Текст книги "Изгнание из Эдема. Книга 1"
Автор книги: Патриция Хилсбург
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 28 страниц)
– А откуда возьмутся деньги на грузовик и все остальное? Интересно.
– А вы что, не знаете откуда берутся деньги для умных людей? Из банка.
– Но их сперва надо туда положить. Верно?
– Вовсе нет.
– А как же?
– Кладут их другие, а банк ссужает их вам, если находит, что вы сумеете расширить свое предприятие, вернуть ссуду и уплатить проценты.
Хозяйка с ужасом смотрит то на Стэфани, то на мужа. Она давно перестала работать и готова вцепиться в волосы этой страшной женщины, которая подбивает ее мужа на непонятные афёры.
– Джек, не слушай эту женщину.
– Тихо!
– Не кричи на меня, Джек, прошу тебя. Не клади деньги в банк. От банков таким, как мы, ничего хорошего не дождаться. У нас отберут и то малое, что есть.
– Я кому сказал!
– Не поддавайся, Джек!
– Молчи!
Стэфани смотрела, но уже не слушала, как эта пара уставших, запуганных людей, пыталась криком доказать друг другу каждый свою правоту, но, похоже, безуспешно. Когда, накричавшись, оба обиженно умолкли, она задала им совершенно неожиданный для них вопрос:
– Скажите, когда в последний раз у вас был день отдыха? Я не говорю неделя.
Похоже, Стэфани, уже в который раз пришлось заставить этих людей оторопеть. Оба молча смотрели на нее. Первой опомнилась женщина, она что-то подсчитала в уме и ответила, как плохая ученица на экзамене:
– Последний день отдыха был у меня девятнадцать лет назад, когда было приказано всем…
– Девятнадцать лет назад? – перебила ее Стэфани, очевидно, тоже удивившись не менее их.
– День отдыха?! Мы не можем себе этого позволить. Если мы остановим свое производство хоть на день, то можем потерять заработок за неделю. А потом поди наверстай упущенное. Еще мы однажды отдыхали, когда была окончена Вторая мировая война, и мы на несколько часов ходили на площадь ликовать вместе со всеми, но потом работали всю ночь.
Женщина опять быстро-быстро стала орудовать иглой и говорила в такт взмаха руки. Стэфани и на этот раз пришлось ее перебить.
– Значит, чтобы дать вам день отдыха, нужна мировая война и смерть двадцати миллионов людей, ваших собратьев. Я могу это устроить без потерь и очень просто!
– Мы таких разговоров не понимаем.
– Каких это?
– Про отдых и миллионы погибших.
– Они вам не интересны?
– Нам просто некогда ими заниматься.
– Вы просто не умеете ни работать, ни отдыхать.
Но женщина не сдавалась. Она не сбавляла темпа работы и продолжала настойчиво возражать Стэфани, взяв инициативу в свои руки.
– Отдыхать, ничего не делать – это удел богатых бездельников, а мы труженики. Нам и Богом предначертано всю жизнь трудиться не покладая рук.
– А богатые по-вашему бездельники?
– Конечно.
– Все подряд?
– Наверное.
– А как насчет умственного труда?
Стэфани уже не хотела ничего доказывать этой женщине и полемизировала только по инерции, обдумывая следующий ход или психологическую атаку на сидящих перед ней людей, чтобы научить их, как сделать больше денег из того, что у них есть и показать им новые возможности.
– Умственный труд? Вот и занимайтесь им, но не у нас. Будьте добры, возьмите от нас подарочек, коли вас уж нам Бог послал, и уходите с миром.
Причитаниям хозяйки еще долго, очевидно, не было бы конца, и Стэфани была уже намерена остановить их, но резкий звонок, раздавшийся где-то наверху, мгновенно заставил ее замолчать и уставиться на мужа.
– Что это? – спросила Стэфани у обоих сразу.
Они молчали.
Звонок трескучим, резким звоном опять напомнил о себе.
– Ну, так что это значит?
Это Том Гудинас приехал забрать у нас изделия, – вяло сказал хозяин.
Стэфани энергично подхватилась и направилась к открытой двери, что вела к выходу из подвала, а хозяевам властно приказала:
– Сидите! Я сама с ним поговорю!
Она с легкостью юной спортсменки затопала своими изящными каблуками по грязной лестнице, поднимаясь наверх из подвала. Казалось, что буран, который забросил ее в это забытое Богом помещение, так же и выбросил ее обратно, наделав здесь столько переломов в душах этих темных тружеников.
