Текст книги "И приидет всадник…"

Автор книги: Роберт Липаруло

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 36 страниц)

76

Надежда – безжалостный мучитель.

Она – как звук льющейся воды, когда губы запеклись и пересохло в горле. Как неразделенная любовь, которая никак не может смириться с тем, что не востребована. Как слух о чудотворном лекарстве, когда умирает ваш ребенок. Она обещает преодолеть неизбежное и заставляет ползти дальше по острым осколкам, но все время отодвигается и ускользает… Она превращает простую боль в агонию, дразня тем, что могло быть иначе.Надежда умудряется дурачить человеческий род после тысяч лет разочарований.

Брейди должен был прогнать ее.

Он не собирался возвращаться домой. Он больше никогда не увидит сына… не обнимет его… не увидит, как тот будет взрослеть.

Он не мог бросить Алишу. И у него не было ни единого шанса осилить подземный лабиринт Скарамуцци.

У него болело все: голова, челюсти, плечо, бок, руки, ноги… и сердце.

Как ему хотелось погасить эту боль парой глотков виски!.. Брейди спустил ноги с постели, сел и осмотрелся. Номер был чистый, но простой, без холодильника и мини-бара. Ладно, если уж суждено умереть, он будет смотреть смерти в лицо незамутненным взором. Так, как встретила ее Карен. Бог весть, сколько времени он провел когда-то, пытаясь представить себе ее последние мгновения. Брейди не знал, успела ли она заметить ту машину, понять, что подлетающий грузовик уже не свернет… Или это произошло внезапно? Бежать, чувствовать, как работают мускулы, как отталкиваются от земли ноги, как бьется в груди сердце; может, даже пытаться бежать в такт МерсиМи на плеере (Брейди знал, что она почти до конца дослушала «I Can Only Imagine»)… А потом ничто…или Бог… Бог знает, что потом. Но Брейди все-таки казалось, что перед этим был какой-то миг, независимо от того, видела Карен машину или нет. Может быть, доля секунды, ощущение воздушной волны перед бампером или даже само столкновение с металлом. Но она должна была успеть осознать, что жизнь окончена. «Какой была ее последняя мысль?» – часто думал Брейди. Ужасно не хотелось думать, что это был какой-нибудь душераздирающий мысленный вопль или умоляющее «Не-е-ет!!!» Ему хотелось, чтобы это было: «До свиданья, Брейди… Пока, Зак… Я люблю вас, ребята».

Зак!

Брейди посмотрел на телефон, стоявший на тумбочке. Надо позвонить. Пришла его очередь прощаться.

Он снова спустится в этот проклятый лабиринт, чтобы найти и спасти Алишу. Но Брейди знал: шансов у него куда меньше, чем выиграть в лотерею, купив один-единственный билет. Ему уже не выйти из этих адских туннелей на свет. Ну и пусть. Скарамуцци победит, но Брейди выйдет из игры на собственных условиях: не сдавшись, а делая то, что должен делать.

Как же он устал… Горечь поражения, усталость и боль от физических ран и увечий. Смерть станет для него избавлением. Но самой тяжелой была мысль о расставании с Заком. Только какой из него отец, если он бросит Алишу – и потом всю оставшуюся жизнь будет бояться посмотреть себе в зеркале в глаза? Что за отец из пьяницы, презирающего самого себя до тошноты? Заку будет лучше с Куртом и Кари Оукли. Счастливая здоровая семья. Его вырастят в любви и правильно воспитают.

Брейди посмотрел на часы: он обещал сыну позвонить два часа назад. Он отыскал в кармане новую телефонную карточку и положил ее рядом с собой. Снял трубку, услышал гудок и набрал «девятку». Гудок на мгновение прервался, затем возобновился. Брейди ввел информацию с телефонной карточки, набрал номер Оукли.

Зак ответил сразу, раньше, чем успел окончиться первый звонок.

– Привет, ребятенок! – бодрым голосом сказал Брейди.

– Папа! Я заждался.

– Прости. Было срочное дело.

– Ладно. Где ты?

Брейди ответил не сразу. Но он не хотел, чтобы Зак думал, что отец до самого конца лгал ему.

– Ты не поверишь, – сказал он. – Я в Израиле.

– Там, где жил Иисус?! Ничего себе! Что ты там делаешь?

– Ну, помнишь того типа? Вот он теперь здесь.

– Ты арестовал его? – помолчав, спросил Зак.

