Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-21". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Нил Кросс

Соавторы: Рафаэль Кардетти,Оуэн Локканен,Тед Льюис,Кейт Родс,Мартен Кумберленд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 143 (всего у книги 186 страниц)

Глава 27

Хоуи останавливает машину вблизи многоэтажного скворечника Милтон; глушит мотор.

– Так нормально, шеф? Вы в порядке?

– Нормально, в порядке. А что?

– Да вид у вас не ахти.

– Когда найдем Мию Далтон, – обещает он, – залягу в постель на неделю.

– И я с вами, – добавляет Хоуи и тут же краснеет до корней волос. Она рыжая, поэтому это очень заметно. – В том смысле, что…

– Твой смысл мне понятен, – отзывается Лютер. – Жди здесь. Приглядывай тут за всем.

Хоуи смотрит, как он вальяжной, франтоватой походкой направляется к мрачно-серым колоннам. Что это, внешняя компенсация внутренней неуверенности? Чем расшатанней нервы у человека, тем тверже у него походка.

Лютер проходит безлюдную, запущенную детскую площадку. Никто здесь не играет. Лишь тощая собака самозабвенно трусит кругами по битому стеклу и некогда яркой, а теперь вконец растрескавшейся мозаике.

По пути он сухо кивает стайке шпаны в капюшонах, вороньем обсевшей остов вделанной в асфальт карусели. Затем, привычно нагнув голову, Лютер входит в сумрак подъезда и, перешагивая через три ступеньки, поднимается наверх. Ну и вонища же здесь!

К тому моменту как Лютер начинает стучаться в квартиру Стива Биксби, он уже весь покрыт испариной и не на шутку взвинчен.

– Стив, – зовет он через дверь, – это детектив Лютер! Открывай!

Ответа нет.

Он лупит в дверь так, что та трясется всеми своими засовами и замками. Не достучавшись, Лютер делает шаг назад, отирая ладонью рот и прикидывая, не наддать ли еще и плечом.

В эту секунду приотворяется дверь соседней квартиры. Оттуда недобро выглядывает женщина, скорее даже девушка, с бледным одутловатым лицом, в спортивном костюме. Лютер вспоминает, что примерно в такой обстановке он когда-то впервые увидел свою бабушку которой тогда было тридцать четыре года.

– Чего стучите? – угрюмо спрашивает она.

Лютер кивает головой на дверь Биксби:

– Сосед ваш дома?

– Я говорю вам, ребенка разбудите.

– А не подскажете, куда он мог уйти?

– Я вам что, Ури Геллер?

– Вы, наверное, о нем мало знаете? – цинично спрашивает Лютер. – Об этом типе, что живет рядом с вашей дверью и вашими детьми?

Такого испытания для Биксби, который стоит с той стороны и подслушивает, оказывается вполне достаточно.

– Ладно, ладно! – откликается он из-за двери.

Лютер ждет, пока Биксби пройдет через долгую и муторную процедуру открывания замков и засовов.

Наконец он выходит на порог. Собака по-прежнему жмется к его ногам.

– Ну а теперь-то что?

От Лютера он получает мягкий, но сильный тычок в грудь и, отлетев, шлепается на свою костлявую задницу.

Лютер тем временем заходит внутрь. В квартире воняет псиной, Биксби и еще чем-то пригорелым. Собака пятится, забивается в угол и припадает к полу, готовая в случае чего прыгнуть.

Лютер оборачивается. В дверном проеме маячит соседка, В руке у нее мобильник, с помощью которого она снимает происходящее.

– Вы тут не очень-то! – выкрикивает она. – У него тоже права есть!

Лютер выкручивает ей запястье, выхватывает и прикарманивает трубку. Затем выставляет назойливую особу из квартиры и захлопывает за нею дверь. Но на этом дело не заканчивается. Соседка, уже с балкона запасного выхода, прижимается лицом к окну, белесым пятачком расплющивая по стеклу нос, и смотрит на сидящего на полу Биксби.

Лютер задергивает штору.

– Эй, ворюга хренов! – доносится снаружи. – Телефон мой отдай!

Лютер ставит Биксби на ноги и с силой прикладывает к хлипкой стене. С сыроватого ковра поглядывают вытканные лупоглазые собачки. Старый питбуль, дрожа искалеченными ляжками, пускает в углу лужу.

