Текст книги "Бьющееся Сердце Смертии (ЛП)"

Автор книги: Роберт Хейс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 31 страниц)

И теперь, чтобы защитить мир, который ненавидел меня почти так же сильно, как я ненавижу себя. Чтобы спасти людей, которые считают меня и мою семью монстрами. Чтобы защитить тех немногих друзей, которые у меня остались. Чтобы защитить их всех, мне пришлось принять бессмертие. Это пытка. Самая настоящая пытка. Это чертов ад. Мне пришлось пожертвовать своим единственным шансом обрести покой и жить вечно в аду собственного разума.

Это шутка. Злая гребаная шутка, которую сыграла с нами судьба. И я – ее кульминация.

Джозеф показал мне, как это делается. Возможно, он предвидел, что это произойдет, или, может быть, это была просто форма его раскаяния за то, что он изначально вложил в меня зов пустоты.

Я поглотила призрака, и на мгновение в моем сознании вспыхнуло воспоминание о землянине, поедающем стейк аббана. Затем я использовала энергию, которую извлекла из него, чтобы подпитать свою врожденную способность к хрономантии. Магия, которая когда-то неестественно ускорила мое старение, теперь остановила его. Джозеф был прав, это отнимало много сил, но я могла заморозить себя во времени и жить вечно. Вечная тюрьма для монстра, который пожирал миры.

Что все еще оставило нас с одной проблемой: вырвавшиеся на свободу Мерзости. Они были почти так же опасны, как сама Норвет Меруун. Они будут поглощать, расти, возможно, даже сольются воедино и станут новым Бьющимся сердцем. Если позволить им распространиться, они уничтожат то, что осталось от Севоари, и, возможно, от Оваэриса. Но пока они все еще были связаны с Норвет Меруун, и Бьющееся сердце теперь принадлежало мне. С помощью Сссеракиса я могла управлять тенями и ночными кошмарами, питаясь страхом. А с помощью Норвет Меруун я могла контролировать ее Мерзости.

Я зачерпнула из нее, как из своих Источников, энергию, но без цели. Моя воля обеспечила эту цель, и я сформировала команду точно так же, как в тот день, когда создала свое проклятие. Через Норвет Меруун я добралась до всех ее Мерзостей и отдала им единственную команду.

Я приказала им сгнить!

Глава 42

Я ковыляла через море разлагающихся Мерзостей. Они барахтались вокруг меня, визжа, размахивая щупальцами, умирая. И они гнили. Приказ, который я отдала им, разнесся от меня, как нескончаемый крик, эхом прокатившийся по всему Севоари, и все монстры, услышавшие его, повиновались. Они не почувствовали боли. Их тела не были способны чувствовать боль. Но они понимали, что умирают, и каждый из них был напуган. Это был низменный, животный страх, тупой и безвкусный. Они умерли, и я осталась жить.

Сссеракис перестал меня поддерживать. Мой ужас сосредоточил всю свою силу и внимание на Норвет Меруун. Бьющееся сердце теперь было внутри меня, и оно хотело вырваться наружу, поглотить меня изнутри и начать свое вечное пожирание заново. Мой ужас не позволял этого, но ему стоило больших усилий держать Норвет Меруун запертой в теневой клетке.

У меня не было крыльев, поэтому я не могла летать. У меня не было лапы, моя рука снова превратилась в обрубок. На моей искалеченной ноге не было теневой повязки. Я соорудила костыль из кинематики и тяжело опираюсь на него.

Это то, что любят обыгрывать в историях обо мне. Если ты услышишь тук тук тук трости по крыше твоего дома, берегись, потому что Королева-труп пришла за твоими детьми. Барды любят рассказывать подобную чушь. Я прекрасно могу хромать без трости… бо́льшую часть дня. Но это правда, что моя нога представляет собой груду разорванной плоти и сломанных костей – она так и не зажила как следует.

