Текст книги "Черный пес Элчестера"

Автор книги: Ольга Митюгина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 29 страниц)

Глава XXVIII

Темнота. Девятый день темноты. Или десятый?.. Время сливалось в череду бесконечных голосов, звуков, запахов. Он раньше и подумать бы не смог, что закат пахнет... Свой запах был и у полуночи, и у полудня. Свой звук у каждой половицы. Например, та, что сразу у дверей – та скрипела протяжно и визгливо, а та, что за две секунды до его постели – та пела тонко и жалобно...

Но больше всего – больше этой нежданной слепоты, больше неизвестности – мучали мысли.

Зачем его взяли с собой?..

Он ненавидел эту отвратительную колдунью, которую запомнил смуглой чернявой девахой с тупым взглядом – ненавидел всеми силами души не столько за то, что она с ним сделала – это он мог понять. Он ненавидел ее за унижение! Зачем тащить его с ними, лечить, кормить и заботиться?.. Что за изощренное издевательство?

И этот...ее супруг, которого все здесь именуют графом, и которого он видел белобрысым крестьянином с бесформенным носом. Высокомерный мерзавец. Жоффруа чувствовал, что, если бы не графиня, его сиятельство хоть сейчас выбросил бы его на улицу.

Впрочем, как раз этого солдат и ждал с самого начала. С врагами нельзя по-другому... Странная мадам графиня.

Голос этой колдуньи невольно заронялся в душу: серебристый и нежный, полный заботы и ласки. Он совершенно не вязался с образом, что хранила память. И это злило еще больше.

А вчера...вчера мадам пришла сюда. Он сразу ее узнал: госпожу окутывал совершенно особый запах, запах цветов и трав. Вокруг Бьянки он тоже был, но иной. Травница пахла...по-человечески. Так пахли сестры милосердия в приютах для раненых. Но мадам графиня... В ореоле такого благоухания могла ходить лишь фея.

Леди села рядом и молчала. А потом он почувствовал, как ее пальцы коснулись его руки.

– Жоффруа, – с неуловимой запинкой заговорила графиня, – я давно хотела извиниться перед вами.

Он выдернул свою ладонь, не говоря ни слова.

– Я виновата, простите меня... – тихо промолвила она. – Но, выбирая между жизнью своего мужа и вашим зрением, я предпочла жизнь мужа. И, тем не менее...

– Вы ничего не обязаны объяснять, ваше сиятельство, – сухо прервал ее солдат.

Темный шелест тишины. Вздох. Шорох платья, как шорох листьев...

– Я приложу все усилия, чтобы вылечить вас. Только...

И опять этот невыносимый провал молчания, словно пропасть... Кажется, можно услышать, как пылинки скользят в воздухе...

– "Только" – что? – не выдержал он.

– Только не мешайте Джеронимо и Бьянке. Мэтр жалуется, что вы плохо кушаете, а вам нужны силы.

Он невольно усмехнулся, и сам почувствовал, какой кривой вышла эта ухмылка.

– О, вы не считаете, что это мне нужно извиняться перед вами? – саркастично поинтересовался Жоффруа.

Волшебница вздохнула. Чуть скрипнул стул.

– Вы получили больше, чем заслужили, – наконец раздался серьезный ответ. – Вы пытались нас спасти. Защищали своих друзей... Вы самый достойный из шайки Робера...из его отряда, – тут же поправилась девушка. – Поэтому я и решила помочь вам. Не вашему негодяю-командиру. Вам.

– Это очень великодушно с вашей стороны, – без всякого выражения вымолвил бургундец.

– Вы обещаете хорошо питаться? – мягко спросила девушка, и Жоффруа с удивлением почувствовал, что она подоткнула ему одеяло. Черт, ее поведение не укладывалось в голове!

– Если сиятельная графиня приказывает, – иронически хмыкнул он.

– Сиятельная графиня просит...

"Просит"?.. Графиня просит!..

Очередная колкость замерла на губах солдата.

– Я обещаю, – коротко ответил он.

...Надо сказать, кормили свиту его сиятельства отменно. Никогда прежде Жоффруа не доводилось пробовать таких изысканных кушаний. После нескольких дней изнурительной голодовки они казались еще восхитительней, и только чувство неловкости придавало яствам оттенок горечи...

