Текст книги "Изгнание из Эдема. Книга 1"

Автор книги: Патриция Хилсбург

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 28 страниц)

Стэфани вскочила, отошла к окну.

– С женщиной?!

– Да.

– Немедленно зовите их сюда.

Джулиус медлил с ответом в трубку.

– Могу ли я положиться на ваше самообладание?

Смех Стэфани заставил вздрогнуть Сэдверборга, а рука прикрывавшая трубку прижала ее еще сильней.

– Вы можете положиться на кулаки Фархшема, вашего, простите, друга. Я должна взглянуть на леди Бесколготочек. Зовите их сюда, немедленно!

Адвокат пожал плечами и сказал в трубку:

– Просите мистера Фархшема и даму подняться ко мне в кабинет.

Стэфани почти радостным голосом сказала почти в ухо Джулиусу:

– Вот сейчас и посмотрим, что собой представляет эта леди Бесколготочек, на которую он променял меня!

Джулиус опять радостно улыбнулся, явно с надеждой скрыть опять свое чувство юмора:

– Я надеюсь увидеть нечто замечательное. Я просто заинтригован.

– Не будьте в самом деле дураком. Вы увидите нечто абсолютно заурядное.

Стэфани и адвокат заинтересованно смотрели на дверь кабинета, которая незамедлила открыться. Фархшем ввел под руку тихую, небольшого роста женщину, весь вид которой говорил о том, что она содержит себя сама. Она спокойно и невозмутимо подошла к столу Джулиуса. Джон, великолепный атлет, весь ум которого уже давно перекочевал в мускулы. Остановить взгляд было на чем. Его твердое, бронзовое лицо осталось неподвижным, только небольшие светлые глаза пытались выразить удивление. В наступившей тишине кабинета, казалось было слышно, как шуршат мысли Джона, зацепившись одна за другую.

– Стэфи!

– Я.

– Что ты здесь делаешь?!

– Жду тебя.

– Почему вы меня не предупредили, Джулиус?

– Представь женщину, – почти ласково сказала Стэфани Харпер.

– Меня зовут Патриция Смат, миссис Фархшем.

– Письма свои вы, кажется, подписываете несколько иным именем.

Джон, на всякий случай стал поближе к Патриции и даже под рубашкой было видно, как напряглись его мускулы.

– Послушай, Стэфи, не устраивай скандала…

– Я разговариваю не с тобой, а с этой женщиной.

Фархшем еще более напряг свои мускулы, но с места не сдвинулся.

– Не смей называть ее «этой женщиной»!

– Джонни, ты же обещал мне…

Глаза Стэфани засверкали, по лицу пробежали отвращение и ненависть, адвокат залюбовался ею и с некоторой грустью посмотрел на своего друга, но только на мгновение, даже сам не осознав этого.

– Обещал! – металл в голосе Стэфани Харпер почувствовали все.

– Какое право он имеет вам что-нибудь обещать?! Как он смеет вам что-нибудь обещать? Как вы смеете требовать от него обещаний? Как…

– Я не позволю оскорблять Полли, – голос Джона был тусклым, грубым и страшно невоспитанным, несмотря на то, что слов он произносил мало.

– Не правда ли, мисс Смат, вы не обижаетесь, – почти ласково обратился к ней Джулиус.

– Ничуть, – беззаботно сказала Патриция. – Мне это все знакомо.

– Знакомо?

– Да. Так ведет себя моя сестра.

– Ваша сестра? Вы смеете сравнивать меня со своей сестрой?

– Только когда горячится, как вы сейчас. Не сердитесь на меня.

– Кто горячится? Я?

– Что поделаешь, если у вас такой характер. Джонни, представь меня джентльмену.

– Простите, я совсем забыл. Джулиус Сэдверборг, мой поверенный и старый приятель. Мисс Смат.

– Она же Полли Бесколготочек.

– Это только мое прозвище. Смат же – наше родовое имя, как выражается мой старый мудрый папа. А вам лучше выкричаться – это таким людям как вы, говорят, помогает.

Джулиус Сэдверборг поспешил вставить свое слово:

– Садитесь, мисс Смат.

– Вот уже появился и мудрый папа! Только этого не хватало нам!

Патриция в это время делала вид, что не обращает внимания на слова Стэфани, рассматривала поломанное кресло.

– Ого! У вас здесь даже ломают кресла.