– Ты лжец, Стив, – подаваясь вперед лицом, цедит Лютер. – Ты мне сказал, что Генри Мэдсена толком не знаешь. Сляпал мне тут же историю о каком-то покойном кореше Финиане Уорде, который вас якобы свел. Но это все лажа. И знаешь почему? Потому что вы с ним прекрасно знакомы!

Биксби тревожно сглатывает; озирается на окно, где по-прежнему бдит соседка, барабаня в стекло и продолжая изрыгать ругательства и угрозы.

Лютер ухватывает Биксби за челюсть и поворачивает к себе его лицо, пока их взгляды не скрещиваются.

– А ты знаешь, что из-за этого ты теперь соучастник?

– В чем?

– Во всем, что он сделал после нашего с тобой разговора?

– А она права, – искаженным голосом говорит Биксби, указывая затылком на окно. – Это разбой, с незаконным проникновением.

Лютер с хохотом отвешивает Биксби небольшую аккуратную оплеуху.

– Где он?

– Не знаю.

Еще одна оплеуха, уже не такая безобидная. Глаза у Биксби слезятся.

– Я спрашиваю, где он? Где Генри?

Лютер чувствует, как сзади его пытается тяпнуть за ногу питбуль. На секунду обернувшись, Лютер громко шикает на него, отчего старый пес, скуля, отскакивает обратно в угол.

Лютер больно крутит Биксби за ухо.

– Говори, где он!

– Да не знаю я, сказал же!

Лютер решает сменить тактику и, выпуская Биксби, хватает вместо него беззубого питбуля. Пес отчаянно извивается, пытается цапнуть своего обидчика. Его челюсти плотно охватывают толстую куртку. Пес все еще силен, сплошные мускулы. Да и тяжел, зараза. Одной рукой Лютер хватает его за ошейник, другой за заднюю лапу. Пес, хрипя, исступленно бьется в попытках высвободиться. Лютер шагает к балконной двери, открывает ее кое-как ногой, отпихивает с дороги соседку и выволакивает пса на бетонное покрытие балкона.

Соседка стоит, широко раскрыв глаза и разинув рот.

К дверям спешит Биксби.

Соседка орет, чтобы Лютер выпустил ни в чем не повинную собаку: «Что она тебе сделала, гад?!»

Ее призывы Лютер игнорирует; он напряженно скалится на Биксби:

– Где он? Ну?

Сидящие на площадке парни неожиданно оживляются, задирают головы вверх. Хоуи, следуя за направлением их взглядов, тоже смотрит туда. Такое впечатление, что детектив Лютер, держа в руках собаку, собирается сбросить ее вниз.

А шпана в капюшонах уже галдит под высоким балконом, приплясывая и размахивая руками. Ни дать ни взять, какое-нибудь рэперское видео, только юнцы белые, а так все один в один: и обезьяньи ужимки, и обвислые джинсы на худых задницах, от которых ноги кажутся кривыми и коротенькими. Просто снято где-то не в том месте.

– Быстрей, – торопит Лютер, – долго я его не удержу.

Биксби топчется на месте, как на подступах к сортиру, когда уже невтерпеж. Сучит руками, просительно их тянет:

– Не надо, пожалуйста!

Сварливые крики соседки постепенно собирают внизу на тротуаре стайку любопытных.

– Полиция! – вещает с балкона Лютер. – Эта собака опасна! До прибытия специалистов-кинологов прошу всех разойтись!

Стайка, уже разросшаяся до размеров небольшой толпы, ему не верит. Ох и шуму будет на Youtube!

– Ну прошу вас, – взывает Биксби, – прошу!

– Эй, мать твою, – раздается голос из толпы, – отпусти животину, не мучь ее!

Проходит секунда, и этого начинают требовать уже все.

Лютер между тем продолжает удерживать пса над бездной и неотрывно смотрит на Биксби, в то время как разнородная толпа внизу, подпитываясь людскими ручейками из подъездов и переходов, пребывает в грозном колыхании.

– Прошу освободить проход до прибытия службы контроля над животными! – кричит сверху Лютер. – Благодарю!

Сам пес напуган так, что впал в оцепенение и лишь скорбно глазеет на бетонное дно далеко внизу.

– Стив, у меня уже руки не выдерживают. Видишь, трясутся? Сейчас выпущу.

– Прошу, не надо, – с придыхом выговаривает Биксби.

