Текст книги "Изгнание из Эдема. Книга 1"

Автор книги: Патриция Хилсбург

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 28 страниц)

Любовь не приносила удовлетворения, желания не исполнялись, месть была бесплодной.

Теперь, когда ей уже… В ее жизни все еще не было определенности, четкости, ясности. Она постоянно колеблется, ищет и не может найти. Не может найти покоя.

А может, ей дано такое предначертание? Вечно страдать. Ну уж нет! Она будет счастлива, и не позволит судьбе так обращаться с ней.

Джилли побежала в библиотеку, открыла ящик рабочего стола… Вот. Она взяла в руку маленькую пластмассовую коробку.

Здесь она хранила свое прошлое, которого было совсем немного. Дневники, фотографии, письма…

Все! Раз и навсегда она покончит с этим! Навсегда! Чтобы больше никогда к этому не возвращаться!

– Уничтожить, забыть, уничтожить, забыть… – повторяла сама себе Джилли, унося коробку в гостиную.

А слезы душили, подкатывая к самому горлу.

Сама не замечая того, она уже не плакала, а истерически кричала, нервно всхлипывая и задыхаясь от слез.

Воспользовавшись отсутствием Уилфреда, она дала волю своим чувствам.

Она села у камина, открыла коробку. Дрожащей рукой стала доставать фотографии.

Вот Джейк, совсем еще молодой, самодовольный, рядом с машиной… Он подарил ей этот снимок вскоре после того, как они познакомились.

От воспоминаний стало больно щемить сердце. Она разрыдалась еще больше и швырнула фотографию в огонь.

Яркое пламя пожирало ее концы, и в миг она превратилась в черный пепел.

Джилли больше не рассматривала фотографии и письма, а все бросала и бросала в огонь без разбора.

Каждый снимок напоминал о какой-то страничке жизни. Восемь лет она бережно хранила их. Прикасаться еще раз к прошлому было невообразимо больно.

Во всех этих бумагах отражались чувства, мысли, переживания прошедшего. Некоторые были нежны и прекрасны.

Тогда Джейк принадлежал ей. Все было просто и прекрасно. Они не думали о том, что будет завтра.

Только чувства и желания руководили ими. Ах, если бы она могла предположить, что будет завтра…

Но уже ничего нельзя исправить, все потеряно, все исчезло навсегда.

– Будь все проклято, проклято, – в истерике кричала она, и бросала в пламя фотографии и листы бумаги.

Пламя жадно пожирало их.

Ее волосы растрепались, от слез глаза опухли и покраснели, лицо покрылось пятнами, губы нервно дрожали… Рот казался неестественно большим. Если бы в этот момент кто-нибудь увидел Джилли, то принял бы ее за сумасшедшую. Она вся тряслась и судорожно хватала воздух.

Внезапно ей показалось, что она сходит с ума, теряет рассудок.

Опомнившись, она вскочила с кресла и побежала на кухню. С минуты на минуту вернется Уилфред. Не дай Бог, он увидит ее такой… Нет, нет, он не должен ни о чем догадываться.

Она нервно рылась в кухонном шкафчике, где лежало лекарство. Налив в стакан холодной воды, она быстро проглотила таблетки. Это была большая доза снотворного.

Уилфред вернулся домой поздно. Везде горел свет, в камине бушевало пламя.

Он нашел Джилли в спальне. Она крепко спала, укутавшись в одеяло.

Уилфред принял ванну, налил горячего чаю и вернулся в спальню. Он увидел, что Джилли спала одетой. Ей стало жарко и она сбросила с себя одеяло.

Ничего не понимая, он бережно раздел ее, стараясь не разбудить. Обычно Джилли спала чутко, но на сей раз она даже не шелохнулась.

Все это показалось ему очень странным. Возможно, она выпила лишнего, хотя на нее это было не похоже. А может, приходили гости…

Теряясь в догадках, Уилфред надел пижаму и погасил свет.

Глава 12

Старый лев. Джозеф Вернон слишком любит работу: Пресс-конференция в теннисном клубе. Пожар не состоялся. Джилли на грани нервного срыва.

– Здравствуйте, фрау. Вы меня помните?

Хозяйка гостиницы не могла забыть столь запоминающееся лицо Джилли.

