Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-21". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"
Автор книги: Нил Кросс
Соавторы: Рафаэль Кардетти,Оуэн Локканен,Тед Льюис,Кейт Родс,Мартен Кумберленд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 105 (всего у книги 186 страниц)
4
Остаток ночи я пил с какими-то незнакомцами и вернулся домой около половины седьмого утра. Меня преследовало чувство опустошенности и неясного отвращения.
Проходя мимо газетного киоска, я увидел рекламу женского журнала, на обложке которого красовалась Наталия. На ней была футболка с надписью «F*** me I am famous», которую я подарил ей за несколько дней до нашего разрыва. Вернее, следовало бы сказать, ее разрыва со мной.
Ничто не предвещало этого, не было ничего, что могло бы навести меня на мысль о ее решении. Как-то вечером она сказала, что нам лучше расстаться. Конечно, для нашего общего блага. Чтобы повседневная рутина не загасила пламя страсти. Но мы будем по-прежнему встречаться и даже останемся друзьями. Нам вместе было хорошо, это было настоящее, крепкое. И может быть, в один прекрасный день, в жизни всякое случается...
Ее аргументы звучали так фальшиво, что я почувствовал себя героем какого-то бразильского сериала. Она покидала в сумку немногочисленные предметы своего туалета, которые держала у меня в квартире, и ушла. Назавтра заехал шофер, чтобы забрать оставшееся.
Меня не удостоили даже настоящей романтической мелодрамой в духе старины. С тех пор мы не виделись. Стремительное возвращение к холостяцкому существованию.
Я купил журнал и поспешил домой, чтобы скорее закончить эту несчастную ночь. Первым лучам зари пока не удавалось пробиться сквозь тонкие занавески, и это было очень здорово. Сумерки отлично гармонировали с моим теперешним одиночеством.
Вдруг по стене гостиной пробежал бледный отсвет зеленой неоновой вывески аптеки на противоположной стороне улицы. Я посмотрел на измученное лицо, отражавшееся в зеркале у входа. До меня дошло, как сказалось на мне отсутствие Наталии.
Мое отчаяние проглядывало в каждой клеточке кожи. Маленькая морщинка на лбу, когда-то еле заметная, теперь стала глубже и длиннее. Жуткие тени легли черными разводами на пол-лица.
Моя внешность оставляла желать лучшего. Если и дальше пойдет в том же темпе, мне, как последней американской домохозяйке, придется прибегнуть к каким-то ухищрениям вроде ботокса. Я с ужасом представлял себе дальнейшее существование с регулярными посещениями хирурга, приемом стероидов и инъекциями токсинов.
Бертен был прав. Мне предстояло заново научиться жить без Наталии.
Ложиться уже не имело смысла. Я сварил себе кофе, устроился в кресле и стал рассеянно перелистывать журнал. Наталия была везде.
На первых страницах она делилась с читательницами своими секретами красоты, рецептами своих любимых блюд и перечисляла книги, которые читает на ночь. Вся середина журнала была посвящена ее повседневной жизни.
Фотограф сопровождал ее в один из «типичных дней». Вот она тренируется на механической дорожке в своей гостиной, вот потягивает, в компании нескольких подружек, энергетический напиток, достоинства которого обычно расхваливала в телероликах, а вот она в квартире Кемпа, обнимается со своим агентом.
Самые удачные фотографии представляли ее на примерке. Жан-Поль Готье, склонившись над ее плечом, делал вид, будто поправляет какую-то булавку. В действительности же на совершенном теле Наталии даже монашеская сутана выглядела бы как сшитая точно по мерке.
Потом я дошел до последней фотографии. Ее сделали в галерее. Наталия, снятая крупным планом, смотрела не в объектив, а куда-то вбок, на что-то, не попавшее в кадр. На заднем плане четко просматривался маленький портрет римского аристократа, закрывавший дверцу моего сейфа.
Лицо Наталии выражало беззаботность. В кои-то веки она не лгала. Фотографу удалось поймать ее такой, какой она была, такой, какой я ее знал. Икона уступила место женщине, в которую я был влюблен.
Эта фотография настолько выбивалась из всех прочих, что я заинтересовался ею. Подпись сообщала только, что Наталия коллекционирует произведения искусства и обожает посещать галереи в Сен-Жермен-де-Пре. На самом деле она могла бы находиться где угодно. Мое имя не упоминалось ни разу.