Как бы там ни было, но от еды прибавилось сил. Захотелось выйти из душной комнаты, глотнуть свежего ветра, размяться с мечом – и ощущение беспомощности стало еще мучительней...

Скрипнула дверь, запели половицы.

Запах настоев и трав...

Бьянка.

– Здравствуйте, Жоффруа, – весело заговорила знахарка. – Вы уже позавтракали? Какой умница! Сейчас мы будем менять повязку.

Он не ответил. Он почти никогда не отвечал ей, и редко – мэтру Джеронимо. Но просьбы всегда выполнял.

Впрочем, Бьянка уже привыкла к угрюмости пациента и не ждала ответа.

Ловкие, умелые руки травницы размотали ткань на глазах, сняли с век старые примочки.

– Ну-ка, давайте приподнимемся, а то подушку вымочим.

Молодого бургундца несколько раздражала ее манера обращения: словно с ребенком. Возможно, именно поэтому ему не хотелось разговаривать с этой женщиной.

Он не просто приподнял голову, а сел.

– Ого! – лекарка рассмеялась. – Да мы идем на поправку!

По щекам покатились теплые струйки душистого отвара. Знахарка аккуратно промокнула их чистой тканью.

– Ну вот, – весело наговаривала девушка, обматывая вокруг его головы свежую повязку. – Другое дело! Вы держитесь молодцом.

Жоффруа чувствовал тепло ее рук, близость тела... Не впервые, но на сей раз нерастраченные силы пульсировали, бились, ища выхода, и к лицу прихлынула горячая волна.

Если бы не слепота!..

Травница встала.

– Бьянка... – Жоффруа все же решился попробовать и задал первый пришедший на ум вопрос: – А граф и графиня – какие они?..

К тому же, его это действительно интересовало...

Итальянка ответила не сразу, и ответ нельзя было назвать исчерпывающим.

– Его сиятельство очень добр, – наконец донеслось из пахнущей настоями темноты.

– Я заметил, – криво усмехнулся бургундец. – Но я не об этом. Как он выглядит?

– Не сказать, чтоб писаный красавец... – задумчиво протянула Бьянка, слегка озадаченная неожиданным разговором. – Но породу видать за милю... Он норманн. Знаете, какие они? Все воины. Ну вот, его сиятельство такой же.

– Воин... – уголок рта у Жоффруа дернулся: солдат невольно вспомнил, как этот человек в одиночку расправился с их отрядом. – Да, верно... Значит, норманн. "Упаси нас, господи, от чумы, от голода и от норманнов..." – юноша горько и коротко рассмеялся. – А графиня? Какая она?

Бьянка резко, со свистом втянула воздух.

– А мадам графиня сказочно хороша собой, – обронила она, и в ее сдержанном голосе чуткое ухо слепого уловило нотки скрытой неприязни. – Недаром знается с нечистым.

Жоффруа невольно сглотнул. То, что мадам графиня владеет темной силой, он ощутил на собственной шкуре, но...

– С нечистым?.. Что, настолько вот хороша?

– Красива, красива... – проворчала травница. – Из-за таких, как она, честных знахарок на костры и отправляют!

– На костры?..

Бьянка задохнулась, словно глотнув черного дыма. Вновь перед глазами встали закопченные своды камеры, лица палачей, глумливые ухмылки тех двух стражников... Казалось, до кожи снова дотронулось раскаленное железо, снова в тело впиваются грязные веревки... Снова ее хватают бесстыдные руки, рвут платье...

Девушка зажмурилась.

Из-за таких, как эта тварь!..

– Может, она и не человек вовсе... – хрипло выдохнула флорентийка. – Я не знаю, к какому народу она принадлежит...

Юноша отметил, насколько изменился голос целительницы, и понял, что тема собеседнице неприятна. Выводы напрашивались интересные и весьма интригующие, но пока озвучивать их не стоило...

Как и продолжать этот разговор.

Да и в самом деле...что ему до мадам графини? К тому же, Бьянка права – та знается с нечистым...

– А вы, сударыня, какими же судьбами оказались с ними? – с улыбкой поддразнил он, попытавшись отвлечь собеседницу.