К ним, конечно, приходило много парочек со всей Аделаиды и не только из нее.

Маленькая гостиница в Хандорфе, как и многие другие, была обычным местом для тайных свиданий.

Ее хозяйке фрау Марте шел шестьдесят седьмой год. И на своем веку она повидала немало влюбленных. На протяжении долгих лет она была свидетелем разных любовных связей, знала чуть ли не все сердечные тайны почтенных жителей Аделаиды.

Эта пара вроде бы ничем не отличалась от других. Фрау Марте было известно, что оба любовника имеют семьи и что встречаются здесь в тайне от всех.

Но в этой паре было что-то особенное, какая-то трагичность…

Фрау Марта не знала истории их романа, но чувствовала, что эта связь не кончится добром. Уж слишком глубокой была их страсть.

Фрау Марта имела большой опыт в сердечных делах. Ей достаточно было несколько раз поглядеть в глаза клиентов, и она уже знала, привязанность это или легкий флирт.

Здесь все было гораздо сложнее.

– Здравствуйте, миссис Мейган. Конечно я вас помню, – любезно ответила фрау Марта.

Она посмотрела в книгу.

– Третий номер.

Джилли кивнула.

– Я хотела бы снять его на месяц.

Фрау Марта не могла не заметить, что с момента их последней встречи миссис Мейган сильно изменилась.

Под глазами Джилли появились отеки, исхудавшее лицо казалось бледнее обычного, куда-то исчез живой блеск ее глаз. Вся она казалась какой-то несчастной и изможденной…

– О, миссис Мейган, это невозможно, – любезно ответила фрау Марта. – Мы сдаем теперь только на сутки.

Она помолчала и добавила:

– Очень сожалею.

Джилли кивнула.

– Понимаю, понимаю…

Ее голос звучал еле слышно, казалось ей не хватало сил говорить громче.

– Извините, до свидания…

Она повернулась и поспешила к дверям. У самого выхода Джилли остановилась.

По лестнице, весело щебеча, спускалась парочка. Счастливые и довольные, они прошли мимо нее. Он что-то шептал ей на ухо, а она заразительно смеялась. Они были еще совсем молоды.

Джилли с завистью посмотрела им вслед.

Джилли нашла Джозефа в мастерской. Они еще не виделись после приезда Мейганов с отдыха.

Джилли не терпелось узнать судьбу ее книги. К тому же, она приготовила новые работы.

Они сидели за столом. Джозеф показывал ей уже готовый макет книги.

– А что с этим снимком? – спросила Джилли.

– Я сделал это специально, перенес на другую страницу. Так будет лучше.

– Хорошо, хорошо, – кивала Джилли. – Я что-то устала.

Она встала, прошлась по комнате.

– Знаете, мне очень нравится этот альбом, – сказал Джозеф. – Буду рад, если мы сможем издать еще что-нибудь.

Джозеф положил фотографии на стол…

В те минуты, сама не зная, почему, Джилли думала о нем.

Приятный, симпатичный мальчик, но чересчур занят работой, делами. Любил ли он когда-нибудь? Он любезен, обходителен с Джилли, но… не замечает в ней женщину. А может, она ошибается?

Джозеф смотрел на ее новые снимки. Она подошла к нему сзади, наклонилась и как бы невзначай коснулась его руки.

– Ой, извините, – пробормотала она, сразу смутилась и резко убрала свою руку.

– Ничего, ничего. Это вы извините меня.

Джозеф продолжал рассматривать ее работы.

– Посмотрите, я не знаю, как быть с этим пятном.

Джозеф не понял ее жеста. Он был спокоен и непринужден.

Он протянул ей снимок.

– Мне кажется, что здесь нужно сделать потемнее.

– Вы ошибаетесь, – Джилли начала нервничать. – Я сделала снимок только ради этого пятна, в нем весь смысл.

Дура! Дура! Говорила она себе самой, что ты вообразила. Ты давно уже не примадонна, ты действительно не интересуешь мужчин и никому не нужна.

Ее тело пробирала дрожь.

– Взгляните на этот.

Джозеф показал ей похожий снимок, но без резкого светового перехода.

– Чем он плох?

– Плох! Я устала.

Джилли стала нервно ходить по комнате, ее трясло, она уже раздражала сама себя.