Правда хлестнула меня наотмашь, я почувствовал боль, как от апперкота в подбородок. Я знал эту фотографию. Как же я сразу не среагировал?
Я бросился в спальню. Возле кровати, на тумбочке, валялся большой конверт из грубой бумаги. В нем лежало с десяток фотографий. Наталия подарила мне их вскоре после фотосессии в галерее. Тогда я только взглянул на них и бросил на тумбочку. В то время я каждое утро просыпался рядом с оригиналом. Мне были не нужны скверные подобия на глянцевой бумаге.
Я взял нужную фотографию, а остальные швырнул на пол. Вернувшись в гостиную, я положил снимок на соседнюю страницу журнала, и мои опасения сразу же подтвердились. На исходной фотографии в кадр попало больше, и взгляд Наталии был устремлен не в пустоту.
Она смотрела на меня.
И сразу нахлынули воспоминания. Наталия выглядела восхитительно в перламутровом платье с большим декольте. Мы занимались любовью за несколько минут до съемки, перед тем, как выйти из ее квартиры. Она улыбалась, ей было хорошо, она настаивала, чтобы фотограф снял нас вместе, вдвоем, придав тем самым законность нашей связи.
Съемка оказалась очень короткой, честно говоря, короче и не бывает. Потом мы вернулись к ней в квартиру и снова занялись любовью на полу, прямо на ковре в ее гостиной.
Фотографию перекадрировали с одной-единственной целью – убрать меня. А между тем она вышла очень удачной, настолько, что ее купили многие журналы. Наталия с гордостью сообщила мне об этом, когда подарила отпечатки. В эту самую минуту читательницы чуть ли не двадцати стран имели перед глазами свидетельство моего любовного фиаско.
Констатация этого грустного факта окончательно лишила меня гордости. Я схватил телефон и лихорадочно набрал ее номер. Как и в прошлые разы, металлический голос сообщил мне, что вызываемого номера не существует. Наталия сменила его на следующий день после своего ухода.
Я подумал, что она сменила и замок в своей квартире и что мой ключ мне больше не понадобится. Все это действительно напоминало скверный телефильм.
Я положил трубку, а потом решил позвонить Кемпу. После семи или восьми гудков мне наконец ответил сонный голос:
– Мммм...
– Кемп?
– Кто это?
– Алекс Кантор.
–Ты мне надоел, Алекс. Ты знаешь, который час?
– Уже больше семи часов. Я думал, ты встаешь раньше, старина.
– Вчера вечером я работал допоздна. И не зови меня так. Ты прекрасно знаешь, что я ненавижу такую фамильярность.
Врал Кемп плохо. А вот злился он по-настоящему, в этом не могло быть никаких сомнений. От усталости его немецкий акцент становился более заметным.
– Чего ты хочешь?
– Поговорить с Наталией. Дай мне ее новый номер.
– Речи быть не может, она не желает с тобой общаться, даже по телефону. Оставь ее в покое. Вы уже не вместе, я тебе напоминаю об этом, если ты вдруг забыл.
– Будь душкой, Кемп, скажи хотя бы, где она.
– На сессии в Нью-Йорке. И вернется только на следующей неделе.
– Я видел ее сегодня ночью в «Инферно», – вздохнул я, немного раздосадованный тем, что Кемп считает меня таким идиотом.
– Ты, наверное, перепутал. Наталии сейчас в Париже нет.
– Значит, я могу зайти к ней и проверить? – спросил я, нарочно провоцируя его.
Мне совершенно не хотелось иметь дело с кодовым замком на двери Наталии, но этого Кемп знать не мог. Мой вопрос его только еще больше разозлил. Его досада переросла в явное раздражение.
– Ты невозможный человек, Алекс. Когда ты наконец перестанешь быть ребенком? Наталия решила, что, оставшись с тобой, повредит своей карьере. У нее есть дела и поинтересней, чем тратить свою жизнь на ничтожество вроде тебя. Между вами все кончено.
– Ей будет лучше убивать время с денежными мужиками, вроде того типа с сигарой, да? Сколько миллионов у него на счете? Ты хотя бы получаешь проценты, когда даешь ее напрокат на вечер?
Кемп, казалось, растерялся. Несколько секунд он молчал. Я слышал, как он дышит в трубку. Я нажал на болевую точку.
