Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-21". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Нил Кросс

Соавторы: Рафаэль Кардетти,Оуэн Локканен,Тед Льюис,Кейт Родс,Мартен Кумберленд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 79 (всего у книги 186 страниц)

Эпилог

Недели через три после этого разговора из Токио пришла посылка на имя Тесс. Она развернула бумагу и извлекла птичью клетку в форме пагоды. К ней прилагалась короткая записка: «Правда ли то, что голуби всегда летят по прямой линии? Я в этом не уверена. Птицы, как и все мы, нуждаются в том, чтобы им указали направление полета и подбодрили перед долгой дорогой».

И в этот момент Тесс поняла, чего ей так не хватало все это время. Надо же, она сидела и ждала, пока кто-то не заставит ее действовать! И этим человеком оказалась Уитни, находившаяся от нее за многие тысячи километров.

Она набрала телефонный номер.

– Мейси? Это Тесс Монаган. Где сегодня ночью будет играть «Блуждающая опера»?..

Тесс сидела в машине перед входом в клуб. Дождавшись, когда стрелки ее наручных часов показали три утра, Тесс вошла в помещение, надеясь, что Кроу уже на сцене. Так и оказалось. Он сидел на стуле, держа микрофон в руке, его длинные черные волосы падали на спину. Тесс не заметила ни гитары, ни синтезатора. Кроу поднял руку с микрофоном и начал петь.

Сначала Тесс не узнала песню – слишком торжественным было исполнение, – но вскоре поняла, что это была «Грозовая дорога» Брюса Спрингстина. В толпе послышался удивленный шепот, но стоило зрителям посмотреть на выражение лица Кроу и вслушаться в его чистый глубокий голос, как враждебность сменилась заинтересованностью, а затем и восхищенными возгласами, аплодисментами, свистом. Некоторые даже стали подпевать талантливому исполнителю.

Помнил ли Кроу о том, что именно эта песня звучала в автомобиле Винка в ночь его смерти? В то время он весьма заинтересовался этим, даже стал придумывать, какие песни могут подойти в качестве аккомпанемента, если человек захочет уйти из жизни с музыкальным сопровождением. Теперь-то всем было известно, что то был выбор вовсе не Винка, это Джек Стерлинг поставил диск в автомагнитолу «Мустанга»…

Закончив петь, Кроу хотел было покинуть сцену, но зрители не отпускали его, орали «бис», настаивая на повторном исполнении. Они топали ногами до тех пор, пока он снова не вышел из-за кулис.

– Мне никогда не приходило в голову, – сказал он. Сначала Тесс решила, что так он отвечает на бурный восторг толпы, но Кроу начал петь, и она поняла, что это было название песни, причем одной из ее любимых баллад. Тесс ни разу не слышала ее в мужском исполнении. Кроу всегда отказывался исполнять на концертах эту балладу для Тесс.

 
Однажды ты предупредил,
Что, если отвергнешь меня,
Я смогу помолиться
И пожелать, чтоб ты снова был здесь
И гладил мои волосы,
Но мне никогда не приходило в голову…
 

Тесс пыталась вспомнить, кого ей напоминает Кроу, и внезапно поняла, что это она сидит на сцене и поет о той ошибке, которую совершила, бросив парня ради «серебряного» негодяя Стерлинга. «Неужели он знает, что я чувствую именно то, о чем он сейчас поет? Или он просто надеется на то, что я это чувствую? Или это я надеюсь на то, что он надеется, что я все еще что-то чувствую по отношению к нему?» – в итоге мысли Тесс окончательно запутались.

Когда выступление закончилось, Тесс направилась прямо к сцене, не заботясь о том, что, возможно, она не единственная, кто пытается обратить на себя внимание певца. Вокруг него уже столпились, визжа от восторга, молоденькие девушки. При виде Тесс они разбежались в разные стороны. Очевидно, его фанатки Мейси и Лорна еще не успели распространить новость о том, что у Тесс больше нет никаких прав на Кроу.

– Это моя любимая баллада.

– Я помню об этом.