– Вы и в самом деле идете на поправку, – раздраженно отрезала Бьянка. В голосе ее не осталось и тени прежнего сюсюканья. – Начались разговоры и расспросы...

Травница сделала шаг к двери.

– Не уходите! – Жоффруа властно поймал ее за руку. И, смягчая жесткость требования, добавил: – Мне так скучно одному. А где мэтр Джеронимо?

– Пошел в город, купить снадобий, – медленно ответила девушка, высвобождая ладонь из пальцев солдата.

Заскрипели половицы в глубине комнаты – значит, отошла к окну. Вывод слепого подтвердился: через мгновение раздался стук створок, и духоту развеял ветер, несущий запах свежего хлеба и сена, нагретых камней мостовой, пыли и кухонных ароматов... Запах города, а вместе с ним – голоса людей и воркотню голубей.

Бьянка с удовольствием подставила лицо солнечным лучам, усевшись на подоконник. Травница сама не знала, почему выполнила приказ своего подопечного, хотя бесцеремонность Жоффруа и возмутила ее... В самом деле, отчего бы ей не встать и не уйти?.. Что ее держало, кроме этого нелепого требования?..

Ничего...

Девушка откинулась на деревянную ставню, и, закрыв глаза, наслаждалась теплом. Избежав казни, она впитывала жизнь всем существом, радостно и открыто, как ребенок. Алый свет сочился сквозь веки, ласковый и нежный...

– Как хорошо, – невольно слетело с ее губ, и знахарку не тревожило, услышит ли бургундец.

Впрочем, бургундец в полной мере разделял ее чувства.

Ветер высушил влагу на щеках юноши, закружил голову... Жоффруа не мог больше лежать. Придерживаясь за стену, он поднялся и, вытянув руки перед собой, вслушиваясь в голос каждой половицы, пошел к окну, повинуясь притягательной силе полудня.

Бьянка обернулась на звук его шагов, и сердце молодой травницы сжалось от сострадания и восхищения. Этот высокий, сильный юноша брел так беспомощно, но так упорно! Первым порывом девушки было помочь... но она не решилась. Впервые – не решилась! Она вдруг поняла, осознала, как претит этому гордому мужчине любая зависимость, и осталась на месте.

Воин остановился, наткнувшись на подоконник, и замер, словно на краю пропасти. Близость незримой бездны кружила голову.

И сердце билось в радостном волнении: оттуда, из этой теплой пустоты, доносились крики ласточек...

– Бьянка, а ведь я мог бы сейчас лежать мертвым в овраге, – тихо произнес он. – Или подыхать от голода в придорожной канаве...

На губы вылезла непрошенная, счастливая улыбка. Юноша протянул руку, и девушка вложила в нее свою. Жоффруа благодарно сжал ее пальцы. Итальянка слегка сжала его ладонь в ответ.

И не было больше ничего... Только тишина, солнце, и рука в руке...

Этот благословенный миг прервал громкий стук.

– Мадам графиня требует к себе компаньонку, – крикнул из-за дверей коридорный.

Бьянка недовольно поджала губы.

– Простите, Жоффруа...

– Бьянка, я с вами! – мгновенно приняв решение, заявил солдат.

– Вы с ума сошли? – резко бросила травница и выбежала в коридор.

Она не могла бы сказать, раздосадована ли этим приказом или рада ему. Что могло случиться между ней и Жоффруа, останься они наедине чуть дольше?..

Бьянка не знала, не хотела загадывать.

Как теперь ей менять ему повязки? Как садиться на кровать?..

Нет, сегодня же вечером она объяснит Жоффруа, скажет... а что, собственно, сказать?.. Да и надо ли?..

Девушка остановилась на лестнице, уткнувшись пылающим лбом в холодное гладкое дерево. Вновь перед глазами мелькнули похотливые морды тех двух мерзавцев... "Конец сме-ены-ы!.." – раздалось тогда из коридора...

Нет... Довольно! Ее ожидает графиня.

Бьянка, подхватив подол платья, побежала дальше.

Как бы там ни было, но это странно. Очень странно. Мадам графиня никогда никому не приказывала. Особенно – ей.

