Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-21". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Нил Кросс

Соавторы: Рафаэль Кардетти,Оуэн Локканен,Тед Льюис,Кейт Родс,Мартен Кумберленд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 186 страниц)

Глава 15

Компьютер, когда я его включила, преподнес мне сюрприз. Меня уже подташнивало от недосыпания, и первый открытый имейл бодрости не добавил. Письмо было от Даррена Кэмпбелла, и все послание состояло из четырех слов: «МОЖЕТЕ НА МЕНЯ ПОЛОЖИТЬСЯ». Сердце дернулось в груди. Даррен выбрал крупный шрифт, каждая буква была не меньше дюйма высотой, и мне казалось, что это он сам стоит передо мной и орет во все горло. Отругать регистраторов? Но они, скорее всего, ни при чем. Найти мой электронный адрес Кэмпбелл мог в Сети, на полудюжине веб-сайтов. Я отыскала адрес ИМКА-сити, взявшего на себя опеку над моим бывшим пациентом, и оставила менеджеру голосовое сообщение с просьбой связаться со мной. Инспектор службы надзора тоже не отвечал. Приложив немалые усилия, я открыла окно и вдохнула свежего воздуха. Над «Осколком» кружил вертолет, и его пассажиры имели возможность сделать отличные снимки. Вот бы заманить его сюда! Пусть бы сел на больничную крышу, а туристы прошлись по учреждению, посмотрели, как все здесь приходит в упадок, и, может быть, увиденное спровоцировало бы у них приступ филантропии.

Пациенты шли один за другим, почти без интервалов, и день пролетел незаметно. В половине шестого я отправилась на поиски Хари в надежде поделиться с ним своим беспокойством насчет Даррена, но секретарша сообщила, что он встречается с попечителями, поэтому я заперла кабинет и собралась домой. Улица была забита застрявшими в пробке и нетерпеливо порыкивавшими машинами, воздух словно плавился от зноя и общего недовольства.

Мой брат слонялся по своей комнате. В других обстоятельствах я предложила бы ему чашку чаю, но после недавней размолвки, когда он ушел, хлопнув дверью, мы не разговаривали. Я отправилась в ванную, включила на полную душ и встала под сильную, упругую струю. Ощущение было такое, словно это руки массажиста выбивают усталость из моих мышц.

Когда я вышла, Уилл стоял посередине комнаты со стопкой компакт-дисков.

– У тебя, похоже, дела, – заметила я.

– Собираю кое-какие свои вещи. – Брат даже не попытался ответить на мою улыбку.

Я хотела сказать, что спешить не стоит, что нужно подождать до полного выздоровления, но сдержалась.

– Помочь? – предложила я вместо этого.

Уилл посмотрел на меня удивленно:

– Ну, если хочешь, можешь сложить книги.

Пробравшись между островками одежды, брошенными газетами и грязными кофейными чашками, я нашла картонную коробку и положила в нее несколько книжек в мягкой обложке. Уилл стоял на месте, обводя взглядом комнату.

– От всего этого хлама пора избавиться. Лишнее бремя и только. – Он посмотрел на меня, ожидая протестов и возражений. – Мы едем в Брайтон на машине моего друга, так что места для них все равно не будет.

– Где живет твой друг? – Я сняла с полки еще десяток книг, отправила их в ту же коробку и подровняла корешки.

– На Уайт-Кросс. Он сейчас там. Ждет меня.

Уилл повернулся на каблуках и вышел, а я так и осталась с «Путеводителем по Мексике». Уайт-Кросс – одна из тех улиц, которых желательно избегать в темное время суток, угрюмый квартал из муниципального жилья, где окна первых этажей защищены металлической решеткой. Должно быть, жильцам надоело собирать брошенные в их гостиные камни.

Я могла бы опуститься на пол посреди всего этого хлама и завыть от горя, но вместо этого поставила в проигрыватель компакт-диск. Музыка творит чудеса. Когда Билл Уизерс[99]99
   Уильям Харрисон Уизерс-мл. (р. 1938) – автор и исполнитель в жанре мягкого задушевного ритм-энд-блюза (соула).