Его спокойный и равнодушный тон заставил Тесс занервничать, и она принялась сбивчиво объяснять ему, зачем она сюда пришла:

– Эски осталась у меня. Спайка выписали из больницы, с ним все в порядке… ноги, правда, еще плохо его слушаются, но он проходит курс восстановительной терапии… И он… он попросил, чтобы Эски осталась со мной… А Уитни… она прислала мне из Токио птичью клетку, и это заставило меня задуматься о…

Кроу молча смотрел на нее. Еще два месяца назад Тесс хотелось, чтобы он был старше. Ну что ж, теперь он стал старше. Благодаря ей. Она причинила ему боль, которая заставила его повзрослеть.

– Я заканчиваю колледж Мои родители так обрадовались, что дали мне деньги, которые отложили на мою учебу на следующий год, и мы – моя группа и я – собираемся отправиться в Техас, в Остин…

– В Остин, – эхом повторила Тесс.

– Я понимаю, это звучит избито, но люди там все еще ценят хорошую музыку.

– Надолго это? Я имею в виду, на сколько вы туда едете?

– Не знаю. Мне вообще-то не очень хочется туда ехать.

– Тогда зачем ты едешь?

– Я не знаю…

Тесс подумала, что она может ему сказать… сказать что-то такое, что превратило бы эту застывшую маску в лицо мужчины, которого она знала и которого любила, не желая признаваться себе в этом.

– Кроу… я совершила ошибку…

Он помолчал, прежде чем ответить:

– Да, совершила.

Тесс вышла на улицу. Отчаяние так захлестнуло ее, что захотелось даже устроить спектакль в духе Скарлетт О'Хара – упасть на землю, заламывать руки, горестно всхлипывать, высказывая неподдельное горе. Поднять залитое слезами лицо к ночным майским небесам, усеянным звездами, и поклясться во что бы то ни стало вернуть Кроу. Но здесь, в этом Богом забытом месте, упав на колени, можно было запросто напороться на осколок разбитой бутылки. И Тесс просто устало опустилась на бордюр тротуара, предварительно убедившись в отсутствии острых предметов. Ей захотелось выпить, но поблизости не было ни одного круглосуточного магазина, а бары еще не открылись. Ну почему, почему не изобрели лекарств, способных лечить сердечные раны?

Если бы Фини был сейчас рядом, он мог бы почитать ей стихи и привести слова классиков о том, что время и расстояние лечат любые раны, или, наоборот, о том, что надо любить друг друга, иначе нет смысла жить. Но Фини был дома и крепко спал, довольно улыбаясь, наверняка видел сны об известности, которая к нему обязательно придет после того, как он опубликует свой эксклюзивный репортаж. К тому же, как писал его любимый Оден: «Поэзия ничего не может сделать реальным».

Китти наверняка сказала бы ей что-нибудь жутко мудрое или, наоборот, на редкость банальное. Они сидели бы на кухне, в то время как в спальне Китти похрапывал бы ее очередной кавалер. Тайнер бы посоветовал ей увеличить нагрузку на тренировках, тогда у нее просто не останется времени на переживания. Спайк порекомендовал бы ей подумать о преимуществах свободы.

А Уитни, которую за много лет дружбы Тесс так и не смогла до конца понять, была сейчас в Японии, где уже наступило завтра, и Тесс подумала, что стоит позвонить ей и спросить, что принес с собой новый день. Но потом решила: пусть лучше она узнает об этом сама. Тесс верила, что новый день непременно принесет ей что-то неожиданное…

Лаура Липман
«Выстрел из прошлого»

Сьюзан Сигер, которая учила меня читать, уговаривала меня писать и подговорила меня остричь наголо мою Барби. Какое же счастье, что я не была единственным ребенком!

 
Когда годы без числа,
Как дни прошлого лета,
Обращаются в дым,
Остается улица,
Которая никогда не забудет
Глаза бездомного ребенка
 

В. С. Мервин. «Другое место»

ПРОЛОГ

Пять лет назад…

Сегодня ему снова во сне явилась Энни. Это был его любимый сон. Он так увлекся, что не сразу понял, что это за звук. Сначала ему показалось, что кто-то швырнул в окно горсть гравия. Тук, тук, тук. Глупости, спохватился он, ведь это он сам когда-то швырял камушки в окно комнаты Энни, когда она еще жила на Касл-стрит. Как же давно это было! А увидев ее личико за занавеской, он обычно принимался напевать: «Девушка из Буффало, спустись ко мне!» – и она спускалась.

