Текст книги "И приидет всадник…"

Автор книги: Роберт Липаруло

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 36 страниц)

74

Налево или направо? Коридор уходил в обе стороны, а на каменном полу не видно было никаких следов, позволяющих сделать выбор. Под потолком вдоль всего туннеля тянулся провод с электрическими лампочками, которые располагались далеко одна от другой. Малейший звук отражался от стен многократным эхом, так что определить первоначальный его источник было практически невозможно. Далекий грохот тележки мог с равным успехом доноситься как с одной, так и с другой стороны.

Брейди свернул влево.

Туннель здесь шел немного под уклон и время от времени делал легкие повороты то в одну, то в другую сторону, будто прокладывавшие его рабочие отклонялись от нужного направления, а потом исправляли свою ошибку. Шаги Брейди гулко отдавались в тишине подземелья, и это было вдвойне плохо: они выдавали его присутствие и мешали ему слышать, не приближается ли навстречу кто-то из обитателей здешних мест. Он пробовал идти помедленнее или на цыпочках, но ничто не помогало. В конце концов он разулся и пошел босиком, держа ботинки в левой руке.

Шагов через сто Брейди набрел на ответвление, уходившее вправо от основного туннеля. Брейди осторожно заглянул: боковой коридор не освещался, очертания его стен уже через несколько метров растворялись в непроницаемой тьме. Прохладный сквозняк, дувший оттуда, подсушил пот на лице Брейди. Он посмотрел в глубину освещенного туннеля: ничего нового или более определенного, такой же коридор, по какому он шел до сих пор.

Что выбрать: свет или ветерок? Идти дальше вдоль огней или свернуть к источнику свежего воздуха? Лампочки висят здесь явно не случайно. Но и сквозняк может указывать на обитаемую зону, к которой проведена вентиляция…

Второе показалось Брейди убедительнее, и он свернул в боковой туннель. Здесь уклон был круче, так что невольно хотелось ускорить шаг. Брейди поднял пистолет стволом вверх – с недавних пор в службах охраны правопорядка такое положение стали называть «полу-Сабрина», по имени героини, которую сыграла Кейт Джексон в «Ангелах Чарли» (только она держала у лица два пистолета, и такая стойка называлась «полная Сабрина»), Так он мог выставить вперед локоть и, нащупывая им стену перед собой, хоть как-то ориентироваться в абсолютной темноте туннеля. Время от времени его локоть проваливался в пустоту – справа оказывалось очередное ответвление. Иногда по изменению направления ветра он догадывался, что боковой коридор открылся в противоположной стене. На таких перекрестках Брейди всякий раз останавливался, пытаясь по звукам, свету или запаху определить, куда ведут туннели. Но все пути казались одинаково безликими, и он продолжал двигаться прямо.

Наконец из мрака стали прорисовываться едва заметные очертания коридора: поблескивали выступы на стенах, а тьма в районе очередного поперечного туннеля была заметно гуще окружающей. Откуда-то спереди явно просачивался свет, хотя и очень слабый. За небольшим поворотом мрак перешел в сумрак. Дойдя до этого места, Брейди остановился. В сотне метров впереди туннель выходил в освещенное помещение. Брейди поборол в себе желание пойти быстрее и стал двигаться осторожнее и поближе к стене.

Свет оказался не таким ярким, как почудилось Брейди после абсолютного мрака туннеля. В нескольких шагах от входа в помещение он задержался, осмотрел видимый сектор зала, потом прижался к противоположной стене и проверил ту часть, которая была видна оттуда. Никого не заметив, Брейди осторожно вошел. Источником света была одинокая лампочка с алюминиевым отражателем, висевшая в самом центре. Сводчатый потолок достигал в середине десяти метров высоты. Зал имел форму правильного восьмиугольника. В каждой из восьми стен имелся выполненный в виде арки вход в тоннель. Во всех коридорах было темно, но откуда-то доносился стук молотка и слабые, не громче шелеста ветра, звуки человеческих голосов. Да и за стук он, может быть, принял биение пульса в собственных перепонках.