И все-таки Джозеф – бесчувственный тип! Она схватила свою сумочку и выбежала на улицу.

Томми сидел во дворе и возился с велосипедом. Наконец отец сдержал свое обещание. Уже несколько дней ребенок не мог оторваться от долгожданного приобретения.

Джилли наблюдала эту картину из своего окна. Убедившись, что мальчик один, она вышла из дома.

– Здравствуй, Томми, – поздоровалась она.

– Привет.

– Ты разрешишь попросить у тебя воды? Можно войти?

Томми оставил свой велосипед и пошел в дом, Джилли последовала за ним.

Он привел ее на кухню. Джилли взяла стакан, налила воды.

– Я выпью, – сказала она. – А ты хочешь?

Томми покачал головой.

– Нет.

– Не хочешь пить? – Джилли огляделась вокруг.

Белые шкафчики, белый умывальник, белая плита… Все аккуратно и просто…

– Прекрасный дом, – сказала она. – Красивая кухня. А можно посмотреть твою спальню? Проводи меня.

Маленький Томми скучал и был рад неожиданной и странной гостье. Он побежал вперед, она поднималась за ним.

– Какая красивая.

Томми стал показывать игрушки, что-то усердно рассказывая о них, но Джилли не интересовала его комната.

Она украдкой открыла соседнюю дверь. Здесь спал ее возлюбленный со своей женой.

Джилли обвела взглядом спальню: мебель красного дерева, бордовые ночные шторы. В целом ничего особенного. Ее спальня гораздо романтичней.

В комнате царил беспорядок. На полу валялась разобранная постель, розовая ночная рубашка, халат, пижама… Как после бурной любовной ночи…

Сердце Джилли заныло. Она поняла, что была в этом доме абсолютно лишней. Здесь была своя жизнь и никто не собирался менять ее.

– Что ты там делаешь? – она услышала голос Томми и поспешно вышла…

На стенах у лестницы висели картины.

Ее взгляд упал на рисунок, изображающий плачущего птенца. Отличный рисунок! Что это?

Томми остановился рядом с ней.

– Он плачет, – ответил мальчик. – От горя.

Джилли грустно посмотрела в глаза ребенку. Милое, беззащитное, доверчивое детское личико. Не успев родиться, он уже знал, что такое горе…

В тот день в летнем кафе теннисного клуба было особенно оживленно.

За одним из столиков сидела Джилли в элегантном белом костюме и изящной белой шляпке. Вишневая помада придавала ее лицу особый шарм.

Ее окружали репортеры. Недавно состоялась презентация ее книги, которая, надо сказать, имела успех и очень быстро сделала Джилли знаменитой.

Целыми днями телефон в доме разрывался. Звонили поклонники, знакомые, журналисты, просили о встрече.

В прекрасный летний день в кафе она устроила маленькую пресс-конференцию. Собралась толпа зевак, щелкали фотоаппараты.

– Я давно фотографирую, но книгу выпустила только сейчас.

– Это ваш дебют?

– Да.

– Вы делали все снимки сама?

– Да, конечно.

– Фотографии – профессиональны…

– Я не предполагала этого.

– У вас оригинальное видение мира. Вы очень талантливы.

– Спасибо.

– Надеемся, что мы скоро снова увидим ваше творчество.

– Возможно.

Подошла Лори.

– Подпиши одну для меня, – она протянула книгу.

Джилли поставила свою размашистую подпись.

Вдруг она услышала запах гари. Джилли вскочила, тревожно оглядываясь по сторонам.

Что это? Что-то горит на кухне? Увидев клубы дыма, она побежала туда.

Миссис Паркинсон снимала со стены огнетушитель, задыхаясь от дыма. Джилли вырвала его из ее рук, поспешно нажала на рычаг, полился фонтан жидкой пены.

– О, Боже! Что творится! Настоящий пожар, – воскликнула миссис Паркинсон. – Джилли, нажимайте сильнее.

Спустя несколько секунд все было закончено.

– Ну, кажется, все, – облегченно вздохнула миссис Паркинсон.

– Испугались? – спросила Джилли.

– Не очень.

Их лица покрылись сажей. Белый наряд Джилли стал черным. В горле першило, чувствовалась горечь.

– Ой, вы вся черная! – воскликнула миссис Паркинсон.