Она спускалась к нему по пожарной лестнице – босоногая, худенькая девчушка, с коленками, как у кузнечика. Туфли на высоких каблучках выглядывали из карманов ее платья, словно какие-то яркие, экзотические птички, высунувшие наружу головы на длинных, тонких шеях.

– Накладные карманы, – объяснила она, заметив, что он восхищенно разглядывает их. Впрочем, в те далекие дни он готов был любоваться всем, что так или иначе было связано с нею, – белоснежным воротничком, который она неизменно прикалывала к вороту платья, чтобы придать ему, как она выражалась, «шик», нежным личиком в форме сердечка, ямочкой у основания шеи, где она обычно носила медальон, который он ей когда-то подарил.

Странное дело – сколько раз она спускалась к нему по этой проклятой лестнице, все равно, добравшись до последней ступеньки, она замирала и принималась топтаться, боязливо поглядывая вниз, словно боялась упасть. Но он-то знал, что на самом деле она боится его… вернее, боится полюбить его. Что в общем-то и неудивительно для такой юной, пылкой девушки, учитывая, какой он сам был тогда – серьезный, даже немного напыщенный, словно молодой индюк. Потом она цеплялась руками за ступеньку и несколько мгновений висела, не решаясь спрыгнуть и от страха поджимая большие пальцы. А он смеялся – ничего не мог поделать, до того это было забавно – худющая, длинноногая девчонка висит над Касл-стрит, словно какая-то диковинная вывеска. Его Энни!

– В сказке принц обычно увозит прекрасную принцессу в замок, но ты ведь и так живешь почти что в замке, – шутил он. – Так куда же мне увезти тебя, а, принцесса? – Он клялся, что умчит ее в Европу или на Ямайку, ну, на худой конец – в Нью-Йорк. В конце концов он действительно увез ее – теперь они жили на Фэйрмаунт-авеню, в нескольких кварталах от Касл-стрит, – но зато каждый год, в августе, он возил ее на недельку в Виргинию.

Тук, тук, тук…

Но с тех пор минуло почти сорок лет. Энни вот уже десять лет, как нет в живых, и он постепенно свыкся с тем, что в их большой супружеской постели он теперь спит один. А этот назойливый стук за окном… скорее всего, это ветка стучит в стекло. Правда, на Фэйрмаунт-авеню почти нет деревьев, и потом, сейчас самое начало июня, третье число, кажется. Даже сквозь дремоту он отчетливо помнил, какое сегодня число. «Надо будет утром непременно заглянуть в сонник», – мелькнуло у него в голове.

Тук, тук, тук. Потом раздался более громкий звук, который он узнал мгновенно – хорошо знакомый ему треск бьющегося стекла. Окно в нижнем этаже, прямо под его спальней… нет, кажется, чердачное! Этот неприятный звук вдребезги разбил то, что еще оставалось от его сна… от его Энни.

Проклятые мальчишки! Небось те самые, что живут на Файетт. «Ну, уж нет, с меня хватит!» – мысленно решил он. А потом повторил вслух:

– С меня хватит!

Винтовку он держал в самом низу комода, в мягком гнездышке из одиночных носков, которые никогда не выбрасывал в надежде, что парные когда-нибудь да отыщутся. Кстати, из них получалась замечательная ветошь – натянешь носок на руку и полируй себе на здоровье! Патроны хранились вместе с запонками от манжет, благо он так и не привык их носить – в крохотных ящичках старомодного шифоньера. Он зарядил винтовку – осторожно, без ненужной спешки. В конце концов, они-то ведь не спешат, верно? Когда эти мальчишки принимались за свое, то делали это не торопясь, отлично зная, что никто не решится звонить в полицию. Впрочем, им было наплевать, если бы даже кто и позвонил. В их квартале, где полиции ни до чего не было дела, все до такой степени боялись связываться с распоясавшимися малолетками, что впору было удавиться.