[Закрыть] исполняет «Прелестный денек», чувствовать себя несчастным невозможно. Я посвятила целый час терапевтической уборке и чуть не до смерти зачистила раковину, а когда закончила, кухня сияла чистотой. Почувствовав, что проголодалась, я растопила в сковородке сливочного масла, поджарила три яйца, уложила их между кусками белого хлеба и полила кетчупом.

Поглощенные организмом жир и холестерин принесли – надо же! – прилив энергии. Настроение пошло вверх, и я, набравшись смелости, составила Пирнану сообщение, в котором спрашивала, свободен ли у него следующий вечер. Он ответил сразу же – приглашением на закрытый показ. Я подкрасила губы, стащила вниз велосипед и, довольная собой, отправилась на встречу с Лолой.

Воздух был тяжелым от зноя и выхлопных газов, и мне потребовалось десять минут, чтобы проехать по Тули-стрит до «Маркет Портер», на веранде которого, потягивая «Пиммз»[100]100
   Марка десертного алкоголя.


[Закрыть], меня ждала Лола. Рядом сидел ее друг, Крейг, в длинных осветленных волосах которого темнели двухдюймовые корни. Он моргнул, глядя на меня из-под нескольких слоев искусно наложенной туши. Лола и Крейг вместе занимались в театральной студии, делили квартиру и несчастья. Он работал в кабаре, и его отношения с моей подругой были чем-то вроде химического эксперимента. Они то вспыхивали, разбрасывая искры обожания, то скисали, шипя отчаянием. В дальнем углу сада греческий бог устанавливал микрофоны на маленькой сцене.

– Не знала, что Нил был в группе. Как они себя называли? – спросила я.

– «Трио Джека Пескода», – улыбнулась Лола. – Они божественны.

Насчет музыки она была права. Вообще-то, у меня аллергия на джаз, но это… Фортепьяно вело мелодию, а над ней парила труба, пульсируя и омывая все вокруг, словно морской прибой.

Лола уже смотрела на меня выжидающе, замышляя допрос, поэтому я сыграла на опережение.

– Как твоя любовная сказка?

– Все просто восхитительно. Он говорит, что я – его половинка.

– Что высоко взлетает, то обязательно упадет, – пробормотал Крейг.

– Цинизм тебе не идет, дорогой, – упрекнула его Лола. – Не поддавайся ему.

– Все остальные, сладенькая, называют это реализмом. – Ее бойфренд обратил на меня взгляд своих васильковых глаз. – Ты ведь на молоденького не запала бы, а?

– Наверное, нет. – Я на секунду задумалась. – Но только потому, что сама выглядела бы при этом старухой.

Лола сделала большие глаза:

– А что у тебя с Эндрю? По-моему, он такой милый. И жутко обаятельный. Как Хью Грант в «Ноттинг Хилле»[101]101
   Фильм 1999 года, романтическая комедия.


[Закрыть].

– Не давай воли мечтам, Ло. Мне еще слишком рано.

– Но ты ведь встречаешься с ним, так? – не унималась моя приятельница.

– Завтра.

Романтическая тема отошла на задний план, когда появилась Иветта. Ей как-то удалось влиться в облегающее оранжевое платье, и я заметила, как какой-то мужчина у бара сделал полный оборот на 360 градусов, чтобы только проследить, как она проходит сквозь толпу. Достигнув стола, Иветта достала из сумочки сложенный листок.

– Пожалуйста. Заработная плата всех служащих банка «Энджел».

– И кто украл это для тебя? – заинтересовалась я.

– Секрет. – Иветте определенно нравилось изображать из себя Мату Хари. – Она сделала это с немалым риском для себя. Я и понятия не имею, как им удается платить такие деньги в столь нелегкие времена.

