Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-21". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"
Автор книги: Нил Кросс
Соавторы: Рафаэль Кардетти,Оуэн Локканен,Тед Льюис,Кейт Родс,Мартен Кумберленд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 186 страниц)
Глава 30
Когда мы вернулись, констебль Мидс уже свернулся калачиком на диване и не отрывал глаз от телеэкрана. Шла передача про антиквариат. Нет, херувим не так прост, как может показаться на первый взгляд. Вдруг он спец по старинному фарфору, а полицейским просто подрабатывает в свободное время? Тем не менее Мидс почему-то смутился. Увидев нас, он густо залился краской, будто его застукали за просмотром порноканала.
Пока меня не было, в номере убрали и даже аккуратными стопками сложили мою одежду. Услуги горничных в отелях неизменно вызывали у меня глухое раздражение: с какой стати армия низкооплачиваемых женщин должна копаться в ваших вещах и делать то, что вы в состоянии сделать сами?
Я быстро пролистала заметки Мэри Бенсон. Поначалу они показались неразберихой из неумелых рисуночков и каких-то перечислений, причем каждый листок в буквальном смысле был насквозь пропитан страхом. Мэри пыталась детально увековечить свое прошлое, прежде чем окончательно ослепнет. Так, например, одна страница представляла собой описание рождественских праздников далекого детства – кто что подарил, кто из родственников приезжал в гости.
В самом низу страницы была нарисована елка, вся увешанная шарами. Райт-Филипс прав насчет жалости к самой себе. Листки, а их насчитывалось несколько десятков, содержали наброски писем политикам с просьбой об освобождении. Это фарс, писала Мэри Бенсон. Каждый день, проведенный ею в тюрьме, это насмешка над правосудием.
Рисунки оказались более интересными – вырванные с корнем деревья, существа с искаженными лицами. Однако один абстрактный орнамент все время повторялся – неправильной формы пятиконечная звезда, повисшая над прямоугольником. Он украшал собой верх почти каждой страницы. Перебирая потрепанные записи, я поймала себя на том, что мне противно к ним прикасаться, и даже пожалела, что нет резиновых перчаток. Наконец я с облегчением сунула листки обратно в конверт.
Принять решение, что мне делать дальше, тоже оказалось непросто. Впрочем, выбор невелик. Могла лечь спать, поесть в кафетерии отеля безвкусной еды, отправиться в спортзал и бежать в никуда по беговой дорожке. Я уже надевала кроссовки, когда зазвонил мой телефон.
– Лола? Как твои дела?
Моя подруга громко вздохнула в трубку:
– Мне позвонил Ларс. Полиция сгребла его, как только он прилетел в Стокгольм.
– Ничего удивительного. – Я моментально представила себе его нагишом с обольстительной улыбкой. – И что он сказал в свое оправдание?
– Что ему очень стыдно, что он сделал мне больно. И это было слышно даже по его голосу.
– Ну, у него наверняка в запасе целый воз всяких отмазок. Трудное детство, кредиторы, не дающие житья.
– Он меня любит, Эл, – Лола шмыгнула носом. – Я это точно знаю. Что мне теперь делать?
– Ничего, моя дорогая. Ничего не поделаешь.
– Я могу купить билет на самолет и улететь к нему.
– Не пори горячку, Ло. Подумай лучше о спектакле. И вообще, давай ко мне. Мы могли бы вместе позавтракать.
– Понимаешь, Эл, я не такая, как ты. – На минуту в трубке возникло молчание, пока Лола боролась со слезами. – Я не могу без него. Одной мне просто нет жизни.
– Неправда, Ло. Честное слово, ты гораздо сильнее, чем думаешь.
В трубке раздался всхлип.
– Во сколько мне прийти?
– Давай в девять.
– Прости, Эл, что гружу тебя своими проблемами.
– Все нормально. Завтра придешь и все расскажешь.
Желание идти в спортзал пропало. На фоне страданий Лолы беговая дорожка казалась еще более бессмысленной. Я решила, что уподобляюсь лабораторной крысе, что бегает за собственным хвостом. Откинулась на кровати и уставилась в потолок – гладь безупречной белизны, где даже самые крошечные пятнышки были вне закона.