– Это ведь всего-навсего вещи, – твердили ему всякий раз, как он звонил в полицию. Естественно… ведь это были не их, а его вещи – всего-навсего его машина, его радиоприемник, его окно, его дверь. Его, его, его…

Разозлившись, он медленно спустился в темноте по лестнице. Проклятье, похоже, он толстеет, мелькнуло у него в голове, придется, пожалуй, перейти на обезжиренное молоко, которое он привык добавлять в овсянку. Он скривился – гадость какая, и никакое это не молоко, просто какая-то водичка. Но мужчина обязан делать то, что положено мужчине. Кажется, это Джон Уэйн сказал… да, точно, Джон Уэйн, он готов был поклясться в этом. Они когда-то вместе с Энни смотрели этот старый фильм… в Мэйфере, кажется. В общем, где-то там. Да и как прикажете упомнить такие вещи, когда город растет, точно тесто на дрожжах, пережевывая одно и выплевывая другое. А то, что по чистой случайности уцелеет, то со временем обрушится само. После кино они с Энни поехали куда-то потанцевать… на Пенсильвания-авеню, кажется. Да, точно, это было где-то там.

Он бесшумно выскользнул на крыльцо, но мальчишки были слишком поглощены своим делом, чтобы заметить его. Никого не боясь, они лупили палками по капотам припаркованных вдоль улицы автомобилей, методично били фары и швыряли обломки камней в стекла. А потом, покончив со стеклами, мрачно подумал он, доберутся и до радиоприемников – если, конечно, сочтут, что они достойны их внимания. А те из хозяев машин, у кого их не окажется, утром обнаружат внутри порезанные на лоскуты сиденья, горы мусора и собачье дерьмо.

Мраморные плиты крыльца неприятно холодили босые ноги старика. Поскользнувшись, он неловко рухнул на дорожку – с глухим стуком, как падает на землю переспелое или просто гнилое яблоко. Только тогда его услышали. Оторвавшись от своего занятия, мальчишки удивленно воззрились на него. И принялись хохотать.

– Иди домой, старик, – крикнул один из них, костлявый юнец, который обычно говорил от лица всей шайки. – Выспись хорошенько! Утром придется выгребать, так что силы тебе понадобятся!

Круглолицый, пухлый коротышка подобострастно захихикал, а вслед за ним и остальные. Их было пятеро – все приемные дети, которых усыновила религиозная супружеская пара по соседству. Благое дело, кто бы спорил! Да вот только бедняги ничего не могли поделать с этой бандой. Даже заставить ребятню ходить хотя бы в чистой одежде им и то не удалось – все, что они могли, это с беспомощным видом взирать на то, как их приемыши беснуются, словно выпущенные из клетки дикие звери. Костлявый парень, жирный коротышка, мальчик с девочкой – скорее всего, двойняшки – и еще один, наверное, новенький, тощий, как скелет, и вечно шмыгавший носом. Да, хоть какая-то польза от этих фонарей, подумал он. По крайней мере, можно хорошенько рассмотреть этих малолетних бандитов, прежде чем они снова возьмутся за свое…

– А ну, кончайте с этим, – сказал он. – Прямо сейчас, слышите?

Теперь они просто скисли от смеха – ну, как же, какой-то жалкий старик, сидя на земле, указывает им, что делать! А потом, отсмеявшись, принялись швырять в него всем, что у них было в руках, – камнями, палками, пустыми пластиковыми бутылками. Он не пытался даже закрыть лицо – просто сидел под ливнем всего этого мусора и молча смотрел на них. И только когда им уже нечем было бросаться, когда они выкрикнули ему в лицо последнее грязное ругательство – только тогда он показал им винтовку, которую по-прежнему сжимал в руке.

– Вот дерьмо! Эй, старик, да ты никак собрался стрелять! – пробормотал тот самый долговязый юнец. Только на этот раз он уже не смеялся.

– А ты как думал? – Он вскинул винтовку и пальнул вверх.

– Ой, он нас убьет! Всех сейчас убьет! – взвизгнула девчонка и опрометью бросилась бежать.