– Еще нет.

– Это опасно?

– Да, но я буду осторожен.

– Помнишь, что ты обещал?

«Обещай, что ты не дашь ему тебя убить». Брейди зажмурился.

– Помню, конечно, помню, – ответил он, чувствуя, что у него вот-вот предательски дрогнет голос. – Но знаешь… если что-то случится…

– Мы же договорились! – перебил его сын.

– Зак, выслушай меня! Я хочу, чтобы ты знал…

– Да я и так знаю! – быстро сказал Зак, меньше всего на свете желавший слышать, что еще что-томожет случиться.

Брейди замолчал, пытаясь подобрать слова, которые имело бы смысл сказать сыну в такой ситуации, не приводя его в ужас и не нагоняя смертную тоску.

– Ты меня любишь, – первым начал Зак. – И мама меня любит. И мне будет хорошо у дяди Курта и тети Кари. И все мы встретимся когда-нибудь на небесах…

– Сынок, я…

– Но я не хочувстречаться уже там! – закричал Зак со слезами в голосе. – Мама уже там! Хватит! Хотя бы ты останься!

Брейди услышал в отдалении встревоженный голос Кари, которая говорила что-то успокаивающее. Что-то стукнуло и зашуршало в трубке. Брейди уже ждал, что сейчас к телефону подойдет Кари и спросит, чем он умудрился довести сына до истерики. Вместо этого он услышал тихий шепот Зака:

– Ты обещал.

– Обстоятельства иногда…

–  Ты дал слово.

Оба замолчали.

Все верно; он обещал, он дал слово. Ему страшно не хотелось оставлять Зака. Но он просто не могоставить Алишу. Его сердце разрывалось на части, и боль от этого была почти физической.

– Зак!

– Что?

– Подожди секундочку… Не клади трубку…

Брейди положил трубку на кровать, зажал рот ладонью и отошел в другой конец комнаты.

Как же тяжело прощаться.

Он представил себе, как сын держит трубку, напряженно вслушиваясь, а слышит только стук собственного сердца.

Ему всегда нравилось слушать голос сына – такой тоненький и невинный. Зак читал ему вслух книжки, с тех пор как пошел в первый класс, минут по двадцать в день. Брейди всегда с нетерпением ждал этих минут.

Почему он вспомнил об этом сейчас?

Он словно наяву услышал, как сын читает ему из Доктора Сеуса… или что-то из недавнего…

Слова эти прозвучали в его сознании так же ясно, как если бы сын стоял в комнате и произнес их вслух.

Дилан Томас. Зак взял книгу его стихов из школьной библиотеки. Брейди казалось, что стихи сложноваты для четвероклассника, но Заку они нравились. Судя по его замечаниям и вопросам, он их прекрасно понимал.

Особенно ему нравилось следующее: «Не уходи смиренно в ночь благую эту. Дерись свирепо с умираньем света».

«Это про смерть, да?» – спросил тогда Зак.

«Да, – ответил ему Брейди. – О том, что нельзя сдаваться смерти без борьбы. Надо так любить жизнь, чтобы уметь показать смерти кулак и сказать: «Не лезь!»

«А мама так могла?»

«Да, конечно, она очень любила жизнь, – он обнял сына. – Иногда борьба эта длится очень недолго, и мы ее проигрываем, но жизнь всегда стоит того, чтобы за нее драться».

Неужели он это говорил? Да, и даже тогда, после смерти жены, сам верил в то, что говорил.

Драться. Не сдаваться.

Брейди вернулся к койке и взял трубку.

– Зак!

– Да, пап!

– Я давал тебе слово и собираюсь его сдержать, сделаю все возможное. Мне предстоит очень опасное дело. Я никак не могу этого избежать, от этого зависит жизнь другого человека. Но я буду осторожен и так просто не сдамся. О’кей?

– Я хочу, чтобы ты вернулся.

– Я тоже хочу вернуться. Я люблю тебя, сын.

– Я тебя тоже.

– Ну, до встречи, – и это тоже была правда. Должны ведь они когда-нибудь встретиться. Брейди положил трубку.

Надежда, это опять ты? Что ж, с возвращением.

Отчаянье – безжалостный мучитель.

Оно мешает сознанию найти выход из мрака. Оно твердило Брейди, что задача невыполнима, и он в это поверил. Но теперь понял, что это не так.

Теперь он точно знал, как пройти через лабиринт и найти Алишу.