Оставшиеся в живых миньоны Норвет Меруун рассеялись; геллионы улетели прочь, харкские гончие проскакали мимо меня. Черви исчезли с их кожи. Черви были частью ее, как и Мерзости, и они тоже послушались моего приказа. Избавившись от своих паразитов, многие существа Севоари стали такими, какими были раньше. Но многие и не стали. У некоторых из них черви были внутри слишком долго, они уничтожили слишком многое из того, чем они были раньше. Когда черви умерли, некоторые монстры просто остановились. Они не умерли, но в них не осталось ничего живого. В конце концов они стали пищей для других.

Медленно прихрамывая, я пересекла дно каньона, пробираясь по разбитым камням, между языками пламени, вокруг рек крови, через груды мертвых тел. Призраки роились вокруг меня, притягиваемые мной. Многие из них были солдатами, которых я привела с собой на Севоари, теми, кто погиб в этой великой битве. Другие были просто жителями Оваэриса, которых потянуло к великому разлому по причине, которую они не могли понять. Время от времени я останавливалась, чтобы поглотить одного-двух призраков, не обращая внимания на новые воспоминания, вспыхивающие в моем сознании. Я отдавала бо́льшую часть поглощенной силы Сссеракису, чтобы помочь моему ужасу в его новой вечной борьбе.

Я спросила себя, выжил ли кто-нибудь еще, или все они погибли в результате моего безумного плана. Крушение До'шана было разрушительным, а дно каньона было усеяно камнями размером с деревню. Было бы одновременно ужасно и странно уместно, если бы я была единственным выжившим.

Мои мысли привели меня к Сирилет и Кенто. Я пошатнулась, чуть не упала, изо всех сил пытаясь вдохнуть сквозь сдавленное горло. И тогда я закричала. Слов не было. Никакие слова не могли передать того, что я чувствовала. Я закричала от боли, горя и тоски, потому что, черт возьми, иногда ты не можешь справиться с душевным смятением, и единственное, что ты можешь сделать, это закричать. Мои дети были мертвы. Они были мертвы. И я буду жить вечно, зная, что они умерли из-за меня. Крика было недостаточно, но это было все, что у меня было.

Сссеракис молчал, сосредоточившись на своей собственной борьбе, но мой ужас передавал то, что он чувствовал по отношению ко мне. Мы оба горевали о моих детях.

Я вернулась к центральному крылу, вернее, к тому, что от него осталось, где Лесрей и ее солдаты дали свой последний бой. Я проковыляла мимо гигантского, свернувшегося клубком трупа. Лодос, его бронированные пластины искорежены, почернели, дымятся. Его плоть сгорела. Крошечная безголовая сороконожка пробежала мимо меня, извиваясь по земле в поисках спасения. Я дала маленькому лорду Севоари уйти.

Больше не лорд. Теперь он слаб и жалок. Он склонится.

Лесрей выжила. Конечно, она, блядь, выжила. Я нашла ее сидящей около трупа Лодоса, на небольшом камне. Она была обнажена, если не считать тяжелого плаща, накинутого на плечи. Ее кожа была перепачкана пеплом, а маска давно исчезла. Правая сторона ее лица была изуродована шрамами от ожогов, в глазу бушевало пламя. Она держалась за бок, куда ее ударил Лодос, оставив серьезную рану, но кровь не сочилась сквозь пальцы. Я увидела яростное оранжевое свечение огня под ее рукой.

Она подняла на меня глаза, поморщилась от боли, посмотрела на мою культю и ногу. «Все кончено?» Оплавленная половина ее лица едва заметно дернулась, когда она заговорила.

Я кивнула. Какая-то часть меня шептала, что сейчас самое время отомстить, что она никогда не будет более уязвимой. Я проигнорировала шепот. Я была слишком измучена, чтобы беспокоиться, и больше не была уверена, что Лесрей действительно достойна моей мести. По правде говоря, я не думаю, что она когда-либо была достойна. Насколько моя ненависть к ней была заслуженной? Я сделала Лесрей злодейкой своего детства и приписала ей столько боли, но, думаю, бо́льшая часть этой ненависти должна была быть направлена на наставников и Железный легион. И на Джозефа.

Лесрей закашлялась, и пламя заплясало у нее в горле, облизывая губы. «Мы победили?» – спросила она сдавленным голосом.