Она быстро бегала, эта девочка, куда быстрее, чем остальные, правда, ее брат-близнец под конец почти догнал ее. Эти двое были уже в конце квартала и собрались свернуть на север, прежде чем до них дошло, что происходит. Пухлый коротышка здорово отстал от брата с сестрой, а долговязый, костлявый юнец рывком дернул за собой самого маленького – того, обвешанного соплями. Малыш словно прирос к земле – видимо, не столько испугался, сколько удивился, потому что, разинув рот, только тупо хлопал глазами.

– Бежим, Донни, – взмолился костлявый, таща его за руку. – Видишь, у старика ружье. На этот раз старый пердун, похоже, не шутит.

«Сопливец» потоптался на месте, потом, смешно переваливаясь и едва поспевая за «скелетом», торопливо заковылял по дороге. Он бы мог догнать их, если бы захотел, но вместо этого он выстрелил снова, потом еще раз. Винтовка в его руках будто ожила, теперь она уже не слушалось его, и он ничего не мог с этим поделать. Они еще не успели добежать до угла, когда какая-то машина свернула на Фэйрмаунт-авеню, в одном из домов открылось окно, и кто-то крикнул, чтобы прекратили весь этот шум… а потом раздался еще один выстрел, и вслед за ним – детский крик, потом еще выстрел, и еще. Все эти звуки вдруг слились воедино, и сейчас он даже не смог бы сказать, который раздался первым. Малыш внезапно споткнулся и упал, и теперь только костлявый юнец вопил один, пронзительно и пискляво, как девчонка.

И тут вдруг улица внезапно опустела… только на самом углу ее, прямо посреди дороги, валялось нечто, похожее на небольшую кучку тряпок.

Он тупо уставился на винтовку, на странно оцепеневшую, будто парализованную руку, которая по-прежнему прижимала приклад к плечу – как будто ждал, что случится дальше. И только тут до него дошло, что все, что могло случиться, уже случилось.

Войдя в дом, он поставил винтовку в шкаф Энни, в который он редко заглядывал, сунув ее между висевшими там юбками. Потом, вспомнив о босых ногах, влез в старые башмаки, чтобы не порезаться, и взялся за веник. К тому времени, как приехала полиция, он уже почти успел собрать с пола осколки битого стекла. «Ну, надо же! – беззлобно подумал он. – В кои-то веки приехали вовремя. И как назло, именно тогда, когда у меня дел по горло!»

– Одну минутку, хорошо? – вежливо попросил он, и полицейские, разом онемев, молча смотрели, как он сметает в совок последние осколки стекла с дорожки перед домом.

– Вот и все, – удовлетворенно пробормотал он, поставив веник с совком возле крыльца. – Я готов.

Глава 1

Тесс Монаган казалось, что книга записей, куда она заносила все назначенные встречи, или «склерозник», как она его называла, растет прямо на глазах. Огромный и белый – тридцать страниц июня, пустых, словно сибирские степи, закрывали почти весь ее стол – он пух, как снежный ком. – «Так и ослепнуть недолго», – подумала она, но взгляд ее, как назло, словно прилип к нему. Тридцать аккуратных пустых страниц, только и ждущих, чтобы их заполнили, и лишь та, на которой стояло сегодняшнее число, чванливо выставляла напоказ единственную запись:

9.30 Бил

10.30 Броуни

(Супер Фреш: Собачьи консервы)

Кроме нее, в левом нижнем углу красовалась какая-то закорючка, на первый взгляд сильно смахивавшая на человечка в инвалидном кресле на колесиках, решившего сверзиться с опоры моста. Шутка весьма дурного вкуса, если не замечать, что человечек в кресле как две капли воды похож на ее бывшего босса, Тайнера Грея, – тогда рисунок сразу обретал какую-то шутовскую прелесть.

Она предупреждала Тайнера, что июнь не самое подходящее время, чтобы открывать новую контору, да что толку! По своему обыкновению, Тайнер отмахивался от нее, как от назойливой мухи, твердя, что завалит ее делами, станет посылать ей собственных клиентов, так что у нее и минутки свободной не будет. Иной раз, когда становилось совсем уж невмоготу, Тесс приходило в голову, что Тайнеру попросту хочется побыстрее освободить стол.

Ну, вот, его желание исполнилось – на прошлой неделе она открыла собственную контору В результате – одно-единственное дело за весь июнь. А июль и август в Балтиморе вообще «мертвый сезон» – большинство горожан обычно перебираются в Оушн-Сити или на пляжи Делавэра.