– Его поломала я. Пусть это послужит вам предостережением! – настаивала на внимании к себе Стэфани.

Опускаясь в предложенное адвокатом кресло, Патриция подвинула другое для Джона, но Стэфани быстро уселась на него. Джон Фархшем отбросил ногой поломанное кресло и был вынужден сесть рядом со Стэфани, которая оказалась между своим мужем и Патрицией. Адвокат в это время невозмутимо вернулся на свое любимое официальное место за столом.

– Видите ли, господин Сэдверборг, – сказала тихо Патриция, – дело в том…

– Объяснения не нужны. – Властно сказала Стэфани. – Я все объяснила уже господину адвокату. А вас я попрошу вести себя прилично в его и моем присутствии и называть моего мужа мистером Фархшемом, а не уменьшенно ласкательным именем.

– Конечно, Стэфани, если ты никому не дашь открыть рот, как…

Стэфани еще выше подняла свой холеный, загорелый, подбородок. Волосы ее рассыпались прекрасным угрожающим нимбом, а слова просто чеканились, как из драгоценного металла:

– Я никому не затыкаю его.

– Я…

– Говори, если у тебя есть что сказать.

– Прошу извинить, – опять тихо, еле внятно сказала Патриция, – но у него тяжелая фамилия. В моем маленьком кругу все зовут его просто Джонни.

Сидя рядом со Стэфани, Патриция выглядела маленькой миловидной, но серенькой мышкой, а Стэфани – роскошной пантерой, которую все же хотелось приручить адвокату.

– Как вам это нравится, мистер Сэдверборг?

– Что мне должно нравиться?

– Как эти третьесортные людишки именуют моего мужа «Джонни».

– Кто?

– И я должна все это терпеть?!

Тем не менее, Патриция сказала очень мирно:

– Да мы знаем, что вам приходится очень многое терпеть, дорогая…

– Дорогая!?

– … но так устроен мир.

– Мир для нас устроен так, как устроены мы сами. Ваш мир – не мой мир.

– Я согласна…

– Мир каждой женщины – в ее собственной душе.

– … вы правы…

– Послушайте, господин Сэдверборг, я вышла замуж за этого человека. Я впустила его в свой мир, мир, который мое воображение населило героями и святыми. Он первый, который из обыкновенных людей был впущен туда.

– Лучше бы…

– Я приняла его за героя, святого, любовника – все в одном лице.

– … вы этого не делали…

– А кем он оказался на самом деле.

– … дорогая.

– Судите сами.

Сжав кулаки и весь побледнев, Фархшем вскочил со своего кресла, голос его срывался на какой-то дискант:

– Будь я проклят, если потерплю это!

– На, ударь. Покажи ей, как ты нокаутируешь, – в позе мученицы Стэфани встала перед Фархшемом. – Покажи ей, как обращаешься с женщиной.

– Проклятье, – сказал Джон почти шепотом и опустился на кресло, и вся его могучая фигура как-то осунулась, опустилась, как опара. Растерянный, он опустил голову, и она оказалась ниже его, уже казалось, не таких могучих плеч.

Патриция вся подалась к нему, чуть не прислонившись к Стэфани.

– Не надо нервничать, Джонни милый…

– Милый…

– Ты только компрометируешь себя в глазах мистера Сэдверборга. – Голосок Патриции шуршал, как будто рвали газету. Нет, скорее, как газету резали ножом. – По-моему, тебе лучше пойти домой, а мы с ней сами выясним отношения.

Стэфани царственно, но очень осторожно опять опустилась в кресло.

– Потрудитесь не говорить обо мне в третьем лице. Я вам миссис Фархшем, а не местоимение.

– Извините, но…

– Без никаких но.

– … такая фамилия, что язык можно сломать. Мистер Сэдверборг, не находите ли вы, что Джонни лучше пойти домой? Нехорошо, что он сидит здесь и слушает, как мы рассуждаем в его же присутствии.

– Какая забота!

– Кроме того он очень измучен. Он всю ночь не сомкнул глаз.

– Откуда вам это известно, скажите на милость? – Стэфани дернула плечом.

– Неважно откуда.

– Как неважно?

– Известно и все.

Джон Фархшем нашел нужным вмешаться:

– Все было совершенно невинно, Стэфи. Куда же мне было деться после того, как ты учинила скандал и я был вынужден уйти из дому?

Смех Стэфани Харпер был неожиданным для всех.

– И ты пошел к ней?