Джилли поспешила в ванную. Стоя перед зеркалом, она тщательно протирала лицо.

Вошли двое незнакомцев. Они мыли виноград.

– Ты не слышал ту историю с Майком? – спросил один.

– Нет, я уже целый месяц его не видел.

– А он тебе никогда не рассказывал о блондинке, которая живет в его доме?

Джилли внимательно прислушалась.

– А, да, да, да! – воскликнул один из них. – Кажется, у них был роман. По-моему, они прекрасно ладили и все шло очень хорошо.

– Но теперь все плохо, – сообщил его собеседник. – Он не может избавиться от нее. Каждый день она подкарауливает его на лестнице, и он переезжает. Теперь-то он понял, что самое опасное в этой жизни – роман с соседкой.

Они расхохотались. Эта история показалась им даже забавной.

Зато Джилли как будто кто-то хлестнул по лицу. Ей показалось, что говорили о ней. Ей показалось, что говорили о ней, и не о ком ином, о ее чувствах. Они вызывали только иронию и смех у окружающих.

Джейк тоже избегает ее. Окружающие смеются за ее спиной, а она ничего не замечает.

Как жестоко! Жестоко, подло и бестактно… Судорожный комок опять сдавил ее горло, слезы наворачивались на глаза. Только бы ее никто не увидел… Уйти, уйти подальше от всех…

Она выскочила на улицу, тревожно оглядываясь по сторонам. Куда, куда ей убежать?

Вдруг ее остановил пожилой англичанин.

– Извините, вы автор этого альбома? – протягивая ей ручку, спросил он.

Она остановилась.

– Да.

– Вы не могли бы подписать мне его? – просящим тоном произнес англичанин.

Джилли нетерпеливо махнула рукой.

– Попозже.

Она побежала по аллее. Слезы текли по ее щекам. Джилли нервно глотала их и бежала все дальше.

Обессиленная, она упала на траву рядом с густыми зарослями шиповника. Нервы сдали окончательно, и больше она не могла контролировать себя. Она долго рыдала, громко всхлипывая и задыхаясь от собственных слез. В истерике она кусала губы, рвала на себе волосы, разрывала ногтями траву.

Ей хотелось умереть. Только смерть могла решить все проблемы и подарить покой, вечный покой… Жизнь слишком несправедлива и жестока. Одним она дарит счастье, а других обрекает на вечное страдание и муки.

Она больше не хотела жить.

Джилли не было больше часа, и Уилфред начал серьезно беспокоиться.

– Где же она? – спросил он кузину.

– Да, странно, – сказала Лори. – На кортах я ее тоже не видела.

– Она сегодня не собиралась играть, – сказал Уилфред. – Она даже не одета для этого.

Он ходил возле соседних столиков, расспрашивая, не видел ли кто-нибудь его жену. Но все присутствующие только недоуменно пожимали плечами.

– В доме ее нет, – сказал Джозеф. – Пойдемте поищем в парке.

По дороге они встретили миссис Паркинсон.

– Я ищу Джилли, – сказала Мейган.

– Джилли! Джилли!

Все четверо испуганно и встревоженно искали ее.

– Что же могло случиться? – спросила обеспокоенная миссис Паркинсон.

– Не знаю, – ответил Уилфред. – Она была в отличном настроении…

Они нашли ее в кустах шиповника, истерично рыдающую, с опухшим от слез лицом.

Уилфред попытался поднять ее.

– Джилли, что с тобой? – растерянно бормотал он. – Ну, успокойся, пожалуйста… Да что же это?

Он гладил ее по голове, крепко держа в объятиях. Лори и миссис Паркинсон молча стояли рядом, с ужасом наблюдая эту грустную картину.

Все было очень серьезно. В этой семье происходило что-то страшное, болезненное.

Миссис Паркинсон только молча кивала головой. Она поняла все и предчувствовала недоброе.

Глава 13

Психиатрическая клиника доктора Каммингза. Воскресный день в теннисном клубе. Встреча с миссис Паркинсон. Уилфред Мейган выясняет отношения.

Джилли очнулась уже в больнице. Она помнила только, как приехала машина «скорой помощи». Ей сделали укол и положили на носилки.