Я сгорбилась, тяжело опираясь на свой костыль:

– До известной степени.

– Что это значит?

Я могла бы солгать, скрыть правду о том, кем я стала. Но, честно говоря, я чертовски устала лгать. Устала скрывать, кем я была. Устала от всего. Поэтому я нашла свой собственный камень, села и рассказала ей правду. Норвет Меруун нельзя было убить, поэтому мы изолировали ее, и я ее проглотила. Теперь я стала тюрьмой для Бьющегося сердца Севоари и буду ей вечно.

Блядь! Пока я рассказывала произошедшее кому-то другому, оно казалось чертовски монументальной задачей. Все время простерлось передо мной, как одно мгновение, и я знала, что буду страдать каждый проклятый миг.

Пока я объясняла, нас нашел биомант. Пахт осмотрел раны Лесрей и пришел в отчаяние. Он понятия не имел, как залечивать раны, из которых вместо крови хлестал огонь. Лесрей со вздохом отмахнулась от него. Затем он посмотрел на мою ногу и глухо зарычал, что, по-видимому, по-пахтски означало Все кончено. Пахт попытался это исправить, но в тот момент, когда он влил в меня свою биомантию, что-то пошло не так. Он закричал от боли и упал, его рука превратилась в мумифицированную лапу. Да, биомантия на меня больше не действует. Слишком много некромантии в моей крови. Во мне слишком много смерти.

Мы измеряли число выживших сотнями, а не тысячами. После всего, что произошло, нас осталось так мало. После всего, что я сделала. Все были ранены, одни тяжелее других. Я видела, как умирали мужчины и женщины, корчась на каменистой земле в агонии от полученных ран. Я видела, как поднимались их призраки, смущенные и встревоженные. Я развязывала их прежде, чем они успевали привыкнуть к своему новому полу-существованию, поглощала их энергию и кормила свой ужас. Было приятно видеть тревогу на лицах выживших, когда я протягивала руку и призрак становился видимым и осязаемым в моей руке.

Сколько времени мы потратили на то, чтобы вытащить выживших из-под завалов? Несколько часов, по меньшей мере. Я помогала, чем могла, используя геомантию, чтобы сдвинуть землю и камни, но мертвых мы находили гораздо чаще, чем живых.

В конце концов Лесрей подозвала меня и задала вопрос, который я уже какое-то время обдумывала:

– Как нам выбраться отсюда, Эскара? – Она тряхнула головой. – Я предполагала, что мы полетим на До'шане обратно тем же путем, каким прилетели, но…

Но До'шан лежал, разбросанный по всему дну каньона. Какая бы магия ни удерживала его в воздухе, она исчезла, и никто, кроме Джиннов, все равно никогда ее не понимал.

– Сколько у нас осталось порталомантов? – спросила я.

– Четверо, – тут же ответила Лесрей. – Шестеро, включая нас. – То, что она запомнила мои настройки, было похоже на странную победу.

– Пешком, – сказала я. – Я уже совершала этот поход раньше. В Дхарне, на севере, есть малый разлом. Если мы пересечем Севоари к точке его относительной проекции, мы сможем…

– Мама?

Мое сердце подпрыгнуло в груди. Я резко обернулась, отчаянно желая увидеть ее и в то же время страшась этого. Сирилет и Кенто стояли передо мной. Живые! Кенто поддерживала сестру, Сирилет обнимала Кенто за плечи. Они обе были избиты, в синяках, грязные; их раны сочились кровью. Но они обе были живы.

Я захромала к ним. Сирилет, пошатываясь, высвободилась из рук Кенто, и мы встретились, цепляясь друг за друга. Из-за моей раненой ноги и травм, которые получила Сирилет, ни одна из нас не могла удержать другую, и мы обе опустились на землю. Мне было все равно. Я зарыдала, уткнувшись в плечо дочери, и попыталась спросить ее, как она выжила. Мои слова звучали невнятно, и я поняла, что мне все равно, как она выжила. Важно только то, что она выжила. Только то, что они обе выжили. Сирилет впилась пальцами мне в спину, беззвучно проливая слезы, которые я чувствовала на своей щеке.