– Увы, это не для нас, Искей. Мы ведь с тобой рабочие лошадки, верно? – буркнула она, обращаясь к своей суке-грейхаунду, грациозно разлегшейся на розовато-лиловом диванчике в позе одалиски со знаменитого полотна Матисса. – Знаешь, на кого ты похожа? «Обнаженная красавица на розовом». Нет, «Черная, волосатая обнаженная красавица с розовым брюшком».

В прошлом неоднократная победительница собачьих бегов, Искей теперь превратилась в такую же непревзойденную соню, умудряясь спать чуть ли не по восемнадцать часов в день – либо на диванчике в конторе, либо дома, в своей корзинке. «Что ж, Искей может себе это позволить, – вздохнула Тесс, – это ведь не ей нужно крутиться, чтобы удержаться на плаву».

Удивительно уместное выражение – «на плаву», уныло подумала она. Сказать по правде, об этом оставалось только мечтать. Она настолько погрязла в долгах, что, того гляди, пойдет ко дну, и с каждым днем увязала еще сильнее. А пока что бухгалтерские книги показывали одни расходы. «Тесс Монаган Инк», точнее, «Кейес Инвестигейшнс Инк», выражаясь фигурально, пускало последние пузыри. Фирма, которую она открыла, получила название по фамилии отставного копа, имевшего достаточный кредит, чтобы позволить Тесс Монаган получить в штате Мэриленд лицензию частного детектива. Честно говоря, она никогда в глаза не видела этого самого Эдварда Кейеса, позволившего включить его в число совладельцев в обмен на небольшой процент от прибыли фирмы. Оставалось только надеяться, что он окажется терпеливым человеком, грустно подумала она.

И вот через десять минут, возможно, у нее, наконец, появится первый клиент, некий мистер Бил. Что-то подсказывало Тесс, что этот самый Бил окажется патологически пунктуальным – учитывая, что он в буквальном смысле слова рвался прийти еще вчера. Прошлым вечером он позвонил ей около восьми и прицепился к ней, как пиявка, требуя немедленной встречи. Можно подумать, без частного детектива ему крышка, возмутилась Тесс. Она весь день трудилась, как лошадь, пытаясь придать своей конторе мало-мальски приличный вид, и сейчас валилась с ног от усталости. Конечно, Тесс была не в том положении, чтобы рисковать остаться вообще без клиента, но решила отложить встречу на завтра. «Ничего, пусть поварится в собственном соку, авось мягче будет», – злорадно подумала она. По телефону ей показалось, что этот Бил был слегка навеселе, когда разговаривал с ней, – во всяком случае, каждое слово он выговаривал с особой тщательностью, словно хотел убедиться, что его поймут. Тесс попросила его прийти в 9-30, для приличия попричитав немного насчет той сумятицы, которую это внесет в ее переполненный делами распорядок дня. Еще бы, ведь ей пришлось на целых полчаса сократить утреннюю пробежку!

Прошлым вечером, когда она уходила, ее контора в мягком вечернем свете выглядела чистенькой и уютной – в точности как и положено тому месту, где трудится высокопрофессиональный детектив. Но сегодня яркие солнечные лучи, пробиваясь сквозь стекло, безжалостно уничтожили все следы ее трудов, и контора стала тем, чем и была – унылым офисом на первом этаже бесконечно ремонтируемого дома, всего лишь одного из сомнительного вида строений на Батчерз-Хиллз. Выстроенный чуть ли не в прошлом веке, дом походил на старика, уставшего жить и мечтающего только о вечном покое, – в дырах на линолеуме вечно скапливалась вода, двери и оконные рамы висели, что называется, «на соплях», а штукатурка, хоть и наложенная в три слоя, не скрывала изрядно потрескавшихся стен.

Будь у Тесс деньги, можно было бы попытаться хоть как-то поправить дело – привезти или купить хотя бы более-менее приличную мебель вместо той рухляди, что стояла сейчас. Впрочем, в этом случае она, скорее всего, подыскала бы себе офис поприличнее, пусть даже и по соседству – с тяжелыми дверями из цельного дерева и, может быть, даже с видом на побережье. В таком офисе ее рейтинг моментально взлетел бы до небес. А теперь… теперь он, похоже, спустился ниже нулевой отметки.