Джилли дали большую дозу успокоительного, которое сразу же подействовало на ее обессиленный, нервно истощенный организм.

Она открыла глаза. Белый потолок, белые стены, белая кровать, белые тумбочки… Даже шторы были белыми. Обычная больничная атмосфера. Джилли чувствовала слабость и торможение в мозгах. Она не понимала, зачем она находится здесь, но думать об этом была не в состоянии, как будто кто-то ударил ее по голове чем-то тяжелым.

Подошла медсестра – молоденькая девушка в белом халате.

– Ваш муж скоро придет, – сказала она.

– Нет, нет…

Джилли никого не хотела видеть. Ей уже никто не в силах помочь.

– Это больше не может продолжаться, – произнесла Джилли слабым голосом.

Медсестра улыбнулась.

– Конечно, не может. Сначала вам обязательно нужно поесть. Вы сильно похудели.

Есть… Она не помнила, когда ела в последний раз, но при напоминании об этом почувствовала отвращение и тошноту.

– Мне надо умереть, – прошептала она. – Я – такая дрянь… Да, умереть…

Слезы катились по щекам. Она вновь пришла в себя и вновь вспомнила о своем несчастье.

Нет, уже никто не мог спасти ее. Она не может измениться, она безнадежна. Врачи не в силах сделать ее счастливой, а, значит, все бесполезно и ненужно.

– Боже мой… Мне так плохо… – снова прошептала она, словно в бреду.

Медсестра наклонилась над ней.

– Вы увидите мужа, и вам станет легче, – успокаивающе произнесла она.

Голос медсестры был мягкий и тихий. А Джилли все плакала и плакала. Она вытирала слезы, пыталась успокоиться, но не могла.

– Нет… Что же со мной… Я хочу понять…

Двадцатидвухлетняя Мадлен Сноу совсем недавно закончила учебу и работала в клинике только месяц. Она не имела опыта и еще не приобрела той душевной твердости, этакой непробиваемости, свойственной обычно медикам, особенно тем, кто работает в психиатрических заведениях.

Она еще не видела в жизни горя, и окружающий мир рисовался в ее воображении в розовых тонах. Но ей было ужасно жаль свою новую пациентку. Она не знала, что же произошло на самом деде, не знала истинной причины ее страданий. Мадлен от всего сердца сочувствовала новой пациентке, переживая в душе ее боль.

Медперсоналу в этой клинике не разрешалось раскрывать свои эмоции, задавать больным лишние вопросы, так как это могло еще больше нарушить их душевное равновесие.

Она принесла лекарства. Джилли послушно приняла таблетки и вскоре закрыла глаза.

Доктор Каммингз был лучшим психиатром в городе и держал в пригороде Аделаиды большую психиатрическую клинику. О нем отзывались как о человеке серьезном и прекрасно знающем свое дело. Поэтому лечение Джилли Уилфред решил доверить именно Каммингзу.

Сам он был страшно подавлен случившимся. Ведь он изо всех сил пытался спасти жену. Сам он этого сделать не мог. Доктор Каммингз был его последней надеждой, хотя в глубине души Уилфред сознавал, что дело совершенно в другом. И все же…

Они сидели в просторном светлом кабинете с невероятным количеством цветов и вазонов. Доктор Каммингз закурил сигарету.

– Вопреки широко распространенному мнению депрессия – очень тяжелая болезнь, – выпустив струю дыма, произнес он. – И ее бывает очень трудно лечить, особенно в тех случаях, когда этому противится сам пациент.

Он встал, прошелся по комнате, открыл окно.

– Я буду вполне откровенен с вами, мистер Мейган, – сказал доктор, – если бы ваша жена хотела выздороветь, она бы выздоровела. Но она не хочет этого.

– Что вы намерены делать?

Слова доктора Каммингза отнюдь не успокаивали Уилфреда Мейгана. Напротив, они заставляли его страдать еще больше.

Доктор остановился у окна.

– Прежде всего я хочу убедить ее в том, что выздоровление во многом зависит от нее, – сказал он. – А раньше, до этого случая, у вашей жены были странности подобного рода?

Уилфред задумался, пожал плечами. Он знал Джилли не более четырех лет. В первое время после их знакомства она была очень грустной, много страдала. Она считала, что ее жизнь не удалась, и это постоянно мучило ее. Но странностью это было назвать нельзя.