– Все, руки занемели, – докладывает Лютер, – еще пара секунд, и…

– Хватит! – не выдерживает Биксби. – Ваша взяла. Заходите внутрь, отпустите его только.

Хоуи наблюдает, как юнцы скапливаются подобно грозовому фронту – пока еще не толпа, но еще немного, и…

Вот уже вынуты мобильные телефоны. Вскоре Лютер появится и на Facebook, и на Youtube – истязатель-живодер с бедной собакой на тридцатиметровой высоте. Вон он, кричит на верхотуре бог весть что; отсюда и не разобрать.

Хоуи закатывает глаза. Смачно ругнувшись, обхлопывает себя, все ли при ней: газовый баллончик, противоугонка, рация. Выходит из машины.

– Эй, – подает она голос, направляясь к юнцам, – все в порядке. Расходимся. Все по своим делам.

Юнцы дружно оборачиваются: бледнолицые крысята с гаденькими ухмылками. Попихивают друг дружку, направляют на нее свои телефоны. Хоуи смотрит на них с усталым равнодушием, хотя внутри у нее все холодеет от ужаса.

– А что это там, мисс, ваш дружок с собакой выделывает? – ломким баском спрашивает один из шпанцов.

Мисс. Как будто она им училка в школе.

Хоуи медлит с ответом, в то время как дружки смельчака, скалясь, подзуживают его подмигиванием и ужимками.

Поглядев наверх, Хоуи видит, что народ собирается уже и на опоясывающем этаж балконе, понемногу напирая на Лютера. А несчастная псина по-прежнему свешивается оттуда, как мешок с отходами.

Хоуи, не выдерживая, возвращается к машине и вызывает поддержку.

– Прошу поторопиться, – акцентирует она, – офицер в опасности.

После чего снова занимает место за рулем. Наблюдает и ждет.

Лютер затягивает собаку обратно на балкон. Руки действительно онемели. Собака льнет, прижимается к нему. Он крепко ее держит. Бедняжка хочет, чтобы ее успокоили, что ж, Лютер это и делает – прижимает ее к себе, похлопывает. Ишь ты, дружба какая… Чувствуется, как у пса колотится сердце. Натерпелся, а теперь лезет целоваться.

Лютер, как может, уворачивается от длинной лопатки языка, прижимает пса к груди. Тот сидит как в гнезде, все еще испытывая ужас и благодарность. Тяжелый, как чугунная чушка. Все руки оттянул, даже пальцы сводит.

Следом за Биксби Лютер входит в квартиру. Ставит страдальца на пол, и тот незамедлительно ушмыгивает на кухню. Лютер запирает за собой дверь на засов; проверяет, чтобы были задернуты шторы.

Снаружи тишина, но вот кто-то с сердитым выкриком начинает ломиться внутрь. Биксби, держа себя за горло, наблюдает за всем этим в смятении. Где-то в отдалении нарастает завывание сирен.

Гомон толпы снаружи все громче. Кто-то снова бахает в дверь, уже ногой. Лютер за плечо заволакивает Биксби на кухню и силком усаживает. У холодильника, выкатив глаза, от ужаса дрожит собака.

– Времени у меня в обрез, – говорит Лютер, скрестив на груди руки и спиной опершись о хлипкую дверь. – Так что давай быстрее.

– Да, да, – частит Биксби. – Он правда ко мне заглядывал.

– Когда?

– Не так давно.

– Когда именно? День, неделю тому назад? Когда?

– С час назад.

– Час?! Чего же он хотел?

Биксби бормочет что-то невнятное.

– Не слышу!

Опять бормотание, уклончивый взгляд.

– Стив! – грозно выговаривает Лютер.

В глазах Биксби стыд пополам с гневом.

– Он сказал, что у него для меня есть девчонка, на продажу. Ну что ты так смотришь!

– На продажу? Тебе?

– Он запрашивал десять тысяч. Я сказал, что десяти у меня нет. Тогда он говорит: давай хоть семь. Я сказал, и семи нет.

– А зачем ему деньги?

– Убраться из Лондона.

– И ты соблазнился ее купить?

– Ты хочешь, чтобы я сказал тебе «да»? По-твоему, я уже совсем сбрендил?

– Что он тебе говорил? Как можно точнее. Что именно?

– Что она… очень хорошенькая. Ласковая.

– Ласковая? Боже!

– И что она вся может быть моей.

– Ты ее видел? Глазами своими видел ее?

– Нет!

– Она была жива?

– Ну… надо полагать.