– Ну что, Кемп, даже не защищаешься? Не хочешь ли ты мне сказать, что...
Мои слова ушли в пустоту. Агент положил трубку, не сказав больше ни слова. В ухо мне ударил пронзительный гудок.
Я не узнал почти ничего нового, разве что убедился, что Кемп причастен к моим бедам. И еще этот тип в темно-сером костюме. Мне не верилось, что Наталия могла бросить меня из-за него.
Вдруг комната завертелась вокруг меня. Я еле успел добежать до туалета и нагнуться над унитазом. Я изрыгал не только излишки спиртного из желудка. Одновременно я освобождался от отвращения, которым наполняла меня вся эта история.
Когда наконец я нашел в себе силы выпрямиться, острая боль пронзила виски. Я бросился на кровать и забылся мертвым сном, молясь о том, чтобы проснуться как можно позже.
5
Сара Новак приехала на место преступления около одиннадцати утра. Она поставила машину на тротуаре прямо перед домом, в котором произошло убийство. Дав синей мигалке на крыше покрутиться чуть дольше, чем это действительно требовалось, она заглушила мотор. Как правило, ей доставляло удовольствие оповещать о своем приезде и резким торможением с оглушительным скрипом шин по асфальту.
Однако на сей раз она решила обойтись без дополнительных эффектов. Новое дело представлялось серьезным. В богатых кварталах полиция должна уметь оставаться незаметной. Поэтому Сара удовольствовалась таким, довольно сдержанным выходом на сцену.
За шнуром ограждения полицейский, назначенный на дежурство окружным комиссаром Лопесом, пытался сдержать натиск первых зевак, привлеченных запахом крови. Так бывало всегда, стоило распространиться новости о смерти какой-нибудь знаменитости. Каждая кумушка стремилась во что бы то ни стало раздобыть секретную информацию, чтобы поразить соседку по лестничной площадке. В чудесном мирке пенсионеров существовала жестокая конкуренция на рынке горячих еженедельных сплетен.
Сара изящно выбралась из машины и прислонилась к дверце попкой, обтянутой чуть тесноватыми джинсами. Она зажгла сигарету и с наслаждением затянулась. Прежде чем заняться новым делом, она всегда старалась погрузиться в его атмосферу. Опыт подсказывал ей, насколько важны внешние детали для понимания сценария преступлений. Этому в полицейской школе не учат. Сара поняла это за те годы, в течение которых она постоянно оказывалась рядом с трупами.
Вечно одна и та же история: ничтожества оставляли за собой вопиющие улики и в результате быстро попадались. Уйти удавалось только самым хитрым. Преступный мир отражал неравенство, царящее в обществе, и даже придавал ему особую остроту.
Республиканское государство, государство, основанное на равенстве, избрало Сару, чтобы она противостояла логике этого естественного отбора. Она играла роль песчинки в отлаженном механизме эволюции.
Она дорого заплатила за эту привилегию. Десятилетняя служба в уголовном розыске стоила ей нескольких возлюбленных, изрядного числа друзей и призвания матери семейства. Ей уже исполнилось тридцать шесть лет, и она в конце концов привыкла к мимолетным любовным связям, к тому, что любовникам надоедают телефонные звонки среди ночи, к пустой постели, куда она возвращалась поздним вечером.
Впрочем, она слишком ценила свою работу, чтобы оглядываться назад и оплакивать потерянное время. Ей нравились блики мигалки, разрывавшие ночь, нравилось ощущение холода от прикосновения револьвера к коже. Ей нравилось идти по следу неделями, до самого конца, и превращать каждую незначительную деталь в неоспоримое доказательство. И самое главное, она получала бесконечное удовольствие от сухого звука, с которым наручники защелкивались на запястьях преступника.
Единственное сомнение относилось к порядку, в котором выстроились различные элементы ее жизни. С самого ли начала, действуя в соответствии со своими вкусами и призванием, она свела свою жизнь к работе, или, наоборот, одержимость профессией постепенно сделала такими унылыми ее вечера и выходные?
Но в общем, порядок не имел особого значения. Сара была хорошим полицейским и знала это. Лопес часто говорил ей, что она обладает инстинктом, тем, что отличает профессионалов. Но ей самой казалось, что своими профессиональными успехами она обязана другому качеству, признаться в котором было гораздо труднее: с самого раннего детства она ненавидела проигрывать.