Как и всякая женщина, она переживала из-за неудавшейся жизни, распавшейся любви, неудачного брака. А потом все шло только к лучшему. Она успокаивалась, постепенно приходила в себя. Уилфред ни на минуту не сомневался в успехе и прочности их брака.

– Нет, не замечал, – ответил он после некоторой паузы. – Она сломалась как-то вдруг, мгновенно. Правда, за несколько дней до этого мы с Джилли гуляли по городу. На улицах было очень сильное движение. Она все время повторяла: куда несутся эти машины?

Уилфред закрыл руками лицо. Он был в отчаяньи. Он не знал, что ему делать и как жить. В прошедшие два дня он еще не ложился спать, ни разу не ел как следует. Он чувствовал дикую усталость и шум в голове.

Доктор Каммингз сел за стол.

– Не стоит так волноваться, мистер Мейган. Сейчас мы даем вашей жене успокоительное. Это очень хорошее новое лекарство. Как только она почувствует себя лучше, мы проведем с ней откровенную беседу. Я думаю, что нам удастся найти с ней общий язык.

Уилфред рассеянно поднялся.

– Да, да, конечно.

– Мы сделаем все возможное, мистер Мейган, – доверительно сказал Каммингз. – Это не первая наша пациентка такого рода, поверьте мне. Я не хочу вас излишне обнадеживать, что-то обещать…

Тут он встал из-за стола, чтобы проводить посетителя.

– Повторяю, – снова сказал он, – все зависит от нее самой. Что касается нас, то мы имеем собственные методики лечения и будем применять их.

– Да, спасибо, доктор.

– Всего доброго, мистер Мейган.

Каммингз оказался человеком неглупым, но это отнюдь не облегчало положения. Как и полагалось врачу-психиатру, он задавал обычные вопросы, явно не придавая им никакого особенного значения. Если бы это был бронхит или воспаление легких… В таком случае Уилфред ни на минуту бы не позволил себе усомниться в успехе. Но эта специфическая болезнь…

Раньше ему приходилось читать в газете рассуждения о нервной депрессии, но он считал это больше капризом, чем болезнью. Поскольку он всегда был человеком уравновешенным, ему были чужды всякие там истерики и стрессы. Для него это было не более, чем слабостью характера, этаким слюнтяйством, свойственным некоторым слабовольным людям.

Человек всегда в состоянии и способен держать себя в руках, что бы ни происходило – всегда считал он. Ну разве мог он когда-нибудь предположить, что сам столкнется с этим слюнтяйством лицом к лицу.

Все-таки успокаивающий тон доктора Каммингза указывал лишь на его бессилие в деле исцеления пациентов. От этих мыслей Уилфред пришел в окончательно подавленное состояние.

И все же слабая надежда теплилась в его душе. А вдруг и на самом деле существует этакая маленькая беленькая таблеточка, излечивающая от отвращения к жизни, полной растерянности и апатии?

Ведь в мире случается столько неприятных вещей.

Вдруг Джилли выдумывает все насчет своей несвободы, несчастной любви, а на самом деле ее организму не хватает каких-то витаминов, химических элементов для нормальной его жизнедеятельности?

Доктор Каммингз прав – нужно себе внушить, убедить себя в этом. Если бы Джилли могла понять это…

Дело шло к осени, но все еще стояли по-летнему теплые и мягкие дни. Как обычно, в воскресенье на теннисных кортах было многолюдно и стояла привычная оживленность.

Возле парка Джейк остановил машину. Открыв дверцу, из автомобиля проворно выскочил Томми. Ему не терпелось поиграть в теннис. В прошлое воскресенье нездоровилось маме, и они никуда не пошли. А сидеть дома в такие дни было невообразимо скучно, и всю неделю он с нетерпением ждал нового воскресенья. Мама к этому времени обещала поправиться, и она сдержала слово.

Ребекка была уже на шестом месяце беременности. Она заметно покруглела, но лицо ее выглядело бледнее обычного. С помощью косметики и румян она старалась скрыть свою немного подурневшую кожу, но постоянно выступавшие пятна все равно портили ее внешность, и выдавали положение, в котором она находилась.