– Я пошел к мисс Смат. Она тебе не местоимение – запомни. Я пошел туда, где надеялся найти покой и доброе к себе отношение.

– К ней!

– Да. Моей…

– Твоей!

– …милой, нежной, доброй, Полли. Вот так!

– Я, конечно, лишена чувства юмора, но все это мне кажется очень забавным. – Глаза Стэфани в самом деле лучились каким-то бесноватым смехом. – Ты в самом деле оставил меня, чтобы провести ночь в объятиях мисс Бесколготочек?

– Нет. Я же сказал, что все было совершенно невинно, – бубнил Джон.

Стэфани всем корпусом повернулась к Патриции:

– Был он в ваших объятиях или нет?

– Разумеется…

– Разумеется!

– … какое-то время был. Но не в том смысле…

– В каком смысле?

– …в каком вы думаете.

Стэфани еще больше развеселилась, она уже смеялась во весь голос, глядя, то на Патрицию, то на Джона.

– Значит у него еще более рыбья кровь, чем я думала, чем я считала. В общем, мужчина, который способен удрать из дому, когда жена готова простить его и подарить ему законные наслаждения, способен сотворить любую глупость.

Фархшем с удивлением и негодованием смотрел на Стэфани, и его высокий, не соответствовавший его телосложению голос звучал жалко, с одним ему понятным негодованием:

– Простить меня?

– Да, простить!

– За что простить? Что я такого сделал? За что ты набросилась на меня?

– Набросилась?!

– Так оно и было!

– Я не набрасывалась, я всегда веду себя достойно, даже тогда, когда обида нестерпима.

– Тебя никто не обижал.

– Ты в этом уверен?!

– Ты просто выгнала меня из дома.

– Нет, не выгоняла.

– Вспомни.

– Я вовсе не хотела, чтобы ты ушел. Это было с твоей стороны отвратительно, эгоистично. Ты мог уйти к своей Бесколготочек, но мне уйти было не к кому – Эндрюс за городом.

– Эндрюс? – чуткое ухо адвоката насторожилось. – Кто такой Эндрюс? Новое осложнение.

Патриция сразу вся встрепенулась, наклонилась в сторону адвоката и стала радостно докладывать:

– Эндрюс – это воскресный муж миссис Фархшем, мистер Сэдверборг.

– Как вы сказали? – встрепенулась и Стэфани. – Мой – кто? Кто?

– Ваш воскресный муж.

– Как это – воскресный?

– А то, что мистер Эндрюс для вас, то Джонни для меня. Вы все отлично понимаете.

Адвокат попытался прояснить ситуацию, поспешив вставить свой вопрос:

– Но я-то не все понимаю. Что же такое мистер Эндрюс Блэкфорд для вас, миссис Фархшем, осмелюсь спросить?

– О, это джентльмен, – почти безразличным тоном ответила Стэфани, – с которым я говорю о вещах, выходящих за пределы умственных способностей моего мужа, человека на редкость ограниченного во многих вопросах, мягко говоря.

Поерзав на кресле, которое подозрительно заскрипело, а адвокат с испугом посмотрел в его сторону, Джонни Фархшем проговорил, почти с горечью:

– Это парень, который выдает себя за интеллигента, только потому, что отец его был издателем. Он крутится вокруг Стэфи и делает вид, что влюблен в нее – у нее ведь хороший повар.

– При чем тут повар?!

– А я говорю точно, ему плевать на все, кроме еды. Он вечно приходит к завтраку или обеду.

– Не болтай глупостей, Джон!

– Точно, точно. Чревоугодник он. А от меня требуют, чтобы я его терпел! А стоит мне самому взглянуть на Полли, и…

– Что и…?

– О, Боже мой!!

Стэфани посерьезнела, с тоской взглянула на Джона, с брезгливостью перевела взгляд на Патрицию и заговорила своим полным непререкаемого достоинства голосом:

– Это совсем другое дело. Эндрюс боготворит землю, по которой я ступаю – это точно. Но ты грубо льстишь себе, если воображаешь, что твоя Бесколготочек боготворит землю, по которой ступаешь ты. Она боготворит твой кошелек, те вещи, которые покупаешь ей ты, и пока покупаешь.

Патриция вся как-то приосанивается, как курочка, которая собирается переступить лужицу с водой, и даже голосок ее звучит как ко-ко-ко:

– Не стану спорить – от споров одни только неприятности. Боюсь, что я действительно дорого стою Джонни: он ведь любит дарить мне красивые вещи, которых я не могу себе позволить.

