Текст книги "И приидет всадник…"

Автор книги: Роберт Липаруло

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 36 страниц)

28

– Поехали на трамплин! – крикнул Тревор Уилсон своему приятелю Джозайе, ехавшему позади. Даже находясь в трех метрах впереди, Тревор слышал, как тот пыхтит. Он не испытывал чувства превосходства над менее спортивным товарищем и не гонял его нарочно, чтобы тот сбросил жирок. Но все же хотелось бы, чтобы Джозайя не отставал, когда они носились на велосипедах по изрытой местности вокруг стройки. Жаль, некоторые приключения вместе с ним вообще невозможно предпринять – например, переплыть реку Тепл-Каньон и попасть на находящуюся за ней территорию национального парка – Джозайя скорее умер бы, чем преодолел ее.

Доехав до того места, где бордюрный камень понижался, Тревор выехал на тротуар и направил велосипед к трамплину, который построили для себя старшие ребята, катавшиеся на скейтбордах. Сзади лязгнул велосипед Джозайи – тот свернул на тротуар прямо через бордюр. «Слишком уж он старается не отставать. Сейчас это ни к чему», – мелькнуло у Тревора. Если он сейчас упадет, прыгнув с трамплина, Джозайя наверняка в него врежется. Тревор нажал на педали, чтобы разогнаться как следует, а заодно оторваться от приятеля. Упасть и так не хотелось бы – мать строго приказала беречь новую бойскаутскую форму, не порвать ее как предыдущую, – а если еще сверху обрушится Джозайя со своим великом, страшно даже представить, что получится.

Четыре метра до трамплина. Два метра. Задержав дыхание, Тревор потянул на себя руль, едва переднее колесо коснулось трамплина. Глухо пророкотал настил, потом наступила тишина – он летел. Тревор посмотрел вниз – бетон проносился больше чем в метре под ногами. Вот здорово, если его сейчас видят старшие ребята, которые построили трамплин. Такой прыжок прибавил бы ему уважения. Затем Тревор вспомнил, что он в шлеме, и пожелал, чтобы никто из подростков, наоборот, его не видел. Шлем – это не круто. Переведя взгляд на точку соприкосновения с землей, он собрался и приготовился удерживать переднее колесо, чтобы оно не вильнуло в сторону. Велосипед приземлился и, к ужасу Тревора, от удара чуть не выскочил из-под него, но мальчик сумел удержаться. Он тут же свернул в сторону, немного отъехал и остановился.

Оглянувшись, Тревор застал как раз тот момент, когда Джозайя влетел на трамплин. Он не потянул на себя руль и вместо того, чтобы откинуться назад, подался вперед. К тому же недостаточно разогнался. Переднее колесо, соскочив с дорожки, нырнуло вниз, задняя часть велосипеда получила дополнительное ускорение и вытолкнула Джозайю вперед поверх руля. Тот держался мертвой хваткой и только поэтому не опередил в полете велосипед. С грациозностью циркового медведя Джозайя выполнил стойку на руках, а затем всем весом обрушился вниз. К счастью, он угодил обратно на сиденье, но акробатическое упражнение в воздухе не прошло даром: едва успев воссоединиться в падении, Джозайя и его велосипед тут же полетели в разные стороны. Мальчик кувырком покатился по площадке, на какой-то миг даже встав при этом в полный рост, но закончил тормозной путь, сгруппировавшись в бесформенную кучу.

– Чувак! Вот это крутизна! – воскликнул Тревор, спрыгивая со своего велосипеда.

Джозайя застонал.

– Ты как, в порядке? – Тревор, склонившись, вгляделся в лицо приятеля. Глаза открыты – это уже хороший знак. На щеке содран клочок кожи. Джозайя держался за локоть.

– Дай посмотрю, – сказал Тревор.

Ладонь приятеля оказалась в крови. На руке у локтя был вырван небольшой кусочек мяса, из раны сочилась густо-красная вязкая кровь.

– Заживет, – решил Тревор, осмотрев рану с разных сторон.

Джозайя слабо улыбнулся. Тревор знал, что тот, как и другие ребята в школе, считают его большим специалистом в медицине – с тех пор как после несчастного случая он провел в больнице несколько недель. Тревор их не разубеждал. Хоть какая-то компенсация за тот ужас, который пришлось пережить.