Ребекка легко перенесла свою первую беременность и легко рожала, но на этот раз все шло по-другому. Возможно, на это повлияли произошедшие за последнее время неприятные события, о которых она до сих пор никак не могла забыть.

После того разговора они больше ни разу не возвращались к этой теме. Джейк вел себя так, словно ничего не произошло. Он даже стал нежнее и внимательнее к ней и к мальчику. Он взял на себя почти все домашние заботы, больше времени стал уделять ребенку, накупил кучу всяких детских книжек и вечерами читал их Томми. А ночью, ложась спать, гладил ее живот и говорил о их дочери, которая должна появиться на свет примерно к Рождеству. Она должна быть необыкновенно красивой и он назовет ее Амандой.

Ребекка с улыбкой слушала его мечтательные речи, а перед ее глазами стояла эта дикая сцена: он, как разбушевавшийся зверь, бежал за Джилли, хватал ее за руки… И на душе ее вдруг становилось горько и грустно.

Она уже не могла быть той веселой и беззаботной Бекки, всегда улыбающейся и доброжелательной. Жизнь сломала ее, доказав, что в мире много фальши и лжи. Она больше не могла, как это было прежде, искренно и нежно любить Джейка. Его связь с другой женщиной убила ее лучшие чувства и заставила почерстветь.

В первые дни после той безумной выходки Джейка она не могла появляться в обществе и, на месяц взяв с собой Томми, уехала к матери в небольшой городишко в семидесяти милях от Аделаиды – Кадди-Крик. Там у ее родителей был небольшой особняк.

Правда, теперь, после недавней смерти отца, в нем осталась одна мать. Единственная сестра Ребекки – Натали – вышла замуж. Вместе с мужем они снимали меблированную квартиру неподалеку от центра, здесь же, в Кадли-Крик. У них еще не было детей и Томми был единственным внуком миссис Николс.

Она обожала его и постоянно скучала, приглашая приехать в каждом письме. Мать Ребекки была еще довольно молодой и очень подвижной, живой женщиной. Недавно ей исполнилось пятьдесят три года. К тому же, она тщательно следила за собой, соблюдала диету, регулярно посещала косметолога и массажиста. Каждую осень она проводила на курорте. Она обожала Большой Барьерный Риф. Климат Восточной Австралии особенно благоприятно влиял на ее здоровье и самочувствие.

У миссис Николс были очень теплые доверительные отношения с дочерьми, особенно со старшей, Ребеккой. С детства она была ласковой и какой-то очень покладистой девочкой.

У Ребекки никогда не было секретов от матери, которая оставалась для нее лучшим советчиком и другом. Уехав из дому, она очень скучала по матери и часто писала ей письма, которые миссис Николе бережно хранила до сих пор.

В свой последний приезд Ребекка просила мать показать ей их. Читая собственные письма, она улыбалась, удивляясь их юношеской наивности. С тех пор прошло всего лишь десять лет, а как все изменилось, как многое за все это время она увидела и поняла. Точнее было бы сказать, что она увидела и поняла многое за последние месяцы.

Она перечитывала свои письма, где она писала о Джейке Сандерсе. В ее сознании он был просто сказочный принц. Даже его недостатки и странности она боготворила. Как же она была глупа!

Она нашла то памятное письмо, в котором сообщала матери, что выходит замуж, и просила родительского благословения на брак.

Миссис Николе и не думала перечить Ребекке, а только просила дочь прежде познакомить ее с будущим зятем. В душе ее беспокоила поспешность дочери.

Но, к счастью, жизнь Ребекки сложилась благополучно. Вместе с Джейком они часто навещали ее. А потом появился Томми… Словом, миссис Николе была довольна судьбой дочери и считала их замечательной парой.

Но в последний раз Ребекка приехала очень скучной. Как она ни пыталась, но от матери трудно было что-нибудь скрыть. Ей хотелось все рассказать, но… как ни собиралась, она не смогла этого сделать. В результате Ребекка сослалась на свою беременность и на недомогания, с ней связанные.

Она чудесно провела там месяц. Особенно был доволен Томми. Бабушка баловала его без меры. В Кадли-Крик был замечательный детский парк со всевозможными качелями и аттракционами. Они чуть ли не каждый день водили туда ребенка. Мороженое и шоколад бабушка покупала ему в таких количествах, какие он только желал. Все возражения Ребекки о порче зубов миссис Николе не хотела слушать и каждый день устраивала праздник обожаемому внуку.