– Как близко ты его знаешь, Стив?

– Да не так чтобы очень. На боях иногда видимся. Он не вылезает оттуда.

– На каких боях, собачьих?

– Да.

– И он подъехал к тебе именно на одном из этих боев.

– Ну да.

– И сказал, что хочет купить ребенка?

– Ну не прямиком. Не сразу. Несколько месяцев спустя. А так, в конце концов… да.

– Значит, вы были друзьями?

– Почему друзьями? Просто виделись на боях.

– И через несколько месяцев ты связал его с Василе Савой. А затем с Милашкой Джейн Карр.

В ответ кивок.

– А что было потом?

– Да ничего такого. Вижу его время от времени на боях. Здороваемся.

– Что он на этих боях делает? Ставит? Или он владелец?

– Да нет. Заводчик. А еще ветеринар. Работает по большей части на парня, как его… Гэри Брэддон.

– Так, давай еще раз, четче. Вы с ним не друзья.

– Нет. Он всегда ясно давал понять, что таких, как я, ненавидит. Людей, у которых такая склонность, как у меня.

– Значит, если он к тебе пришел, то не от хорошей жизни?

– Не знаю. Наверное.

– Давай без «наверное». Скажи, куда он еще мог обратиться, чтобы продать девочку?

– Я же сказал, не знаю. Правда. Но даже если бы кто-то такой и был, в чем я сомневаюсь, он же не идиот, чтобы иметь с ним дело сейчас. Его портрет во всех газетах. Люди не настолько дураки.

Лютер набирает Йена Рида.

– Йен, – говорит он, – срочно вычисли парня по имени Гэри Брэддон. Организует собачьи бои. Прижми его как следует. Любители собак – народ сентиментальный. Если ему рассказать, что девочка была похищена, он в момент расчувствуется. Покажи ему фотографии Мии. – Лютер косится на Биксби. – Выбери самые хорошенькие.

Он сует в карман сотовый и ждет прибытия группы поддержки.

Хоуи проходит сквозь толпу, держась в хвосте полицейского спецназа. Сейчас на ней светящийся полицейский жилет, в руке дубинка.

С расстояния она наблюдает, как из подъезда, вокруг которого толкутся разгневанные жильцы и сочувствующие, спецназовцы выводят Биксби с Лютером. Кое-где в щиты летят бутылки, впрочем не так чтобы уж очень много. С полдюжины особо бойких юнцов задерживают; теперь им светит обвинение в нарушении общественного порядка и принудительные работы.

Лютера и Биксби ведут под прикрытием. Биксби вместе с собакой засовывают в полицейский фургон. Лютер с Хоуи усаживаются в «вольво». По заднему стеклу машины шлепает пивная жестянка.

– И как часто такое происходит? – интересуется Хоуи.

– Лично я причиной беспорядков становлюсь впервые, – отвечает Лютер.

Как раз когда Хоуи дает задний ход, окна и корпус «вольво» подвергаются прицельному обстрелу яйцами. С каждым попаданием сержант невольно пригибается. Лютер на этот счет ничего не говорит. Вместо этого, он набирает Бенни Халяву.

– Бенни, дружище! Что у нас там по приемным родителям Мэдсена?

– Джереми и Джен Мэдсен, – докладывает Бенни. – Она – бывший фармацевт, он – ветеринар.

– Где живут?

– Финчли, – называет Бенни. – Тот же дом, в котором они жили все сорок лет.

Глава 28

Рид усаживается в кресло Лютера и звонит в отделение «Статус догз». Его звонок принимает сержант Грэм Кук. Рид представляется, коротко описывает ситуацию.

– Это имеет какое-то отношение к пропаже девочки? – осведомляется Кук.

– Вероятнее всего.

– Тогда дайте-ка я присяду. Прикрою дверь, ручку возьму.

Рид ждет. Вскоре Кук снова берет трубку и говорит:

– Так что вы желаете узнать?

– Начать с того, кто он такой?

– Гэри Брэддон. Родился в Карфилли, Уэльс, в шестьдесят третьем году. В досье имеется информация о его связи с крайними правыми.

– А еще, как я понимаю, он собачек любит?

– Смотря что понимать под этим словом. Привлекался за содержание собаки для участия в боях и жестокое обращение с ней: неоказание ветеринарной помощи при получении ран. Еще одно обвинение за владение оборудованием по натаскиванию бойцовых псов. Пять приводов за незаконное владение собаками бойцовых пород с целью стравливания.