Конечно, пребывание в отделении интенсивной терапии не слишком расширило его медицинские познания, разве что в той области, которая непосредственно его касалась. Теперь он знал, например, что в Соединенных Штатах в среднем тонет примерно двенадцать человек в день. Из них десять – мужского пола. Он знал, что «цианоз» – это синеватый оттенок, который приобретает кожа при недостатке кислорода в крови. Еще Тревор узнал, что даже правильно выполненным искусственным дыханием можно сломать человеку ребра. И что сломанные ребра болят при каждом вдохе.

После пережитого в больнице у Тревора появилось желание спасать людей, примерно так же, как врачи спасли его. Из комы он вышел с твердым знанием: нужно прожить свою жизнь правильно, нужно делать добро.

Люди, особенно дети, стали казаться ему чудесными существами, заключенными в тела как в скорлупу. Тревору пришла в голову мысль: сколько же детей в истории человечества безвременно умерло, и сколько всяких прекрасных вещей они смогли бы сделать, если бы остались живы. Ему хотелось посвятить свою жизнь тому, чтобы помогать людям выполнить свое предназначение.

После того несчастного случая у него появились очень серьезные для десятилетнего мальчика мысли. Побывав в коме, он словно повзрослел на много лет. За исключением нескольких невнятных фраз, сказанных им, едва он пришел в сознание, эти два события внешне никак не были связаны. Его домашние не пытались разобраться в причинах произошедшей с ним перемены, чувствуя, что она связана с болью и страхом, о которых Тревору не хочется вспоминать. Он даже наедине с собой не хотел копаться в этих воспоминаниях, загоняя их в самые дальние уголки памяти.

Тревор посмотрел на Джозайю еще раз и вдруг вытаращил глаза.

– Что там? – испуганно спросил приятель.

– Шлем-то у тебя… – шепотом ответил Тревор. Он отцепил ремешок под подбородком Джозайи и осторожно снял шлем с его головы. Тревор опасался, что под шлемом окажутся мозги вперемешку с кровью, но увидел там только потные растрепанные волосы. Тогда он повернул шлем, чтобы Джозайя увидел проходившую через всю его переднюю половину глубокую горизонтальную трещину. Через нее было видно разбитый пенопласт.

– Это могла быть твоя голова.

– Голова у меня немножко болит, но… – Джозайя ошеломленно потер лоб.

Тревор потрогал свой шлем. Теперь он готов был примириться с его существованием.

– Ну, вставай. Идти сможешь? – Тревор протянул руку, чтобы помочь другу встать.

– Слушай, глянь-ка туда, – сказал Джозайя, когда поднялся и тяжело повис на плече у Тревора. Он, прищурившись, смотрел в сторону скал, отделявших городские земли от огромного парка «Королевское ущелье».

Тревор тоже посмотрел в ту сторону. Поначалу он ничего не увидел на вершине хребта, кроме огромных валунов и корявых сосен на фоне бледно-голубого неба.

– Я не… – начал он, но потом разглядел наверху какую-то странную фигуру, стоявшую неподвижно, как скала. Мужчина это или женщина, Тревор так и не понял. Друзья смотрели секунд тридцать, но за это время фигура так и не пошевелилась.

– Непонятно, – сказал Тревор. – Ладно, пошли за твоим великом.

Велосипед лежал на земле: переднее колесо изуродовано, гнутые спицы торчали из него, как тоненькие ребра. Джозайя сидел на бордюре, пока Тревор пытался поправить колесо хотя бы настолько, чтобы велосипед можно было катить. Сначала спицы цеплялись за вилку. Потом шина соскочила и намоталась на ступицу.

– Ну, чувак, по-моему, велику досталось больше, чем тебе, – сказал Тревор. Он дал свой велосипед Джозайе, а сам поднял переднее колесо у его велосипеда и потащил, чтобы уцелевшее заднее катилось по земле.

Тут Тревор заметил, что Джозайя припадает на правую ногу, не сильно, но это потому, что опирается при ходьбе на велосипед. Двигались они одинаково медленно.

– Пусть мама отведет тебя к врачу, – предложил Тревор другу.

Джозайя отрицательно мотнул головой:

– Ничего страшного.

Некоторое время они шли молча. Потом Тревор, который до того пытался сдерживаться, прыснул.

– Ты чего? – обернулся к нему Джозайя.

– Старик, видел бы ты себя! – смеялся Тревор. – Ты сделал стойку на руках на руле!

– Правда? – заулыбался тот.

– Как свечка! В смысле, все тело стояло прямо, даже ноги!