Глава 6
Хозяин, как подхватился с места, так и безнадёжно плюхнулся обратно на свое место. В помещении стояла тишина и легкий, здесь никогда не слышанный, запах дорогих французских духов.
Супруги смотрели в открытый выход из подвала, и на лицах было написано: может это нам приснился страшный сон, а вот теперь мы проснулись, и все будет по-прежнему. Эта женщина ушла и все, что здесь происходило, испарится, как запах ее духов, забудется; и работа, работа, работа сотрет из памяти это стихийное бедствие, и привычная жизнь расставит все на свои места.
А наверху вдруг послышались возбужденные голоса, особенно уверенный голос Стэфани, который доминировал над глухим мужским. Но слышалась не ссора, не спор, а мирная, но возбужденная беседа деловых людей, обсуждающих что-то очень заинтересованно и по-деловому.
Эти голоса вернули, пробудили из оцепенения хозяйку и хозяина. Они посмотрели друг на друга, потом на выход из подвала и женщина, закрыв лицо руками, тихо, но с трагическим надрывом заплакала, размазывая по морщинистому лицу слезы. Было видно, что плакать ее заставляет не горе, а страх, страх перед будущим, горьким и беспросветным.
Муж смотрел на нее с сожалением, которое боролось с каким-то еще чувством. Эти два чувства делали его лицо по-человечески печальным и строгим, задумчивым и даже симпатичным.
– Не плачь, Клари, – мягко попросил он.
Услышав его голос, женщина замерла: она давно не слышала, чтобы он так называл ее, и голос его звучал так нежно. Отняв руки от лица, по которому еще бежали слезы, она прислушалась: не повторится ли еще этот звук, который пришел к ней из далекой ее молодости. Звук голоса и нежные слова не повторились. Она решила, что это ей пригрезилось, так как она уже почти никогда не вспоминала, что была молодой и довольно милой девушкой, работящей и привлекательной для парней из их квартала.
По подсохшим дорожкам на ее щеках опять побежали слезы и она наклонилась всем корпусом в сторону мужа:
– Ах, Джек, не слушай ее! – запричитала она, пытаясь остановить надвигающиеся события.
– Почему?
– Не слушай ее, – продолжала она, не обращая внимания на вопрос мужа.
– Почему?
– Не давай ей соваться в наши дела!
– Почему?! – голос его окреп и набрал силу и твердость.
Женщина выпрямилась, на своей примитивной лавочке, которая, казалось, истончилась и износилась от постоянного трудолюбия хозяйки, и продолжала увещевать мужа:
– Эта женщина за несколько дней спустит все наши сбережения, которые мы годами копили на черный день. И нам придется опять годами корпеть, чтобы собрать их снова.
– И что?!
– А я уже не могу так работать, как раньше. У меня уже нет тех сил!
– И что?!
Прогони ее!
– И что?!
– Посмотри на меня и на себя – мы уже не молоды и мы уже не сможем как раньше содержать мастерскую!
– Эту?
– Конечно! Подумай!
– Ты считаешь, это мастерская?!
Рот у хозяйки открылся для возражения, и она на некоторое время забыла его закрыть – так и сидела, стараясь узнать в человеке напротив нее своего мужа. Потом тихо спросила:
– Что ты хочешь сказать, Джек?
– А то!
Она продолжала смотреть на него, но объяснений не было, и немногословие его пугало ее больше, чем резкие слова, которых она наслушалась за свою немудрящую, но такую понятную жизнь. Теперь, сегодня и в данную минуту, происходило нечто, что готово было изменить, разрушить все, повернуть куда-то в непонятную ей сторону, и она пыталась остановить это, оставить все на прежних местах. Остановить надвигающуюся катастрофу должен был ее муж, и она хотела убедить его в этом.
Для нее было неким чудом резкая перемена в муже от нежной ласки до резкой грубости – это не предвещало ничего хорошего.
– Джек, я хочу…
– Я уже знаю твое хотение!
– Джек, но…
– Замолчи!
– Не могу.
– Сможешь!
– Я твоя жена.
– Что ты за жена?
– Я?!
– Да, Клари, ты! Вечно ты лишаешь меня мужества!
– Чего?
– Что, чего?
– Чего я тебя лишаю?
