Текст книги "Изгнание из Эдема. Книга 1"

Автор книги: Патриция Хилсбург

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 28 страниц)

Опомнившись, Стэфани деликатно и осторожно водрузила феску на голову доктора, проговорив почти смущенно:

– Я только хотела посмотреть, как вы без нее выглядите. Не обижайтесь.

– Постараюсь.

Доктор повернулся к двери, но не успел сделать и одного шага, как Стэфани воскликнула самым очаровательным своим голосом:

– Послушайте! Ведь это же приключение. Неужели вы, эскулап, совершенно чужды романтики? Просто любопытства, наконец. Разве вам не интересно узнать, за что я спустила этого мерзавца и скота с лестницы?

– Нет.

– Неужели вам не хочется хотя бы раз в жизни отказаться от своих принципов, наплевать на всех больных, на их стоны и жалобы, на их омерзительные раны и провести вечер за городом с очаровательной женщиной?

– Вы имеете в виду себя?

– А разве здесь присутствует еще кто-нибудь?

Доктор хотел возмутиться умением этой женщины отвечать вопросом на вопрос и получать от тебя гораздо больше сведений, чем ты хотел бы сказать, но отделаться от нее он не мог и отвечал ей более искренне, чем было нужно.

– Женщины, – мягко сказал он, – за исключением тех, которые становятся моими пациентками, не интересуют меня.

– Вы что, интересуетесь другим полом?

– О, аллах, что позволяет себе эта дама!? Просто я очень много знаю о женщинах, как снаружи так и внутри.

– И это так мерзко? – не отставала Стэфани. – Я же прошу вас быть моим лечащим врачом.

– Но вы совершенно здоровы, как снаружи так и внутри, я надеюсь.

Стэфани кокетливо надулась, превратившись в мгновение ока в очаровательную обольстительницу, засверкала своими лучистыми, как коричневые агаты в хорошую погоду, глазами и голосом нежным, как летний ветер, почти прошептала:

– Милый лгун! Совершенно здорового человека нет, не было и не будет.

Что-то произошло, промелькнуло в глазах восточного доктора, он подошел к этому страшному, некрашеному и, очевидно, давно немытому столу и сел напротив Стэфани. В голосе его уже было меньше холодности и пренебрежения и, похоже, он начал терять сопротивляемость:

– Это правда!

– Умница.

– Я?

– Вы, вы, начали меня понимать.

– Наоборот, я перестаю понимать себя.

– И не надо.

– Как?

– Главное, чтобы вы понимали меня, и все у нас с вами будет прекрасно.

– Погодите, мадам. Я должен вас предупредить…

– Значит будет у нас будущее?

– Возможно и нет.

– Но это не вам решать.

– Хорошо, послушайте, – доктор поправил на голове свою феску, поднял глаза к небу, как будто спросил разрешения у аллаха рассказать этой женщине свою врачебную тайну:

– Помнится, еще молодым, в начале своей карьеры, я убил несколько больных, – доктор вопросительно посмотрел на Стэфани, ожидая реакции, но услышал одно слово:

– Дальше.

– Меня учили, что при операции я должен резать до тех пор, пока не останутся только здоровые ткани. А так как подобных тканей у больных людей не существует, то я исполосовал бы больных на куски, если бы меня не остановила медсестра.

– И что?

– Они умерли, но не на операционном столе, а после того, как вышли из больницы.

– Вас судили?

– Нет.

– Почему?

– Потому что их унесли с операционного стола живыми, я был вправе утверждать, что это послеоперационный недосмотр, что операция удалась. – Доктор без перерыва вдруг выстрелил в Стэфани неожиданным вопросом:

– Вы замужем?

– Да.

– Я так и подозревал.

– Но…

– И это я подозревал, и еще я выяснил, что вы не глупы, можно сказать…

– Спасибо.

– …умная женщина.

– Поздравляю вас!

– С чем?

– Что вы, наконец, начинаете прозревать.

– А ваш муж, мадам?

– Вам нечего опасаться – муж открыто изменяет мне и не сможет подать на вас в суд.

– За что?

– Если вы начнете ухаживать за мной. Если понадобится, я просто с ним разведусь.