Я посмотрела на Кенто. Мне тоже хотелось обнять ее, притянуть к себе. Но я не могла. Она не захочет. Она взглянула на меня, улыбнулась сквозь слезы и кивнула. Это было все, что мы разделили. Этого было непостижимо мало, и в то же время этого было достаточно.

Сссеракис шевельнулся во мне. Моему ужасу стоило больших усилий проявиться в моей тени, он был таким слабым, таким истощенным из-за постоянной борьбы с Бьющимся сердцем. И все же он протянул мою тень на Сирилет и на меня, настолько близко соединив наши объятия, насколько это было возможно. Так близко к семье, как Сирилет когда-либо была.

– У нас получилось? – спросила Сирилет. – Я имею в виду, у тебя получилось? Я видела, как умирали Мерзости.

Я уткнулась в ее плечо, все еще не в силах говорить. Мне потребовалось некоторое время, чтобы рассказать ей всю историю. Сирилет, конечно, поняла. Интересно, о многом ли она уже догадалась. К моим дочерям пришел новый биомант и осмотрел их. В основном у них были поверхностные раны, и, пока он занимался теми, которые, по его мнению, были более серьезными, Сирилет рассказала мне, что произошло.

Она создала вокруг себя кинетический щит как раз в тот момент, когда Бракунус ее ударил. По словам биоманта, гуль сломал ей два ребра, но щит спас ей жизнь. То же самое произошло и с падением с обрыва, когда До'шан рухнул вниз. Бракунус собирался ударить ее снова, но потерял равновесие, и Сирилет сумела с помощью геомантии создать вокруг себя каменную сферу, которая защитила ее от самого страшного.

Кенто, с другой стороны, была так разъярена нападением Бракунуса, что сопротивлялась ему, даже когда вокруг них падал склон. Ее хрономантия позволила ей двигаться со скоростью, с которой гуль не мог сравниться, и она перепрыгнула через него, обогнула и оказалась прямо на нем, когда они упали.

Что случилось с трусом?

Я повторила вопрос Сссеракиса. Кенто поморщилась:

– Я отрезала ему голову от шеи. Это было нелегко. Он был очень большой.

Потребовался целый день, чтобы спасти как можно больше выживших. Лесрей насчитала всего три с половиной тысячи человек. Из пятидесяти тысяч, участвовавших в сражении. Большинство были землянами, но выжила и тысяча пахтов. Из гарнов выжило только пятеро, но они сражались в каньоне, когда упал До'шан. Еще один день мы потратили на то, чтобы собрать все, что могли, а затем отправились в путь.

Я выступала в роли гида. Я помнила, как мы путешествовали в прошлый раз, и, если бы я закрыла глаза и сосредоточилась на своей врожденной порталомантии, я могла бы перемещаться между мирами. У нас было всего шесть порталомантов и много людей, которых нужно было переправить. Путешествие в Дхарну заняло у нас пять дней беспорядочных прыжков через портал. Везде, где мы были в Севоари, мы видели свидетельства нашей победы. Гниющие отбросы усеяли ландшафт, который еще недавно был Норвет Меруун. Я предполагала, что Севоари потребуется много лет, чтобы по-настоящему восстановиться. Возможно, этого не произойдет никогда.

Мы заполонили улицы Дхарны. Тысячи раненых солдат испугали горожан, заставив их подумать, что на них напали. Со времени моего последнего визита здесь многое изменилось. Шторм немного утих, и, хотя песок все еще летел во все стороны дикими потоками, он уже не был таким яростным, что отделял плоть от костей. Я даже смогла увидеть огромные, похожие на луковицы купола крыш, которыми славился город, хотя у меня не было времени рассмотреть их внимательно.

Ополченцы Дхарны, несколько сотен полазийцев, пришли поприветствовать нас, хотя и опасались, чего это им будет стоить. Лесрей встретилась с ними и объяснила ситуацию. Я не уверена, что они ей действительно поверили. Дхарна была практически отрезана от остальной цивилизации из-за шторма и даже не слышала об объединенной армии Оваэриса, выступившей навстречу демонам Подземного мира. Несмотря на это, они помогли с нашими ранеными, обеспечили едой и водой, предоставили место для ночлега.