77

В начале одиннадцатого Брейди вышел из отеля «Глория» на стоянку автомобилей за зданием гостиницы. Солнце закатилось два часа тому назад, над городом расстелилось черное бархатное одеяло. Свет фонарей падал на стены домов, выложенные из желтого и красного камня, и на серую булыжную мостовую, появившуюся здесь за тысячи лет до того, как электричество вмешалось в суточный режим человеческой жизни. Брейди забрался в свой «пежо», завел мотор и рванул с места, оставив на асфальте следы от паленой резины. На повороте в проулок, который вел от отеля к Латинскому патриархату, машина едва не опрокинулась, задрав в воздух два колеса. Брейди стукнулся головой о потолок: снова боль. У него и так все болело; где ныло, где дергало, где пульсировало в такт сердцебиению. Он стиснул зубы и отверг мольбы тела о помощи и облегчении страданий.

Однако по пути к семинарии он с разгону проскочил мимо магазина типа «тысяча мелочей» на другой стороне улицы и решил все-таки немного подлатать себя. Развернулся прямо там, где это пришло ему в голову, задействовав для разворота и часть тротуара. Какая-то парочка, прогуливавшаяся, взявшись за руки, шарахнулась от него на газон, хотя Брейди в их сторону не направлялся.

Подогнав «пежо» к магазину, Брейди припарковал его перед входом и направился к двери. Он почему-то ожидал, что дверь заперта на засов и ему придется ломиться в нее, требовать, чтобы открыли… Заранее злясь, он рванул дверь на себя – она оказалась открыта. Висевший над ней медный звоночек звякнул и, сорвавшись с крючка, полетел на витрину с оливками. Падая, он еще раз протестующе звякнул и угомонился. Мальчик, ровесник Зака, подметавший пол в магазине, ошеломленно посмотрел в сторону Брейди.

– Извините, – сказал тот, окинул взглядом магазин и убедился, что здесь есть все, что ему нужно. – Аспирин! – потребовал он для начала. Мальчишка бросил швабру и помчался по проходу между полками. Брейди пошел за ним. Взяв первый попавшийся флакон, на котором ему удалось найти слова «обезболивающее действие», он сорвал с него пробку и высыпал содержимое в рот. Разжевав таблетки (из мела они их, что ли, делают?), он подошел к холодильнику с напитками, взял одну банку, не выбирая, и запил. Густое месиво кое-как отделилось от зубов и прошло в горло. Но газированный напиток из банки, конечно, вспенился и попытался выбросить лекарство обратно. Пришлось глотать по второму разу.

Пока Брейди, гримасничая, всем этим занимался, мальчик смотрел на него, открыв рот.

– Клейкая лента есть? – спросил Брейди, давясь. Он сделал еще глоток из банки и повторил: – Клейкая лента! Широкая, для труб, для вентиляции!

Мальчишка развернулся, как танк – туловище повернулось, а голова продолжала глазеть на странного посетителя – и двинулся в другой отдел.

Брейди взял моток широкой липкой ленты для герметизации воздуховодов. Кроме того, он хотел запастись фонариком, но потом решил, что в этот раз фонарик ему не понадобится. Перед уходом он положил на прилавок пригоршню банкнот и монет.

Через тридцать секунд он был уже на парковочной площадке возле семинарии. Площадка была почти пустой. Брейди выбрал участок поближе к спуску в подземелье и заглушил мотор. Дорожка, что вела к лабиринту, не освещалась и была практически не видна. Он решил, что попробует прорваться через первую дверь, как только кто-нибудь ее откроет, а там уж заставит этого кого-нибудь открыть вторую. А пока Брейди сидел в машине и, глядя на пешеходов, снимал рубашку. Потом отклеил длинный кусок от мотка липкой ленты, налепил его на себя и начал обматывать ленту вокруг торса, особенно стараясь защитить те места, где болели сломанные ребра. Он делал виток за витком, пока не закрыл все пространство от пупка до середины груди плотным панцирем винила. Выйдя из машины, он сделал несколько наклонов в разные стороны, чтобы придать этому панцирю некоторую гибкость.