Доктор обдумывал сказанную ему версию, обдумывал серьезно, как делал он все – обстоятельно и серьезно, часто испросив у Аллаха разрешения на свои мысли, а мысли у него сейчас роились и путались – это было видно по тому, как менялся блеск его глаз.

– Я должен все же проявить не свойственное мне любопытство, уважаемая леди.

– Слушаю.

– А кого вы спустили с лестницы?

– О, это уже что-то!

– Кто он такой? Он что, ухаживал за вами, – спросил доктор и это было уже не праздное любопытство, все мужчины одинаковы и восточные и западные – сильная женщина для них – опасность, тревога.

– Нет.

– Так что же?

– Он оскорбил память моего отца.

– Почему?

– Потому, что еда в этой кофейне разочаровала его желудок и аппетит.

– И этого было достаточно, для таких действий Дианы?

– Видите ли, когда я думаю об отце, обыкновенные люди кажутся мне меньшими нашими братьями, если не просто мусором на дороге. Вы – необыкновенный человек, я это увидела и почувствовала сразу.

– Благодарю вас, – вежливо прервал Стэфани доктор, но сказать что-нибудь еще она ему не позволила, продолжая высказываться по своей цели:

– Я хотела бы продолжить наше так необычно начавшееся знакомство. Теперь, когда вы задали такие, можно сказать, очень интимные вопросы о моей семейной жизни, а я ответила на них со всей искренностью и откровенностью, вы не сможете отказаться быть моим лечащим семейным доктором.

– Вы так решили?

– Вы знаете.

– Я еще нет.

– Все решено.

– Ладно. Вы что-то говорили об Эдиповом комплексе?

– Не без того.

– Об избытке денег?

– Избыток? Вы ненормальный?

– Но я что-то слышал о миллионах? – настойчиво уточнял доктор, и в голосе его появилось что-то от восточного Эскулапа.

– Миллионы! Ну и что, всего каких-то жалких тридцать миллионов на сегодняшний день.

Доктор изучающе посмотрел на руки Стэфани, потом перевел взгляд на грудь, подбородок и остановил свое исследование, пристально вглядываясь ей в глаза:

– Психологически любопытный случай, я уделю ему внимание! Это интересно!

– Уделите внимание?

– Несомненно.

– Вы должны были сказать: благодарю за честь, я восхищен, я польщен и поблагодарить своего Аллаха, что сегодня встретили меня.

– Все ясно.

– Что вам ясно?

– Безграничная самоуверенность, безграничная наглость, патологическая самовлюбленность, сексуальная холодность, за исключением некоторых мгновений.

– Это что – диагноз?

– Да, я же ваш лечащий доктор, семейный доктор, и должен вас диагностировать, прежде чем приступать к лечению. Вы так добивались этого.

– Холодность?! У меня?!

– Да.

– С чего это вы взяли?

– Вы разговариваете со мной, как мужчина. Требовательный, настойчивый представитель мужского пола.

– Вот это интересно!

– В мужчинах для вас нет ничего загадочного, особого, святого. Мужчина для вас той же породы, что и вы. Или вам никогда не приходилось встречать мужчину более сильного в моральном, физическом смысле слова?

– Это сущий вздор!

– Это истина, в отношении вас.

– У меня другая истина, смею вас заверить!

– Хотел бы услышать вас, для полной картины при диагностике.

Стэфани была уверена, что она все и всегда знает и обо всем судит только правильно, и ей надо убедить этого доктора мыслить как она, хотя его мысли ее интересовали, и она чувствовала в нем серьезного оппонента. Она любила спорить, надеясь, что всегда аргументировано и безупречно добьется своего:

– Мужчина совершенно другой, я согласна, и более низшей породы, в этом вы убедитесь после пятиминутного разговора с моим мужем, Джонам Фархшемом.

– Это единственный экземпляр, которым вы хотите убедить меня в правоте своих слов, суждений и мыслей.

– Нет, я должна согласиться с вами только в одном.

– В чем же?

– Что на свете бывают и другие мужчины: они просто великие люди, как мой отец; хорошие врачи, я таких уже встречала и вот теперь вы.

– Благодарю вас.