Почему? Бьянка не задумывалась. Скорее всего, полагала девушка, мадам чувствует, что ни на что не годна без колдовства, а она, ее служанка – и умнее, и достойнее. Ведьме есть чему поучиться! И отчего бы при случае не дать почувствовать свое превосходство и ее сиятельству? Так, мягко, исподволь.

И вдруг эта девчонка что-то приказывает?..

Вот и двери графских покоев. Переведя дыхание, лекарка постучалась.

– Ты одна?

– Мадам графиня изволили меня звать? – осведомилась тосканка с преувеличенной почтительностью, что граничила с издевкой.

Дверь распахнулась.

– Входи, быстро!

Такой Милицу флорентийка не видела никогда: бледная, губы решительно сжаты, в глазах – сталь.

– За собой запри.

Леди Милисента посторонилась, пропуская компаньонку в комнаты. Целительница, сделав шаг внутрь, замерла при виде открывшейся картины.

– За собой запри, – жестко повторила леди Милисента, скрестив руки на груди.

Сглотнув, компаньонка без звука выполнила приказ графини и с ужасом уставилась на лежащего на полу Фрэнсиса.

В одной нижней рубашке, больше напоминавшей лохмотья, на лбу – кровь... И рыцарь был бледен, бледен как мертвец...

Рядом валялся меч.

На ковре тут и там белели осколки камня: все, что осталось от каминной полки...

Бьянка судорожно схватила ртом воздух.

И подняла испуганный взгляд на графиню.

Высокая, статная, та стояла в платье полночно-синего бархата, и белоснежный пушистый мех ворота подчеркивал чистоту кожи колдуньи, точеную шею, красивые скулы. Накидкой по плечам низвергались пышные волосы, и пряди вились, как у эльфийской королевы...

Холодная и совершенная, как зимняя ночь!

Ну вот... Вот его сиятельство и доигрался... Эта ведьма его прикончила! А теперь все свалит на нее...

– Прекрати трястись и помоги мне отнести графа на постель, – жестко велела Милица. – Ему нужна помощь.

– Д-да... Сию секунду, мадам... – Бьянка, поняв, что прямо сейчас над ней не сотворят никаких чар, подошла к телу лорда.

– Он...ведь он жив?

– Сними с него сапоги и носки, – вместо ответа приказала леди.

Обувь оказалась тяжелой и грязной, и из нее на ковер мутными струйками натекла вода. Лужи эти были черными и стылыми, и ворс не сразу впитал их...

– Что случилось? – губы едва повиновались девушке. На нее словно повеяло ледяным ветром – ветром прошлого, где была тьма на площади, горящий синим пламенем пустой костер, и эта женщина, слову которой покорялся смерч...

– Бери милорда за ноги.

Сама графиня подхватила мужа под мышки, и женщины, шипя и охая от напряжения, потащили безжизненного Фрэнсиса в спальню.

– Еще немного... – сквозь зубы процедила Милица, едва дыша.

Совместными усилиями они уложили рыцаря на раскрытую постель... и Мили, схватившись за живот, сползла на пол у изголовья кровати.

– Что с вами, мадам? – насторожилась Бьянка.

– Ничего... ступай...

– Да на вас же лица нет!

– Сту-пай... – выдавила через силу Милица. – О, Свет Несущий... Ребенок...

– Ребенок?! – глаза травницы испуганно распахнулись. – Вы беременны?.. Так вам же... Вам же нельзя тяжелое!..

Она перекатила тело милорда к стене и протянула руку Милице.

– Сможете встать?.. Вам надо перебраться на постель. Что ж вы так?.. вам же нельзя...

Бьянка оглянулась в поисках чистого полотенца и заметила на полу дорожку из капелек крови.

– Господи, да у вас же кровотечение!.. – ахнула травница, всплеснув руками. – Мадам, сидите, я позову мужчин, чтобы вас уложили... вам нельзя двигаться...

Милица вцепилась в руку знахарки.

– Я потеряю... потеряю ребенка?..

– Не знаю! – в отчаянии крикнула тосканка. – Может, его еще можно спасти! Только не двигайтесь.