– И что это означает?

– А означает то, что держать собак ему запрещено. Но он все равно их держит где-то на стороне. Где именно, мы так и не установили.

– Что ж, б этом деле я, пожалуй, могу вам помочь. Имя Генри Мэдсена вам ничего не говорит?

– Так, сразу не могу сказать.

– Это ветеринар Брэддона. А заодно и его подпольный поставщик.

– Разве? Ветеринаром у Брэддона значится некто Генри Мерсер.

– Можете считать, что это один и тот же парень.

– У него предположительно самый лучший тренировочный двор во всем Лондоне, хотя мы его так и не доискались. Очень уж он скрытный, этот Мерсер.

– Да, он такой, – соглашается Рид. – Видимо, в этой игре крутятся деньги? Потому что именно деньги сейчас рассматриваются как основополагающий мотив.

– Деньги там действительно крутятся, причем немалые. Собака с победами в трех боях – чемпионский титул, в пяти – суперчемпион. На это и делается ставка. Потому они и стараются: натаскивают псов тренировками, доводят их до согласованного бойцового веса, в точности как спортсменов. То есть работа на бегущей дорожке, диета, упражнения на силу и выносливость. Да еще и стероиды, чтобы весь жир сгорал и оставались одни мышцы.

– Как вы думаете, Генри мог бы обратиться к Брэддону за деньгами?

– Так это он, по-вашему, украл малышку Эмму и ту, вторую девочку?

– Уверенность почти стопроцентная.

– Тогда он к нему и носа не посмеет сунуть. Брэддон – радикал правого толка да еще и любитель собак. На пару дюймов правее самого Муссолини. А это опасная комбинация для того, кто похищает детей. Мерсер, Мэдсен, или как там его еще – Брэддон ему вмиг яйца отрежет и скормит собакам, если тот посмеет к нему хотя бы на порог сунуться.

– Понятно, – резюмирует Рид. – Стало быть, у нас сейчас такая проблема: наш подопечный укрылся в подполье где-то в черте Лондона. И вы правы, он очень хорошо умеет скрываться. Известных нам друзей у него нет, нет и денег. А хорониться где-то нужно.

Кук после секундного раздумья высказывает предположение:

– У Брэддона собачьи бои проводятся фактически везде, где только есть подходящее пустое помещение. Так что у этого Мерсера-Мэдсена могут быть ключи от любого из них.

– А вам известны эти места?

– Наперечет.

– Тогда очень вас прошу: сбросьте нам, как только сможете, список. И любой другой попутный материал, с помощью которого мы могли бы в ускоренном порядке оформить ордера на обыск.

– Не вопрос, – отвечает Кук.

– Кстати, а что вы пьете? – задает Рид не праздный вопрос.

– Виски.

– Считайте, что бутылка уже в пути, – говорит Рид. – С нас причитается.

Кук просит дать ему еще немного времени. Минут через пятнадцать он присылает список из пяти мест, которые Гэри Брэддон использует для проведения собачьих боев.

В течение часа поисковая команда № 1 под началом детектива Джастина Рипли прибывает по первому адресу, указанному в списке. Это заброшенный кухонный склад в Льюишэме. Шкафы здесь сдвинуты с мест и переделаны в барьер для собачьего боя – все равно что боксерский ринг.

В ходе дотошного обыска в помещении никто не обнаружен. На пребывание здесь Мии Далтон или Генри Мэдсена нет ни единого намека.

Вторая поисковая группа, возглавляемая Мэри-Звери Лэлли, неожиданно попадает на импровизированный бой собак, застав его в самом разгаре за шиномонтажной мастерской в Дептфорде.

На глазах у дюжины зрителей с тихим остервенением рвут друг друга на куски два питбуля, возясь на пятачке два на два с половиной метра. По обе стороны от пятачка прочерчены две диагонали, за которыми до отмашки рефери должны находиться обе собаки.

Следуют четыре ареста. Оба бойцовых пса подлежат уничтожению. Никаких свидетельств пребывания Мии Далтон или Генри Мэдсена здесь тоже не найдено.

Глава 29

Лютер с Хоуи едут в Финчли – городок в графстве Мидлсекс.

Проносясь по Ройял-драйв, слева от себя они оставляют бывший сумасшедший дом в Колни Хэтч; теперь здесь элитные апартаменты. А в свое время в этих стенах обретался Арон Косминский. Лютер абсолютно уверен, что этот Косминский и был легендарным Джеком-потрошителем.