Вежливый поклон и блеск восточных глаз, далеко спрятанных, но не настолько, чтобы Стэфани этого не заметила, успокоил ее, но не настолько, чтобы она почувствовала, что одержала победу – приручила этого человека, который чем-то интриговал, притягивал ее, как будто он вертелся перед ней в каком-то кольце, в которое ей просто необходимо было попасть. Она знала это свое чувство и всегда радовалась, когда оно возникало – это всегда был азарт, битва, игра сильного с сильным, и победа была ей просто необходима – это была ее суть, ее жизнь.

Энергетика Стэфани Харпер, а она была сейчас именно ей и только ей, время от времени нуждалась в такой мощной подпитке рядом с достойным противником.

– А что говорит о вас ваш постоянный врач? – после короткой паузы, сказал доктор.

– У меня нет постоянного врача.

– Простите, почему?

– Вас это сильно интересует?

– Несомненно.

– А если я не отвечу?

– Придется.

– А если буду упорствовать?

– Не советую.

– Хорошо, уважаемый доктор, – она провела рукой перед глазами, как-будто обещала говорить правду и только правду и, посмотрев на доктора внимательно, сказала: – Обзаведись я домашним доктором, он оперировал бы меня каждую неделю.

– Почему?

– Пока от меня и моего счета в банке ничего бы не осталось. Не бойтесь: я не позволю и не потребую, чтобы вы терзали меня своими трубками. Лёгкие у меня, смею вас уведомить, как у кита, желудок и все сопутствующее ему в полнейшем порядке и гармонии между собой. Внутри меня все работает, вы убедитесь, как хорошо сработанный часовой механизм. Я сплю по восемь часов в сутки, и сон у меня мертвецкий, иначе не скажешь.

– Прекрасно.

– И еще я вам должна сказать, что если я чего-нибудь хочу, я настолько бываю настойчива, что почти теряю голову, всегда добиваюсь своего.

– И как часто вы теряете ее?

– Что теряю?

– Голову.

– Чью?

– Ясно, не мою же.

Стэфани очумело посмотрела на доктора, явно отгоняя свои, только ей ведомые мысли, и возвращаясь взглядом и мыслями к доктору:

– Вы что-то спросили?

– Да, уважаемая, и чего же вы хотите особенно часто?

– Всего, чего угодно.

– Желать всего значит не получить ничего.

– Не обобщайте.

– И как возникают у вас желания, что-нибудь служит импульсом?

– Желания возникают у меня, как вспышка молнии, и тут уже меня никто и ничто не остановит.

– Например, что же вас тревожит сейчас?

– Несколько минут назад я пожелала вас. Теперь, как видите, я вас получила.

– Оставьте! Не пытайтесь обмануть врача.

– Я не обманываю, я говорю, как есть.

– Что если вы пожелаете луну с неба, звезды, солнце, вам их все равно не получить.

– Именно поэтому, мой дорогой доктор, я стараюсь желать только того, что смогу получить, если приложу к этому должные усилия, ум, смекалку.

– Отлично.

– Что отлично?

– У вас практический ум.

– Не сомневаюсь.

– Хорошо, милая леди, вот вы считаете, что получили меня, а чего же вы опять хотите в данную минуту? Такая женщина не может остаться без желаний, она от этого умрет.

Стэфани с несвойственным ей огорчением, не то пожаловалась, не то просто сказала с досадой:

– В том-то и горе, черт возьми. Мне нечего больше желать, кроме новых денег.

– А как насчет новых мужчин?

– Кого?

– Мужчин?

– Я не люблю юмор. Еще одного Фархшема или Блэкфорда? Нет уж, увольте, это мелкие нищенские желания.

– Подумайте.

– Думаю, сэр!

– И что?

– Сейчас мне хочется катер.

Доктор посмотрел на Стэфани, как будто она выстрелила из петарды – оно вроде и не страшно, но выстрел состоялся и, без сомнения, заставил обратить на себя внимание.

– В этом захолустье его купить невозможно – вот вам ваш практический ум.

– Еще как можно!

– Каким же образом?

– Скажите хозяину, чтобы остановил первый, который будет идти здесь по реке, а я его непременно куплю.

– Чепуха!

– Не спорьте!

– Люди не расстаются так вдруг со своим имуществом, простые люди берегут его.

– Я согласна, но…

– Что, но?

– А вы пробовали покупать что-нибудь прямо на дороге?

– Нет.