– Я знал, что тебе понравится.

– Ой, можно подумать, ты специально!

Когда ребята отсмеялись и пошли дальше, Джозайя уже не так хромал. Они подошли к дому Тревора, подкатили велосипеды к гаражу, и Тревор набрал на цифровом замке код, которым отпиралась дверь. Та с ворчанием поднялась.

– Он все еще там, – сказал Джозайя, имея в виду фигуру на гребне горы.

Тревор сходил в гараж за биноклем. Отыскав цель и настроив окуляр, он увидел, что это все-таки мужчина, заросший длинными волосами и с пышной бородой. Он тоже смотрел в бинокль – прямо на них.

– У него тоже бинокль, – сообщил он Джозайе. – По-моему, он прямо на нас смотрит!

– Может, извращенец, – предположил Джозайя. Сложив ладони рупором, он заорал: – Чего тебе, гомик, вот этого? – Затем, повернувшись, потряс обширной задницей.

– Кончай! – Тревор толкнул приятеля.

– Ой! Локоть болит, псих!

Тревор снова приник к окулярам.

– Слышь, а рядом с ним собака какая-то, – сказал он чуть погодя. – На лайку похожа.

– Дай посмотреть! – Джозайя потянул у него бинокль.

– Может, просто строитель, – неуверенно предположил Тревор.

Джозайя настроил бинокль и вгляделся.

– Ух ты… – произнес он. – Стремный какой!

Тревор на всякий случай зашел в гараж. После того инцидента он очень не любил ничего пугающего.

29

Мальчик скрылся в гараже. Для своих лет он был маленьким, да и фотографии с водительских прав у Олафа, естественно, не имелось, но все же он понял, что нашел Тревора Уилсона. Мальчик подходил под описание: рост метр тридцать семь, вес сорок килограммов, рыжеватый блондин. Кроме того, он открыл дверь гаража по указанному адресу.

Мальчишка покрупнее все еще наблюдал за ним в бинокль. Завтра он скажет полиции, что видел странного человека на скале. Они придут сюда и найдут место, где стоял Олаф, отыщут еще немного собачьей шерсти. Ничего нового. Но если поищут как следует, доберутся до следов микроавтобуса. Вот с этим нужно что-то делать. Оставлять отпечатки пальцев на месте преступления Олаф не боялся, потому что их не было в полицейской базе данных, а попадаться в руки полиции он не собирался. Во всяком случае живым. А отпечатки протектора – дело другое. Если узор достаточно редкий, полиция сможет опознать микроавтобус, проверив его на всякий случай в то время, когда Олаф отлучится, скажем, на охоту или купить продуктов. Тогда преимущество внезапности перейдет к ним, а его Олаф никому не хотел уступать.

Толстый мальчишка опустил бинокль и сказал что-то, обернувшись к открытой двери гаража. Его приятель, Тревор, высунулся оттуда, схватил его за руку и затащил внутрь, бросив короткий взгляд в сторону Олафа. «Не любит, когда за ним наблюдают, – подумал Олаф. – Смышленый паренек».

Он осмотрел подходы к дому. Лес удобно стоял вплотную к задним дворам всех домов на этой улице. Каждый двор был обнесен двухметровым кедровым забором, в котором имелась высокая калитка, выходящая в лесопарковый пояс.

Олаф проследил, куда ведет пешеходная дорожка, что выходила к окраине, – там промежуток между кварталами и скалистой грядой, на которой он стоял, заполнял маленький, поросший травой скверик. Кроме небольшого количества деревьев, там стояла деревянная детская площадка и несколько качелей. К югу от него, справа от Олафа, находилась посыпанная галечником автостоянка. Дальше на запад к подножию холмов шла тропа. Она должна была проходить где-то рядом с тем местом, где сейчас стоял Олаф, хотя по пути сюда он никакой тропы не встретил.

Олаф вновь посмотрел на дом Тревора. Дверь гаража была закрыта, велосипеды исчезли.

Тут ему пришла в голову неприятная мысль: что, если толстяк останется у Тревора ночевать? Сыновья Олафа обожали приглашать друзей или уходить к ним сами с ночевкой. Решение Олафа убить мальчика, когда тот будет спать, означало, что ему придется действовать гораздо тише обычного. Это и так усложняло задачу, а тут еще второй ребенок в комнате… Олаф опустил бинокль, окинул взглядом ряды домов, протянувшиеся перед его наблюдательным пунктом, и вздохнул. Дело нужно сделать. И Олаф обязательно выполнит свою работу – чисто… или как получится.