Затем открыл багажник и в свете маленькой лампочки посмотрел на тот предмет, в котором теперь заключалась его надежда: Алишин футляр с ЦМП. Брейди достал его из багажника, положил на асфальт и открыл. В перевернутом шлеме лежала металлическая коробочка размером с модем. Он знал, что это компьютерной мозг ЦМП, который крепится на поясе. Вторая коробочка содержала жесткий диск цифратора, где хранились записи и прочая информация. Видеозапись меньше всего интересовала Брейди, но он подозревал, что жесткий диск все-таки нужен прибору, чтобы загрузиться и работать как следует. Вынув из футляра шлем, он обнаружил под ним и по бокам кучу всяких приспособлений и проводков. Немного повозившись, Брейди нашел на шлеме место для каждого из них. Повертев в руках потяжелевший шлем, он остался доволен: примерно так эта штука и выглядела у Алиши на голове.

Несколько неприятных секунд Брейди пришлось пережить, когда выяснилось, что специальные перчатки с кнопками управления ЦМП ему малы. В конце концов ему удалось их натянуть, порвав всего один шов. Оставалось надеяться, что шлем и жилетку с опорными наплечниками, в которой были проложены соединительные кабели, не подгоняли так тщательно под Алишу. В самом деле, их удалось надеть без труда.

Удостоверившись в этом, Брейди снял шлем. Чехол от ЦМП он бросил обратно в багажник. Затем взял из салона пистолет и клейкую ленту. Приклеив конец ленты к рукоятке пистолета, Брейди отмотал кусок около фута длиной и сделал петлю из ленты вокруг правого запястья. Весь участок между пистолетом и рукой он скрутил в жгут, чтобы лента больше ни к чему не клеилась. Потом он вытянул руку, проверяя, как держится пистолет. Теперь оружие не занимало руку, а свободно болталось рядом, но при необходимости его можно было схватить одним движением руки. Руки лучше было держать свободными – так проще совладать со спрятанными в перчатках кнопками.

Пока Брейди надевал «костюм робокопа», каждый кусочек его тела, пострадавший в бою с немцем, дал о себе знать. Даже обезболивающее не особенно помогло. Облачившись, он сделал глубокий вдох. Грудная клетка была несколько сдавлена, но поврежденные ребра уже не так беспокоили.

Оставив ключи от машины под ковриком возле сиденья, Брейди захлопнул дверцу и крышку багажника, взял шлем и начал спускаться ко входу в подземелье. В течение тех восьми-девяти минут, которые он потратил на облачение, на дорожке, ведущей к логову Скарамуцци, никто не появлялся. У Брейди появилось опасение, что врата в преисподнюю на ночь закрываются, чтобы не привлекать лишнего внимания к тамошним обитателям.

Подойдя к двери, он надел шлем на голову, опустив его в кольцеобразный паз, установленный на наплечниках. ЦМП не заработал; не включился дисплей перед глазами, не загорелись индикаторные лампочки. Брейди оказался в полной темноте: шлем сам по себе был непроницаем для света. Экрану, который находился с внутренней стороны шлема перед глазами и передавал изображения с видеокамер в различных режимах, требовалась энергия. Алиша объясняла ему, что в спецжилете – где-то в районе почек – есть два аккумулятора, которых хватает на пять часов непрерывной работы. После осмотра места преступления в Форт-Коллинзе она их заряжала – Брейди помнил, что постоянно натыкался за зарядное устройство, когда во время «мозгового штурма» раскладывал бумаги и фотографии по номеру Алиши. Тем не менее цифратор не включался.

«Господи, только не это!» – подумал Брейди, который уже готов был запаниковать.

Он стал крутить шлем из стороны в сторону, пытаясь надеть его поплотнее. Шлем легко вращался по окружности, и оставалось ощущение, что он не зафиксирован до конца. Потом шлем пошел туже, и Брейди чуть сильнее повернул его в ту сторону. Раздался легкий щелчок: сфера встала на место. Через миг Брейди прозрел, словно лицевая панель вдруг стала прозрачной. Мало того: стоя в темной яме, он прекрасно видел не только освещенную улицу, но и все, что находилось рядом: металлическую дверь, кнопки цифрового замка на стене, кирпичную кладку. Все это было видно ясно и отчетливо, как днем. Такую картинку Брейди видел, просматривая записи осмотров, сделанные Алишей. Цвета были характерными для режима ночного видения. Он помнил, что у ЦМП еще много режимов и возможностей: инфракрасные лучи для температурного сканирования, микрочип для первичного анализа биологических остатков, инфракрасные и ультрафиолетовые лазеры…

Однако надо было освоить на практике хотя бы азы управления этим хозяйством. Брейди открыл крышку, под которой находились клавиши цифрового замка, и нащупал пальцами кнопки управления. Для начала он нажал кнопку, расположенную под указательным пальцем правой руки. Дверь и стена перед его лицом озарились ослепительно-ярким светом. Чуткие датчики чуть притушили экранное изображение, чтобы Брейди не ослеп от отраженного света, который тоже был очень сильным. У него инстинктивно дернулась голова в сторону проезжей части, откуда его могли увидеть. Он понял, что включил галогенные лампы, и случайные прохожие могли решить, что возле семинарии пылает яркий костер. Брейди еще раз надавил кнопку – яркий свет погас, а экран вновь перешел в режим ночного видения.

