срез шеи, влажная и сложно устроенная внутренность которой, в принципе, не предназначалась для подобной демонстрации. Затем она нацелила системы ЦМП на изувеченные запястья Синтии Леб. Из открытых ран, как провода оборванного кабеля, торчали вены и сухожилия. Рваные раны были на удивление чистыми, без крови, будто их кто-то промыл. «Или вылизал», – подумала Алиша, и ее опять затошнило. Кожа вокруг ран была усеяна множеством более мелких укусов – это говорило о том, что животные каким-то образом участвовали в убийстве. В открытой ладони скопилась лужица крови. На нижней стороне ладони под большим пальцем было выжжено маленькое солнце. Указательный палец отгрызен.

Алиша резко поднялась. Сила инерции шлема, который будто стал еще тяжелее, едва не опрокинула ее. Она шагнула назад, чтобы не упасть, и налетела спиной на какую-то мебель. Та со скрипом поехала по деревянному полу. Алиша шепотом выругалась, представив себе, как мотается туда-сюда по комнате, пошатываясь под тяжестью шлема, налетая на мебель, спотыкаясь о труп и топча улики… Усилием воли она заставила себя стоять спокойно и прямо, решив не любопытствовать, на что налетела. Убедившись, что равновесие восстановлено, Алиша выключила системы ЦМП, отцепила шлем от наплечников, к которым он крепился, и сняла его. Она стояла, держа шлем обеими руками, и чувствовала, что все-таки слегка пошатывается. Свет в комнате казался слишком тусклым. Голова раскалывалась от боли.

– Эта штука выключена? – После звуковой изоляции шлема голос Линдси прозвучал непривычно громко.

Алиша глубоко вдохнула – и напрасно: тяжелый запах крови ударил ей в ноздри и заполнил легкие.

– Да.

– Слава тебе, господи, – сказал он и тут же с ошеломительным грохотом пустил ветры.

Вот только этого ей не хватало. Алиша развернулась и быстро вышла из комнаты.

10

 
Аэропорт Бен-Гурион, Израиль
 

Отца Адальберто Рендалла, как всегда, встречал черный «мерседес», выехавший на бетонку к самому «Гольфстриму-IV». Рендалл разглядывал лимузин в иллюминатор, дожидаясь, пока пилот откроет дверь, опустит лестницу и подаст ему руку. Да, стар он уже путешествовать. Спина не разгибается, колени не сгибаются, да и силы уже не те – нечем компенсировать накапливающиеся физические изъяны. Хорошо, хоть не рейсовым самолетом приходится летать.

Когда святой отец доковылял до лимузина, дверца «мерседеса» открылась. Оттуда высунулся Пиппино Фараго, скользнул по нему взглядом – и вновь скрылся в прохладном полумраке салона.

Забираться в машину было еще одним тяжким испытанием для Рендалла.

Салон «мерседеса» представлял собой небольшую гостиную с двумя стоявшими друг напротив друга роскошными диванами: один в хвосте, второй сразу за сиденьем водителя. Пиппино и его босс Люко Скарамуцци развалились на заднем сиденье, так что отец Рендалл рухнул на переднее, лицом к ним.

Люко приветливо улыбнулся. Наклонившись, он протянул руку, и Рендалл ее пожал.

– Рад снова видеть вас, отче, – произнес Люко. Он был одним из самых красивых мужчин, которых довелось видеть священнику за свою долгую жизнь – даже считая тех, что на экране. Этакий итальянский брат Джорджа Клуни. Высокий, мускулистый и гибкий. Волосы густые, черные с проседью, и в сорок два года ни одной залысины.

К тому же Богу было угодно наделить этого человека всеми качествами, необходимыми, чтобы использовать красивую от природы внешность с максимальной выгодой. Если попытаться выразить силу мужского очарования в покерной комбинации карт, у Люко всякий раз выходил «флэш ройяль». Дети его обожали, мужчины хотели быть похожими на него, о женщинах и говорить нечего… Тот, кто придумал выражение «любимец женщин», должно быть, имел в виду Скарамуцци.

Рендалл про себя улыбнулся – настолько цветистым выходило у него описание Люко. Можно подумать, что он работает у Скарамуцци в должности пресс-атташе, а не богослова. Но все это – правда, видит Бог, все правда, без преувеличения.

А для достижения целей, которые ставил перед собой Скарамуцци, ему, по мнению отца Рендалла, и впрямь нужно было использовать все свои превосходные природные данные на полную катушку. И надо сказать, Люко не тратил времени понапрасну. Казалось, он вообще никогда не спит. Все свое время, свободное от выполнения обязанностей посла Италии в Израиле, он посвящал подготовке к достижению мирового господства… как ни странно это звучит. Он думал об этом постоянно, даже тренируясь в своем спортзале, ныряя с аквалангом на островах Липари, катаясь на лыжах в Сент Моритце – всегда, когда казалось, будто он просто отдыхает и развлекается.

Жаль, что такой незаурядный человек, помимо всего прочего, был абсолютным воплощением зла. В истории его злодеяний были обесчещенные девушки и соблазненные замужние дамы, причем соблазненные с одной-единственной целью – разбить сердце мужа, были ограбления, хищения казенных денег, вымогательства, поджоги и избиения. Да, чуть не забыл – и убийство.