– Мужества!
– Как?
– А так! Посмотри, кругом полно людей, которые шикарят и разбрасывают направо и налево деньги, полученные от банка.
– Из банка?
– Именно из банка. Они только и делают, что бегают в банк и обратно, да знай себе вкусно едят, надевают красивую одежду, покуривают дорогие сигары и пьют шампанское.
– Но, Джек…
– Вечно твое «но»!
– Мы не можем…
– Вот так всю жизнь!
– Я не…
– Всегда с твоим «я» стояло рядом «не».
– Работа…
– Работа, работа, работа! Я уже не знаю, где в этом подвале ты, а где машина. Мне надоело думать только о завтра, я хочу иметь жизнь сегодня!
– Джек, риск…
– Именно, – я хочу рискнуть. Я хочу сыграть в эту игру, которая называется бизнес!
– Бизнес не для таких людей, как мы.
– А я хочу сыграть!
Оба устали от тяжелой, изнурительной перепалки-единоборства или вернее, противоборства, потому что они боролись не только друг с другом, но еще и каждый сам с собой. Эти усилия вконец измотали их. Молчаливая напряженная пауза давала каждому из них слабую возможность найти аргументы для дальнейшей борьбы.
Борьба должна была вот-вот возобновиться с новой силой, но они уже где-то подспудно неосознанно чувствовали, что там, наверху, в данную минуту решается дальнейшая судьба их мастерской и их самих не ими, а этой женщиной-стихией, упавшей на них, как снег на голову, и они будут только исполнителями в ее руках.
– Джек, – тихо и мягко сказала женщина, – игра не для нас. Для нас только работа.
– Я это уже много раз от тебя слышал и больше не желаю тебя слушаться.
– Ты взбунтовался.
– Да.
– Она, эта женщина взбунтовала тебя.
– Возможно, это провидение.
– Не гневи Бога, Джек! Это провидение не может быть от святости, а только от дьявола. Мы жили по-христиански, по-божески, а теперь ты хочешь все повернуть в другую сторону.
– Не причитай, как на похоронах, еще ничего не случилось. Но я действительно хочу изменить нашу жизнь. Это мы сможем сделать только сегодня, сейчас – другого такого случая может не быть.
– Не надо…
– Надо!
– Я не согласна!
– Я хозяин!
– А я?
– Ты просто работница, а не хозяйка!
– Почему?
– Ты можешь только махать иглой, а помочь умом сделать мне нашу мастерскую процветающей не только не можешь, а даже не хочешь.
– Может и хочу.
– Так что же ты?
– Боюсь!
– Страх не помощник в делах.
– Я боюсь риска.
– Риск должен быть.
– Мы потеряем все.
– А может приобретем!
– Джек, милый, прошу тебя, помолчи минуточку и выслушай меня до конца, а потом делай, что хочешь. Ты не умеешь играть в игру, которая называется «бизнес». Мы идем своей дорогой, по которой шли наши родители и нам завещали. Пока мы идем по ней, не погибнем, несмотря на всю нашу бедность. Как только мы свернем с нее, нам никто не поможет.
– Не надо, Клари, чтобы впереди тебя бежал страх – он плохой помощник, – мудро заметил хозяин.
– Ах, Джек, с нами никто не будет разговаривать. Кто нас знает? Кто нам поможет?
– А она?!
– Она не нашего поля ягода. Кто протянет нам руку помощи в трудную минуту, если мы начнем делать то, чего не делают все вокруг нас? Что ты будешь делать, если выйдешь на нашу улицу и увидишь, что все твои знакомые смотрят на тебя волком и не дают в долг даже на несколько дней? А все лавочники смотрят на тебя зверем, как на предателя.
– Я не боюсь!
– А зря!
– Может быть, но…
– Ладно. Все же послушай, я еще не все сказала. Джек, все наши совместные годы я шла за тобой – это была наша привычная дорога. Я не жаловалась и не просила о помощи. И я готова еще долго идти по ней, сколько Богу будет угодно, чтобы спокойно пожить под старость, когда уже не смогу шить, а ты подсчитывать каждую копейку.
– Мне это надоело!
– Что?
– Ждать старости!
– Но, милый…
– В старости не живут, а доживают, а это уже не жизнь!