А подарок тети Китти по случаю открытия собственного дела – набор семейных фотографий в красивых рамочках, такой эффектный и внушительный в любом другом месте, – здесь выглядел попросту смехотворно. Ну, скажите сами – какой деловой женщине стукнет в голову повесить в рабочем кабинете снимок перемазанной в шоколаде малышки верхом на огромном кролике, который прыгал, когда в него бросали монетку, учитывая, что это она сама в детстве? Повинуясь безотчетному импульсу, Тесс сорвала фото со стены и тут же сообразила, что этого делать не следовало – увеличенный снимок прикрывал маленький стенной сейф, где в гордом одиночестве скучал ее револьвер. Тут же можно было бы хранить и наличность – при условии, что она у нее когда-нибудь будет.

Чья-то рука шарахнула по двери с такой силой, что едва не разнесла вдребезги стеклянную панель. Ага, похоже, нетерпеливец явился-таки раньше назначенного времени, подумала Тесс, мельком скользнув взглядом по висевшим над дверью часам – еще одному подарку тетушки Китти. «Пора постричься», – гласила надпись на часах, видимо, когда-то давно они висели в парикмахерской.

– Войдите! – не оборачиваясь, крикнула Тесс, лихорадочно шаря глазами по углам в поисках чего-нибудь, чем можно было бы прикрыть сейф.

Дверная ручка судорожно задергалась, угрожая в любую минуту вырваться из петель, напомнив Тесс о том, что дверь заперта, – печальная необходимость, но тут уж ничего не поделаешь, если живешь на Батчерз-Хиллз.

– Сюда, пожалуйста, – пригласила она, поспешно вернув фотографию на место. Ладно, потом найдет что-нибудь более подходящее. Собачки, играющие в покер, например. Чем плохо?

– Мисс Монаган?

Мужчина, переступивший порог ее кабинета, выглядел на редкость комично – огромная, бочкообразная фигура, которую поддерживали в воздухе две тоненькие, как спички, ножки, рядом с таким внушительным корпусом казавшиеся еще более хилыми. Осторожно обогнув Тесс, словно из опасения подцепить какую-то заразу, он опустился на стул по другую сторону письменного стола. При этом суставы его громко хрустнули, словно у Железного Дровосека, по несчастной случайности угодившего под дождь. Да нет, какой из него Железный Дровосек, скорее уж, Гном Кинг, решила она, еще один персонаж страны Оз, гораздо менее известный, чем его популярный собрат, поскольку появился только в последней книге этой знаменитой серии. Сходство подчеркивали круглые, как шары, коленки, несколько неожиданные при таких костлявых ногах. Что там еще? Ах да, кажется, Гном Кинг до смерти боялся одного лишь вида яиц.

– Стало быть, это и есть «Кейес Инк», – буркнул посетитель. – А вы, значит, Кейес?

– Нет, я его партнер, Тесс Монаган. Мистер Кейес в настоящее время… э-э-э… почти удалился от дел.

– Я тоже на пенсии, – заявил мужчина, не отрывая глаз от собственных коленок.

Несмотря на беспокойство Тесс по поводу непрезентабельного вида ее нового офиса, его, казалось, это нисколько не волновало. Впрочем, его, похоже, вообще ничто не волновало – ни убогая мебель, ни дурацкие снимки на стенах, даже Искей, при его появлении соизволившая открыть глаза и принять свою любимую позу (просто на тот случай, если посетителю придет в голову угостить ее чем-нибудь вкусненьким), не удостоилась его взгляда.

– Полагаю, вам известно, кто я такой! – Сказано это было с притворным смирением, но выпуклая грудь, и без того смахивавшая на бочку, угрожающе раздулась от гордости.