Джереми и Джен Мэдсен живут в островерхом эдвардианском особняке из двух квартир, окна которого выходят в тупичок.

Дверь открывает Джен Мэдсен. Особа весьма импозантная: точеные скулы, характерный подбородок. Седеющие волосы как у светских дам на полотнах девятнадцатого века. Сейчас ей семьдесят два, она фармацевт на пенсии. Она бросает на Лютера всего один пронзительный взгляд и спрашивает:

– Вы насчет моего сына?

Лютер кивает, пряча в карман бедж, который только что достал.

Несколько напряженная от волнения, Джен Мэдсен предлагает гостям войти.

В доме ни соринки. Гостиную украшают изящные безделушки и семейные фотографии; в углу телевизор, который, безусловно, был писком моды на момент приобретения, около четверти века назад. В бело-голубой керамической чаше лежат фрукты, а также коралловый скелет недавно съеденной грозди винограда. В розетку включен архаичный «хьюлет-паккард» с экраном в спящем режиме. На столе две кредитки, рядом кружка молочного чая на подставке. Чувствуется, что где-то в доме должны быть кошки.

Джен смотрит на Лютера с Хоуи, а где-то между ними маячит невидимая тень ее сына.

– Может быть, чая?

Хоуи обаятельно улыбается:

– Спасибо, не нужно.

– Не стесняйтесь, чайник полон.

– Нет-нет, в самом деле. Спасибо.

– Тогда кофе?

– Спасибо, не стоит беспокоиться.

– Воды? Что-нибудь перекусить?

– Нет, в самом деле, – улыбается Хоуи учтиво. – Мы в полном порядке.

Джен приглашает их сесть.

Лютер с Хоуи присаживаются на краешек софы; Джен садится в кресло такой же расцветки. Сидит и потирает свои руки садовницы в шишковатых узлах артрита.

Заполнять тишину – удел взволнованных. Поэтому Лютер с Хоуи сидят молча и ждут.

– Да, это все так гнусно, – вздыхает Джен. – Все то, что он совершил. Просто неописуемо. Знаете, мы его таким не воспитывали.

– Я это вижу, – говорит Лютер. – Дом у вас просто замечательный. Вы давно здесь живете?

– С шестьдесят пятого года, – отвечает хозяйка с гордостью и в то же время с некоторым смущением.

– А ваш муж…

– Наверху, – говорит она. – Боюсь, он неважно себя чувствует. Фибромиалгия. Да и все это…

Лютер кивает и мелким жестом направляет Хоуи наверх, проверить наличие мужа.

– Вы не возражаете? – привставая, деликатно спрашивает та у Джен Мэдсен.

– Нисколько. Вверху от лестницы вторая дверь направо.

Хоуи благодарит, после чего выходит из гостиной и поднимается вверх по лестнице, навстречу запаху мебельной полироли.

На аккуратный стук в дверь из спальни сипловато, вполголоса доносится:

– Да-да, войдите.

Хоуи приоткрывает дверь. Джереми Мэдсен лежит на кровати – высокий костистый мужчина, почти лысый, в пятнах старческой пигментации. Своей жены он старше на добрый десяток лет.

Хоуи вбирает взглядом комнату – заставленный всякой всячиной туалетный столик, громоздкие шифоньеры. Возле кровати расположилась чета кожаных шлепанцев. Хоуи представляется, показывает бедж.,

– Вы уж извините, что беспокою, – произносит она чуть ли не шепотом.

Джереми не без труда, трясясь, усаживается на постели, косится на сержанта одним глазом.

– Это вы извините, – сипит он в ответ. – Мигрень – штука скверная.

– К тому же еще и нервное потрясение, – участливо говорит Хоуи.

– Ничего, на вопросы отвечать могу, – слабо шепчет он.

– Я уверена, в этом нет необходимости. Ваша супруга даст все показания, в которых мы нуждаемся. Пожалуйста, не волнуйтесь.

Джереми кивает; судя по гримасе, уже одно это движение причиняет ему боль.

– Могу я вам что-нибудь принести? – спрашивает Хоуи. – Воды?

– Ничего, все нормально. – Рука в пигментных пятнах дрожит. – Мне бы только… Если не возражаете…

– Нет-нет, конечно нет.