– Боже, Боже! Кто и когда внушил тебе такие греховные мысли. Жизнь – всегда жизнь и в молодости, и в старости. Надо благодарить Бога за каждый прожитый день, а не злиться, что у тебя нет столько, сколько у богатых – это один из тяжких грехов, и Бог за него наказывает.
– Далеко не всех.
– Что кому дано.
– А почему не дано нам?
– У нас тоже кое-что есть. Но если ты рискнешь всем, вложишь наши деньги в банк и свернешь со знакомой дороги, мне этого не выдержать!
– Выдержишь!
– Нет!
– Не желаешь?
– Не смогу. Это убьет меня. Иди, прошу тебя, останови ее, Джек!
– Не смогу!
– Почему?
– Она меня убедит.
– Не давай ей спорить. Просто выставь ее вон. Будь мужчиной. Не бойся ее! Не разбивай мне сердце, не губи себя. Ну!
– Что, ну?
– Не сиди, сложа руки, как в храме. Надо действовать, а то будет поздно. Что молчишь?
– Думаю.
– Делай, что я прошу.
– Не кричи.
– Ах, Джек…
– Хватит, хватит!
– Ты даже не представляешь себе, что она может наделать! – со страшными рыданиями женщина зарывает голову в готовые изделия, как будто хочет спрятаться там от надвигающихся событий. Плечи ее вздрагивают.
Это зрелище доконало его – убило зарождающееся сопротивление ее мольбам и сломило желание прорваться в новую жизнь: ему так хотелось изредка иметь день отдыха, посидеть с мужчинами в трактире и узнать вкус хорошего пива. Вид трагически рыдающей жены заставил его забыть об этом и вернуться в свое повседневное житие, неизменное и серое, как осеннее небо.
Он встал, подошел к жене, наклонился над ней и сказал опять с лаской в голосе:
– Не плачь, Клари!
– Ты сделаешь, как я прошу?
– Конечно, я сейчас.
– Что сейчас, милый?
– Я не дам ей соваться в наши дела.
– И…
– Выставлю ее за дверь!
– Точно?
– Вот увидишь.
– Я знала…
– Что ты знала?
– Что ты так поступишь.
– Почему?
– Ты умный.
– Но так считаешь только ты.
– Это немало.
А вот я так уже не думаю.
Испуганно взглянув на мужа, хозяйка покачала головой, но уверенности у нее не прибавилось: мысль, что на сей раз битва выиграна не до конца, заставила ее быстро подняться и потребовать действий:
– Давай, милый, иди наверх.
– Иду, – сказал он, но не двинулся с места.
– Иди, иди, – она легонько подтолкнула его к проему лестницы, что вела наверх из подвала.
Мужчина-хозяин сделал несколько неуверенных шагов и замер, услышав уверенные лёгкие шаги на лестнице. Оба, хозяин и хозяйка, узнали шаги Стэфани.
Как только она появилась в проеме дверей, мужчина, надо отдать ему должное, шагнул ей навстречу, пытаясь не пустить в комнату. Стэфани, даже не заметив его намерения, направилась к столу, чтобы присесть.
Повернувшись и двинувшись за ней к столу, он обратился к ней с уверенностью хозяина:
– Вот что, мадам, давайте договоримся…
– Договариваться уже не о чем – я обо всем договорилась. Том…
Стэфани посмотрела на женщину, которая зажав рот, чтобы не плакать в голос, как сомнамбула, двигалась к своему не то табуретику, не то лавочке, на которой было ее рабочее место. Слезы беспрестанно катились по ее щекам. Это зрелище не вызвало ни капельки сочувствия у Стэфани: ее натура в трудную минуту требовала действия, а не слез. Считается, что сила женщины – в слабости и слезах – к Стэфани это не относилось.
– Так вот: Том уверен, что Блюк отдаст грузовик за половину той цены, что я предполагала. Так что это не просто недорого, а почти даром. Тому можно будет набавить немножко больше жалования, но это мы обсудим позже. Теперь Том – мой преданный и верноподданный раб.
Стэфани с раздражением посмотрела на хныкающую женщину, потом перевела взгляд на ошалело глазеющего на нее мужчину и приказала:
– Успокойте ее!
– Не могу.
– Сочетания этих двух слов я от вас двоих больше никогда не должна слышать. Тихо, – бросила она в сторону женщины. Та быстро вытерла лицо рукой и вежливо ответила:
– Хорошо.