* * *
Посреди ночи меня разбудило оповещение. Вероятно, сон был крепким, потому что я не сразу сообразила, где нахожусь. Сообщение пришло от Альвареса. Я негромко выругалась, затем заставила себя встать с постели. Пока одевалась, из-за двери доносилось похрапывание Мидса. Один бог ведает, что ему снилось. Наверное, рестлеры с красочным загаром, бросающиеся друг в дружку огромными антикварными вазами. Или, может, такому невинному созданию, как он, никогда не лезут в голову кошмары? Я на цыпочках прокралась мимо него. Нет, телохранитель из него все-таки никакой – всего боится, от всего шарахается, не замечает потенциальной опасности.
Когда я спустилась вниз, вид у Альвареса был еще более угрюмый, чем обычно. Что-то окончательно нейтрализовало его чувство юмора. Даже не поздоровавшись со мной, он резко развернулся и направился к выходу. Когда мы вышли на улицу, я пожалела, что не захватила с собой перчатки и шарф.
Заморозки облачили каждую машину, каждый фонарный столб в белые одежды, похожие на слой тонкой сахарной глазури. Альварес шагал впереди, размахивая руками, будто бросая вызов встречным пешеходам. Впрочем, стоило ему сесть в машину, как от его самообладания не осталось и следа. Он с размаху врезал кулаком по приборной доске, будто та в чем-то перед ним провинилась.
– Гребаная работа! – пробормотал он. – Она готова сожрать человека со всеми потрохами!
Я потерла ему плечо, ожидая, когда он успокоится. Мышцы были настолько напряжены, что прикосновение пальцев мало чем помогло.
– Что стряслось?
Он даже не поднял головы.
– Увидишь сама.
Мы буквально полетели по Саутварк-стрит. В кои-то веки улицы были пусты, лишь впереди, словно хулиган на игровой площадке, зловеще маячил черный силуэт галереи Тейт.
Альварес резко повернул машину к вокзалу Ватерлоо. Шон наверняка давно уже спит сном младенца в нескольких сотнях метров отсюда, в квартире, пропахшей вином и специями. По какой-то причине мне даже не пришло в голову спросить Альвареса, куда, собственно, мы едем. Просто решила, что у него имелись все основания вытаскивать меня из постели в середине ночи.
Мы припарковались в тесном тупичке под названием Никольсон-стрит. Он был до отказа забит полицейскими машинами. Здесь же стояла карета «Скорой помощи». Видно почти ничего не было, за исключением пустующего магазинчика на углу и небольших складов по обе стороны дороги.
Бернс стоял, прислонившись к телеграфному столбу. Он даже не пошевелился, когда я подошла к нему, будто утратил представление о том, что такое движение.
– Спасибо, что приехали, Элис. – В свете уличного фонаря лицо его казалось бледнее обычного. – Боюсь, история повторяется.
Мне стоило немалых усилий не крикнуть: «А что я вам говорила!» По крайней мере, это доказывало, что Уилл здесь ни при чем.
– Вам здесь нужен судмедэксперт, а не психотерапевт.
– Думаю, это ваша знакомая. Нам нужно, чтобы вы ее опознали.
Сердце неприятно екнуло в груди, когда мы зашагали вперед, пройдя мимо нескольких полицейских машин. Посреди переулка, рядом с мусорными баками на колесиках натянут белый пластиковый навес. В нос тотчас ударила вонь гнилых фруктов и еще чего-то, еще более омерзительного, вроде протухшего мяса, слишком долго пролежавшего в холодильнике. Я тыльной стороной кисти прикрыла рот. В нескольких метрах от меня темнел знакомый черный куль.
– Готовы? – спросил Бернс.
– Как всегда.
Он осторожно оттянул край, как если бы девушка еще могла быть жива. Голубые глаза Мишель вопрошающе смотрели на меня, словно неделю назад она о чем-то спросила меня и до сих пор ждала, когда же я наконец отвечу.
– О боже! – пробормотала я. Рот стал забит самыми разными восклицаниями и проклятиями, и все они одновременно рвались наружу, не давая вздохнуть.
– Это ведь Мишель, да? – тихо спросил Бернс. – Та самая девушка, которую вы встретили во время пробежки.