Тут Брейди почувствовал, что его запас сил и решимости несколько истощился. Он начал наконец понимать, за какую сложную задачу взялся. Речь пока даже не шла о вызволении Алиши, для начала ее нужно было найти. Он очутился в настоящем лабиринте, туннели которого протянулись на многие десятки миль и пересекались во всевозможных направлениях. Вероятность набрести на то помещение, в котором держат Алишу, была близка к нулю.

В поисках подсказки Брейди обошел весь зал, вглядываясь и вслушиваясь в гулкую темноту каждого коридора. Вернувшись в центр зала, он обнаружил, что не помнит, с какой стороны пришел. Еще раз обойдя все туннели, он выяснил, что в трех из восьми пол слегка поднимается в гору – он мог прийти сюда по любому из них. Оставалось пять, из которых два вели несколько вниз, а в трех уровень пола не менялся. Брейди выбрал коридор наугад. Перед тем как удалиться из восьмиугольного зала, он оставил на пороге туннеля камешек. Поглядев на часы, чтобы засечь время, он пожалел, что часы у него без компаса.

Через четыре минуты ходьбы в кромешной темноте Брейди вышел в коридор, освещенный такой же чередой ламп. Он не мог понять, тот ли это коридор, по которому он шел раньше, или другой. Брейди пошел по нему прямо, не сворачивая в поперечные, освещенные и темные ответвления. Он миновал много таких боковых отводов. Они были очень разными; некоторые узкие (один до такой степени, что плечи задевали за стены), другие широкие, но и эти ничем особо не отличались. В некоторых туннелях стены были отделаны и отполированы до блеска, даже украшены сложным орнаментом, колоннами и арками. Другие просто кое-как вырублены в скале грубым инструментом. В одном из них к тому же пол был залит водой. Брейди пришел к выводу, что разнообразие подземных ходов, очевидно, отражает различия эпох, когда их прорубали.

Минут через двадцать после того, как восьмиугольный зал остался у него за спиной, Брейди набрел на второй, совершенно такой же. Несмотря на то что он точно помнил: свернул он лишь один раз на девяносто градусов, затем коридор значительных поворотов не делал, – он все-таки проверил все восемь выходов. Камешка ни в одном не было, зато имелось три освещенных коридора. Брейди пометил камешками тот коридор, по которому пришел, и тот, по которому решил направиться. Выбрал он и на сей раз одну из освещенных дорог.

Туннели, туннели… Скоро ему начало казаться, что в некоторых местах они идут параллельно, разделенные каменной перегородкой толщиной в ширину ладони. Брейди пришло в голову, что из-за постоянных подъемов и спусков туннели проходят друг над другом, спутываясь в клубки. Странные вещи творились в этом лабиринте с акустикой и светотенью, будто физические законы приобретали здесь пластичность и переставали поддаваться пониманию. Коридоры, казавшиеся короткими, отнимали не меньше пяти минут времени. Туннель, казавшийся бесконечным, вдруг упирался в скрытую во мгле глухую стену, и Брейди приходилось возвращаться до ближайшего перекрестка. Иногда из туннелей слышались голоса людей. Слов он чаще всего не разбирал, но один раз говорили точно на английском: Брейди узнал слово «настоящий» и словосочетание «два таких». Каждый раз, когда он сворачивал туда, откуда доносилась речь, звуки постепенно стихали – даже случайные шумы и знакомый стук молотка. Брейди вновь оставался один в каменной толще, теряясь в догадках, куда теперь идти.

Проходя по короткой перемычке между двумя освещенными туннелями, он услышал новый звук, заставивший его застыть на месте. Сначала раздался короткий, одиночный собачий лай. За ним последовала настоящая какофония разноголосого гавканья. Она приблизилась… стала удаляться… потом хор развалился надвое, как туман на ветру. Через несколько минут Брейди стоял, глядя на угол, из-за которого только что доносились пугающие звуки, и пытался понять, примерещились они ему или он на самом деле что-то слышал. Собачий лай затих слишком быстро, что-то не верится. Но с чего бы у него возникли такие слуховые галлюцинации? Неужели подземелье успело так сильно затронуть его разум? Потом ему почудился запах псины. Брейди потряс головой и пошел дальше – что ему еще оставалось?