По сути дела, именно убийство политика, совершенное пять лет назад в комплексе «Эйша-хаус» – том самом, где он теперь занимался политической деятельностью, – и открыло ему дорогу к должности посла.

Если бы кто-нибудь спросил у отца Рендалла, что связывает его с этим омерзительным человеком, священнику пришлось бы солгать. Но причины у него были, и он мог без отвращения смотреть на себя в зеркало, собираясь отойти ко сну. Да, мог… в большинстве случаев.

– Хотите чего-нибудь выпить, отче? – спросил Люко, доставая из холодильника бутылочку родниковой воды.

– Если можно, вина.

Люко выдвинул бутылку, чтобы посмотреть название на этикетке.

– «Брунелло ди Монтальчино»?

– Замечательно.

Люко откупорил бутылку и чуть-чуть плеснул Рендаллу вина в бокал «Ридель Винум». Тот поднял ладонь в знак протеста:

– Я уверен, что вино хорошее.

Тогда Люко наполнил стакан до половины и подал его священнику.

– Будешь, Пип?

Помощник Люко жестом отказался. Он молча смотрел в окно, словно обдумывая какую-то проблему. Отцу Рендаллу казалось, что он знает, какую.

Люко вытянул ноги, поправил складку на брюках и отхлебнул воды.

– Отче, у вас все готово? – спросил он у Рендалла немного погодя.

Священник улыбнулся; тонкие губы его были бледны и никак не выделялись на лице.

– У меня настоящая бомба.

– Не могу выразить, насколько важно предстоящее собрание.

– Я понимаю.

– Ну, тогда и говорить не о чем, – засмеялся Люко.

Один-два раза в год совет – а точнее, совет директоров Скарамуцци, как называл про себя этот орган отец Рендалл, – встречался с Люко в Иерусалиме, чтобы подвести итоги, обсудить дальнейшую стратегию и, при наличии соответствующего числа голосов, наделить Люко еще большей властью над дожидавшейся его империей. Обязанности Рендалла состояли в том, чтобы постоянно подтверждать права Люко как истинного наследника. Эта работа не походила ни на какую другую, да и второго такого «совета директоров» в мире просто не существовало.

Каждое собрание превращалось в битву умов: Люко пользовался любой возможностью привлечь членов совета на свою сторону, а его противники не жалели сил для того, чтобы его дискредитировать. Сегодняшнее заседание было особенно ответственным. Вопрос заключался не только в том, какое количество полномочий Люко сможет отвоевать у совета; исход заседания должен был воодушевить, а в противном случае – поколебать веру в своего лидера у его многочисленных сторонников по всему миру. В ночь на следующее воскресенье некоторое число избранных последователей – не таких влиятельных, как члены совета, но также игравших важную роль в его восхождении, – должны были собраться в Иерусалиме на мероприятие, которое отец Рендалл называл про себя американским словом «пеп-ралли». Что-то среднее между королевским приемом, религиозным ритуалом и неформальной вечеринкой. Официально это сборище загадочно и лаконично именовалось «собранием».

Рендалл стал смотреть на проносившиеся за окном местные пейзажи. Машина подъезжала к Шаар-Хагай – у обочин, среди мимоз, ржавела бронетехника времен войны за независимость. Цветущие, покрытые зеленью земли в окружении Иудейских холмов – а фактически гор, которые, несмотря на некоторую дикость и неопрятность, были по-своему не менее красивы, чем итальянские. Если не брать в расчет Альп, конечно. С Альпами ничто не может сравниться.

Люко тоже внимательно смотрел в окно со своей стороны на что-то, к чему они приближались. Потом нажал кнопку на подлокотнике. Прозрачная перегородка, отделявшая салон от сиденья водителя, опустилась.

– Да, господин? – произнес водитель.

– Тулио, притормози здесь.

Пип, насторожившись, повернулся и стал всматриваться в местность в противоположном от себя окне. Так и не увидев ничего опасного, он опустился на колени, наклонился и посмотрел в ту же сторону, что и Люко.

– Что там?

– Ребятишки. Вон там, на холме.

– Что, кидают камнями? Да просто поехать дальше…

– Тсс… – Люко открыл дверцу лимузина и вышел, впустив в салон облачко пыли и волну раскаленного воздуха. Сразу от обочины начинался крутой склон. Метра через четыре он переходил в пологий, поросший деревьями и кустарником луг, который тянулся до самых гор. Пятнистые тени растений отвлекали внимание наблюдателя и образовывали прекрасное место для засады – вот только сидевшие в ней по наивности надели белые футболки. Их было шестеро – мальчишек, спрятавшихся за большим кустом метрах в сорока пяти. Они сидели, сгрудившись в тесный кружок, и что-то обсуждали, поглядывая на проезжавшие по шоссе машины. Возможно, поджидали, когда из-за поворота вырулит достойная мишень – например, красивый автобус с большими окнами. На остановившийся «мерседес» они не обратили внимания. Люко, пригнув голову, заглянул обратно в салон.