Жертва жила в доме из тесаного камня, стоявшем в глубине улицы. За застекленной парадной дверью виднелась широкая мраморная лестница, застланная красным ковром. На тротуаре перед зданием стояло несколько роскошных автомобилей, немецких и английских. Людей видно не было, за исключением многочисленных силуэтов в форме в окнах третьего этажа.
В коротком телефонном разговоре Лопес сказал ей, что признаков взлома не обнаружили. Значит, убийца был знаком с жертвой, иначе она не впустила бы его. У обитателей таких кварталов быстро развиваются параноидальные синдромы.
Удовлетворившись осмотром места, Сара бросила окурок на землю и раздавила его каблуком. Шуршание шин по асфальту заставило ее поднять голову. Красный «альфа-ромео» с глухим урчанием припарковался совсем рядом с ее машиной. Саре не нужно было ждать, пока водитель выберется из салона с тонированными стеклами – она и так знала, что это приехал Эрик Коплер, свободный журналист, специализировавшийся на политических скандалах.
Несмотря на простоватую внешность, Коплер обладал чутьем и выносливостью охотничьей собаки. Унюхав интересное дельце, он не останавливался, пока не доводил расследование до конца. Он никогда ничего не оставлял без внимания и мог месяцами идти по следу.
В своей области он считался мастером. По слухам, именно он обнаружил, что у бывшего президента имеется внебрачная дочь. Умный тип, прекрасно умеющий выживать в любых обстоятельствах. Несмотря на то, что Коплер и Сара выбрали разные пути, они были очень похожи друг на друга.
Она задалась вопросом, как это он сумел так быстро прибыть на место, если она сама толькотолько обо всем узнала. И дала себе слово, что скажет по этому поводу пару слов консьержке.
Хотя Сара с самого начала знала, о чем ее спросит журналист, услышав его голос, она напряглась.
– Привет, красавица, не уделишь мне минутку?
– Ты прекрасно знаешь, что пока я тебе ничего сказать не могу, Коплер. Если Лопес пронюхает, что я с тобой разговаривала, он может усадить меня за бумажки до самой пенсии.
– Не бери в голову. От тебя слишком много пользы, чтобы тратить твои таланты на заполнение бланков. И даже если нас увидят вместе, у твоего шефа ума не хватит связать это с расследованием. У него на такую сложную дедуктивную работу мозги не заточены.
Это замечание сразу исправило Саре настроение. Слышать гадости о начальстве было почти так же приятно, как говорить их.
Коплер поспешил закрепиться на достигнутом рубеже:
– Лопес прощает тебе скандальность и мерзкий характер, потому что он ценит тебя, Сара. Он никогда в жизни не отправит тебя на свалку. Так что не бойся подтвердить слухи. Значит, она действительно умерла?
– Как тебе удалось так быстро все узнать?
– У меня отличные информаторы. И, вопреки тому, что ты, безусловно, думаешь, консьержка мне ничего не сказала.
– А, так это кто-то из наших...
– Слушай, Сара, будь все твои коллеги так же неразговорчивы, как ты, у меня не было бы никаких шансов преуспеть в моей профессии. Ничто так не развязывает язык, как небольшой финансовый стимул. К тому же я отношу это на счет профессиональных расходов. Жизнь все-таки прекрасна!
Веселый смех Коплера нарушил строгую тишину улицы. Он закурил, предложил сигарету Саре, но та отрицательно помотала головой.
– Меня так и подмывает отвести тебя в комиссариат и задать тебе пару вопросов по поводу твоих информаторов, – пошутила она в свою очередь. – Мне надо идти. Извини, но больше я ничего сказать не могу.
Коплер решил попытать счастья в последний раз:
– Обещаю, что не упомяну твоего имени. Ты останешься традиционным «источником, близким к следствию». Не губи меня, Сара... Как же я смогу удовлетворить любопытство моих читателей, если основной следователь отказывается давать мне разъяснения?
– Этими сентенциями о свободе информации ты меня не проймешь. К тому же это не твоя любимая тема. Ты ведь обычно не интересуешься шоу-бизнесом. Чем же вызвано твое любопытство?
– У каждого есть свои маленькие секреты. В данный момент можно сказать, что сегодня утром некий инстинкт привел меня на эту улицу. И кого я тут увидел? Королеву убойного отдела, секс-бомбу уголовной полиции Сару Новак собственной персоной! Мой незаурядный ум сразу же подсказал мне, что тут произошло нечто интересное. Такое объяснение тебя устраивает?