Он прошел через еще четыре восьмиугольных зала и наконец оказался в одном из тех, которые уже проходил. Он продолжал шагать, оборачиваться, вслушиваться, принюхиваться. Брейди не мог поверить, что можно столько пройти по обитаемым, судя по всему, катакомбам – и за все это время не только никого не встретить, но и не наткнуться на свежие следы человеческого присутствия.

Не только пространство, но и время в этих туннелях искривлялось и нарушало свой ход. Выйдя из очередного восьмиугольного зала, Брейди засек время, а когда вскоре вновь посмотрел на часы, пришел в ужас: пятьдесят минут как в яму провалились. В другой раз, прислонившись к стене, он дал себе на отдых десять минут, а снова отправившись в путь, обнаружил, что прошло всего три.

Об ориентации в пространстве и говорить нечего. По ощущениям Брейди, он с равным успехом мог сейчас находиться как под самой мостовой Старого Иерусалима, так и на невообразимой глубине в толще породы. Что до пройденного расстояния, то он бы не удивился, если бы узнал, что над его головой находится храм Гроба Господня – или Стоунхендж. Пол шел то в гору, то под уклон, потолки то уходили ввысь, то опускались до самой макушки, коридоры расширялись и сужались, освещение менялось, менялись через несколько десятков шагов температура воздуха и направление ветерка, то и дело слышались (или мерещились) разные звуки – в какой-то момент от всего этого у Брейди закружилась голова. Туннель поехал в сторону и закрутился вокруг него. Брейди ухватился за стену, по это не помогло, и он плюхнулся на пол. Когда он закрыл глаза, ему показалось, что туннель остановился, но сам он продолжает вращаться, замедляясь, как выключенная карусель. Брейди сделал несколько глубоких вдохов-выдохов.

Потом открыл глаза: стены вновь стояли неподвижно. Преисподняя, вдруг подумал Брейди. Это ад: от меня зависит жизнь Алиши, а я заблудился в лабиринте.

Опираясь на стену, он осторожно поднялся и побрел дальше, уже не веря, что найдет здесь не то что Алишу, а хотя бы одного живого человека. Так и будет идти, пока не потеряет сознание. Кто-нибудь когда-нибудь найдет его высохшие кости и сгребет их в совочек.

Наконец он увидел свет из дверного проема в левой стене коридора. Заглянув туда, Брейди испытал потрясение, хотя и не знал, горевать ему или радоваться. Он стоял на пороге длинного узкого помещения с высоким потолком, у подножья уходящего вверх металлического пандуса, в конце которого, на высоте примерно третьего этажа, виднелась железная дверь.

75

«Это не может быть та же самая дверь», – подумал он.

От горечи у Брейди подкашивались колени, он едва держался на ногах. Бросив на пол ботинки, Брейди обулся, зашнуровал обувь и стал подниматься к двери. Он уже не заботился о том, чтобы идти тихо и осторожно; железный настил гремел у него под ногами; пистолет он держал за предохранительную скобу, и тот болтался на указательном пальце. Поднявшись, он узнал то место, где висел под пандусом, чтобы его не заметили. Он встал у двери и приложил к ней руку, словно надеялся чудесным мановением сделать так, чтобы это оказалась какая-то другая дверь. Но все, что ему удалось, – открыть ее, нажав на кнопку.

Это был все тот же подвал Латинской патриархии. Но в нем было светлее, чем в прошлый раз. Свет проникал через медленно сужающийся промежуток между открытой внешней дверью и косяком. У коробки с кнопками электронного замка стоял мужчина лет тридцати и удивленно смотрел на Брейди. Его длинные светлые волосы были собраны в пучок на затылке, а лицо явственно говорило о привычке к потасовкам. Кроме того, он был здоровенным, под два метра ростом, и мускулистым – этакий ходячий бицепс.