Крейг и Лола продолжали выяснять отношения, но я их не слушала – смотрела на цифры. Бонусы трейдеров впечатляли – даже самой низкой выплаты хватило бы на покупку пентхауса в моем доме.

Иветта заглянула мне через плечо.

– Эти люди дерутся за самые жирные куски. Не хотела бы я оказаться поблизости в день раздачи бонусов.

– Беспредел мачизма?

– Хуже. Они просто рвут друг друга на части. – Иветта прогнала с лица улыбку. – Думаю, Эл, тебе лучше оставить их в покое.

– Чтобы не закончить под бетонным саваном?

– Моя подруга обещает поговорить с тобой, но я думаю, вы обе рехнулись и можете обеспечить себе большие неприятности.

– Ты это серьезно?

– Абсолютно. Когда на кону такие деньжищи, люди уже не играют по правилам.

Я покачала головой:

– Думаю, это все-таки личная вендетта, а не корпоративные разборки в духе мафии.

Иветта, похоже, осталась при своем мнении, так что ушла я только через полчаса, когда она немного успокоилась после двух больших джин-тоников.

* * *

Пульс после велосипедной прогулки слегка зашкаливал, и дома я включила телевизор. И даже не поверила своим глазам, когда увидела стоящую на ступеньках больницы Лоррейн Бразертон. Окруженная морем репортеров и нацеленными на нее десятками микрофонов, она и выглядела не так, как обычно: седые волосы убраны назад, на губах помада, глаза подведены. Я впервые увидела в ней эффективную руководительницу, которой вполне по силам было указать Тейлору его место. Бразертон объяснила, что к расследованию привлечены дополнительные полицейские силы и работа идет круглосуточно. Камера прошла по грудам цветов у больничных ворот с вложенными в букеты карточками с пожеланиями Николь Морган скорейшего выздоровления. Потом снова появилась Лоррейн. Теперь она пыталась убедить зрителей, что ситуация под контролем, но при этом пережимала и смотрела в камеру не мигая, словно какой-то террорист заставил ее зачитывать заявление, которому она сама не верила.

Глава 16

В субботу по пути на работу я увидела женщину, загоравшую, вытянув ноги, на лавочке и ничем, похоже, не озабоченную. Увидела и позавидовала. Будь мир идеален, я бы тоже сидела, глядя на несущую свои воды реку. Но что есть, то есть, и ничего с этим не поделаешь. Наше отделение было открыто в том числе и по выходным, когда дежурной группе приходилось заниматься экстренными случаями. Дойдя до Грейт-Мейз-Понд, я увидела перед больницей временный лагерь представителей массмедиа и, свернув на Ньюкомен-стрит, вышла к заднему входу, поглядывая по сторонам, чтобы избежать еще одной стычки с Дином Саймонсом. Поднимаясь по лестнице, я снова подумала о Николь Морган. Однажды мне довелось работать с мужчиной, лишившимся большей части лица в страшной автомобильной аварии. Так вот, он лишь через несколько месяцев смог посмотреть на себя в зеркало. Для Николь, признанной красавицы, ставшей знаменитой именно благодаря внешности, ситуация была еще труднее.

День я провела за бумажной работой, изрядно запущенной после начала расследования. К концу смены термометр в кабинете показывал тридцать три градуса. Выйдя на лестницу, я постояла под вентиляционной отдушиной, повернувшись затылком к прохладной воздушной струе, а потом пробежала четыре пролета и уже стала набирать скорость, но за следующим поворотом ударила по тормозам из-за возникшего препятствия. Прямо на ступеньках, блокируя проход, сидел Даррен Кэмпбелл. Перепрыгнуть и рвануть дальше? В ушах шумело эхо моего собственного дыхания. Рассчитывать было не на кого, потому что пожарной лестницей пользовались только некоторые нерадивые медсестры, прибегавшие сюда покурить. Я оглянулась – бетонные ступеньки смотрели на меня сурово и неумолимо. Даррен сидел, надвинув капюшон и беззвучно шевеля губами.