Полминуты Брейди, не двигаясь, ждал, к каким последствиям приведет его действие. Заметили его или нет?

И тут он увидел на деревьях и стене семинарии отблеск голубоватых огней «мигалки» – к нему приближалась полицейская машина.

78

Отец Рендалл сидел за столиком маленького открытого кафе среди уличных торговцев с тележками. Они надеялись что-то продать даже в этот поздний час, вероятно, туристам из других часовых поясов, которые еще не успели адаптироваться к здешнему времени. Повсюду вокруг висели пестрые платки, одеяла и коврики. Отцу Рендаллу особенно нравилось смотреть на подсвеченные изнутри тряпочные сувенирчики, которые напоминали китайские светильники. Из открытой двери кафе доносились звуки скрипки. Играла дочка хозяина, его большого приятеля Ниссима Бен-Давида. С годами у нее получалось все лучше. Отец Рендалл отхлебнул из фарфоровой чашечки глоток своего любимого миндалевого чая. Этот напиток его всегда успокаивал, а сегодня ему нужно было успокоиться. За последние несколько дней Скарамуцци совсем с ума сошел – по несколько раз в день требовал от своих подручных найти и пристрелить Пипа, а теперь вот, кажется, похитил кого-то из американцев, приехавших сюда вести расследование.

Рендалл поставил на стол чашечку и посмотрел на часы. Лишь несколько минут он еще мог посвятить блаженному отдыху в спокойной обстановке. Скоро начнется пресловутое Собрание – причем начнется с псевдо-мессы, отправлять которую будет сам Скарамуцци. У отца Рендалла при одной мысли об этом богохульстве начинала болеть голова. А перед тем ему нужно было поговорить с Люко и аккуратно выспросить его, что он намерен делать с американцами. Может, не так все плохо, как он думает. Музыка утешала его, как прохладный ветерок.

Отец Рендалл вытащил из внутреннего кармана куртки портсигар и открыл его. При этом он задумчиво окинул взглядом развевавшиеся на ветру платочки и трепетавшие огоньки светильников. Но тут он увидел нечто такое, что заставило его выронить портсигар. Тяжелый портсигар упал на край блюдца, чашка подскочила, и горячий чай выплеснулся Рендаллу на колени. Святой отец вскочил, опрокинув стул.

Лишь на миг он отвлекся на ошпаренные колени и разбитый чайный прибор, но когда вновь поднял голову, видение исчезло. Нет, никаких сомнений – это точно был Пип. Вид у него был ужасный: голова вся в бинтах, глаза ввалились, кожа белая, как мел – но это был он.

Отец Рендалл выбежал из-за стола и поспешил – насколько позволяли его старые ноги – туда, где он видел своего приятеля. Пип был всего в десяти метрах от него, когда его лицо мелькнуло среди висящих платков, так близко… Добравшись до этой точки, Рендалл нигде не смог разглядеть Пипа – здесь кончалась базарная площадь, дальше шла узенькая восточная улочка.

– Пип! – крикнул в том направлении отец Рендалл. – Свяжись со мной, Пип!

Потом, понурившись, пошел обратно в кафе. Жена Бен-Давида Далия подняла опрокинутый стул. В дверях стояла притихшая юная скрипачка и с тревогой смотрела на священника. Он помахал ей рукой, попытался улыбнуться… И полез за бумажником: нужно было заплатить за чай и за все, что он разбил.