То ли выражение лица выдало Брейди, то ли здоровяк знал всех, кто имел право здесь находиться, а может, он уже знал о возможном появлении Брейди и пришел его задержать, но он сразу понял, что перед ним – нарушитель.

– Was machst Du denn Hier? – рявкнул он, бешено уставившись на Брейди. «Немец», – успел подумать тот.

Немец бросился на него, намереваясь схватить, но Брейди отступил на мостки и выставил пистолет. Увидев оружие, противник вытаращил глаза, но не остановился и не растерялся. Ударом огромного кулака он, как бейсбольной битой, выбил у Брейди пистолет. Пистолет ударился о стену, полетел вниз и исчез под пандусом. Через пару секунд он ударился о каменный пол.

В это время немец уже гнал Брейди ударами кулаков вниз по пандусу. Удары сыпались слева, справа, прямые – в бешеном темпе и без остановки.

«Целью боя является победа; достичь победы невозможно, находясь в обороне. Меч важнее, чем щит».

Это правило каждый, кто учился на сотрудника правоохранительных органов, знает наизусть, потому что тренеры без устали его повторяют. Оно встречается у Джона Стейнбека в романе «Деяния короля Артура и его благородных рыцарей», который насыщен подобными воинскими премудростями, но вряд ли Стейнбек сам это придумал.

Пригнувшись, Брейди поднырнул под очередной взмах огромного кулака и ударил немца головой в грудь, затем вошел в боксерский клинч, обхватив его за торс. Новый сокрушительный удар пришелся ему по спине. В ответ Брейди ткнул немца кулаком в живот. Ощущение было такое, будто он ударил по мешку с мукой. Брейди нанес удар и левой, забыв про то, что она ранена – рана тут же напомнила о себе, пронизав руку болью до самого плеча. Тяжелый кулак с силой опустился ему на затылок. На долю секунды сознание Брейди отключилось – как кинопленка, которая на миг соскочила с валиков, но тут же встала на место. Брейди «нашел» сознание, как утопающий находит поверхность воды, и всеми силами старался не упустить его.

Немец схватил его за волосы и оторвал от себя. По голове потекла какая-то теплая жидкость – кровь или пот, разбираться не было возможности. Держа Брейди за голову левой рукой, немец отвел правую и нанес страшный удар сбоку в челюсть. Что-то громко хрустнуло, и Брейди наверняка упал бы, но немец продолжат держать его за волосы. Противник снова отвел руку.

«Еще одного удара я не выдержу», – отчетливо понял Брейди.

Он инстинктивным движением выбросил вперед руку, выставив указательный и средний пальцы, как когти. Ему удалось попасть немцу в глаза. Он почувствовал, как проткнул одним из пальцев мягкую ткань, затем ощутил горячую жидкость. Противник взвыл от боли и ярости и отпустил его.

Брейди отшатнулся назад – он едва стоял на ногах.

Немец, продолжая орать, закрывал одной рукой лицо, а второй размахивал вокруг, защищаясь от возможной атаки. Моргая единственным оставшимся глазом и размазывая кровь по щеке, он отыскал Брейди. Вместо второго в глазнице и на щеке под ним поблескивала вязкая кровавая масса.

Брейди в ужасе смотрел на то, что он наделал.

Воспользовавшись его растерянностью, противник сделал шаг вперед, ухватил его рукой за шею и резко пригнул лицом к железным перилам мостков. Удар пришелся на подбородок: кожа на нем была разрублена костью и железом. Жестокая рука, не выпускавшая Брейди, подвинула на перила его шею и сильно надавила, стараясь сломать трахею. Воздуха Брейди уже лишился.

Сквозь окутавший его туман вспомнился еще один удар – и он тут же выполнил его: сложенной ладонью, как ножом, быстро и сильно рубанул немца, который стоял почти у него за спиной, снизу вверх в пах. Воздух с шумом вырвался у того из легких, немец согнулся, но шею Брейди не выпустил. Брейди локтем той же руки двинул ему по носу. Он услышал негромкий хруст, а вслед за ним – хриплый рев.