Я провела ту ночь со своими дочерями. Мы выпили. Ну, Сирилет и я выпили. Кенто наблюдала за нами, держась на некотором расстоянии. Она не выдала наших истинных отношений. С точки зрения всех остальных, Аспект просто наблюдала за происходящим. В тот вечер мы говорили в основном о Трисе. Мы с Сирилет обе плакали, горе было ослаблено алкоголем. Мы делились о нем разными историями, и она рассказала мне несколько таких, которых я не знала. Например, о том, как Трис спрятал мертвую мышь, оживленную с помощью некромантии, в комнатах Тамуры. Он приказал мыши подождать, пока Тамура заснет, а затем пощекотать ему ноги. Сирилет улыбнулась, вспомнив это, но улыбка быстро погасла. Их отношения никогда не были легкими, но она любила своего брата. Я думаю, многие из нас разделяли это чувство. Всегда было трудно находиться рядом с Трисом, он всегда отталкивал людей, но я знала, что многие будут по нему скучать. Я скучала по нему. Я всегда буду скучать по нему.

На следующий день я открыла портал рядом с малым разломом, чтобы вернуться в Ланфолл. Оттуда мы сообщим о нашей победе, и… и в этот момент я поняла, что понятия не имею, что будет дальше. Йенхельма больше не было, у нас там все еще были друзья, семья, но я сомневалась, что нам будут рады. Как и мне на Ро'шане. Мне некуда было идти.

Это неправда. У нас есть целый мир. Мы – последние лорды Севоари. Он принадлежит нам.

Мы прошли через портал в Ланфолл, всего две сотни человек, и оказались в окружении солдат и Источник-оружия. Не думаю, что они ждали нас, но пошли они нахуй. Удивлять людей – одна из величайших радостей в жизни. Как только мы прошли через портал, Лесрей удалилась, чтобы поговорить с охранниками. Я увидела, как они обменялись горячими словами, а затем пальцы указали в мою сторону. Когда Лесрей подошла в следующий раз, за ее спиной стояли солдаты, и в ее огненном глазе был мрачный взгляд. Я, блядь, знала, что должна была убить ее, когда у меня был шанс.

– Сирилет Хелсене, – официально сказала Лесрей. – Мы берем вас под стражу.

Глава 43

Прошел месяц. Месяц ожидания, когда упадет топор. Нас приютили Джамис и Отелия пер Суано. Они предоставили мне довольно роскошные комнаты в Форте Вернан. Однако с Сирилет обошлись не так хорошо. Ее держали под замком, лишили доступа к Источникам, бросили в темницу, запретили видеться со всеми, даже со мной. Конечно, меня это не остановило.

В первый день ее заключения охранники попытались меня не пустить. Первый охранник упал в обморок, крича, что у него под кожей ползают пауки. По-видимому, ему несколько недель снились кошмары об этом. После этого они даже не спрашивали о моих визитах, и я старалась навещать свою дочь раз в день.

Сирилет было скучно. Ей нечем было заняться, а моя дочь плохо переносит безделье. Я принесла ей книги для чтения, пару головоломок, которые нашла в магазинах Ланфолла. И еще я сидела и разговаривала с ней. Я поняла, что это был единственный раз, когда мы просто сидели и разговаривали, причем главной темой разговора не была угроза конца света. Когда она была маленькой, я управляла королевством, да и с ней было трудно разговаривать. Когда я вернулась после побега, всегда было слишком много событий, слишком много дел. Поэтому я использовала это время, чтобы впервые как следует узнать свою дочь. Странно, что только перед грозящей ей казнью мы смогли, наконец, узнать друг друга получше.