Хоуи берет Джереми за плечо – выпирающие кости под мягкой пижамой – и помогает ему улечься обратно.

Какое-то время она стоит у кровати и растерянно смотрит, как он принимает позу эмбриона. Затем сержант выскальзывает из спальни и спускается вниз.

В гостиной Лютер сидит, подавшись вперед, все так же на краю цветастой софы.

– Генри последнее время на вас выходил?

– Да, звонил один раз, – отвечает Джен Мэдсен.

– И когда же?

– С час назад.

– Что он сказал?

– Ничего. На линии было очень шумно.

– Как же вы узнали, что это он?

– Я ждала, – отчаянно выдыхает она. – Он всегда приходил к нам, когда попадал в беду.

Джен поглаживает свое колено, избегая глядеть в глаза Лютеру.

– Он чего-то хотел?

– Денег. Чего же еще.

Заходит Хоуи и тихо садится.

– Звонил Генри, – говорит ей Лютер. – С час назад. Молчал в трубку.

Хоуи порывисто встает:

– Я выясню, откуда был звонок.

Лютер касается ее руки, качает головой:

– Его там давно уже нет. Я подам запрос текстовым сообщением.

Какое-то время Хоуи стоит в нерешительности, затем усаживается обратно на софу. Их бедра соприкасаются.

Лютер приподнимается, выуживает из кармана телефон. Неуклюже набирать сообщение. Сосредоточенно хмурясь за этим занятием, спрашивает:

– Вам известно, что Генри подозревается в очень серьезном преступлении?

Джен, глядя в сторону, кивает. При этом она потирает палец, на котором когда-то находилось обручальное кольцо, – сейчас там лишь бледная полоска над разбухшим артритным суставом.

– Вынужден вас спросить, – говорит Лютер. – Почему вы не сообщили о его звонке в полицию?

– Сообщить? О чем? Что звонил мой сын, с которым мы давно уже врозь, помолчал-помолчал, да и повесил трубку? Это напрасная трата времени, в том числе и вашего.

На секунду Лютер отвлекается от своего сложного, до смешного неумелого упражнения.

– Миссис Мэдсен, вас в этом никто не винит.

Она кивает, делая вид, что верит. Потирает палец со следом от колечка.

– А вообще вы с Генри поддерживаете контакт? – интересуется Хоуи. – Так, в общем и целом?

– Хоть бы раз появился за двадцать лет.

– Насколько мы понимаем, – понижает голос Лютер, – Генри ваш приемный сын?

Джен язвительно хмыкает куда-то вбок, с выражением давней, застарелой, глубинной горечи.

– У вас самого есть дети? – задает она встречный вопрос.

– Нет, – отвечает Лютер.

– Вот видите, нет. А мы пытались – видит Бог, как мы с Джереми пытались, раз за разом. Тогда же, в начале семидесятых. Никакого экстракорпорального оплодотворения и в помине еще не было.

– А в каком возрасте вы его усыновили?

– В два годика. Да, два ему только что исполнилось. Какой он был беспомощный, бедняжка. С собакой так не обращаются, как его родная мать третировала. Уж такая мегера: она его и лупила, и голодом морила, и бог весть что еще. В шкаф запирала, когда к ней заявлялись клиенты. Постоянные подзатыльники. А уж обзывала-то, поносила его как! – Джен горько усмехается. – Боже мой, мы с Джереми так переживали. Но все нам говорили: «Вы влюбитесь в него с первого взгляда», или: «Как только его увидите, у вас сразу душа на место встанет». И вот захожу я в ту комнату, вижу мальчонку с грязными коленками; волосенки немытые растрепаны, торчат в разные стороны. Смотрю на него, а в голове вертится единственная мысль: «Мне твоя мордаха не нравится». И я сама себя за это невзлюбила тогда. Уж так невзлюбила, просто возненавидела. И вот с самой первой минуты, как он оказался у нас в доме, меня глодало сознание вины. А он, видимо, почувствовал это и перестал меня признавать. Отверг внутренне.

В этом нерешительном признании – годы и годы мучительных, несказанных внутренних терзаний.

– Если ты не чувствуешь той любви, которую, как ты считаешь, должен чувствовать, – говорит она, – они моментально это ухватывают. Да-да, в самом деле. Дети, они такие восприимчивые.

– Существует так называемый синдром приемного ребенка, – замечает Лютер. – Около десяти процентов приемных детей демонстрируют поведенческие отклонения. Ничьей вины в этом нет.