Сочный шотландский акцент снова вернулся к нему. Волнуясь, он забывал сокращать гласные. Я кивнула, не осмеливаясь посмотреть ему в глаза. Затем опустилась на колени на каменную мостовую. Мороз тотчас дал о себе знать, пробравшись мне под джинсы. Я снова посмотрела на лицо девушки – вернее, то, что от него осталось.
Между бровями вырезан крест, как у вступившей в секту. На щеках – сетка из кровавых порезов. На горле, скрывая рану, запеклась корка крови. Я же помнила совсем другое: выражение ее лица, когда она сообщила мне, что ей предложили место в колледже. Смесь недоверия, радости и страха. Она отказывалась поверить, что еще существует возможность изменить жизнь к лучшему.
– Могу я закрыть ей глаза? – спросила я.
– Судмедэксперты нам всыпят, – неуверенно ответил Бернс.
Ладонь коснулась ресниц. Я сумела закрыть ей глаза лишь со второй попытки, точно Мишель задалась целью смотреть на этот мир как можно дольше. Я села на бордюр и попыталась отдышаться, а заодно отогнать тошноту. Мои ботинки стояли на решетке ливневой канализации, и казалось, что сквозь подметки мои последние силы сливаются вниз, куда устремляются все городские отходы.
Альварес, как обычно, оказался в самой гуще событий. Стоя посреди группы судмедэкспертов, он раздавал указания. Бернс отвез меня назад в гостиницу лишь часа через полтора. Всю дорогу он молчал, из чего я сделала вывод, что он просто устал. Наконец старший инспектор глубоко вздохнул, собираясь с силами.
– Я слышал, вы встречаетесь с Беном, – сказал он.
– Интересно, от кого?
– Птичка на хвосте принесла. – Он постучал пальцем по носу и рассмеялся: – Слава богу, что из этого вышло хоть что-то хорошее.
Я молча смотрела в окно на пустынную реку. С трудом представляла себе, как Альварес входит в кабинет к начальнику, чтобы объяснить, с кем и с какой целью встречается. Вид у Бернса был вполне серьезный.
– Да, моя первая реакция, когда я об этом услышал, была: ну, слава богу! Он хитрый тип, но вы найдете на него управу.
– Ему грозят неприятности?
– Пока об этом известно лишь нам с вами, нет, – ответил Бернс. – Когда же все кончится, вы вернетесь к своей работе, вот и все.
Я решила, что Бернс сейчас меня поздравит и даже расцелует в обе щеки, но он предпочел проводить меня внутрь. Он кое-как вскарабкался на второй этаж, но так запыхался, что дальше подниматься не стал, и мы расстались. Когда я на прощанье помахала ему, он уже спустился вниз. Впрочем, Бернс явно не торопился выходить на холод, не говоря уж о том, чтобы вернуться к вопросам, которые еще ждали ответа на Никольсон-стрит.
Я тихонько прошмыгнула в номер. Как и предполагала, Мидс спал сном младенца. На цыпочках прокралась в спальню. Интересно, если бы меня украли, сколько дней потребовалось бы, чтобы херувим заметил мое отсутствие?
Глава 31
Уснула я лишь под утро. Не могла заставить себя погасить свет: стоило закрыть глаза, как перед мысленным взором всплывало лицо Мишель. Она удивленно смотрела на меня, будто отказывалась поверить, что я ее подвела. Последние пять дней жизни наверняка стали сплошной пыткой. Сидеть в темноте, в ужасе ожидая, когда тебя снова станут резать. При этой мысли меня едва не вырвало.
Что это за чудовище, которое поддерживает жизнь свой жертвы, одновременно кромсая едва ли не каждый сантиметр ее кожи? Причем на этот раз убийца явно вошел в раж. Например, он пощадил лицо Сюзанны Уилкс, зато лицо Мишель исполосовал вдоль и поперек.
Наверное, даже лучше, что она умерла. Останься она жить, представляю, чего бы ей стоило смотреть на себя в зеркало, чистя зубы. Никакая пересадка кожи не замаскировала бы шрамов. Я едва успела добежать до ванной комнаты, где меня вывернуло наизнанку. Съеденная на ужин лазанья перекочевала в унитаз. После этого я ощутила себя опустошенной, словно высохший птичий трупик, что иногда можно найти на морском берегу, пустой и легкий. Затем снова легла и тотчас провалилась в сон, будто кто-то полностью очистил мне память.