– Особенно колготки.

– Колготки тоже бывают разные, а красивые очень дорогие, вы не находите?

Джон Фархшем с нежностью, которую он не может скрыть, смотрит на Патрицию и даже голос его становится не таким визгливым, обращается к ней:

– Нет, Полли, ты не стоишь мне дорого. Ты ведь сама чистое золото…

– Как трогательно.

– Подожди, Стэфи. Полли, это я навязываю тебе всякую дрянь, которой ты не хочешь. Ты бережешь мои деньги гораздо больше, чем я. Милая…

– Ну, хватит излияний. Вы, как я полагаю, его воскресная жена?

– Нет, миссис Фархшем, я сказала бы, скорее, что его воскресная жена – это вы.

– Я?!

– Да, вы. Ведь за его одеждой и за тем, чтобы он вовремя постригся, слежу я.

– Я надеялась, что у него хватало ума хотя бы на то, чтобы следить за своей внешностью, а не только за телом.

Встряхнувшись, чтобы как у курочки перышки легли ровно, Патриция приготовилась к монологу:

– Вы не случайно, столько раз выходя замуж, оставались одна.

– Это уж слишком!

– Вы не понимаете мужчин. Они поглощены другими вещами и совсем опускаются, если рядом нет настоящей женщины, способной присмотреть за ними. Видите ли, мистер Сэдверборг, дело обстоит так. В мире есть два сорта людей – люди, с которыми уживается кто угодно, и люди с которыми не уживается никто.

– Вы даже философ!?

– Не перебивайте, пожалуйста, миссис Фархшем. Люди, с которыми никто не уживается могут быть хороши собой, богаты, энергичны, блестящи, умны, темпераментны, даже романтичны и еще массу достоинств иметь.

– Вы таких встречали?

– Я же прошу вас, мадам, я должна сказать. Когда такие люди довольны собой, они могут быть приятными и сделать другого человека счастливым на полчаса. Но попробуйте пожить с ними – и они заедят вашу жизнь, заставят вас бегать за ними, прислуживать им и терпеть бесконечные ссоры. У них не пикнешь! На роли воскресного мужа или жены, они годятся, годятся для неистовых ссор и еще, разумеется, они умеют делать деньги, умеют их беречь и умножать. Но как спутники жизни они невыносимы.

– Полли…

– Молчи, Джонни, береги себя.

– И так – я воскресная жена? – с некоторым презрением, но уже не так агрессивно, сказала Стэфани.

– Да, мадам.

– А кто же тогда вы?

– А я, в известном смысле слова, домашний, добрый ангел-хранитель.

У Джона Фархшема заблестели глаза непрошеной слезой, он громко всхлипнул, не удержался от писклявого всхлипывания, едва ли не вскрика, чем очень удивил адвоката.

– Ты ангел, Полли, ангел, дорогая!

Стэфани не обратила на это никакого внимания, ей надо было разобраться с Патрицией.

– Вы для него половик, о который вытирают ноги. Вот вы кто. И не больше…

– Половики – очень полезная вещь, если вы хотите, чтобы дома было чисто, дорогая.

Все неожиданно вздрогнули, когда на столе зазвенел телефон. Сэдверборг, даже не попросив ни у кого прощения, быстро снял трубку. Его голос зазвучал немножко хрипловато, видно он сильно вникал в происходящий перед ним спектакль:

– Слушаю… Как вы сказали? Эндрюс Блэкфорд?

Стэфани зашевелилась на своем кресле и стала выглядеть, как будто сменила наряд. Мгновенно помолодела, глаза засияли глубоким светом.

– Эндрюс? Как он узнал, что я здесь?

Сэдверборг решительным голосом сказал в трубку:

– Попросите джентльмена некоторое время обождать, но пусть не уходит.

Он решительным движением положил трубку и вопросительно посмотрел на Стэфани.

– Не расскажете ли мне о нем поподробнее, миссис Фархшем? Он, кажется, глава издательства «Карманная книга»?

Молча и долго Стэфани смотрела на адвоката, понимая, что скажет только правду, которую ей не хотелось говорить перед «этой женщиной».

– Нет, глава издательства – его отец, который основал его. Эндрюс – член правления, но у него совершенно нет деловых качеств, способностей к этому делу. Благодаря прекрасной репутации его отца он состоит членом пятнадцати правлений, но, насколько я знаю, еще ни одно из них не слышало его деловых предложений и хотя бы одной дельной мысли.