– Стой! Кого ты хочешь позвать?.. Служек? Коридорных?.. Они не должны видеть Фрэнсиса в таком состоянии!..

– А когда придет Джеронимо?

Волшебница со стоном откинула голову на подножие кровати.

– Он сегодня не вернется. Там... записка... – она слабо махнула рукой в сторону гостиной. – Прислал с коридорным два часа назад.

– О боже, что же вы предлагаете?.. Милорд ведь жив?

– Жив...

– Ну так и все!

Травница кинулась к дверям и, распахнув их, налетела на Жоффруа. Солдат стоял, опираясь на служку, и, видимо, собирался постучать. От неожиданного толчка слепой схватился за Бьянку и теперь не торопился отпускать ее.

– Я подумал, что, может, смогу помочь?.. – улыбнулся бургундец.

Его рука была сильной и теплой. Надежной. Бьянка невольно, словно ища защиты, приникла ближе, и губы дрогнули, рождая ответную улыбку, но тут краем глаза знахарка заметила ухмылищу коридорного служки, который явно упивался зрелищем.

Флорентийка решительно высвободилась из объятий.

– Помочь?.. Сможете! – заявила она, втягивая Жоффруа в гостиную. – А ты иди, любезный! – рявкнула компаньонка графини на коридорного.

Еще час назад целительница ни за что бы не поверила, что решится искать помощи у калеки.

Но за час так много изменилось! Мир словно перевернулся...

От этого человека, несмотря на недуг, исходили сила и уверенность.

– Жоффруа, мадам графине очень плохо, – торопливо сыпала она словами, запирая дверь. – Госпожу надо уложить в постель... Сумеете?..

Юноша невольно засмеялся.

– Мне кажется, что укладывать ее сиятельство в постель куда больше пристало его сиятельству, а не мне.

Бьянка покраснела, как девочка.

– Вы... невыносимы...

– Так что же милорд граф?

– Он... без сознания... – Девушка прерывисто вздохнула. – Так вы поможете?

– Ведите, – пожал плечами солдат.

Пусть в спальню показался травнице бесконечным...

...Милица сидела на полу, закусив губы и прикрыв глаза. Лицо госпожи не уступало в белизне простыням.

Услышав шаги, Мили подняла взгляд. Брови ее изумленно дрогнули.

– Жоффруа?

– Позволите вам помочь, миледи? – вежливо поинтересовался молодой солдат.

– А сможете? – волшебница невольно, хоть и бледно, улыбнулась.

– Если миледи даст мне руку, – серьезно ответил юноша. Ему вдруг стало удивительно легко на душе: он мог наконец хоть как-то оправдать перед самим собой доброе отношение этой женщины, сделать хоть что-то, чтобы искупить...

Пальцы Милисенты были прохладными и нежными...

Не удержавшись, бургундец погладил их своими, другой рукой нащупывая кровать. К огромному сожалению молодого человека, старания увенчались успехом почти сразу.

– Сейчас, миледи, я вас положу.

Он наклонился и без усилий поднял Милицу.

Сердце застучало стремительно от непонятного, болезненного волнения... Тело ведьмы чувствовалось даже сквозь плотный бархат – теплое и грациозное...

"Мадам графиня сказочно хороша собой..."

Она...она совсем не такая, какой он помнил ее... Тогда глаза солгали ему, но руки...

Руки сейчас не лгали.

Сдержав вздох, Жоффруа осторожно уложил госпожу на прохладный лён простыни. И – не мог уйти.

– Что с вами, мадам?..

– Надеюсь, все будет хорошо, – мягко уклонилась Милисента от ответа. – Спасибо вам.

– Жоффруа, подождите в гостиной, – чуть резче, чем хотела, велела Бьянка.

– Может, я смогу помочь еще чем-нибудь?

– О да, конечно! Прикажите коридорному принести таз с теплой водой и спирт. А я сбегаю в свою комнату, надо кое-что взять...

Бьянка почти вытолкала Жоффруа из графской спальни.

Милица осталась одна, рядом с Фрэнсисом, холодным и неподвижным. Девушка сжала пальцы мужа в своих ладонях и поднесла ко рту, отогревая дыханием.

Фрэнки... пожалуйста, Фрэнки...