– А я пробовала и с успехом.

– Что вы покупали?

– Автомобиль.

– Каким образом?

– Когда мне нужен автомобиль, катер, или моторная лодка, я покупаю их прямо на шоссе, на реке или в порту.

– Расскажите ваш принцип?

– Когда покупаешь их новыми, они стоят тысячи, но купите их, и через день-два за них не выручишь и сотни. Предложите за любую такую штуку триста, и владелец не рискнет отказаться: он знает, что подобные предложения очень редки, и оно может больше никогда не повториться.

– Да?!

– Так оно и есть.

– А вы психолог, мадам.

– Как это понимать?

– Это очень интересно, вы понимаете психологию того, кто хочет продать.

– Чепуха! Я просто умею покупать и продавать, если вы это имели в виду. И, естественно, я еще понимаю, или стараюсь понять человека, который передо мной, что можно от него ожидать, и какие струны в его душе могут отозваться.

– А вы говорите…

– Что?

– А то, я хочу сказать, что вот такие хорошие психологи и делают деньги. Это тоже наука.

– Но этому нигде не обучают.

– Есть же экономические факультеты у нас в стране и за рубежом. Там бизнесу обучают чуть ли не с дошкольного возраста.

– Уважаемый доктор, осмелюсь вам возразить, что невозможно научить человека петь, если у него нет голоса и слуха. Так и в бизнесе: если у вас нет психологического чутья, любви к деньгам, к тому обороту, который вы можете совершить, когда вы не можете предвидеть, где те дрожжи, которые дадут рост вашим деньгам – бизнесом заниматься не стоит.

– И даже не стоит пробовать?

– Пробовать обязательно стоит.

– Для чего?

– Бездарям бывает везет.

– Может мне попробовать?

– Давайте.

– Нет, меня интересуют не деньги, а наука.

– Без денег и наука бесполезна. Особенно медицина.

– Я вот работаю.

– Работаете. А своя клиника, а лаборатории, а хорошее оборудование, хорошие кадры, для развития той же медицины, да и не только это. Разве все это возможно без денег?

– Но не говорите мне, что отдавая больным людям свои знания, я занимаюсь бесполезным делом.

– Я не хочу этого сказать, но вы сделали бы во сто крат больше, будь у вас деньги.

– Но большие деньги и вообще какие-нибудь деньги требуют внимания к себе, с ними надо работать, а когда же заниматься наукой, лечить больных?

Стэфани, улыбаясь, смотрела на доктора, которого она заставила говорить о деньгах – теме ему чуждой и непонятной, он уже уделил столько внимания. Она чувствовала, что ее великолепное чутье на этот раз ее не подвело – перед нею человек неординарный, и они были бы очень интересной парой, возможно, несколько экзотической, но это ее не пугало.

– Вы женаты? – вдруг выпалила она.

– Нет.

– Почему?

– Моя жена – наука, она отнимает у меня все свободное время. Мне хватает ее. Хотя…

– Что хотя…

– Моя религия разрешает мне иметь четырех.

– Как это четырех. Сразу?

– Можно и сразу.

– Почему?

Я так называемый магометанин.

Для Стэфани, если она что-то задумала, преград нет, ни в вероисповедании, ни в месте жительства и месте рождения: все вопросы она решала сама, в необходимом для себя ракурсе. Так и на этот раз – она уже все решила.

– Вам придется довольствоваться двумя, если вы намерены жениться на мне.

– Что-о?

– Никаких, «что»!

– Разве между нами уже стоит вопрос о браке?

– Да, я хочу быть вашей женой.

– А вторая кто?

– Вы же говорили – наука!

– Хорошо хотя бы науке разрешили быть, но…

– Какое еще «но»?

– Мне достаточно только науки.

– Она останется при вас, милейший доктор, к ней я не буду испытывать ни капли ревности. Мы будем мирно сосуществовать, я на это надеюсь.

Занятые своим диалогом, Стэфани и доктор подошли к самому главному. Оба приподнялись над столом – было видно, как то, что предстояло сказать, должно оказать на партнера по диалогу необходимое действие.

– Но теперь я должна сказать, что я торжественно поклялась отцу…

– Погодите!

– Нет, это вы погодите!

– И не подумаю! Это очень важно!

– У меня тоже!