Теперь улыбнулся Джон Фархшем.

– Ты несправедлива к нему, Стэфи. Никто в Сиднее не умеет заказать обед лучше его: этому он обязан и своим положением в обществе.

Джулиус, внимательно выслушав обоих, попросил прекратить обсуждение Эндрюса Блэкфорда:

– Благодарю вас. Теперь я составил достаточное представление о нем. Можно его пригласить сюда?

– Разумеется. Я хочу знать, зачем он пожаловал сюда к моему поверенному.

– Не возражаю, сказал Джон. – Вы, конечно, понимаете, что я ничего не знаю о его отношениях с моей женой, каковы бы они ни были.

– А что ты хочешь знать?

– В общем-то…

– Что «в общем то…»? Они совершенно невинны… пока что. Я не совсем убеждена, что люблю Эндрюса. Он просто ухаживает за мной, вот и все.

– У тебя много друзей-мужчин, дорогая Стэфи, но я никогда тебя не упрекал за них.

– Деловые партнеры в компании это не друзья-мужчины, как ты изволишь выразиться.

– Хорошо, хорошо.

Джулиус Сэдверборг аккуратно поднял трубку, как будто она могла рассыпаться, как поддельный Чипендейл.

– Попросите мистера Эндрюса Блэкфорда, – сказал он в трубку и опять тем же аккуратным движением водрузил ее на место.

Джон наклонился к Стэфани, чтобы через нее взглянуть на Патрицию.

– Сейчас, дорогая, ты увидишь субъекта, который вытеснил меня из сердца Стэфи.

Патриция склонила головку на бок, как курочка, которая рассматривает зернышко, перед тем, как его склюнуть, и ласково проворковала:

– Не могу представить себе мужчину, который мог бы вытеснить тебя из сердца женщины, дорогой Джонни.

Стэфани, выпрямившись, постаралась отгородить эту парочку друг от друга.

– Не будете так любезны воздержаться от нежностей в присутствии мистера Блэкфорда? – твердо приказала она и повернулась к двери, в которую уже входил Эндрюс Блэкфорд.

Внушительный, цветущий мужчина с викторианской бородкой. Он красив, элегантен, с холеным очень тщательно выбритым лицом, а бородка подстрижена, очевидно, у лучших парикмахеров Сиднея. Одежда на нем так отглажена и элегантна, что кажется отлитой по его фигуре. Немыслимой красоты галстук может быть привезенным только из Парижа.

Эндрюс Блэкфорд только на одно мгновение смутился, а потом быстро приобрел свой несокрушимый апломб и с доброжелательной улыбкой стал приближаться к ним.

– Хэлло! Каким ветром вас всех сюда занесло? – голос его звучал красивым мягким тембром, как хорошо настроенный инструмент в руках талантливого музыканта. – Доброе утро миссис Фархшем. Привет, Джон. Мистер Сэдверборг, я полагаю? Я не знал, что у вас посетители.

– Вы пришли очень кстати, господин Блэкфорд. Пожалуйста, присядьте.

Джулиус поставил еще одно кресло слева от Патриции и справа от себя. Эндрюс аккуратно, как делал он все, уселся на стул и вежливо повернулся к Патриции.

– Благодарю. Надеюсь, я не прервал вашу беседу с этой дамой?

– Нет, нет, пустяки, – вежливо откланялась Патриция.

Адвокат поспешил представить Патрицию Блэкфорду.

– Мисс Смат, близкий друг мистера Фархшема.

Патриция опять вежливо кланяется Блэкфорду и с любопытством рассматривает его.

– Очень рада познакомиться.

Блэкфорд, без интереса взглянув на Патрицию, поворачивается к Сэдверборгу.

– Дело в том, что миссис Фархшем в разговоре со мной упомянула, что у нее новый поверенный, и я решил, что мне тоже не стоит искать другого.

Адвокат, который в это время вежливо рассматривал Блэкфорда, не удержался от вопроса:

– Я вам очень признателен, но разве у вас нет своего поверенного?

– В общем, есть.

– Вы им недовольны?