Сердце разрывалось от боли.

...Наконец полог постели откинули, и Мили вновь увидела Бьянку. В руках целительница несла таз. Струи пара, поднимаясь вверх, окутывали лицо травницы туманом, оно разгасилось от влажного тепла и волнения – и в обрамлении светлых волос походило на темно-розовое пятно.

– Жоффруа, положите все на постель, – ставя воду на столик, велела Бьянка: следом шел ее нежданный помощник, неся ворох чистых тряпок и два пузырька с лекарствами.

– Бьянка, займись милордом графом, – попросила Милица. – Мне уже лучше.

– Вы себе как хотите, мадам, но я сама разберусь, что делать, – отрезала травница. Ощутив себя в своей стихии, она снова начала распоряжаться. – Жоффруа, выйдите, наконец! А это вам, миледи, выпейте.

Мили приняла из рук знахарки прозрачный пузырек с темно-зеленой жидкостью.

– Что это?..

– Настойка от кровотечений, – пожала плечами ее компаньонка. – Пейте, а я займусь его сиятельством.

Зеленая и вязкая горечь обволакивала язык, и Милица пила ее мелкими глотками, наблюдая, как итальянка осторожно, ложкой разжав зубы Фрэнсиса, вливает другое лекарство ему в рот.

– Вот так... – протянула флорентийка. – Я оставлю это на столике. Когда милорд граф очнется, дадите еще...

– А когда он очнется?

Вместо ответа девушка хмыкнула.

– Приподнимитесь, мадам. Я сниму с вас платье...

Она, осторожно раздев Милицу и омыв ее ноги от крови, укрыла супругов одеялом.

– Милорду нужно согреться. А вам надо поспать, мадам, – вздохнула итальянка. – Поспать и успокоиться.

– Фрэнсис... – прошептала Милица. – С ним все будет хорошо?

– Вашими молитвами, мадам, – не удержалась от язвительного замечания лекарка. – Что произошло?..

– Долго объяснять, – Мили обессиленно откинулась на подушки. – В тумбочке уксус и нюхательные соли...

– Что ж, – протянула травница, закончив натирать виски графу уксусом, – мы сделали все, что могли. Я вас оставлю, а вы не поднимайтесь. Если что будет нужно, зовите. Я у себя.

Милица только согласно прикрыла глаза и уткнулась лбом в плечо мужа.

Бьянка, замкнув двери спальни, обессиленно прижалась затылком к притолоке. В окнах дробился алый свет заката, ложился на ковры багряными полосами, скользил по стенам... Небо темнело.

Кровь отхлынула от лица к сердцу. Что с милордом?.. Похоже, ведьма тут не при чем, она неподдельно волнуется...

Как же пугают все эти тайны! Что будет с ними, если милорд умрет?.. С ней, с Жоффруа?..

Нет, вздор... С чего бы графу умирать?

– Жоффруа, – крикнула она, – ну где же спирт?

– Хозяин сказал, что придется послать к алхимику, – раздался ответ из гостиной, – так что нужно подож... – Солдат не договорил. – Постойте, стучатся. Я открою... – она слышала, как молодой воин идет к двери – уже довольно уверенно. Слышала голос коридорного:

– Спирт для монсеньора.

Бряканье засова и шаги Жоффруа.

Слепой шел, неся в вытянутой руке склянку с мутной жидкостью, и улыбался, хотя на лице его застыло напряжение...

Целительница сделала шаг навстречу.

– Я здесь.

Вновь их пальцы соприкоснулись на ускользающее мгновение... и Жоффруа мягко привлек девушку к себе. Она, замерев, притихла у его груди...

Молодой воин легким, невесомым движением провел по ее лбу, рука скользнула к губам – и Бьянка, покраснев, осознала, что они приоткрыты...

– Что? – пытаясь отстраниться, осведомилась тосканка.

– Кажется, у меня сбилась повязка, – мило пожал плечами юноша. – Не поправите?

– С ней все в порядке.

– А у меня ощущение, что нет...

– Жоффруа, мне надо помочь его сиятельству, – почти взмолилась девушка.

Обольститель вздохнул, разжимая объятья.

Бьянка перевела дыхание, словно избежала смертельной опасности...