Вообще-то Тесс не знала. А что – должна была знать? Перед ней сидел довольно пожилой чернокожий мужчина, что в данном случае означало только, что его кожа имеет оттенок не очень свежего шоколада «Херши», иначе говоря, она была темно-коричневой, с нездоровым отливом. Темно-коричневый костюм посетителя казался лишь ненамного светлее его шоколадной физиономии. Аккуратно вычищенный и отглаженный, он тем не менее производил несколько странное впечатление – мешковатые брюки и едва не лопавшийся на плечах пиджак, а под ним – розовая, словно попка молочного поросенка, рубашка, стянутая у ворота ярко-пурпурным галстуком. Венчала все это великолепие шляпа в форме панамы, желтая, словно подбрюшье черепашки. Тесс внутренне содрогнулась. Можно пари держать, что этот тип живет один – ни одна уважающая себя женщина не выпустит мужа из дома в таком виде.

– Боюсь, что нет, – виновато пробормотала она.

– Лютер Бил, – надменно представился он с таким видом, будто полного имени ей уж наверняка будет достаточно, чтобы узнать его. Оказалось, нет. И снова эта тяжеловесная манера отчетливо выговаривать каждую букву – именно из-за нее она вчера и решила, что ее возможный клиент слегка «под мухой».

– Лютер Бил?

– Лютер Бил, – торжественно подтвердил он.

– Боюсь, я не…

– Возможно, вы знаете меня как Мясника с Батчерз-Хиллз. – Тесс ошеломленно пискнула и даже зажмурилась от смущения. В мозгу у нее что-то щелкнуло. Конечно же она знала это прозвище! Кажется, впервые оно прозвучало со страниц «Балтимор стар» – ее репортеры просто-таки собаку съели на таких вещах. Вот уж кто умел дать человеку хлесткое прозвище! А вот неповоротливая «Бикон лайт» никак не могла овладеть этим искусством, хотя благодаря новой колонке свежих новостей «Блайт», как ее многие стали называть, тоже начала понемногу приносить доход.

Боже мой, сам Лютер Бил – Мясник! Мясник с Батчерз-Хиллз! Целых две недели этот человек был самой что ни на есть настоящей знаменитостью, героем-любовником спектакля на тему нравственности нации. Лютер Бил, зловещий и неусыпный страж или затравленный старик, это уж кому как нравится. Лютер Бил… Это имя тогда звучало по телевизору куда чаще, чем даже имя Хилари Клинтон. Кажется, впервые оно всплыло в программе «60 минут»? Или нет, спохватилась Тесс, то был Роман Велзант, «убийца со снежком», два десятка лет тому назад обвиненный в убийстве подростка, кидавшего снежками в его дом, стоявший за пределами городской черты. Точно! А Бил пристрелил совсем еще маленького мальчика за то, что тот камнем разбил ему окно в спальне. Или на чердаке? Впрочем, какая разница? Главным было другое – то, что суд округа вынес Велзанту оправдательный приговор, в то время как Бил был осужден и выслан из города.

Но его дело слушалось городским судом.

– Да, мистер Бил. Я помню ваш… хм… случай.

– А вы помните, чем он закончился?

– Да, конечно. Вы были осуждены – за непредумышленное убийство, по-моему. Или за неосторожное обращение с оружием. Словом, не за убийство при отягчающих обстоятельствах – иначе вы бы не сидели сейчас здесь, а любовались бы небом в крупную клетку.

Бил в ответ навалился на стол и возмущенно потряс пальцем перед самым носом Тесс с видом учителя, отчитывающего малолетнюю дурочку:

– Ишь, куда хватили! Нет, если хотите знать, я получил испытательный срок, поскольку убийство было непредумышленным. Просто в магазине случайно остался патрон. Да, я убил того мальчишку, ужасное дело, ничего не скажешь. Меня упрятали в тюрьму не за убийство – ведь все вышло случайно! Правда, посадить меня все-таки посадили – за то, что я воспользовался оружием в пределах городской черты. Принудительная мера, так сказать. Здорово, верно?

Тесс в душе была вынуждена согласиться. Да уж, что верно, то верно, хотя было во всем этом что-то неприятное. Судя по всему, ответа он не ждал, значит, и говорить не о чем. Тесс, откинувшись на спинку стула, нетерпеливо взглянула на него. Таких людей ей уже приходилось встречать. Они всегда почему-то напоминали ей игрушечную железную дорогу, особенно паровозик – тоже точно так же бегали всю жизнь по одному и тому же маршруту.