* * *
Наверняка я не слышала будильника, потому что, когда проснулась, на часах было без десяти девять. Вспомнив, что мы с Лолой договорились позавтракать вместе, заставила себя заползти в душ. По крайней мере, выслушивая ее жалобы на жизнь, я смогу на час-другой забыть о своих: никаких шрамов, никаких угроз. К тому времени, когда собралась спуститься вниз, место Мидса на боевом посту уже заняла Энджи. Правда, сегодня ее обычная бодрость частично куда-то улетучилась.
– Я слышала про прошлую ночь, – сказала она. – Как вы?
– Более-менее, – призналась я.
Энджи криво улыбнулась:
– По-моему, вы скрытничаете, Элис. Разве не так?
– Что я могу сказать? Еще одна мертвая девушка. Мне по-прежнему приходят письма. Вот и все.
– Я бы на вашем месте уже давно разревелась. Вас учат скрывать свои чувства? То есть, когда ваш пациент начинает плакаться вам в жилетку, вы ведь не льете вместе с ним слезы?
– Не льем.
Когда мы с ней спустились в кафетерий, на часах уже было двадцать минут десятого. Я обвела взглядом зал в поисках огненно-рыжих волос Лолы, ожидая, что она в любую минуту бросится мне на шею, но ее нигде не было видно. Возможно, накануне она решила утопить печали в вине, хотя это и не в ее духе. Сегодня днем у нее репетиция, а завтра – премьера. Она пригласила меня на нее вместе со своими родителями. Наши места в первом ряду, чтобы ничто не мешало видеть, как она будет высоко задирать ноги.
Я наложила в тарелку мюсли. Энджи, как обычно, горку тостов. Мы уже выпили по второй чашке кофе, но Лолы по-прежнему не было. И тогда до меня дошло. Она сейчас на пути в Стокгольм, а может, уже на такси летит в Гетеборгскую тюрьму, а ее сумка набита взятыми в долг деньгами, чтобы уплатить за Ларса залог.
– Господи, – пробормотала я. – Похоже, моя подруга собралась совершить непоправимую глупость.
– Из-за любви?
– Скорее из-за похоти.
Энджи усмехнулась:
– Тогда ее не остановить. Это зов природы.
– Но можно хотя бы попробовать. Если этого не сделать, она же первая начнет упрекать меня, когда наконец одумается.
Телефон Лолы отключен. Скорее всего, сейчас она умоляет шведских тюремщиков отпустить Ларса.
«Только не натвори глупостей, дорогая, – оставила я ей голосовое сообщение. – Позвони мне, как только освободишься».
После завтрака я позаимствовала у Энджи «Дейли Мейл».
«САУТВАРКСКИЙ ПОТРОШИТЕЛЬ НАСТИГ ТРЕТЬЮ ЖЕРТВУ», – кричал заголовок на первой странице. Кто-то откопал другое фото Мишель, сделанное до того, как та подсела на наркотики. Взгляд голубых глаз спокоен, темные волосы еще не утратили блеска. Мишель улыбалась, будто с ней не могло случиться ничего плохого. Какой-то журналюга уже вложил в уста ее матери жалостливые слова: «Пусть мне дадут убить чудовище, которое отняло жизнь у моего ангела». Сразу вспомнила, почему ненавижу газеты. Они либо проталкивают чьи-то политические интересы, либо для пущего эффекта сводят любой конфликт к битве ангелов и демонов.
Я продолжала слать Лоле текстовые сообщения, но она не отвечала. Энджи закатила глаза:
– Бесполезно. У нее сейчас другое на уме.
– Знаю, – ответила я. – Но это лучше, чем ничего не делать.
* * *
Мидс заступил на смену в два часа, свежий и выспавшийся. Он, как обычно, устроился на диване с пультом от телевизора. На этот раз шла программа про ремонт своими руками. Открыв в изумлении рот, он следил за тем, как пожилой ведущий учил навешивать двери. Любимым состоянием Мидса было бездействие. Любая телепрограмма удостаивалась его максимального внимания. Я дождалась, когда ведущий закончит вешать дверь, после чего обратилась с просьбой:
– Мы не могли бы прокатиться?
Мидс тотчас же вскочил с дивана:
– Как только вы будете готовы.