Противник отшатнулся, и Брейди смог вдохнуть. Воздух, хлынувший ему в легкие, словно погасил разгоравшийся в них пожар. Брейди потер горло и, продолжая держаться за перила, повернулся к немцу лицом. Тот как раз снова бросился на него, пытаясь обхватить, но свою залитую кровью голову отвел назад, словно боялся его испачкать. Брейди понял, что немец собирается нанести удар головой, поквитаться за разбитый нос или сломать лбом другие хрупкие кости его лица. При умелом применении это – страшный, порой даже смертельный удар, а враг выглядел так, словно забил лбом до потери боеспособности целую армию.

Мысли Брейди превратились в лихорадочное мелькание, раскаленный ураган злости и страха. Он еще раз ударил противника в пах, на этот раз коленом. Немец обмяк и упал на пандус под ноги Брейди, стукнувшись головой о железный настил.

Брейди, собиравшийся нанести несколько ударов, споткнулся об него, потерял равновесие и упал рядом. Большие стертые подошвы немца оказались у него перед глазами, и, прежде чем он успел понять, что происходит, тот пнул его ногой в подбородок. Брейди тут же усвоил главное правило уличной драки: бить чем попало, куда угодно и из любого положения. Он тоже начал пинать противника изо всех оставшихся сил. Он даже закрыл глаза – ноги сами разберутся, куда бить. Немец продолжал пинать его и добавил к этому удары кулаками по бедрам. От каждого удара в голове у Брейди взрывался фейерверк боли, и искорки от этого фейерверка пролетали у него перед глазами. Силы его были на исходе. Он схватил немца за ноги и крепко прижал их, потом оттолкнулся коленом от настила, и они покатились по пандусу вниз, цепляясь за стойки перил. Брейди оттолкнулся еще раз и изменил направление движения – они скатились вбок, перевалились через край настила и полетели вниз.

Пока они летели к каменному полу, Брейди продолжал бороться, стараясь оказаться сверху. В итоге они упали боком. Жесткая встреча с землей вышибла у обоих воздух из легких. Брейди откатился в сторону. Немец тут же пнул его в живот – не слишком сильно, но Брейди уже много и не нужно было. Превозмогая приступ тошноты, Брейди откатился и встал на четвереньки. Изо рта вместе со слюной текла кровь. Он выплюнул что-то твердое, и по ощущениям языка понял, что лишился одного из верхних клыков. Он прикрыл глаза.

«Этот тип меня прикончит, – подумал он. – Прямо сейчас, вот здесь».

Противник был крепче, сильнее и явно опытнее. У Брейди блоки и атаки получались куда хуже, прежде он никогда не принимал участия в такой серьезной драке. Курс самообороны вот прошел. Да еще часто приходилось – с фотографиями с места преступления в руках – размышлять о том, как именно преступник нанес смертельный удар, представляя себя на его месте… такой опыт можно считать?

Однако пока у него не так уж плохо получа…

Сильный пинок в ребра опрокинул его на бок.

«Дурак!»

Никогда не расслабляйся. Не своди глаз с противника. Еще парочка правил, которые он когда-то слышал, но тут же забыл, а теперь заучивает на горьком опыте.

Брейди подогнул колени, сжавшись в клубок, чтобы защитить внутренние органы. Далеко на полу он заметил темный предмет: пистолет. Слишком далеко. Второй пинок пришелся по ноге, но что-то отчасти защитило ее от удара, и тогда он вспомнил…

Он заслонился от следующего пинка, задрал штанину, расстегнул ножны на щиколотке и вынул нож, который дал ему Ави. Недолго думая, Брейди воткнул лезвие в ногу немцу.

Тот заорал и, припадая на раненую ногу, отскочил в сторону. Брейди выставил перед собой нож, сделал выпад и ткнул немца во вторую ногу. Тот повалился, как подпиленная секвойя.