Потом он еще раз осмотрел окрестности. Нужно было предусмотреть все и изучить местность досконально, чтобы ночью не нарваться на какой-нибудь сюрприз. Тропа, ведущая к парку, должно быть, проходит севернее. Олаф двинулся в том направлении, по пути перепрыгивая через валуны и валежник с неожиданной для его массивного тела легкостью. Собака некоторое время бежала сбоку. Затем, поняв, куда направляется хозяин, ушла вперед, вынюхивая и высматривая возможную опасность. Они двигались бесшумно и очень скоро растворились в лесу.

30

Все горизонтальные поверхности в гостиничном номере Алиши были завалены фото с мест преступлений. Брейди переходил от одного снимка к другому с лупой и блокнотом. Алиша сидела за столом и просматривала на компьютере в замедленном режиме записи осмотров, сделанные в Палмер-Лейке и Форт-Коллинзе. Время от времени она выбирала какой-нибудь кадр и отпечатывала его с высоким разрешением на принтере. Услышав звук принтера, Брейди сразу подходил, брал снимок и возвращался к месту, где работал.

Один раз он спросил у Алиши, есть ли у нее доступ в Интернет. В ответ на ее вопросительный взгляд Брейди пояснил, что ему надо немного полазить в сети. Она направилась в холл к торговым автоматам, а когда вернулась, купив для них обоих газировки, Брейди уже снова изучал фотографии. Минут через двадцать он спросил:

– Ну что, готова слушать?

Алиша просмотрела еще пару кадров из записи с осмотром дома Дэниэла Фирза и закрыла компьютер.

– Давай, жги! – сказала она.

– Жертва номер один, Джозеф Джонсон. Огден, штат Юта. Насколько можно судить по фотографиям и докладам с места, картин ада в его доме не обнаружено. Но обрати внимание на названия книг: «Окруженные Светом» Бетти Иди и Кертиса Тейлора, «Бессмертные останки: Свидетельства о жизни после смерти» Стефена Брауда и «Расплата – ад» Данкена МакАфи.

– Что это за чтиво?

– Судя по информации с сайта Amazon.com, все книги на одну тему – жизнь после смерти.

– Ясно, – сказала Алиша тоном, который скорее говорил об обратном.

– Знаешь ведь: остановка сердца, клиническая смерть, реанимация, и они вроде как с того света возвращаются. Пока они «мертвые», их душа… получает новый опыт.

– То есть?

– Видения всякие, они как бы взлетают над собственным телом. Или, как пишут в этих книгах, попадают в рай или ад.

– Мистика.

– Многие люди верят в реальность этого опыта. – Брейди обвел взглядом фотографии жертв «убийств Пелетье». – Во всяком случае, эти люди верили.

Брейди еще раз перечислил книги о «посмертном опыте», найденные в доме у каждой жертвы. Даже у помощника водопроводчика Уильяма Белла, библиотека которого состояла всего из пяти книг (включая «Иллюстрированный сборник образцов спортивных купальников»), нашлись «Справочник о жизни в состоянии клинической смерти для полных идиотов» П. М. X. Этуотера и «Экскурсия на тот свет: о людях, краешком глаза увидевших жизнь после смерти» Данкена МакАфи.

– Опять этот Данкен МакАфи, – заметила Алиша.

– Он единственный, чьи книги обнаружили как минимум у четырех жертв.

– Кажется, мы нащупали связующее звено.

– Теперь мне хотелось бы узнать, почему всех этих людей интересовал опыт «жизни после смерти», – глубоко вздохнув, сказал Брейди.

– Для этого на свете есть телефоны, – ответила Алиша. – Возьми себе трех убитых, а мне оставь двух. Давай обзвоним их родственников, а я, кроме того, наведу справки о Данкене МакАфи. Я буду звонить с сотового, так что ты можешь пользоваться гостиничным телефоном.

* * *

Когда Брейди через два с лишним часа, сделав последний звонок, повесил трубку, Алиша сидела в Интернете.

– Я умираю от голода, – заявил он.

Она сгребла со стола телефон:

– Закажем еду в номер? Тебе чего хочется?

Сделав заказ, она продолжила:

– Кстати, замечательный бывший муж Синтии Леб рассказал, что четыре года назад во время операции по удалению матки у нее остановилось сердце. Первое впечатление после того, как ее реанимировали, – ужас. Потом она не заговаривала на эту тему, но стала просто одержимой всеми этими загробными вещами – рай, ад, ангелы, демоны. Экс-любящий муж сказал, что расстались они в основном из-за этих «песенок с приветом», как он выразился.