Нет, жизнь с ним легка и приятна. Скажи я, что мы собираемся в Гималаи, одни, без проводников, он даже и глазом бы не моргнул.
Оставив позади Лондонский мост, мы покатили мимо Монумента[58]58
Мемориальная колонна в память о Великом лондонском пожаре 1666 г.
[Закрыть]. Несколько несгибаемых туристов нашли в себе мужество преодолеть триста ступеней его винтовой лестницы, чтобы с верхней площадки полюбоваться складами Лаймхауса. Пока Кэнери-Уорф не заслонила обзор, вид простирался до самого Гринвича и Собачьего Острова, а в хорошую погоду можно даже увидеть поля хмеля в Кенте. Но наш путь лежал на север, разрезая город на две половинки, как леска головку сыра.
На Ливерпуль-стрит у витрин магазинов стояли толпы народа, но стоило переехать в Ист-Энд, как число людей, спешащих сделать покупки, существенно убавилось.
Кингслэнд-роуд была как из другого мира. Время от времени названия улиц напоминали о былом богатстве, когда на них шла бойкая торговля одеждой и тканями: Галантерейная, Шторная и так далее. Думаю, если хорошенько поискать, можно обнаружить полукустарные мастерские, где со времен Диккенса вручную шьются платья.
Как только мы доехали до Де Бовуар-Тауна, город вернул себе респектабельность. Район эдвардианских улиц, тщательно отреставрированных. В домах – новые входные двери, почти на каждой улице – школа Монтессори[59]59
Педагогика Марии Монтессори – одно из направлений антиавторитарной педагогики с принципом не вмешиваться в особый ритм и индивидуальные формы развития ребенка.
[Закрыть] для детишек из зажиточных семей. Для тех, что победнее, – обычные детские садики. Основными клиентами этих заведений были одинокие мамы, вкалывающие от звонка до звонка, чтобы как-то свести концы с концами.
Шерил Мартин занималась уборкой. Каштановые локоны были зачесаны ото лба и перевязаны лентой, чтобы не мешать при работе. Детей уже разобрали, но помещение группы являло собой полный хаос. По всему полу разбросаны изделия конструктора «Лего», кубики и куклы. Шерил ползала на коленках, собирая игрушки в ярко раскрашенные ящики. Сначала я подумала, что она забыла меня. Но уже в следующее мгновение, поднявшись с пола, она улыбнулась.
– Вы знакомая Дона, верно? – спросила она с растерянной улыбкой.
– Надеюсь, вы не против, что я к вам заехала. Я откопала информацию в Интернете.
Шерил сделала большие глаза:
– Надеюсь, вы здесь не затем, чтобы поставить вашего ребенка в очередь в наш садик?
Она встала руки в боки, будто ждала объяснений. Мне стоило немалых трудов и терпения, чтобы разговорить ее. Впрочем, стоило упомянуть Мишель, как она моментально оттаяла. Похоже, до нее дошло, что она может помочь в деле спасения жизней других женщин.
– Хорошо, в последний раз, – хмуро сказала она. – И все. Если вы или Дон снова обратитесь ко мне, даже не рассчитывайте, что я вам помогу. Договорились?
Я кивнула:
– Договорились. Мне нужно от вас лишь одно: чтобы вы посмотрели на эту фотографию.
Показав ей снимок, я ждала, что она тотчас отшвырнет его, но Шерил оказалась верна своему слову. Она внимательно посмотрела на лица, точно запоминая материал для экзамена. Рукава ее были закатаны, и я старалась не смотреть на крестообразные шрамы на руках, тонкие белые полоски, между которыми почти не было промежутков.
– Кого-нибудь узнали? – спросила я.
– Всех до единого, – спокойно ответила она и посмотрела мне в глаза. – Имен некоторых не помню. Зато помню, что они там делали.
– Можете рассказать мне о них?
Палец Шерил застыл над лицом Морриса Клея.
– Он там был самый лучший. Недалекий умом, но милый. Страшно мечтал о подружке. Правда, он там не жил, лишь время от времени заглядывал к нам.
Затем она выбрала женщину. Та смотрела в камеру так, будто у нее имелся зуб на фотографа.
– Лиза. Да, кажется, ее звали так. Я старалась не иметь с ней никаких дел. Она могла называться вашей закадычной подругой, но потом вдруг напиться и устроить драку.