– Избавь меня от своего бреда, пожалуйста... – вздохнула Сара. – Зачем ты здесь?
Коплер секунду колебался. Он знал, что его ответ не понравится следовательнице.
– Пока что я ничего не могу тебе сказать. Мне надо немного привести в порядок собственные мысли. Позже поговорим, обещаю. – Он посмотрел на часы и бросил недокуренную сигарету около тротуара. – Это не совсем то, чего я хотел, но мне еще надо кое-что проверить. До скорого, красавица. Созвонимся.
Он уселся за руль «альфа-ромео», включил зажигание и быстро подал машину назад. Проезжая мимо следовательницы, он помахал ей через тонированное стекло и резко выжал педаль газа.
Сара смотрела вслед автомобилю, пока тот не скрылся за углом. Судя по тому, как журналист заторопился уехать, ему хотелось поскорее закончить разговор. Никогда еще Коплер так явно не уходил от ответа. Наоборот, их отношения всегда были искренними, насколько это позволяли требования секретности, предъявляемые работой того и другой. Она лично сообщала ему выводы своих расследований. Он, со своей стороны, делился с ней информацией, полученной в таких кругах, куда обладателю журналистской карточки попасть было легче, чем сотруднику полиции.
Пытаясь ничем не выдать своего волнения, Сара вяло махнула рукой полицейскому в форме, охранявшему вход в здание. Тот бросил беглый взгляд на удостоверение – она позаботилась о том, чтобы оно выглядывало из кармана куртки.
Фотография, сделанная при поступлении на работу в полицию, запечатлела хрупкую женщину с правильными чертами лица. С тех пор Сара очень изменилась. Ее с трудом можно было узнать. Она нарастила мышцы и подстригла волосы. Она ожесточилась. Ее тело и ее разум приспособились к ужасам повседневной работы. И тем не менее она не сочла нужным заменить этот снимок на более поздний. Напротив, ей хотелось сохранить это свидетельство своей прошлой жизни.
Когда она пришла в полицию, в конце восьмидесятых, то сделала это по политическим соображениям. Она не принимала пассивности своих друзей, видевших, как нарастают неравенство и несправедливость, но не осмеливавшихся перейти к действиям. Сара хотела оказаться как можно ближе к проблемам человечества, к тому рубежу, за которым решалось будущее.
Со временем она поняла, насколько бесполезны все ее усилия. С каждым новым трупом она уходила все дальше от улыбающейся женщины с большими, полными надежды глазами. Она не позволяла себе погрузиться в отчаяние, но в конце концов пришла к признанию невозможности как-то повлиять на ход событий. Она отдалась на волю потока, и этого было достаточно.
В то время, когда была сделана эта фотография, она, без сомнения, возненавидела бы себя сегодняшнюю.
6
Войдя в подъезд, она сразу же почувствовала запах. Пахло навощенным паркетом и ежедневно натираемой медью. Тонкие ароматы роскоши окончательно заглушили воспоминания о выкуренной сигарете. Она вошла в старый тесный лифт, закрыла решетку из кованого железа и нажала на кнопку третьего этажа.
Ее коллеги из экспертного отдела уже закончили свои анализы и собирались уходить. Сара поздоровалась с несколькими знакомыми и пожала несколько рук.
Ей не хотелось отвлекаться. Все решается в первые минуты расследования, пока мозги еще свежие и ты можешь заметить мельчайшие детали. Чтобы проникнуться атмосферой, в которой жила жертва, требуется огромное усилие. Сосредоточенность очень быстро уходит. Глаз привыкает к новому окружению и утрачивает способность правильно выстраивать полученную информацию.
Сара спросила, где комиссар Лопес. Молодой лейтенант указал на комнату, освещенную яркими юпитерами, в конце длинного коридора.
Она медленно шла вперед, рассматривая висевшие на стенах фотографии. Все они представляли одну и ту же статную женщину со славянскими чертами лица и длинными светлыми волосами. Ни на одной фотографии она не улыбалась, не смотрела прямо в объектив. Она просто рассматривала землю у себя под ногами, или же взгляд ее был устремлен куда-то далеко за спину фотографа.