– Пип, дай мне твой пистолет!

– Мой пистолет?

– Люко?.. – Рендалл подался вперед.

Люко нетерпеливо пощелкал пальцами. Пип достал из наплечной кобуры полуавтоматический пистолет и, поколебавшись, вручил его Люко.

– Люко! – резко сказал Рендалл. – Что ты делаешь? Это не…

– Тихо! – оборвал его Скарамуцци и отошел от машины к обочине.

– Эй! – крикнул он мальчишкам.

Те повернулись в его сторону. Самому старшему на вид лет четырнадцать, младшему – десять. Не долго думая, мальчишки быстро скрылись за кустом.

Люко достал из кармана платок и тщательно протер пистолет. Затем вынул магазин, протер и его и вставил обратно. Рендалл был уверен: выяснить, кто хозяин пистолета, невозможно. Таков был стиль Люко.

Люко снова посмотрел вверх и увидел, что мальчишки смотрят на него из своего укрытия. Он подождал, пока проедет потрепанный семейный «пежо». Больше машин поблизости не было. Люко поднял пистолет над головой и помахал им в воздухе, затем бросил его на насыпь в направлении потрясенных мальчишек.

Рендалл укоризненно покачал головой. Он вынул из нагрудного кармана потертый серебряный портсигар, достал из него самокрутку и прикурил от старой бензиновой зажигалки «Зиппо». Наклонившись к открытой двери, он выпустил в нее струю дыма и взглянул на Люко – тот стоял спиной к машине, уперев руки в бока, и смотрел, что будут делать дети. Священник повернулся к Пипу – тот снова отрешенно уставился в свое окно.

Левая нога Пипа была короче правой – результат несчастного случая в детстве. Он сидел, положив короткую ногу на длинную, и Рендаллу было видно, что к левой подошве Пипа примотаны скотчем две книги в бумажной обложке.

– Пип! – негромко позвал Рендалл.

Ответа не последовало.

Наклонившись, Рендалл потрогал Пипа за ботинок.

Тот продолжал молчать.

Рендалл, вздохнув, откинулся на спинку сиденья. За последние несколько месяцев они с Пипом сдружились. Только в разговорах они то и дело возвращались к одной и той же теме: рабскому положению Пипа при Люко, который «дружил» с ним таким образом уже тридцать лет. Рендалл побуждал Пипа – в последний раз не далее как сегодня утром, по телефону – выйти, наконец, из тени Люко. Тот, совершенно очевидно, пытался сейчас отогнать болезненные для себя воспоминания и боролся с сомнениями.

– Пип! – окликнул снаружи Люко.

Тот быстро повернулся, стараясь не встречаться взглядом с Рендаллом.

– Да?

– Что это за калибр, девятка?

– «Лама», да, девять миллиметров.

– Дай-ка одну коробку.

Пип вытащил коробку патронов из удобного тайника в подлокотнике дивана и подал. Люко кинул на насыпь и ее. Когда коробка ударилась о землю, патроны разлетелись во все стороны. Люко указал мальчишкам на сокровище, которое он им оставлял, покивал и забрался обратно в лимузин.

– Святой отец, прошу вас, – сказал он, сердито посмотрев на сигарету Рендалла.

Рендалл глубоко затянулся и выбросил окурок в еще приоткрытую дверцу.

– Поехали, Тулио, – сказал Люко водителю, захлопывая дверцу, и добавил с широкой улыбкой, обращаясь к Пипу: – Больше они не будут швыряться камнями!

Тот неопределенно кивнул. Когда они немного отъехали, Рендалл, вытянув шею, посмотрел назад. Он успел заметить, как первый из мальчишек покинул укрытие и бегом спускается к подарку, оставленному Люко. За ним последовали остальные, а потом «мерседес» свернул за очередной холм, и ребятишки скрылись из вида.

Люко с довольной улыбкой положил ногу на ногу и принялся стирать платком пыль с ботинка.

– Когда-нибудь один из этих мальчишек тебя застрелит, – произнес Рендалл.

Улыбка исчезла с лица Скарамуцци. Рендалл встретился с ним взглядом и сухо рассмеялся:

– Послушай, Люко, это не предсказание. Просто сарказм.

– У тебя несмешные шутки.

– У тебя тоже. Ты предназначен для большего, – по-отечески пожурил его Рендалл. – К чему была эта возня с малолетними проказниками?

– Для развлечения, – пожал плечами Люко и повернулся к Пипу. – Наверно, сегодня придется возвращаться через Мево-Модиин. – Он снова улыбнулся. – Я слышал, на шоссе № 1 совсем недавно стало чуточку опаснее.

Он отряхнул платок о чистый ботинок, переложил ноги и принялся за второй.

– Итак, отче, сколько времени вы сможете уделить нам в этот раз? – спросил он немного погодя.

– Улетаю сегодня вечером.

Лицо Скарамуцци омрачило беспокойство.

– А как же?..

– К собранию я вернусь, не волнуйся. – Отец Рендалл сделал большой глоток, закрыл глаза и откинулся на подголовник. Неделя обещала быть напряженной.