– Видите ли, дорогой мистер Сэдверборг, никогда не следует удовлетворяться мнением одного человека. Заболев, я обращаюсь, по меньшей мере к шести врачам: противоречивость их мнений и рецептов убеждают меня, что лечиться лучше всего самому. Когда у меня возникает юридический казус, я советуюсь с шестью адвокатами примерно с тем же…

Стэфани с напряжением слушала инсинуации Эндрюса Блэкфорда, и, наконец, ее терпению пришел конец.

– Эндрюс, вы хорошо знаете, что у меня нет чувства юмора, и вам хорошо известно, что я не люблю, когда вы несете чушь, которая, по-видимому, должна казаться смешной.

– А это не смешно?

– Уверена, что нет.

– Я должен сказать, почему я пришел?

– Да, Эндрюс, ведь вы пришли посоветоваться с мистером Сэдверборгом относительно меня?

– Верно.

– Так и посоветуйтесь.

– Но ведь я рассчитывал застать его одного.

– А здесь, оказывается собралась вся шайка.

– Что значит – шайка?

– Я хотела…

– Я говорю с мистером Блэкфордом, и меня не интересует, чего вы там хотели. Кроме того, я не принадлежу к вашей так называемой, простите, «шайке».

– Прошу прощения, дорогая. Я только хотела показать, что я тоже слушаю.

Эту словесную перепалку вовремя прервал Джулиус Сэдверборг, обратившись с вопросом к Эндрюсу Блэкфорду:

– Имеет ли ваш вопрос, с которым вы пришли ко мне посоветоваться, отношение к семейным делам миссис Фархшем?

– Видите ли…

– Отвечайте конкретно.

– Да.

– И этот вопрос носит такой характер, что его придется обсудить со всеми взрослыми членами ее семьи?

– Только ее семьи.

– Я здесь не чужая, – пискнула Патриция.

– Не волнуйся, милая Полли.

– Вот видите, уважаемый мистер Сэдверборг, нам, очевидно, лучше поговорить сначала приватно.

Стэфани, которая не могла долго выносить присутствия стольких раздражителей сразу, как-то очень вяло возразила, собираясь, однако, сломать еще одно кресло своим, весьма вальяжным движением. Все посмотрели в ее сторону.

– Я не желаю, чтобы мои дела обсуждались ни публично, ни приватно.

– Почему, Стэфани?

– Они касаются меня одной.

– Но…

– Никаких но!

– Но разве я не вправе поговорить о моих личных делах с господином Сэдверборгом?

– Только не с моим поверенным.

– Почему?

– Я этого не потерплю!

– Но мы…

– Я все сказала.

Адвокат с любопытством и загадочной улыбкой рассматривал этот удивительный альянс, пытаясь разобраться еще в некоторых нюансах, хотя ему уже и так все было ясно. Немая сцена помогала как нельзя лучше увидеть и прочитать все на лицах. Он сам, с удивлением для себя, заметил, что ему хочется больше всего смотреть и слушать только Стэфани Харпер, то есть Фархшем. Сила и энергия, которая исходила от нее, подавляла всю эту троицу. Джулиус пытался разобраться, Зачем нужна такая компания этой, без сомнения, умной женщине. Но любовь зла. И у Стэфани Харпер, к сожалению, это не первая ошибка такого плана.

Это затянувшееся молчание прервал Джон Фархшем, горестно проворчав:

– Ну вот, опять поссорились, разошлись. Надо, значит, отправляться домой.

Стэфани поднялась первая. Еле заметное раздражение на ее прекрасном загорелом лице угнетало всех присутствующих. Было ясно всем, что последнее слово всегда останется за ней и бороться с ней почти бесполезно – она справится даже с кулаками Джона, если ей это будет нужно.

Проходя мимо Джона, она взъерошила ему волосы, довольно больно потянув их на себя.

– Не надо, – попытался отстраниться Джон Фархшем.

– Разошлись, разошлись! – с некоторым раздражением сказала Стэфани.

– Куда расходимся? – с тревогой в голосе спросил Джон, с опаской посматривая на Стэфани и притаптывая волосы.

– Стоит ли жить, если даже разойтись толком нельзя, – почти мирно сказала Стэфани и еще раз взъерошила Джону волосы.

– Джонни, ты сущий головастик.

– Стэфи… – пытается протестовать Джон, и на лице его – смятение и досада.

– Вы, домашний ангел, пригладьте ему волосы, видите он с ними не справится, – с неприкрытым сарказмом засмеялась Стэфани, с откровенным презрением глядя на Патрицию и возвышаясь над ними не только своим ростом, но и всей своей духовной недосягаемостью, дерзкой независимостью.