Впрочем, один снимок, висевший в конце коридора, на некотором расстоянии от других, резко выделялся из общей серии. Сара остановилась перед ню, снятым Хельмутом Ньютоном, – она узнала фотографию, потому что уже видела ее в каком-то журнале.
Девушка, одетая только в черные туфельки, сидела в темном кожаном кресле. Высоко скрещенные ноги почти не закрывали лобка. Подобранность мышц подчеркивала тяжелую линию груди. Сара невольно залюбовалась этим безупречным телом, пышным и в то же время крепким.
Потом она пошла дальше. Подошвы ее кроссовок «Пума» скрипели по наборному паркету, и этот скрип напоминал ей о том, насколько чужой она была в этом мире богатства и уюта.
Комиссар Лопес вышел ей навстречу. На его лице, как это часто бывало, читалось, что он в отвратительном настроении. Темные пятна пота выступили на неизменной серой рубашке под полосатой курткой.
– Ну, наконец-то! Давно пора. Мы уже собирались увозить труп и опечатывать квартиру. В следующий раз просил бы тебя быть порасторопнее. Мы не можем ждать, пока ты соблаговолишь приехать.
– Я посмотрела кое-что снаружи, – ответила Сара, не обращая внимания на замечания начальника. – Это произошло вон в той комнате?
– Да, это спальня. Убийца не пытался сдвинуть труп. Все пока на месте.
Лопес первым вошел в комнату и поднял простыню, закрывавшую кровать. Там покоилось тело молодой светловолосой женщины, запечатленной на фотографиях. Она, совершенно обнаженная, лежала на спине. Широко раскрытые глаза, казалось, смотрели в бесконечность, куда-то далеко за потолок. Ее запястья обхватывали наручники, прикрепленные к изголовью кровати. Строгая, почти совершенная мизансцена.
– Чудесно... – пробормотала Сара. – Она умерла в разгар любовных утех. Каковы первые выводы медэксперта?
– В его первом отчете наверняка будут сплошные отрицания: никаких следов ударов, никаких царапин, ничего под ногтями, никаких признаков сопротивления или борьбы. Мазок из влагалища показал наличие спермы. Прежде всего, жертва была согласна. Если убийца – человек, с которым она трахалась, у нас будет более чем достаточно ДНК, чтобы его вычислить. Кроме спермы, на кровати остались волосы с его головы и с тела.
– Причина смерти?
– Загадка... Медэксперт склонен думать, что это передозировка.
– На каком основании?
Лопес подошел к трупу и, приподняв правую руку на несколько сантиметров, показал Саре крохотный след от укола.
– Ей что-то вкололи.
– Почему «вкололи»? – возразила Сара. – Она прекрасно могла уколоться сама.
– Вот тут слабое место. Мы не нашли ни шприца, ни жгута. Всю квартиру обшарили, вывернули помойку. Ничего.
– Она могла это сделать не дома. Перед тем, как вернуться, в гостях...
– По мнению эксперта, укол сделали буквально за несколько минут до смерти. Не спрашивай, откуда он это знает, он напишет об этом в отчете. Тот, кто это сделал, пришел сюда со всем необходимым и с ним же ушел.
– Пока мы не узнаем, что именно ей вкололи, мы не можем утверждать, что он намеренно убил ее. Может быть, она умерла случайно.
– Я просил передать медэксперту, чтобы он прежде всего занялся вскрытием. Если можно, уже завтра утром. Учитывая, насколько известна эта барышня, мы должны действовать максимально оперативно. Через несколько часов журналюги будут висеть у нас на хвосте. Надо бросить им какую-то кость, иначе они от нас не отвяжутся. Так что немедленно включайся в расследование. Не спи и не ешь, пока не прижмешь преступника, ясно? Даю тебе два дня.
Сара кивнула. Командирские замашки, внезапно просыпавшиеся в Лопесе, ее уже не пугали. Она давно перестала обращать на них внимание.
Комиссар мог прикидываться высокомерным, но он разбирался в своем деле и знал, как заставить людей работать. Кроме того, в трудных ситуациях он обычно прикрывал подчиненных.
Если какое-то дело стопорилось, руководящие чины, по большей части, делали все, чтобы переложить вину на исполнителей. Честолюбивому полицейскому следовало уметь выходить сухим из воды и принимать на себя ответственность только в случае успеха.