– А теперь слушайте дальше: мне больше делать у вас нечего – слишком мало работы. Я пройдусь по адресам оптовиков и договорюсь, что мы будем доставлять им товар сами, как это делал господин Сюф. Я должна познакомиться с ними сама и выяснить все на местах, что мы от них будем иметь. Мастерские я посмотрю немного позже, может даже завтра. Сегодня у меня есть еще чем заняться. Когда вернусь, то устрою ваши дела как надо, с юридической обоснованностью всех документов.
– А теперь… – что-то хотела сказать женщина, но поперхнулась воздухом и замолчала.
– А теперь, – продолжила ее мысль Стэфани, – трудитесь, как раньше, как вчера и позавчера.
– Я хотел сказать, – начал мужчина, но и его Стэфани перебила, направляясь к выходу:
– Я вам все сказала. Мне надо наняться еще в одно место. Для меня у вас очень мало работы. Я справлюсь здесь за один день в неделю, а может даже и за полдня. Остальное время я буду тратить по своему усмотрению.
– Отдыхать?
– Нет, работать.
– Простите, мне интересно…
– Удовлетворю ваше праздное любопытство. Я уже присмотрела один ресторанчик.
– И что вы там будете делать?
– Наймусь посудомойкой.
– Кем?
– Буду мыть посуду.
– Не понимаю?
– Это для начала.
– Как у нас?
– А вы не глупы.
Стэфани вернулась от двери назад. Села на табурет и весело посмотрела на мужчину и женщину. Они оба просыпались как от тяжелого сна.
– А не пора ли нам отметить события сегодняшнего дня? – весело и радостно сказала она.
– Что сделать? – в два голоса сказали мужчина и женщина.
– Отпраздновать.
– Как это?
– Пойти в кафе.
– Не надо над нами смеяться.
– Я серьезно хочу есть.
– Ах, милая госпожа, вы не будете с нами завтракать за этим столом, – женщина обеспокоенно взглянула на корзинку, что стояла в углу.
Корзинка была старой и унылой, и хотя Стэфани не была гурманкой, но вид корзинки предполагал и вид пищи в ней.
Она опять встала, обошла вокруг стола. В душе у нее было полное равновесие. А почему бы ему и не быть, такое удачное начало. За это надо Богам платить.
Мужчина решил подать голос:
– Мне кажется, что я во сне.
– Мы как дети, теперь будем слушаться вас, – подтвердила его слова женщина. Она уже с надеждой наблюдала за женщиной, что легко кружила вокруг стола. Запах ее духов вгонял ее в эйфорию.
– У вас есть чистая скатерть? – вдруг спросила она.
– Что?
– Скатерть.
– Какая?
– На которой едят.
– За обедом?
– И за завтраком тоже.
– Мэм, нам некогда…
– Ладно. Но я хочу сегодня устроить вам час отдыха перед настоящей работой.
Стэфани осмотрелась вокруг. Подошла к женщине и сказала вежливо, но требовательно:
– Уберите все со стола. Застелите чистую скатерть. Я решила устроить вам час праздника. Один час. – Она направилась к выходу.
Когда Стэфани была уже у самого выхода, она услышала слабый голос:
– Куда же вы, мэм?
– Я сейчас вернусь.
– А мы?
– Что вы?
– Что нам делать?
Повернувшись всем корпусом к ним, Стэфани смотрела на этих постаревших детей. Решила им еще раз объяснить:
– Вы что не слышали, что я вам сказала?
– А это не шутка?
– Мне не знакомо чувство юмора. Да и не до него сейчас. Готовьтесь отдыхать.
На этот раз она ушла совсем.
Глава 7
Мужчина и женщина еще мгновение смотрели ей вслед. Первой, как всегда, опомнилась женщина:
– Джек, делай, что она сказала.
– Как ты думаешь, что значит у нее праздник?
– Некогда рассуждать, убирай все со стола, а я принесу скатерть, что мне подарила мама на нашу свадьбу.
– Но мы ее ни разу не застилали.
– Я всегда ее содержу в порядке.
Женщина побежала за занавеску. Мужчина быстро убрал в ящик свои конторские книги. Посмотрев на ворох одежды, стал складывать ее в ящик под столом.
Когда, запыхавшись, из-за занавески появилась женщина, мужчина уже убирал длинную рабочую скатерть, что свисала до пола и имела особое назначение.
– Клари!
– Что, Джек?
– Ты знаешь, что с нами произошло?