Доктор помахал у Стэфани перед глазами своей изящной, утонченной и очень чистой до особой прозрачности рукой, и она на мгновение умолкла.

– Я должен сказать, что торжественно поклялся матери, когда она лежала на смертном одре…

– Что-о?!

– Моя мать была мудрая женщина. Она взяла с меня клятву, что, если женщина захочет выйти за меня замуж, а я почувствую искушение жениться на ней, я вручу ей двести пиастров и предупрежу, что она должна, имея при себе только то, что на ней надето, и эти деньги, прожить своим трудом, без малейшей посторонней помощи, не менее полугода. Если она сможет – мы поженимся. Если нет – мы больше никогда не встретимся.

– А если она сможет?

– То так тому и быть!

– Чему быть?

– Я буду обязан жениться на ней, даже если эта женщина уродлива, и я уже потеряю к ней влечение.

– И что?

– Я дал клятву!

– И вы смеете подвергать меня, Стэфанию Харпер Фархшем, такому гнусному испытанию? Да и вообще какому бы то ни было малейшему испытанию?!

– Я дал клятву!

– Это значит?

– Да, да – у меня тоже Эдипов комплекс – такова воля всемогущего Аллаха, и я ничего не могу поделать.

Стэфани смягчилась – воля покойных уважаемых родителей для ее самой тоже была свята.

– Кто была ваша мать?

Благостное выражение на лице доктора явно свидетельствовало о неподдельных чувствах к матери и воле покойной.

– Моя мать была прачка и вдова.

– И она смогла дать вам медицинское образование?

– Она вырастила одиннадцать человек детей. Я был самым младшим и ее любимцем. Остальных десять она научила простому рабочему ремеслу. С их помощью она сделала из меня ученого. Ее заветной мечтой было иметь сына, который бы умел читать и писать и еще умел врачевать людей. Она учила меня, молилась Аллаху, и он услышал ее молитвы, помог мне найти в себе силы для учебы и открыть дарованные Аллахом таланты.

Стэфани со спокойной, привычной для нее воинственностью посмотрела на доктора, понимая его требования, но не собираясь соступить в сторону, испугаться трудностей. Малейшие преграды для нее были очередной приятной вспышкой ее жизненной энергии.

– И вы думаете, что я спасую перед какой-то прачкой? Вы надеетесь?

– Боюсь, что да.

– Не надо бояться.

– Вам не выдержать испытания.

– Вы меня не знаете.

– Вот постепенно познаю.

– Будете познавать очень долго.

– Это, видимо, интересно.

– В самом деле? А как насчет испытания, которое выбрал мой отец для супруга, достойного меня?

– Ого!

– А как же!

– Значит мужчина тоже должен подвергнуться испытанию?

– Да.

– Мне это не приходило в голову. Что же это такое, позвольте узнать?

– Ваша матушка, видимо, тоже не думала, что вы встретите такую женщину, как я. Поэтому лучше предупредить вас сразу.

– Слушаю, мадам.

– Я должна вручить вам полторы сотни марок, и за полгода вы должны сделать из них пятьдесят тысяч.

– Сколько?

– Пятьдесят тысяч!

– Немыслимо! Колоссально!

– И что вы скажете о таком испытании?

Доктор развеселился, с улыбкой, осветившей неожиданно приятно его лицо, ответил без промедления:

– Вполне определенно отвечу, что к исходу шести месяцев, а может быть и намного раньше, у меня не будет ни одной монетки. Я в этом абсолютно уверен, как в том, что вы передо мной сидите и околдовываете меня.

– Последнее ко мне не относится.

– Еще как относится, только чары ваши исходят не из сердца, а имеют происхождение только от вашего мозга.

– Это плохо.

– Я бы так не сказал.

– Тогда признаете себя побежденным?

Доктор поднял две руки, как бы призывая Аллаха в свидетели, весело произнес:

– Целиком и полностью.

– А что вы думаете обо мне?

– Думаю вам не следует браться за это испытание. Вы не знаете, что…

– Напрасно вы так думаете. Я не потерплю поражение. Не может быть, чтобы я не смогла выполнить такое испытание. Не надо меня пугать. Мне приходилось встречаться с крокодилом, и вот я перед вами. А то нищета. Это все меня не пугает. Я закаленная, и на свете так много людей, они помогут мне, воспользовавшись моим умом.