В мире, где поощрения и порицания распределялись вне всякой связи с реальными заслугами, Лопес представлял собой исключение. Он предпочитал принимать удары на себя и не выносить сора из избы, а с подчиненными разбираться уже после того, как бумагомаратели из министерства вешали телефонные трубки и принимались составлять ободряющие коммюнике для прессы.
Это не мешало ему орать на провинившихся и держать их недельку-другую на вывозе трупов бродяг. Когда дело касалось принципов, Лопес мог быть более истовым католиком, чем Папа Римский.
– Ребята из лаборатории что-нибудь заметили? – спросила Сара.
– Отпечатки почти повсюду, кроме наручников и изголовья. Деньги и драгоценности не тронули. Сейф не взломан. Короче говоря, ничего. Тебе предстоит поработать.
– Чудно. Кто нашел тело?
– Ее агент, какой-то... Подожди, я тут записал...
Комиссар достал из внутреннего кармана пиджака записную книжку и несколько секунд листал ее в поисках нужной страницы. С тех пор, как двадцать лет назад он забыл, что должен был встретиться с женой в ресторане, после чего она его бросила, он все записывал в заветную черную книжечку, с которой никогда не расставался.
В эпоху информатики и числовых устройств Лопес казался ретроградом. Расшифровка ДНК и поиски по базам данных волновали его не больше, чем любовные похождения звезд шоу-бизнеса.
Допрашивать свидетелей, раскапывать детали, идти по следу... Вот что он умел делать.
Лет десять назад он все же почувствовал, что начинает отставать от жизни. Комиссариаты понемногу превращались в лаборатории, оборудованные по последнему слову техники. Люди в одежде, напоминавшей скафандры космонавтов, находили извращенное удовольствие в том, чтобы наклеивать ярлыки на все, вплоть до мельчайшей пылинки. Хорошо еще, что свидетелей не перестали допрашивать.
Скоро следователь на месте преступления будет выглядеть так же нелепо, как дегустатор в пригородной забегаловке.
Как ни странно, за последние двадцать пять лет у Лопеса было больше удач, чем провалов. Секрет его успешной карьеры определялся двумя словами: порядок и пунктуальность. Каждый квадратный сантиметр его кабинета свидетельствовал о верности этому принципу. Ни один киношный следователь не мог бы похвастаться папками, расставленными с такой аккуратностью, и отчетами, заполненными с ювелирной точностью. Сара никогда не бывала у него в гостях, но представляла его живущим в маленькой темной холостяцкой квартирке под крышей с видом на двор и ежедневно приходящей домработницей.
Лопес позволял себе какие-то причуды лишь в одном – в выборе одежды. Очки в роговой оправе, чересчур тесные костюмы-тройки и тщательно зализанные волосы противоречили образу неутомимого борца с преступностью. Скорее он походил на усталого шансонье, на стареющего Бадди Холли, не сумевшего вовремя умереть.
– Ну вот, нашел, – сказал он, кладя книжечку обратно в карман. – Агента зовут Кемп, Томас Кемп. Утром жертва не пришла на съемку, и он заехал узнать, в чем дело. У него был ключ.
– Где он? Надеюсь, вы его не отпустили?
– Можешь не сомневаться, тут он, тепленький. Ждет тебя в гостиной. Ты все знаешь, теперь твоя очередь.
Явно стремясь поскорее покончить со всем этим, Лопес шаркающей походкой вышел из комнаты. Сара тоже пошла к выходу, но на пороге обернулась и в последний раз посмотрела на тело Наталии Велит.
Она никогда не встречалась с этой девушкой, но сотни раз видела ее на фотографиях в журналах или по телевизору, и ей почти казалось, что они близко знакомы. Вид обнаженного тела, привязанного к стальным перекладинам кровати, вызывал бесконечную печаль.
Один за другим все трупы, виденные ею за годы работы, всплывали из глубин ее памяти и мелькали перед глазами страшным калейдоскопом страданий и ужаса. Сара почувствовала, как к горлу подступает тошнота.
Она и на этот раз сделает, что требуется. Конечно, убийца уверен, что не оставил никаких следов, но Сара прекрасно знала, что самая ничтожная деталь может нарушить ход безупречно продуманного механизма. Она поклялась себе, что найдет мерзавца как можно скорее. Она не допустит, чтобы он убивал других женщин.
Нет, она решительно не любила себя сегодняшнюю.