Когда она дошла до Уилла, ее реакция была такой же, как и у Клея. Она передернулась, прежде чем вновь посмотрела на его лицо.
– Это тот, о ком я говорила вам в прошлый раз.
– Расскажите снова то, что помните. – Я почувствовала, что у меня участился пульс. – Это может быть крайне важно.
– Но я вам уже все рассказала. Вечно болтался в саду, вечно о чем-то трепался с Рэем, вечно за всеми подглядывал. Уилл. Да-да, его звали Уилл. Теперь я точно вспомнила.
Я жадно глотнула воздуха и заставила взять себя в руки.
– Вы уверены, что Уилл и Рэй были друзьями?
Шерил пристально посмотрела на меня:
– Еще какими! Ближе не бывает. – Она сунула руки в карманы джинсов, будто они у нее замерзли. – У него там была лучшая комната и всегда водилось курево. Думаю, ему и платили.
С этими словами моя собеседница резко повернулась и вновь принялась собирать игрушки, кидая пластмассовые грузовики и кукол Барби в разные ящики. Я быстро пробормотала слова благодарности и направилась к двери. Шерил даже не взглянула. Возможно, она уже стерла меня из памяти, думая лишь о том, чем будет занимать детишек, когда те шумной гурьбой утром вновь нагрянут в садик.
Глава 32
Не успела я вернуться в отель, как позвонил Альварес. Я не стала говорить ему, куда ездила. Не видела смысла.
Его голос звучал глухо, будто он звонил из другого полушария.
– Есть кое-какие подвижки, – сообщил он. – Одна женщина видела, как Мишель затащили в красный «Хендэ» недалеко от паба, где ты с ней разговаривала.
– Эта женщина рассмотрела водителя?
Альварес шумно вздохнул:
– Нет. Она не могла сказать точно, сколько мужчин было в машине, один или двое.
– Что ж, это лучше, чем ничего.
– Разве что. Тебе известно, сколько в Лондоне «Хендэ»?
– Понятия не имею.
– Больше миллиона.
Я представила себе картину: бесконечное пространство, забитое, сколько хватает глаз, красными автомобилями. Мне хотелось одного: задернуть шторы, лечь вместе с Альваресом на широченную гостиничную кровать и провести в ней остаток дня.
– Я хотел бы тебя увидеть, Элис, – пробормотал он, а затем где-то на заднем фоне хлопнула дверь. – Но слишком много навалилось дел.
– Можешь не переживать по этому поводу, – довольно резко ответила я.
– Надеюсь, ты понимаешь, что я говорю серьезно.
В его голосе слышалась обида, словно принцесса, которую он был призван спасти, сбежала из замка сама, без его помощи.
Я закусила губу.
– Извини. Просто сегодня тяжелый день.
Его голос смягчился.
– Я все время о тебе думаю.
– Вот как?
– Да, утром, днем, ночью, – прошептал он.
– Судя по твоему голосу, тебе не позавидуешь.
– Это точно. И что же ты со мной сделала?
* * *
От Лолы по-прежнему никаких вестей. Похоже, она избегала меня, не желая выслушивать нотации. А я с удовольствием разделила бы с ней бутылочку вина и излила бы душу, рассказав про Альвареса. Одна за другой мне в голову, соревнуясь за место под солнцем, лезли самые разные мысли. Если до конца дня остаться в отеле, то, возможно, пропущу дальнейшие события. В конце концов я сказала Мидсу, что мне снова нужно кое-куда съездить, и тот с видимой неохотой выключил телевизор. Похоже, мой страж готов до скончания века смотреть мыльные оперы.
Первым, кто встретился нам на этаже, был Шон. Он шагал по коридору с кипой каких-то бумаг под мышкой.
– Только что от твоего брата, – доложил он, пристально посмотрев мне в глаза. – По крайней мере, раны потихоньку заживают.
– Прекрасно, хотя лично меня куда больше беспокоит его голова, чем ноги.
– Извини. – Он виновато посмотрел на меня. – Ты ведь знаешь, мое дело – мясо и кости.
– Ты сделал все, что мог. – Я на миг коснулась его руки. – И я благодарна.