Брейди отпрянул и поднялся на ноги. Его всего трясло, бок ужасно болел. Секунду он смотрел на рычащего немца, который зажимал себе раны на ногах. По полу под немцем растекалась кровь, казавшаяся в темноте черной.

Брейди качнулся назад и натолкнулся спиной на стену. Он повернулся – окружающая обстановка воспринималась с трудом, даже когда она давала о себе знать болезненным соприкосновением грубого камня с избитым телом – и пошел вдоль стены в сторону пистолета. Только приблизившись к тому месту, где лежало оружие, он оторвался от стены и подобрал пистолет. Затем вернулся к немцу, который продолжал корчиться, но уже не выл. Брейди прижал к его щеке удлиненный глушителем ствол.

Немец посмотрел на него единственным оставшимся глазом и оскалил зубы.

Брейди сильнее вдавил ему в лицо дуло и уселся ему на грудь.

– Где она? – спросил он, тяжело дыша.

Глаз немца сузился; он что-то пытался сообразить. Брейди знал, что эти размышления могут закончиться для него плохо, и не собирался давать противнику много времени. Он приставил ствол к тому месту, где подбородок немца переходил в шею, – из этого положения труднее отвести от себя оружие при резкой попытке вырваться.

– Девушка, – сказал Брейди. – Приехала со Скарамуцци и Арджаном пару часов назад. Где она?

Немец повернул голову вбок и сплюнул кровью.

– Не знать ни про какой девушка, – презрительно сказал он с сильным акцентом.

Брейди ткнул его пистолетом. Тот скривился от боли.

– Тогда Скарамуцци, – сказал Брейди. – Веди меня к Скарамуцци.

– Найн! Найн! – хрипло рассмеявшись, ответил немец. – Никто не будет отводить тебя к нему. Лютше ты меня убей, чем он.

Брейди почему-то сразу ему поверил. Такой страх или бездумная верность полностью совпадали с представлениями Брейди о характере Скарамуцци и его методах управления своими сторонниками.

Быстро отведя пистолет, он ударил немца рукояткой в висок.

Немец удивился, голова его дернулась, из рассеченной скулы потекла кровь. Но сознания он не потерял, а злобно уставился на Брейди и зашипел от боли. Брейди ударил еще раз, сильнее.

Немец «поплыл». Он схватил Брейди за рукав, пытаясь заблокировать следующий удар, но его рука разжалась.

Брейди все бил и бил его по голове пистолетом. Наконец немец обмяк. Брейди остановился, отведя руку с пистолетом наготове, чтобы нанести следующий удар. У противника голова была залита кровью, но он еще дышал. Брейди и сам дышал с трудом: похоже, у него были сломаны несколько ребер. Он опустил пистолет и устало покачал головой. Послать человека в нокаут далеко не так просто, как показывают по телевизору.

Брейди встал и, пошатываясь, направился к началу пандуса. Медленно – напряжение каждой мышцы, движение каждого сустава отзывалось болью – он засунул пистолет в кобуру. Нож он уронил, когда шел за пистолетом. Вспомнив об этом теперь, Брейди решил за ним не возвращаться. Он посмотрел на вход в лабиринт, потом на железную дверь наверху. Он долго стоял так, изнемогая от мук – больше нравственных, чем физических, несмотря на то, что досталось ему крепко.

Потом медленно побрел к выходу.

* * *

Ему удалось пройти несколько сотен метров до отеля «Глория», не потеряв сознание и не вызвав к себе излишнего внимания. Нетвердая походка, грязная и порванная одежда и общий внешний вид придавали ему сходство с пьяницей – это редкость в Старом Иерусалиме, но не до такой степени, чтобы немедленно вызывать полицию. Брейди зашел в гостиницу через черный ход, поднялся по лестнице на третий этаж и постучал наугад в один из номеров. Никто не отозвался. Тогда он вышиб замок ногой, зашел в номер и заклинил дверную ручку стулом. Потом осторожно, как человек, опускающийся в холодную ванну, лег на постель и опустил голову на подушку.

Потом повернулся на бок, свернулся калачиком и заплакал.