Они часто навещали Натали. Она тоже не чаяла души в племяннике и без конца дарила подарки. Их багаж увеличился вдвое, когда они возвращались домой.

Ребекке ужасно не хотелось уезжать. Джейк звонил каждый день и говорил, что скучает и ждет с нетерпением.

Но воспоминания давили и угнетали. Там, в Кадли-Крик она была далека от них и отдыхала душой. Она чувствовала себя легко и непринужденно в обществе матери и сестры.

Возвращение в Аделаиду означало возвращение к действительности. Ребекка вновь почувствовала себя хуже. Вместе с неприятными мыслями ее часто мучали головокружения и тошнота. Ей не хотелось никуда выходить. Но Томми скучал, и она жалела его. В конце концов, ребенок ни в чем не был виноват.

Погода стояла чудесная и, в конце концов, Ребекка согласилась сводить его на теннисные корты. Джейк в этот день был занят на работе.

– Я заеду за вами часов в шесть, – сказал он.

– Мы надеемся.

Ребекка взяла Томми за руку. Джейк подал им сумку с теннисными принадлежностями.

– Слушайся маму, Томми.

Он поцеловал ребенка и подошел к жене. Она похлопала его по плечу, но уже не отвечала на его поцелуи.

– Идем, Томми, – позвала она малыша.

Джейк давал им указания вслед.

– Сынок, не убегай от мамы, слышишь? Веди себя хорошо.

Немного постояв, он проводил их взглядом и направился было к машине, но знакомый голос заставил его остановиться.

Он увидел миссис Паркинсон. Опираясь на свою неизменную трость, она спешила ему навстречу. Выражение ее лица было встревоженным и серьезным.

– Добрый день, Джейк!

– Здравствуйте, миссис Паркинсон! – радостно воскликнул он. – Рад видеть вас.

Но ей было не до любезностей, и она быстро перевела разговор на другую тему.

– Я терпеть не могу вмешиваться в чужие дела, – сказала она, взяв под руку и отводя в сторону. – Но мне нужно поговорить с вами о Джилли.

Сандерс замахал руками.

– О, нет, миссис Паркинсон!

Он только что стал приходить в себя от всего этого. С большим трудом удалось наладить отношения с женой. Все вроде бы образовалось, а тут опять…

– Я больше ничего не желаю слышать об этой женщине! – воскликнул он.

– И, тем не менее, я скажу вам!

Миссис Паркинсон была настроена решительно и отступать не собиралась.

– Сегодня я была в больнице. Ей совсем плохо, – сказала она.

Это было новостью для Джейка. Он ничего не знал ни о ее болезни, ни о больнице. Да, уже примерно неделю ее не было видно во дворе. Но Джейк не думал, что произошло нечто. Утром он видел Мейгана. Они поздоровались. Уилфред уезжал куда-то на машине, но ничего особенного Джейк не заметил.

– Может быть, вы навестите Джилли, немного успокоите ее, а?

В голосе миссис Паркинсон была настойчивость. Джейк также с удивлением почувствовал в ее тоне холодок. Вероятно, она несколько разочаровалась в Сандерсе. Он оказался таким же, как и все мужчины – сначала вскружил голову несчастной женщине, а потом струсил и спрятался в кусты.

– Послушайте, – сказал он, – я знаю Джилли немного больше, чем вы все. Наверное, я – единственный в мире, кто ничем не может помочь ей.

Миссис Паркинсон тяжело вздохнула.

– Вы не правы. Вы из этой истории выбрались, а Джилли – нет.

Где-то в глубине души миссис Паркинсон понимала Джейка. Как-никак, у него была семья, его жена ждала второго ребенка… Оставить их в этот момент было бы неслыханной жестокостью. Но и поступать так с Джилли не менее жестоко и подло.

Эта женщина была почему-то очень симпатична миссис Паркинсон. Возможно, как никто другой, она понимала ее чувства, потому что сама перенесла в прошлом похожую трагедию. Миссис Паркинсон знала, что такое любовь и какой безрассудной она бывает. Поэтому пожилая леди глубоко сочувствовала Джилли и не могла не защищать ее.