Шон открыл было рот, чтобы что-то сказать, но затем резко захлопнул его снова. Я зашагала дальше по коридору. Никаких шагов следом не услышала. И до меня дошло: он остался стоять, провожая взглядом.
Когда я открыла дверь в палату, Уилл спал. Шторы раздвинуты, хотя снаружи темно. Я посмотрела на залитый светом фонарей двор. К парковке со всех ног мчались три медсестры. Не иначе как задались целью попасть в паб до окончания «счастливого часа», когда заказы обойдутся им дешевле обычного. Руки Уилла то и дело дергались. Я присела на край кровати, но так и не нашла сил прикоснуться к нему. Его волосы были влажными и липкими от пота. Организм через поры выгонял токсины.
– Да что ж за хренотень, Уилл, – пробормотала я. – Просыпайся и расскажи мне, что ты натворил.
На какой-то миг мне показалось, что он внял моей просьбе. Его веки полуоткрылись, и он будто узнал меня. Его взгляд на мгновение задержался на моем лице, после чего брат снова провалился в сон. Я попыталась осмыслить то, что услышала от Шерил Мартин. Грудная клетка болела, будто я слишком долго сдерживала дыхание. Мне хотелось крикнуть ему в лицо, потребовать, чтобы он объяснил мне, почему позволил Рэю Бенсону втянуть себя в эту компанию.
* * *
Когда проснулась на следующее утро, то первым, о чем я подумала, было следующее: сегодня у Лолы важный день. Она наверняка вот-вот вернется. Не может же она пропустить свою премьеру. Телефон лежал на тумбочке рядом с кроватью, упорно отказываясь разговаривать со мной, словно обиженный ребенок. Энджи уже приготовилась поглотить очередной гигантский завтрак на средства налогоплательщиков. Когда я сказала ей, что отправляюсь в спортзал, она не на шутку расстроилась.
В зале оказалось полно народа, в основном китайских бизнесменов, выполнявших упражнения гимнастики тай-чи. Каждое движение было плавным и неторопливым, будто им некуда спешить. Я в течение сорока пяти минут неслась по беговой дорожке – до тех пор, пока по футболке не пролегла темная дорожка пота. Увы, никакого душевного подъема не ощутила. Все равно что привыкнуть в течение многих лет пить натуральный кофе, а затем перейти на растворимый.
Я дала Энджи доесть завтрак и лишь затем сообщила дурные известия:
– У меня кое с кем назначена встреча.
Моя «тюремщица» пристально посмотрела на меня поверх страницы «Дейли Мейл».
– Вы не могли бы пригласить ее сюда?
– Нет, – ответила я, упрямо покачав головой. – К тому же это он, а не она.
Любопытство взяло верх. До сих пор воспитание не позволяло ей расспрашивать о личной жизни, хотя сама она в мельчайших подробностях посвятила меня в свои свадебные планы.
– Ну, хорошо. Но только попробуйте улизнуть. Будете жалеть.
Пока я ждала, когда Энджи заведет машину, зазвонил телефон. Я моментально ответила, даже не посмотрев, кто звонит.
– Лола, где тебя черти носят, твою мать?
– Боже, что за язык, – раздался в трубке голос моей матери, еще более язвительный, чем обычно, будто последние двадцать четыре часа она провела в ледяной ванне.
– Извини, – пробормотала я.
– По крайней мере, у меня хорошие новости. – Судя по ее голосу, она ожидала, что я должна прыгать от радости. – Твой брат, как только я вошла к нему сегодня утром, сказал мне «привет».
– Великолепно.
– Да, знаю.
Я тотчас представила себе эту картину: мать в безукоризненно сшитом черном платье с ниткой жемчуга на шее стоит рядом с кроватью Уилла.
– Мне можно с ним поговорить?
– Не сейчас, дорогая. Он не слишком расположен к разговорам, и к тому же сейчас ему принесут завтрак.
Ее голос звенел уверенностью, будто в этой жизни она никому не уступила ни в одном споре.
– Тогда передай ему, что я заеду чуть позже.
На том конце дали отбой. Я уже видела, как мать рассказывает подругам, как одна, без посторонней помощи, излечила сына силой материнской любви.