– Никаких родственников Уильяма Белла мне не удалось найти, – продолжала Алиша, перевернув страницу блокнота. – Его начальник сказал, что несколько лет назад Белл попал в аварию. Разбил то ли вездеход, то ли аэросани, босс уже запамятовал. Белл месяц провел в больнице, но ничего после этого не рассказывал. С ним даже произошла перемена: до аварии он был общительным, а потом замкнулся. – Алиша пожала плечами. – Вот, а еще я выяснила, что МакАфи – католический священник, живет на Манхэттене.

– Священник?

– Да, я раздобыла его телефон.

– Хорошо. А у меня два облома. Бывшая супруга Дэниэла Фирза просто повесила трубку, когда я спросил у нее о его болезнях. Мать Фирза сказала, что год назад у него были «плохие переживания», когда его пришлось спасать от перитонита, – а потом тоже повесила трубку. С тремя родственниками Джозефа Джонсона повторилась та же история. Можно подумать, что я репортер «Нэшнл инкуайрер» и пытаюсь разузнать о трансвеститских наклонностях их возлюбленных. А вот муж Джессики Хэмптон рассказал, что она действительно была в состоянии клинической смерти – во время тяжелых родов остановилось сердце. Когда ее оживили, она была в шоке, кричала что-то о демонах и преисподней. Позже рассказала мужу, что демоны утащили ее в ад, а когда Джессика стала возвращаться обратно в свое тело, демоны вцепились и не хотели ее отпускать. На следующий день и в дальнейшем Джессика не желала обсуждать эту тему, хотя муж как раз старался ее разговорить, чтобы она облегчила душу. Она стала очень религиозной и посещала трижды в неделю службу в пресвитерианской церкви, а еще занятия по изучению Библии два раза в неделю.

Отчитавшись, Брейди встал с кровати, на которой сидел, и потянулся.

– Пока нам несут еду, пойду ополоснусь, а потом позвоню Заку, – сказал он и ушел, обещав вернуться через пятнадцать минут.

Алиша раскрыла сотовый телефон и набрала номер священника МакАфи.

– Алло! – ответил мужской голос после восьмого гудка. Звучал он так, словно его обладатель только что проснулся или недавно крепко выпил.

– Отец Данкен МакАфи?

– Да, а кто говорит?

– Это специальный агент Алиша Вагнер из Федерального бюро расследований.

– Из ФБР? Вы что, по поводу моих архивов?

– Э-э… каких архивов, простите?

– Так вы не насчет архивов звоните? А что вам тогда нужно?

– А что с вашими архивами?

– Их украли! – горестно вскричал МакАфи, так что Алише пришлось отодвинуть трубку подальше от уха.

– Когда это случилось?

– Три недели назад! Я написал заявление!

– Что было в этих архивах?

– Труды всей моей жизни. Я всю жизнь их собирал.

– Мне очень жаль. Может быть, я чем-то могу…

– Ах, не травите душу! Вы же все равно ничего не сделаете. Полиция ничего не делает.

– Ваши архивы имеют отношение к вашим книгам, к явлению «жизни после смерти»?

– Естественно, к чему же еще?

– Сэр, я звоню вам, потому что мы обнаружили ваши книги на местах совершения нескольких преступлений. Я хотела бы спросить…

– Так я еще и подозреваемый? За то, что во всеуслышание заявил об этом?

– Нет, я просто…

– Тогда оставьте меня в покое!

В трубке раздался щелчок.

– Алло! Отец МакАфи?

Так. Поговорили.

* * *

Отец МакАфи бросил телефонную трубку и закрыл глаза.

«Что еще приготовил ты для меня, Господи?» Период мук и бессонных ночей начался для священника три недели назад с визита отца Рендалла. Нет, не страхи и не угрызения совести мучили старика; МакАфи знал, как бороться с этими психологическими демонами. Пятьдесят девять из шестидесяти восьми лет своей жизни он успешно изгонял их молитвой. Нет, совсем иной демон – возможно, даже явившийся во плоти, как неохотно готов был признать МакАфи – поселился в доме при церкви. Непонятные тени, гулкие шаги в пустом коридоре, отвратительный смешок, раздававшийся где-то в доме и длившийся ровно столько, чтобы разбудить священника и дать ему понять, что это реальный, а не приснившийся звук, – вот с чего все началось.