Кенто вернулась в Ро'шан. Теперь это было немного легче, учитывая, что летающий город больше не двигался. Он находился где-то над Одиноким океаном, между Ишей и Полазией, когда До'шан вошел в великий разлом. Лишенный своего противовеса, Ро'шан просто остановился. Я сомневалась, что Мезула была этим довольна, но хрен с ней и с остальными нашими богами. Не то чтобы они сплотились, чтобы помочь нам бороться с Бьющимся сердцем.

За этот месяц я много раз встречался с Отелией пер Суано. Джамису не хватило смелости предстать передо мной, и я сочла это хорошей идеей с его стороны. Каждый раз, когда я видела этого говноеда, мне хотелось и поцеловать его, и перерезать ему горло. Первое желание было не моим, и я знала об этом достаточно хорошо, чтобы не обращать на него внимания. Второе, однако, касалось только меня. Поэтому он отправлял свою жену на встречи со мной. Мы довольно хорошо узнали друг друга. Ей понравился мой шторм и то, как он разгорался у нее между бедер.

Сссеракис вел себя приглушенно, сдерживая Норвет Меруун. С каждым днем моему ужасу становилось немного легче справляться с ней, но это по-прежнему отнимала у него много сил и сосредоточенности. Он пожирал фоновый страх города, и я поедала каждого призрака, который находил меня. Вместе нас было достаточно, чтобы сдержать Бьющееся сердце. Однако прошло несколько долгих дней, прежде чем Сссеракис вернул мне мою лапу и снова начал проявляться в виде призрачного плаща. Потребовалось еще больше времени, прежде чем мы набрались сил для моих крыльев.

Ближе к концу того месяца был созван новый саммит. Кадира и ее многочисленная свита прибыли первыми. Мне сказали, что их демон-корабли пришвартовались немного выше по реке по не-слишком-деликатной просьбе. Я наблюдала за прибытием королевы Полазии с вершины самой высокой башни Форта Вернан, где я когда-то ждала нападения армии. Я хотела, чтобы они все тоже меня увидели, поэтому продемонстрировала впечатляющую вспышку молнии. Наверное, хорошо, что у меня не было крыльев, потому что мне очень хотелось спикировать вниз и сбить эту пыльную сучку с лошади.

Лесрей прибыла следующей. Она прилетела на флаере, и я намеренно не пошла ее встречать. Да, я все еще мелочна, когда дело доходит до этого. Мы вместе сражались, вместе проливали кровь, вместе вырвали победу. Но она также была той, кто затеял весь этот дурацкий судебный процесс. Я этого никогда не забуду. Учитывая все обстоятельства, она выглядела хорошо. Она носила белое, и белое всегда было при ней. Ее фарфоровая маска снова была на месте, прикрывая пылающий глаз, и на ней был странный пояс – жесткий, цвета выбеленной кости. Я решила, что он сдерживает ее пламя. Воздух вокруг нее холодел, земля замерзала при каждом шаге. Не зря мир узнал ее как Элементаль.

Последней прибыла Кенто, и она была не одна. Ко всеобщему удивлению, Мезула пришла с ней. В первый раз за более чем тысячу лет Ранд покинула свой летающий город, так что, я думаю, это заслуживало того внимания, которое Ланфолл придавал этому. Я поймала взгляд Кенто, когда та выходила из флаера, и она резко покачала головой. Затем вперед выплыла Мезула, и все ахнули и стали показывать на нее, как будто никогда раньше не видели бога. Что, я полагаю, справедливо. После этого все стало таким раздутым. Были коленопреклонения, молитвы и идиотское богослужение. Торговый союз устроил бал в честь Мезулы, как будто у этой сучки когда-нибудь был какой-то бал. Жители Ланфолла толпились вокруг Форта Вернан, просто надеясь увидеть Ранд. Это приводило меня в бешенство. Достаточно сказать, что я не присутствовала на балу. У меня не было желания потакать раздутому эго Мезулы. Вместо этого я провела время в подземельях, составляя компанию своей дочери.

Наконец, они назначили дату суда, эти представители всего Оваэриса, которые думали, что имеют право судить мою дочь. На самом деле это была формальность, но им нужно было провести суд, чтобы придать этому официальный характер. В цивилизованном обществе нельзя просто так казнить людей, особенно обездоленных королев. Сирилет дали время принять ванну и переодеться в чистую одежду, прежде чем она предстала перед судьями. По крайней мере, это придало ей больше достоинства. Я надела черное платье в тон костюму Сирилет, демонстрируя единство ненавистных Хелсене.