– Еще не знаю. Но помоги мне застелить аккуратно эту драгоценную реликвию.
Они осторожно расправляют на столе большую чистую скатерть.
– Вот видишь и пригодилась.
– Я уже не надеялась.
– Бывают же вот такие случаи.
– Мне кажется, это не с нами.
– Пойдем, милый, вымоем руки. У меня даже есть кусочек хорошего мыла. Тоже от давних времен.
Дружно и застенчиво эта пара, как не на своих ногах удалилась в угол к умывальнику. Оттуда были слышны их встревоженные голоса:
– Джек?
– Да?
– А она все по правде?
– Надеюсь.
– Нам теперь некуда деваться.
И опять все сначала.
– Джек!
– Да?
– Где твой гребешок?
– Вот.
– Спасибо, дорогой.
Умытые, причесанные и приглаженные, они возвращаются к столу и любуются скатертью.
– Вот видишь, Джек, она такая красивая.
– Только вот складочки.
– Это ничего, это всегда, когда скатерть долго сложена. Но отсутствующий взгляд мужа встревожил ее.
– Джек?
– Да.
– Теперь боишься ты?
– Чего?
– Ну того, что у нас произошло.
– А ты успокоилась?
– Примирилась.
– Вот так всегда.
– Что всегда?
– Сначала бунтуешь, а потом первая успокаиваешься.
– Я поняла.
– Что?
– Ничего особенно не изменится.
– Как это?
– Нам, как и раньше, надо будет много трудиться.
– А все остальное?
– Посмотрим.
Женщина собиралась присесть к столу с чистой скатертью, но по лестнице опять застучали изящные каблучки.
Оба посмотрели в открытый проем двери. Стэфани решительная и веселая энергично и радостно вошла в подвал. За нею появился мужчина, который нес большой короб.
– Проходите к столу, пожалуйста, – сказала ему Стэфани.
– Хорошо, мэм.
– Сервируйте стол, как я заказывала, на три персоны. Быстро.
– Разумеется, мэм.
– У меня очень мало времени.
Поставив короб, на котором было написано «Обеды на дом, на табурет, мужчина быстро и сноровисто, стал сервировать стол.
Стэфани, чтобы не мешать, отошла в сторону, взяла свой табурет и присела. Только теперь она обратила внимание, как прихорошились ее компаньоны. Умытые, причесанные – они помолодели.
– Ну как вам?
Стэфани не успела толком закончить фразу, как они откликнулись оба:
– Что?
– Быстро я обернулась?
– Где вы это все взяли?
– По телефону из ближайшего кафе.
Женщина радостно наблюдала, как сервируется стол. В глазах ее вспыхивали любопытные огоньки.
Мужчина хмурился, что-то медленно соображая.
Стэфани поторапливала доставщика:
– Вы еще долго?
– Вот только открою оранж и разложу бисквиты.
– Фрукты не забыли?
– Все как вы продиктовали, мэм.
– Салфеток оставьте побольше, уважаемый.
– Слушаюсь, мэм.
– Сок разлейте в бокалы.
– Уже сделано, мэм.
– Теперь вы свободны, – сказала она доставщику.
Но он продолжал стоять, надеясь на чаевые. Это было не в правилах Стэфани, и она небрежным движением руки показала ему на дверь.
– Через сорок минут приедете за посудой, и я подпишу счет. Счастливо.
Она встала со своего места, подошла поближе к столу и внимательно осмотрела все.
– Прошу, господа, садитесь!
– Мы?
– А то кто же?
– И это все нам?
– Вам и мне.
– Зачем столько всего?
– Праздник начался.
Стэфани первой уселась за стол, развернула салфетку и устроилась поудобней.
– Садитесь же – не будете же вы есть стоя?
Первой села Клари. Она с восхищением смотрела на все на столе, боясь притронуться. А вдруг это шутка, розыгрыш.
Джек, основательно все осмотрев, уставился на бокал с соком.
Стэфани, уже с набитым ртом, тоже подвинула к себе бокал с соком.
– Когда у нас будет первая прибыль, тогда мы пойдем в ресторан, и там будет шампанское, – весело сказала она.
– Мы никогда не были в ресторане, – отозвался мужчина, поднося к губам бокал с соком и обнюхивая его.
Это совсем рассмешило Стэфани, но она сдержалась.
Женщина с осторожностью ребенка дегустировала по-деревенски приготовленный антрекот.