Подхватившись с места, Патриция старается встать между Джоном и Стэфани, чтобы своей тщедушной миловидной фигуркой прикрыть Джона Фархшема от Стэфани Харпер, и двумя ладошками тщательно стала приглаживать его непокорные волосы.

– Зачем вы делаете из него посмешище? Почему вы не жалеете его? – всхлипнула она.

Оценив сцену, Джулиус Сэдверборг нашел нужным вмешаться, чтобы предотвратить еще какие-нибудь неожиданности со стороны Стэфани и не разбудить зверя в своем друге Джоне Фархшеме, который мирно позволял ухаживать за собой с виду кроткой Патриции Смат, «ангелу хранителю».

– Скажите, мистер Фархшем?

– Я? Что?

– Почему вы женились на мисс Фархшем?

– Не надо ему вопросов, – быстро ответила Стэфани.

– Я хотел бы знать…

– Разве это нужно объяснять? – Стэфани наклонилась над столом и улыбнулась.

– Мистер Фархшем…

– Но ведь я все объяснила вам, почему я вышла замуж за этого человека, – Стэфани всем своим видом показывала, что слова Джона Фархшема ничего не прибавят к сказанному ей и не будут иметь никакого значения.

Но Джон Фархшем, приосанившись, расправив свои плечи, все же решил сказать свое слово:

– Вы вряд ли поверите мне, – он посмотрел на адвоката, а потом на всех остальных по очереди, – но она, когда всерьез захочет, умеет быть чертовски обворожительной и неотразимо милой и доброй.

Сверху вниз посмотрев на присмиревшего мужа, Стэфани все же придерживалась оппозиционных намерений, хотя в голосе ее промелькнула почти ласка:

– Почему не поверят?

– Ты себя не видишь сейчас.

– Что ты имеешь в виду?

– Он знает, что я имею в виду.

Стэфани вопросительно посмотрела на адвоката.

– Наверное, опять какая-нибудь глупая шутка, что вы называете юмором?

Вальяжный, с вернувшимся к нему апломбом Эндрюс Блэкфорд, решил все же напомнить о себе:

– Вы несете чушь, Фархшем.

– Чушь?!

– Да, да. Ваша жена – самая очаровательная женщина на свете.

Окончательно успокоившись, Стэфани уже стояла за спиной у Эндрюса Блэкфорда, но волосы ему не ворошила, там была такая идеальная прическа, что разрушить ее было бы кощунством, и даже Стэфани, видимо, не решалась на это.

– Не говорите так при них, Эндрюс.

– Я скажу это всему свету, уважаемая Стэфани.

– Не надо, не надо. Лучше увезите меня в такое место, где мы будем одни и повторите все в том же духе. Если хотите сказать всему свету, то лучше мне одной, наедине.

Улыбка, засиявшая на лице Джона Фархшема, сделала его лицо значимым и привлекательным. Он наклонился над столом и обратился к Эндрюсу Блэкфорду с надеждой:

– Уважаемый мистер Блэкфорд, ради всего святого, увезите ее, увезите подальше и в хорошее место.

– Ты этого хочешь, Джон? – как бы между прочим спросила Стэфани, но не придавая этому вопросу уже никакого значения и внимания.

– Увезите, увезите, пока она не свела всех нас с ума. Я прошу вас.

Адвокат заволновался – вся работа ускользала от него, все в этом кабинете, похоже, решили свои проблемы без него и собирались покинуть этот кабинет без его помощи и совета.

– Спокойствие, спокойствие, – поспешно сказал он.

Все с удивлением повернули к нему головы и за всех ответила Патриция:

– А мы все спокойны.

– Я уже сам не понимаю, где я, – признался адвокат и посмотрел на всех по очереди. – Вы все пришли ко мне за советом, но не говорите, что же вы хотите.

– Но я рассказала вам почти все, – с удивлением и некоторым возмущением прозвучал голос Стэфани.

– Вот я и считаю, уважаемая мисс Фархшем, – строго сказал адвокат. – Не лучше ли вам развестись?

– Что?!

– Как?!

– Зачем?!

Три вопроса обрушились на адвоката, и он не мог сразу сообразить, кто что сказал.