...В опочивальне ничего не изменилось. На столике догорала свеча, бросая робкие блики на зеленый бархат полога и прозрачную кисею занавесей, госпожа графиня спала, а граф, все такой же бледный, лежал без сознания, и только равномерно вздымающаяся грудь указывала, что рядом со спящей женщиной живой человек...

Травница растерла спиртом его руки и ноги, а потом вновь смочила губы лекарством. Тело Фрэнсиса было ледяным, как из проруби.

"Господи, да что же с ним такое? – девушка стояла, не сводя с милорда сокрушенного, но вместе с тем и озадаченного взгляда. – Ночью с его сиятельством стало плохо, и сейчас... Почему он оказался на полу в гостиной? Почему рядом лежал меч?.. Что случилось с каминной полкой?"

Вопросы, вопросы... Они кружили роем, не давая покоя, как мухи.

И всем бы хорошо путешествовать в свите лорда, если бы не бесконечные странности.

Странности...

Флорентийка решительно повернулась и вышла, прикрыв дверь. Нет, прости господи, при первой же возможности она оставит эту необъяснимую парочку!

– Устали? – спросил бургундец, едва заслышав шаги Бьянки. Он сидел в гостиной за пустым столом, в полной темноте.

На Дижон опустилась ночь...

– Бывало и хуже, – слабо улыбнулась итальянка, зажигая свечу на подоконнике. – Хотя, если бы не вы, я устала б намного больше.

– Вам надо отдохнуть.

Жоффруа поднялся, уступая целительнице стул.

– Присядьте.

Девушка признательно улыбнулась, садясь. Облокотилась о столешницу и уронила голову на руки.

Ладони Жоффруа мягко легли на плечи, чуть сжались, ласково массируя...

Бьянка выпрямилась.

– Что вы делаете?

– Приятно? – наклонившись к ее уху, спросил бургундец, и флорентийка уловила в его голосе улыбку.

Бьянка не ответила, но его пальцы ощутили, что плечи девушки расслабилась...

Молодой человек продолжал разминать их плавными, сильными движениями. Бьянка прикрыла глаза, наслаждаясь теплом его ладоней, опасаясь только одного – чтобы он не пошел дальше... Но Жоффруа более ничего не предпринимал: не пытался ни расшнуровывать платье, ни приспускать его...

Горло перехватило от нетерпения.

Жоффруа слышал, каким неровным стало дыхание Бьянки, и, смеясь про себя, продолжал дразнить, оставаясь на грани дозволенного. И ощутил, как девушка откинулась назад, прижалась затылком к его поясу...

Он нежно приобнял свою целительницу, скользнув кончиками пальцев по шее, сам еле держа себя в руках. Соблазнять, не видя глаз, не видя выражения лица, вслушиваясь лишь в дыхание, в трепетание тела – в этом было что-то невероятно волнующее...

Он опустился на колени, согревая шею Бьянки дыханием, и легко дотронулся губами до чуть выступающего нижнего позвонка.

Девушка сильнее откинула голову назад, ласково потерлась затылком о его волосы. Жоффруа ответил ей, придвинулся ближе, губы нашли губы, а руки наконец потянули шнуровку платья...

* * *

Белая молния в руке. Ослепляющий жар. Зарево над пропастью.

Он стоял над гудящей темной бездной вечности на хрупком приступке, обломке площадки.

Зеркальный Путь...

Фрэнсис узнал бы это место и спустя сотни лет, что уж говорить о минутах...

Клинок полыхал, свет ревел яростно и уверенно, заглушая пение небытия. И в этот момент человеку, державшему меч, была предельно ясна суть и Лимба, и Зеркального Пути, и пропасти, что шептала и манила.

И Фрэнсис знал, что разум его не удержит и сотой доли этого знания, когда придет время вернуться...

Меч ожидал.

Ожидал его решения...

Ты же знаешь, что я не могу иначе. Помоги мне...

Тень пробежала по лучистому лезвию. Оно словно нахмурилось.

Какого черта! помоги мне!..

Пальцы жжет, черные-черные на фоне – не рукояти, нет, – кристалла света в ладони... фонтана сияния... белого ливня... сам Фрэнсис не более чем тень...и нет его...