За последнюю неделю эти выходки переросли в настоящие бесчинства. Приходя в молельню, священник то и дело обнаруживал, что статуи святых опрокинуты, у них отбиты головы или конечности, они перепачканы чем-то похожим на кровь – потом выяснилось, что это красная краска. Все это было отвратительно и страшно. Полицейские пожимали плечами. Наверное, мальчишки шалят, говорили они. Но МакАфи знал, что это не так. Он был уверен, что преследователя – кем или чем бы он ни являлся, это был гонитель, ненавидевший его и его церковь и обитающий где-то поблизости, – оставил после себя отец Рендалл.

Священник услышал за спиной шарканье чьих-то ног по каменному полу и резко обернулся. По стене коридора за открытой дверью его кабинета проплыла непонятная тень.

– Кто там? – громко сказал старик. Он чувствовал себя глупо, как человек, который сам себе не верит.

Тень пропала, но в ответ послышался знакомый смешок – скорее, даже хихиканье. Когда он стих, раздался звон разбитого стекла.

– Изыди! – закричал священник, крестясь. – Именем Иисуса Христа заклинаю тебя: изыди!

Ответа не последовало, но через несколько секунд тень вновь показалась на стене и уже не исчезала. Тот, кто ее отбрасывал, должен был стоять совсем рядом, за дверью, хотя и за пределами видимости. Сердце МакАфи заколотилось быстрее. Он закрыл глаза и забормотал молитву. Когда старик снова открыл глаза, тень исчезла.

* * *

Алиша открыла дверь Брейди, прижимая телефон к щеке плечом. Она помахала ему рукой: проходи.

– Джон, послушай, – говорила она. – Нет, вывод пока не окончательный, но почти.

Она замолчала, слушая, что говорит собеседник. Брейди подошел к столу, на котором был разложен их заказ. Он нашел свой чизбургер на тарелочке под металлической крышкой и, не садясь, начал есть.

– Мы уже нашли ниточку. Нашли взаимосвязь… – Алиша вдруг села на край койки. – Ясно. Все понятно, спасибо… – Она захлопнула телефон и добавила: – Хотя, вообще-то, не за что.

– Гилбрет? – спросил Брейди с набитым ртом.

Алиша кивнула.

– Они выявили совпадения отпечатков пальцев и шерсти животных в Огдене и Форт-Коллинзе. Те же собаки, один и тот же преступник в разных штатах… ФБР получает юрисдикцию на расследование.

Брейди кивнул и откусил еще изрядный кусок.

– Группа следователей прилетает завтра, – продолжала Алиша. – А мы улетаем.

Она встала, бросила телефон на койку, взяла свой «рубен»-сэндвич, но тут же отложила его и попробовала картошку-фри.

– Отвратительная картошка, – высказалась она, но Брейди это не испугало, и он тоже от души угостился.

Алиша снова взяла свой сэндвич и опять отложила его.

– Что ты молчишь? Ты что, не хочешь помочь расследовать это дело до конца?

Брейди отрицательно покачал головой:

– Меня вполне устраивает то, что мы уже сделали. Алиша, я не люблю длительные командировки. Мы внесли свою лепту. С меня достаточно.

– А меня бесит, что я постоянно сбоку припека, – заявила она, раздраженно застонав. – Я хочу быть в гуще событий. Хочу биться с плохими парнями.

– Те исследования, которые ты проводишь, помогут упрятать за решетку больше плохих парней, чем ты сможешь поймать за всю свою жизнь, занимаясь оперативной работой.

– Да-да, знаю…

– А если бы Эдмонд Локард поддался таким настроениям? Ты можешь себе представить расследование без опоры на отпечатки пальцев?

Алиша не ответила и надкусила наконец сэндвич.

– Я позвонила МакАфи, – сообщила она чуть погодя.

– Ну и?..

– Интересное дело. Его архив был украден три недели назад.

– Материалы по «жизни после смерти»? А, тогда это проливает свет.

– Вот видишь! Разве нельзя нам довести до конца это дело?! Нет, мы должны возвращаться домой и ковыряться в железках!

Алиша еще долго продолжала рассуждать в том же духе, жалуясь на свою горькую участь в стенах Бюро и попутно поглощая сэндвич.

Брейди смотрел на нее и улыбался. Она даже не подозревала, как была в этот момент очаровательна.