После того, как все опять смолкли, голос Стэфани зазвучал, подавляя попытки всех остальных вставить хотя бы слово:

– А на что будет жить этот несчастный? – она кивнула в сторону Фархшема – и стала с расстановкой объяснять адвокату: – У него за душой ни цента. Ведь если бы дядя не пристроил его в страховую контору, он стал бы боксером и теннисистом-профессионалом. Впрочем в конторе от него все равно никакого толку. – Она махнула рукой и опять спокойно присела, с подозрением прислушавшись, как тихо крякнул хорошо подделанный Чипендейл.

– Послушай, Стэфи, Сэдверборгу и всем остальным все это совершенно не интересно, – вяло возразил Фархшем и провел рукой по своей все еще топорщащейся шевелюре.

Но успокоить Стэфани Харпер, если она сама этого не хотела, было не просто.

– Не интересно!

– Стэфи…

– Должно быть интересно!

– Я прошу…

– Не надо меня просить. Я так решила и расскажу всем. Замолчи, Джон!

– Молчу.

– Вот так! Когда Джон сделал мне предложение, он был слишком глуп, чтобы понимать, какая это наглость!

– Вот видите!

– Я сдержала слово, данное отцу. Я вручила ему чек на сто пятьдесят марок и попросила его: «Превратите их за полгода в пятьдесят тысяч, и я ваша!»

Эндрюс посмотрел на Стэфани и заметил, между прочим:

– Вы мне этого никогда не рассказывали.

– А зачем? Возмутительная история.

– Что тут возмутительного, Стэфи?

– Все.

– Нет. Разве я не добился своего? Разве я не прошел через ад, чтобы добыть эти чертовы деньги и завоевать тебя, дорогая? Разве это не так? Даже невозмутимый Эндрюс Блэкфорд остолбенело уставился на Джона Фархшема – куда подевался его апломб и вальяжное спокойствие.

– Вы сделали пятьдесят тысяч за полгода? Я правильно вас понял?

– А почему вы думаете, что я не смогу?

– Верьте-не-верьте, Эндрюс, но он действительно их сделал. Да, этот дурак, увалень за полгода их сделал, заработал, и я вынуждена была сдержать свое слово, и он получил в жены Стэфани Харпер. Более того, обладание этими деньгами и мысль, что он сделал их сам, придало ему – вы не поверите! – известное величие. Я игрок. Я импульсивная женщина.

– Какая?

Стэфани посмотрела на Патрицию, как бы удивившись, что она еще здесь, но ответила, почти раздельно повторила незнакомое для нее слово:

– Импульсивная! Я сдержала слово. – Продолжала она, обращаясь только к адвокату. – Я вышла за него замуж. И лишь потом узнала, каким образом он заработал эти деньги или сделал их, как он выражается. Но было уже слишком поздно.

– Ну и каким же? – Фархшем, можно сказать, лез на рожон. – Собственным умом.

– Умом!?

– Да, только умом.

– Скажи лучше, только благодаря своей глупости, невежеству, преступным наклонностям и удаче, которая, к моему большому удивлению, часто сопутствует дуракам.

– Ты так не думаешь обо мне, Стэфи?

– Именно так. Но не мешай мне рассказывать адвокату. И вот, ты получил мою руку, которой добивалось столько достойных мужчин. А на самом деле ты должен был получить и заслуживал совсем другого – пяти или больше лет каторги.

– Пяти? Ты сама знаешь, что, возможно, и пятнадцати, но жизнь с тобой…

– Что, жизнь со мной?!

– Сказать?!

– Скажи, скажи!

– Жизнь с тобой оказалась пострашнее всякой каторги.

– Вот и вся благодарность!

– Прости…

– Она была бы для тебя раем, если бы природа создала тебя достойным такой спутницы, как я. А чем она стала для меня?

– Ты сама…

– Сама, сама, Джони, виновата. Когда-то ни один мужчина не был для меня достаточно хорош. Как принцесса из сказки, после всех своих ошибок и побед, предлагала руку любому, кто выполнит мое условие. Но женихи из хороших семей или были слишком горды, или не уверены в себе.

– А я был уверен! Потому, что был дураком и очень хотел иметь такую, нет именно тебя своей женой!

– Лучше бы не хотел! Я только позже поняла, что люди из хороших семей были слишком честны для такой безумной сделки. А этот выдержал, и я оказалась связанной с этим огромным жалким насекомым.

– Стэфи, дорогая, ты можешь говорить, что хочешь, как всегда, но тогда ты была влюблена в меня не меньше, чем я в тебя. Ведь, это чистая правда.