Я пыталась заверить ее, что все в порядке, что мы найдем способ доказать ее невиновность, но Сирилет только вопросительно посмотрела на меня, ее темные глаза горели, и сказала: «Но я не, мама. Я имею в виду, не невиновна. Я виновна. Я виновна во всем, в чем они меня обвиняют». Она покачала головой, на удивление спокойно принимая это решение.

Я, прихрамывая, вошла в зал заседаний совета рядом с дочерью, тяжело опираясь на Источник-трость, потому что моя нога болела так, словно по ней ударили молотком. При нашем появлении собравшиеся правители Оваэриса притихли. Я заметила множество враждебных взглядов и очень мало дружелюбных. Даже посланник-пахт смотрел на меня сердито, вероятно потому, что из-за меня погибла Иштар. Я это заслужила. Кенто избегала встречаться со мной взглядом. Она стояла позади своей матери, решительно уставившись в пол. Я знала, что она нам не поможет. Она собиралась наблюдать, как ее сестру приговорят к смертной казни ничего не предпринимая.

Джамис пер Суано прочистил горло. Недавно он получил последние несколько голосов в Торговом союзе, в которых нуждался, и был королем во всем, кроме короны. Поскольку мы все были в Ланфолле, ему выпало право быть голосом совета.

– Теперь, когда демоны Подземного мира повержены, – сказал он драматическим тоном, – мы собрались здесь, чтобы призвать к ответу королеву Сирилет Хелсене.

– Она не королева, – сказал один из представителей Тора в ярких одеждах. – У нее нет ни земли, ни короны, ни трона, ни народа.

По рядам идиотов пронесся ропот согласия. Джамис взмахнул руками, призывая к тишине, но им потребовалось некоторое время, чтобы успокоиться.

– Было решено, что будет суд. – В конце концов, он перекричал их всех. – Мы все согласились с этим. И кто может судить лучше, чем мы, представляющие тех, кто пострадал больше всего.

Я перевела взгляд на Отелию, сидевшую рядом со своим мужем. Она встретилась со мной взглядом, но ничего не дала в ответ. Да, там я тоже не найду помощи. Не имело значения, сколько ночей она проведет в моей постели, а не в постели своего мужа, она все-равно проголосует как он. И он проголосует как Союз. Интересно, услышит ли Сирилет хоть один призыв к милосердию.

– Королева Хелсене, – снова громко произнес Джамис, перекрывая нарастающий шум. – Вы…

Сирилет шагнула вперед мимо меня и повысила голос.

– Я сделала это, – резко сказала она. Она обвела всех взглядом, заставив каждого в зале увидеть ее темный свет. – Все, в чем вы меня обвиняете, правда. Я все это сделала. Я убивала людей, заставляла их отторгать Источники, чтобы создать расколы. Я сбросила луну на Полазию, убив всех в Ираде. И я также уничтожила До'шан. Погибли еще тысячи тех, кто не смог вовремя скрыться. Вам не нужно спорить о том, виновна ли я. Я виновна. – Она пожала плечами, кивнула головой, затем коротко улыбнулась. – Извините, вы, наверное, хотели устроить грандиозное представление из моего судебного процесса, но в этом действительно нет необходимости. Правосудие может выносить решение.

Я думаю, ее честность застала их врасплох. Они ожидали, что она будет отстаивать свою точку зрения, заявляя, что сделала только то, что было необходимо. Что ее действия были оправданы. Они совсем не знали мою дочь. Она взяла на себя ответственность и забрала у них власть. Они все еще могли казнить ее, но теперь только потому, что она им позволила. Я была так горда. Но я все равно собиралась вырвать у нее эту победу.

Джамис почти пришел в себя:

– Ну, да. Тогда мы движемся к…

Кадира ткнула одну из своих дочерей, и молодая женщина вскочила на ноги.