Стэфани знала толк в еде. Энергию ее надо было хорошо питать, и она это не забывала делать.
– Ну как наш первый совместный обед, компаньоны?
– Кто мы?
– Компаньоны.
Пережевывая мясо, мужчина молчал. Женщина, облизнув жирные губы, комментировала:
– Я думала иначе.
– Что иначе? – не поняла Стэфани.
Женщина прожевала кусочек и уточнила:
– Я думала вы назовете нас уже иначе.
Стэфани, закинув ногу на ногу, искала что-то в своей сумке.
– У нас с вами еще будет много времени.
– Для работы?
– И для названий.
Наконец она нашла портсигар. Щелкнув серебряной крышкой, она достала длинную коричневую сигаретку.
– Прошу прощения, – вежливо обратилась она к мужчине и женщине, – но я позволю себе после еды сигарету. У меня сегодня был тоже довольно напряженный день.
Но мужчина и женщина были заняты яствами. Они себе такого не могли позволить. Это радовало, смущало и тревожило.
Щелкнув еще раз, но теперь уже зажигалкой, Стэфани закурила.
Сегодня уже в который раз в этом подвале разносятся небывалые запахи: духов, еды, сигаретного дыма.
– Вы ешьте, ешьте, – скоро придет рассыльный за посудой, – напомнила она хозяевам подвала. Расслабляться она не позволяла ни себе, ни другим.
Запив сигаретный дым глоточком сока, Стэфани властно и деловито спросила:
– Ну как?
– Что, как?
– Как наш час отдыха?
– Это не отдых, – сказала женщина, облизывая пальцы от бисквита.
– А что же это?
– Это праздничная трапеза.
– А вы не глупы, – медленно, с расстановкой сказала Стэфани и обратилась к мужчине:
– А как вы?
– Что я?
– Относитесь к свершившемуся?
– Цыплят по осени считают, – заметил он и заинтересованно посмотрел на оставшийся кусочек сыру.
– А вы мне все больше нравитесь.
– Привыкаем.
– К чему?
– К общению.
– Какому?
– Взаимному.
Женщина аккуратно складывала в салфетку остатки хлеба. Взгляд Стэфани ее не смутил.
– Быть бы такому в работе.
– Чему?
– Чтобы вы нравились нам.
– А вы мне.
– Поживем – увидим. – Умиротворенность не мешала мужчине быть немножко скептичным.
За такой взаимодовольной беседой застал их разносчик обедов на дом. Он быстро и ловко стал укладывать посуду в короб и убирать все со стола.
– Можно я заберу оставшиеся фрукты и хлеб? – спросила застенчиво женщина.
– Это все ваше, – недовольно буркнул разносчик и положил счет перед Стэфани.
Она внимательно изучила каждую цифру, достала из сумочки ручку и подписала.
Мужчина наблюдал за ней. Она, еще раз взглянув на последнюю цифру, протянула через стол ему счет:
– Подпишите и вы.
– Что это?
– Счет.
– За что?
– За обед.
– За этот? – мужчина кивнул на уже убранный стол.
– А то какой же?
– Я должен платить?
– Мы.
– Как это понять?
– Обед я взяла в кредит за счет нашей мастерской.
Мужчина молча взял счет, ручку, медленно подписал и подал разносчику. Тот положил его в карман форменной куртки и удалился. Он уже понял – чаевых здесь не будет.
Спокойствие мужчины было напряженным.
Женщина складывала скатерть, аккуратно распрямляя края.
Стэфани встала и решила быстро раскланяться, но мужчина остановил ее вопросом:
– Чья это мастерская?
– Хотите точность?
– Да.
– Наша.
– Так. Ясно, – он потрогал заскорузлым пальцем нос.
– Есть еще вопросы?
– Конечно.
– Давайте.
– У нас уже есть счет в банке?
– Нет.
– Есть кредит?
– Нет.
– А как же с машиной, праздничной трапезой?
– Я сказала: работайте, как работали и еще лучше, а финансовыми вопросами я займусь сама.
– А мы…
– Работайте! До свидания.
Стэфани удалилась так быстро, будто не ушла, а растаяла, как дым.
– Может я сейчас проснусь? – сам себе сказал мужчина.
– Нет, Джек, давай работать.
![Обложка: Честь Воина [CИ]](/files/books/110/no-cover.jpg)