* * *
Энджи водила машину гораздо осторожнее Мидса. Притормаживала на каждом перекрестке, пропускала вперед мотоциклистов. Несмотря на пасмурное небо, Сохо, когда мы катили по его узким извилистым улочкам, по-прежнему радовал яркостью красок.
Над дверями стрип-клубов сверкали неоновые вывески в стиле пятидесятых, танцующие женские фигуры с осиными талиями. Некоторые из завсегдатаев тоже были из тех времен – не первой молодости мужчины в пальто покроя детектива Коломбо. При взгляде на них казалось, будто они пили не просыхая всю ночь напролет.
Квартира, в которую я собралась нанести визит, располагалась над книжным магазином для взрослых. Заголовки книг, выставленных в витрине, обещали научить читателя, «как стать доминирующим партнером». Но были и такие, что откровенно пугали, – «Сними себе школьницу», например. Энджи, с выражением ужаса на лице, поднялась вслед за мной по лестнице, стараясь при этом не держаться за поручень. Я постучала в дверь. Прошло несколько минут, прежде чем недовольный голос с той стороны велел мне подождать.
– Помните меня? Мое имя Элис, – сказала я, когда дверь наконец открылась. – Я подруга Лолы, а это Энджи.
Крейг был в крошечных черных трусиках. Вокруг глаз запеклись остатки серебристых теней.
– Конечно, дорогая моя! Заходите! – После вчерашней выпивки и сигарет его голос звучал слегка надтреснуто.
Мы прошли вслед за ним в крошечную гостиную. На спинке дивана примостилась тощая кошка. Она явно вот уже несколько недель в глаза не видела нормальной еды. Актерский заработок не позволяет баловать любимцев. Впрочем, Крейг тоже тощ, под стать кошке. Хотя кто знает, может, он специально сбросил вес, потому что тощему – вернее, элегантно худому – доставалось больше ролей.
– Я пришла спросить, ты, случайно, не знаешь, где Лола? – сказала я. На моих глазах хозяин кошки завернулся в ярко-синее кимоно. Лола, по всей видимости, забыла его второпях, когда съезжала с квартиры.
– Мадам у меня в черном списке, – раздраженно тряхнул головой Крейг. Его длинные, до плеч, светлые волосы производили впечатление натуральных, если бы не отросшие темные корни. – Я все вам, девчонки, расскажу, но для этого должен сначала выпить кофе.
С этими словами Крейг отправился на кухню. Я осталась стоять, разглядывая убранство квартиры – нечто среднее между антуражем готического романа и лагерем призывников. Со стены над камином, надув губки, смотрела кинозвезда Мэй Уэст. На спинки стульев переброшены несколько расшитых блестками платьев. Энджи стояла разинув рот, будто пыталась осмыслить мир, о существовании которого даже не догадывалась. Спустя несколько минут Крейг вернулся, неся на подносе три крошечных чашечки кофе.
– Эспрессо, – пояснил он. – Дар небес для страдающих похмельем.
Я пристально разглядывала его выщипанные брови и безупречную кожу. Крейг следил за собой гораздо тщательнее, чем я.
– Как я понимаю, Лола плохо себя вела последнее время?
– Это еще мягко сказано, – Крейг театрально закатил глаза.
– Когда ты видел ее последний раз?
– В среду вечером. Она ныла по поводу какого-то мерзавца, с которым встречалась.
– Ларса?
– Да. Прожужжала все уши, и я был вынужден ловить ей такси. Но когда вернулся, она исчезла. Более того, прихватила ключ от моей квартиры. Пришлось на последние деньги заказывать дубликат.
– Но она, гляжу, оставила здесь все свои вещи. – В углу были свалены сумки моей подруги. – Не возражаешь, если я посмотрю?
– Валяй, дорогая. – Крейг затянулся «Мальборо». – Если в ближайшее время не заберет, выкину на помойку.
Впечатление такое, будто Лола собрала все свои пожитки, набив их в видавший виды красный чемодан и выгоревший рюкзак, с которым все лето колесила по Греции. Если она сейчас в Швеции, то явно отправилась туда налегке.
Я расстегнула молнию на рюкзаке, и в руки упал Лолин паспорт. Пару минут я тупо рассматривала даты на штампах, не зная, что предпринять дальше. Энджи и Крейг обменивались советами по поводу ухода за кожей. А мне казалось, что в комнате стало нечем дышать.