– Я требую публичной казни. Все жители Оваэриса должны понять, что мы не относимся к подобным преступлениям легкомысленно и что виновные в их совершении могут быть привлечены к ответственности. Тем более что их преступления потенциально могут быть гораздо более разрушительными.

– Мы все потеряли из-за действий этой женщины. Мы потеряли людей, землю, деньги. Полазия знает это лучше, чем кто-либо другой, потому что мы потеряли больше, чем кто-либо другой. – Принцесса взглянула на свою морщинистую мать, которая коротко кивнула ей. – Сирилет Хелсене должна быть казнена, чтобы Оваэрис мог начать залечивать нанесенные ей раны.

Представитель Тора встал рядом, его яркая мантия развевалась:

– Мы, жители Тора, обычно не верим в казнь как форму наказания.

– Забавно, – сказала я достаточно громко, чтобы мой голос эхом разнесся по залу совета, – потому что вы не против действий ассасинов.

Мужчина поднял руку, указывая на меня:

– Придержи свой язык, женщина.

Я позволила улыбке медленно расползтись по моему лицу и покачала головой:

– Нет. Но если ты снова попытаешься заставить меня замолчать, я придержу твой язык.

Зал взорвался шумом. Я стояла рядом с Сирилет в центре всего этого, устремив свой сверкающий взгляд на человека из Тора и не давая ему отмахнуться от моих слов.

– Как обычно, мама, – сказала Сирилет, улыбаясь. – Это моя казнь, и ты все равно найдешь способ сделать это по-своему.

Один из членов Торгового союза поднялся со своего места и неторопливо подошел к столу, на котором стояли фрукты и кувшины с вином. Да, на этот раз они приготовили прохладительные напитки. Потому что, приговаривая молодую женщину к смертной казни, важно избегать гребаного обезвоживания.

Я заметила, что Мезула молчала, несмотря на поднявшийся шум. Она возвышалась над нами, даже над представителем гарнов, и ее руки постоянно двигались, а глаза на ладонях наблюдали за всеми нами. Кенто стояла рядом с ней, опустив голову.

В конце концов, Джамису удалось утихомирить собравшихся до такой степени, что он смог снова заговорить. Он много махал руками и кричал, и, бьюсь об заклад, он пожалел, что у него нет тени, которую он мог бы зажечь, чтобы заставить их всех замолчать.

– Мы не потерпим угроз здесь, Эскара, – сказал он, глядя прямо на меня.

Я пожала плечами:

– Этот идиот все начал.

– Мама. – Сирилет положила руку мне на плечо и покачала головой.

– Я просто показываю, какой это фарс.

Она виновато улыбнулась мне, а затем перевела свой горящий взгляд обратно на Джамиса. «Ты можешь продолжать». Я спросила себя, заметил ли кто-нибудь, что она с такой легкостью, через меня, взяла под свой контроль все происходящее. Заявила о своей власти над ними всеми. Был ли у нее план? Разработала ли моя гениальная дочь какой-нибудь план за месяц своего заключения?

Представителю Тора потребовалась минута, чтобы вспомнить, на чем он остановился в своем оправдании убийства.

– Жители Тора обычно не верят в смертную казнь. Но в данном случае мы готовы сделать исключение.

– Как великодушно с вашей стороны, – прорычала я.

– На самом деле, мы настаиваем на этом.

Тогда они поставили это на голосование. Голосование. Они превратили жизнь женщины в бюрократический фарс. Торговый союз проголосовал за казнь. Джамис отвел от меня взгляд, но Отелия посмотрела на меня, быстро и виновато. Гарну, казалось, все это наскучило, но он проголосовал за. Все три представителя пахтов присоединили свои голоса к казни. После этого голосование стало во многом символичным – все еще оставались некоторые из самых влиятельных людей, которым предстояло проголосовать, но мы все могли видеть, к чему это приведет. Лесрей произнесла волнующую речь об ответственности в мирное время по сравнению с войной, затем она воздержалась, как упрямая стерва, какой она и является. Это не было голосованием против, но я видела, что это все, на что она была готова пойти.