Только свет.

Извержение гневного, негодующего, презрительного света.

Фрэнсис стиснул зубы. Его воля сплелась с тугой и хлесткой волей меча.

Ты. Выполнишь. То. Что. Я. Скажу.

Сжав раскаленную рукоять, рыцарь сделал шаг в пропасть.

И ветер взвыл в его ушах, вздыбил волосы над головой. Фрэнсис летел, как падающая звезда...

Клинок ревел, увлекая человека вниз, как взбешенный водоворот. Перед глазами молодого лорда крутился мрак...

Круги.

Дьявольская спираль.

И вот внизу два порхающих мотылька... две трепещущие белые точки...

– Харальд!..

– Фрэнсис?!

Белые холодные пальцы сжали руку, и рядом – глаза в глаза! – полное изумления лицо Харальда...

...так безумно, безумно, безумно похожее на лицо Дика...

Такое юное...

Лезвие с криком рассекло тьму одним ослепительным движением, и она опала порванным занавесом, и Фрэнсис увидел туман, почувствовал брызги на лице, и до слуха его донесся далекий гул прибоя...

Море, скрытое мглой...

Пальцы разжались, и Харальд полетел вниз, в белесую пелену.

Фрэнсис ощутил сильный толчок, меч в его руке вспыхнул мириадом мерцающих искр – и пропал.

...Он сам оставит тебя, если ты сделаешь что-либо неугодное пред очами Господа...

И пусть.

Юноша не жалел ни о чем.

Он просто падал...падал...

В черную пропасть беспамятства.

...Фрэнсис не сразу осознал, что темнота перед его глазами – это не запредельный мрак потусторонних мест, а всего лишь темнота под веками. Что голова покоится на мягком тепле подушки, а тело укутано плотным одеялом.

И тишина... Золотистая тишина догорающей свечи, мир сонного дома...

Лорд Элчестер раскрыл глаза.

Крестовина балдахина под потолком, смутно угадываемая в трепетании свечного фитиля, тяжелые складки бархата у изголовья, за прозрачной кисеей полога бьется мотылек пламени...

Рядом, уронив голову на подушку, спит Мили.

Граф улыбнулся, приподнявшись на локте и глядя на жену. Бедная... Круги под глазами, бледность...

– Все позади, любимая, – шепнул он, нежно проводя пальцем по щеке Милисенты. – Все теперь будет хорошо...

Он больше не чувствовал ни тошнотворной слабости, ни убийственного головокружения. Не слышал биение крови, сводившее его с ума... Нашарив в изголовье гирлянду чеснока, юноша сел, отломил дольку и, озорно улыбнувшись, отправил в рот.

Рыцарь упорно жевал ее, чувствуя, как едкий сок жжет язык и щеки, морщился – и смеялся...

"Я человек, черт подери всех на свете вампиров... Я – человек!"

Фрэнсис хохотал уже в голос: от невероятного, немыслимого облегчения...

Его смех разбудил Милицу, и она, приподнявшись на локтях, сонными, изумленными, но счастливыми глазами смотрела на мужа.

– Фрэнки...

Он обнял ее, не отрывая серьезного и сияющего взгляда от ее лица.

– Я вернулся, любимая.

Мили вдохнула такой резкий, такой аппетитный запах чеснока – и тоже засмеялась.

Они хохотали, целуясь, но, когда граф попытался перейти к более решительным действиям, Милица вынуждена была его остановить.

– Прости...

Девушка, волнуясь, рассказывала обо всем, что случилось днем, а лицо Фрэнсиса становилось все тревожней.

– Глупышка, – шепнул лорд, прижимая ее к себе. – Ну кто тебя просил таскать меня?.. Отдыхай, спи. Тебе нужен покой... И... прости за то, что заставил пройти через все это...

– Тебе не за что извиняться, – шептала в ответ его ненаглядная. – Ты самый лучший, самый прекрасный муж на свете...

Она уснула в его объятьях, прижавшись к груди, а граф остаток ночи любовался лицом Мили, целуя ее и поправляя одеяло на плечах, как влюбленный пятнадцатилетний мальчик, и сам уснул только под утро.