* * *

Голова уже не болела, но вкус во рту был такой, будто он из алюминия. Воду она давно выпила. Алиша сидела на койке, опустив голову на руки. Обстановка действовала на нее угнетающе. Ее мозг жаждал новой информации, Алише хотелось исследовать окружающий мир, каким бы он ни был. Она уже попыталась, дала себе волю. Стены каменного мешка оказались прочными – Алиша пыталась расшатать каждый камень, до которого могла дотянуться, поковыряла каждый шов кладки… Стальные прутья решетки стояли плотно – меньше чем на ширину ладони друг от друга – и были намертво вмурованы в пол и потолок. Замок тоже был приделан к решетке так, что не возникало и мысли его как-нибудь оторвать. Правда, до кнопок цифрового набора дотянуться было можно, но после трех неправильных вариантов кода включалась сирена. Громкий неприятный звук продолжался в течение двух минут, потом выключался. Алиша уже трижды приводила сирену в действие, но никто из охранников так и не появился, чтобы сделать ей замечание или хотя бы проверить, где она и что делает. Такое полное безразличие было хуже, чем неусыпная бдительность. Оно означало, что Скарамуцци уверен: ей не выбраться – из-под замка или из лабиринта, который якобы ее окружает. Может, и нет никакого лабиринта. Алиша считала, что ни одному слову Скарамуцци верить нельзя.

Больше всего ее озадачивала сама его затея: то, что Брейди должен встретиться с каким-то Пипом, взять у него папку с материалами и отдать Скарамуцци. Подразумевалось, что этот человек уже выходил с ними на связь. Может, она что-то пропустила? Когда это могло случиться? Алиша перебирала в памяти все возможные эпизоды, которые могли оказаться попыткой установить контакт: ищущие взгляды незнакомых людей, шифрованные записки на салфетках, непринятые телефонные звонки. Ничего похожего. С момента встречи в отеле «Мариотт» они с Брейди были практически неразлучны.

Нет, никто не пытался с ними связаться, это абсолютно точно.

Что за игру ведет Скарамуцци?

Он – сумасшедший, в этом нет никакого сомнения. Но при этом он хитер, страшен и обаятелен. И дело даже не в этом. Этот тип на самом делесчитает себя антихристом…

«А что, если он и впрямь антихрист? – вдруг подумала Алиша, и эта мысль ей не понравилась. – Что, если Амбрози ошибся?»

Алиша не помнила, чтобы кардинал как-то объяснил, почему считает Скарамуцци жуликом или безумцем. Когда он поднимал на смех доказательства Скарамуцци (исполнение пророчеств), Алиша полагала, что Амбрози прав. Не потому, что он хороший специалист и знает, о чем говорит, а просто она не верила в то, что антихрист может прямо сейчас ходить по земле, посрамлять неверующих в него и строить планы мирового господства. Это сюжет для плохого кино. Но если ученые, религиозные деятели и даже правительства верят, что антихрист в конце концов явится, то почему не сегодня?

Может, они неправильно подходят к этой проблеме. Что, если…

Алиша почувствовала на себе чей-то взгляд. Она обернулась и чуть не закричала.

В нескольких сантиметрах от решетки стоял волк и, опустив морду, исподлобья смотрел на нее своими желто-зелеными глазами. Из его покрытой густой шерстью груди вырвалось негромкое рычание, верхняя губа задрожала и приподнялась, обнажив белые клыки.

Алиша поняла, что перед ней один из тех зверей – помесь волка и собаки, – которые помогали Викингу убивать людей и охотились на Брейди и Зака. Если не один из тех, то точно такой же. Бойцовая тварь, приученная убивать. Алиша встала с койки и отошла на шаг.

Волк зарычал громче.

Алиша заметила в коридоре справа какое-то движение. Из тьмы появился еще один собако-волк, за ним еще один. Последний подошел, цокая когтями по каменному полу, и встал рядом с первым, который все это время не отрывал взгляда от Алиши.

Задержавшийся в дверном проеме волк сделал несколько шагов вперед, давая дорогу тому, кто шел за ним – человеку. Тот неторопливо выплыл из тьмы на свет, как из глубины мутного пруда на поверхность воды. У человека была густая борода, почти сливавшаяся с меховой накидкой на плечах. Он был в вязаной шерстяной рубашке, кожаных штанах и высоких сапогах.

Это был Викинг. «Убийца Пелетье».

Он вышел в коридор и осмотрелся. Из-за плеча Викинга торчала длинная деревянная рукоять. Алиша содрогнулась при мысли, что это – то самое оружие, которым он убил Синтию Леб и всех остальных. Она представила, как он отводит руку назад, берется за рукоятку, взмахивает топором и одним ударом срубает голову с плеч.

Словно угадав ее мысли – так, наверное, собаки чувствовали ее страх, – Викинг шагнул вперед и взялся за рукоять.