– Вы оптимистка.

– Разумеется.

– На чем основан ваш оптимизм?

– На вере в свои силы и разум.

– О, это уже немало.

– Для меня будет достаточно.

– Но, уважаемая мадам, вы не знаете, что такое жизнь бездомной нищей, и, я надеюсь, что милосердный Аллах позаботится, чтобы вы никогда не узнали.

Стэфани не стала до конца слушать этот панегирик по собственной жизни и пожелала перейти к финансовым вопросам:

– Двести пиастров – это сколько наших денег по сегодняшнему курсу?

– Нет, надо посчитать по курсу времен, когда была жива моя мама.

– Считайте.

Доктор был как все люди, у которых с математикой все в порядке, пока это не касается денег. С деньгами у них всегда сложности, потому что суммы мелкие у них вызывают такое же уважение, как и те, о которых они не имеют представления, что можно с ними сделать.

– Ну что, вы посчитали?

– Да.

– Не могу.

– Почему?

– Так.

– Что так?

– К сожалению, моя мать забыла дать мне такую сумму.

– И что?

– Не знаю.

– Что вы не знаете?

– Я не знаю, где можно взять эти деньги.

– А сколько у вас есть?

– Нисколько, только долг.

– И что вы думаете делать?

– Я думаю у вас их одолжить.

– У меня?

– Да.

Стэфани смотрела на доктора и не верила своим ушам. Еще ни разу, сколько она себя помнит, никто не смел попросить у нее денег – это было невозможно. Доктору она простила такую оплошность: он ее мало знал. Пришлось ему объяснить:

– У меня с собой ни гроша.

– Нисколько?

– Да, я никогда не ношу с собой мелких денег – это мое кредо. Когда их нет в кармане, их невозможно потратить. Кто не умеет беречь мелкие деньги, тот никогда не будет иметь крупных сумм. Этому меня тоже учил мой отец.

– И что же нам теперь делать?

– Подумаю.

Стэфани встала и стала быстро ходить вокруг стола, поднимая своими изящными туфлями пыль на грязном полу. Пыль поднималась от быстрых, энергичных движений туфель Стэфани Фархшем, казалось, она не ходит, а быстро летает по этой кофейне, и ее легкая обувь не касается пола. Также мгновенно она остановилась возле окна и посмотрела вниз. С коротким возгласом «Эврика!», она повернулась к Доктору.

– Что случилось, уважаемая?

– Деньги можно занять у моего водителя. Вам он, возможно, тоже одолжит под мое ручательство, полторы сотни.

– Вы уверены?

– Как всегда, пойдемте.

Но доктор, поднявшись, нерешительно топтался возле стола, не решаясь следовать за Стэфани.

Остановившись возле двери, она оглянулась и с вызовом посмотрела на доктора:

– Ну что, струсили?

– Видите ли…

– Да вижу, что ваша мудрая мама, смогла дать вам образование, а с мужеством у вас сложности? Ну как?

– Мне жаль…

– Не жалейте себя!

– Я не себя.

– А кого же?

– Вас!

– Матерь Божья! Я такого еще не встречала. Вы просто не верите в меня и боитесь, что я выиграю это немудрящее пари и вам придется сдержать свое слово. Скажите, это так? Отвечайте, прошу.

– Я сказал правду.

– Или вы боитесь сами?

– Мне бояться нечего, я вас предупредил, что пятьдесят тысяч вы не получите. Посмотрим, на что способны вы?

Доктор решительным движением поправил феску, пригладил волосы и направился к двери, где его ждала Стэфани.

– Итак, – сказала она, – деньги мы одолжаем у нашего шофера и встречаемся в этой кофейне через полгода.

Стэфани и доктор минутку постояли в дверях кофейни, потом оба по какому-то внутреннему импульсу оглянулись: унылое зрелище кофейни со стертым временем названием «Свинья и дудка» уходило в прошлое. Они вступали в состязание, которое должно что-то изменить в их жизни, еще неизвестно в какую сторону – к лучшему или худшему, но это был приход чего-то нового, неожиданного для обоих.

– Да поможет нам Аллах, – тихо сказал доктор, выходя вслед за Стэфани.