– В ту пору ни о каких таких синдромах и речи не было, – отмахивается она. – В наши дни это называли взращиванием. – Джен смотрит на свои руки, один за другим потягивая суставы пальцев. – Нет, я, конечно, как могла, опекала, защищала его, – оговаривается она. – Я не могла допустить и мысли, чтобы с ним произошло что-нибудь дурное. Жалеть тоже жалела. А вот любить… Любить не могла. Именно этого чувства у меня к нему не было. Причем долго. А уже потом, когда оно у меня вроде бы проклюнулось – любовь как у матери к своему родному, выношенному ребенку, – оказалось, судя по всему, уже поздно.

– Сколько ему было лет, когда начались эти… нелады?

– Семь, кажется. Мы с Джереми поехали к друзьям на юбилей; на Хай-роуд было тогда маленькое уютное кафе. А Генри мы впервые оставили с приходящей няней. И вот тогда он поджег свою кровать.

Лютер непроизвольно морщится.

– А потом – чем дальше, тем хуже. Уж к кому мы только не обращались – к психологам, психиатрам. Чего только не перепробовали, чтобы хоть как-то улучшить положение.

Джен, кашлянув в кулак, откидывается в кресле. Переживать все это по новой для нее тяжело.

– Принести вам воды? – спрашивает Лютер.

– Спасибо, будьте так добры.

Лютер направляется на кухню. По дороге исподтишка кивает Хоуи, указывая глазами на свой мобильник.

– Что? – непонимающе хмурит брови Хоуи.

Лютер заходит на кухню, по пути набирая сообщение на мобильном. В высоком посудном шкафу он находит стаканы, наполняет один из них водой. Возле раковины на подоконнике стоит баночка вазелина с неплотно завинченной крышкой.

Лютер смотрит на нее, готовя сообщение к рассылке. Оно отправляется к Роуз Теллер, Йену Риду, Бенни Халяве и Изабель Хоуи.

Затем он приносит стакан воды Джен Мэдсен. Та с благодарностью принимает, делает маленький глоток и сидит, придерживая стакан у сгиба руки.

– Приемные дети, – усаживаясь, возвращается к теме Лютер, – иногда не могут не думать про своих биологических родителей, особенно про мать.

– И не просто думать. Генри, тот свою мать просто боготворил. Сочинял насчет нее всякие бредни.

– Какие же именно?

– Ну, допустим, то, что в нем течет дурная кровь, – это результат давней вражды.

– Прямо так и говорил: дурная кровь?

– Да, именно так. Просто одержим был этой идеей.

– Как она, интересно, возникла?

– Джереми у нас ветеринар. Бывший. Так вот, единственное, что вызывало тогда у Генри позитивный интерес, – это животные. И мы, пытаясь этот интерес направить на что-нибудь полезное, купили щеночка-дворняжку, Дигби. Думали, это пойдет ему на пользу.

– И как, пошло?

Джен делает еще глоток. Рука у нее дрожит.

– Бог его знает. Щеночек у него пробыл пару недель, а затем куда-то сбежал, и больше его не видели.

Непонятно почему, но Лютер догадывается, что стало с собачкой. Знает это, вероятно, и Джен Мэдсен.

Он отсылает еще одно сообщение, сует мобильный в карман и спрашивает:

– А что вы сами говорили Генри о его родной матери?

– Что она была слишком молода. Что любила его. Что желала ему доли лучшей, чем та, которую могла ему дать. Но он нам не верил. И был прав. Правда в том, что она была проституткой. К тому же не в своем уме. Сама прилаживала себе к голове электрические клеммы и пускала разряд – да-да, от автомобильного аккумулятора.

– И вы ему лгали.

– А что нам оставалось делать? Лгать или разбивать ему правдой сердце? Вот вы бы что выбрали?

Телефон у Хоуи вибрирует от полученного сообщения. Она лезет в карман за трубкой.

– Понятно, наша семья не исключение, – говорит Джен. – Проблемные дети нередко пытаются провоцировать неприятие, заставляют приемных родителей доказывать свою любовь, несмотря на дерзкие выходки подопечных, и так по нарастающей. У Генри это составляло самую суть его существа. Мы с ним прошли через все и полностью потеряли контроль. У него была налицо почти звериная жестокость. Кражи в магазинах, хулиганства, выверты на сексуальной почве.