– Послушай, я хочу, чтобы ты сделал для меня кое-что, – сказала я ему. – Пойдем в клинику. Я договорюсь, тебя примет доктор Чадха.

Парень заморгал, словно очнулся после долгого сна и еще не пришел в себя.

– Мне не его надо увидеть, а вас. – Его пальцы нервно забегали по бетонной ступеньке, и я поняла, что он теряет контроль.

– Сюда, – тихо сказала я. – Иди за мной.

Мы пошли вверх. Я впереди, с трудом подавляя желание рвануть в сторону, Кэмпбелл – следом. В какой-то момент я оглянулась – лицо его попеременно отражало то гнев, то страх. Возможно, его эмоциональный диапазон сузился, и теперь ему были доступны только эти два чувства. Я старалась не поддаться собственному страху, понимая, что тогда уже ничем не смогу ему помочь. Он постепенно успокаивался и, когда на своем этаже я выписала ему талон, уже без возражений его принял.

– Пообещай, что не пропустишь, ладно? – Мой бывший пациент кивнул, но посмотреть мне в глаза не смог. – А теперь можешь идти домой.

Уходить Даррен не спешил. Наверное, потому, что дома у него не было, а была только комната в ИМКА-сити, делить которую ему приходилось с десятком посторонних. Пульс мой понемногу выровнялся, желание сбежать ушло. Я снова вышла на пожарную лестницу, но теперь не стала торопиться и спустилась вниз ровным шагом.

На скамейке во дворе кто-то оставил газету. «САМЫЙ ЖАРКИЙ ИЮЛЬ В ИСТОРИИ», – извещала первая страница. На помещенной тут же фотографии сотни людей плескались в грязных водах Серпантина, как будто это был Лазурный берег. Чем ближе к реке, тем заманчивее представлялась перспектива раздеться и сигануть в воду. Я остановилась на мосту и, прислонившись к перилам, долго смотрела на катящий внизу поток. Обнажившаяся полоска берега, черная лента ила, была усеяна битым стеклом и пестрыми картонками из «Макдоналдса». Дряни в этой воде хватало с избытком: желтушный лептоспироз, сальмонелла, может быть, даже гепатит В. Я села за столик и заказала апельсиновый сок со льдом, а когда развернула газету, в глаза бросился еще один заголовок: «ЖЕСТОКОЕ НАПАДЕНИЕ НА НИКОЛЬ МОРГАН». Коллеги Морган по пиар-цеху поспешили ей на помощь. С фотографии на читателя смотрела она сама – в шикарном платье, еще до нападения, а в заметке говорилось о ее твердой решимости не оставлять карьеру из-за полученных ран. Женщина, сидевшая за столиком напротив, с увлечением читала эту же статью. На ее лице застыло напряженное выражение, будто она обнаружила, что ее имя значится следующим в списке Убийцы ангелов. Я достала телефон и позвонила Пирнану.

– Не может быть, снова вы! – Он сдержал смешок, словно я была постоянным источником веселья. – Придете сегодня в галерею?

– И там будет много анорексичных женщин в черных платьях?

– Конечно. Это же закрытый показ, чего еще вы ожидаете?

– Тогда я надену что-нибудь цветное.

– И правильно сделаете. Это же уик-энд – будем веселиться, и к черту правила!

Я допила сок и побрела домой, но к восьми часам уровень беспокойства опять пошел вверх, а за левым глазом запульсировала боль. Снова и снова я пыталась убедить себя, что это не свидание, а всего лишь посещение галереи с новым другом. Не помогало. Зеркало в спальне показывало худощавую женщину в желтом платье, которой срочно требовался выходной. Я собрала волосы в шиньон и едва ли не выволокла себя за дверь.

Через четверть часа автобус уже доставил меня на Корк-стрит. Когда-то, в первое время после переезда в Лондон, мне нравилось бродить по галереям. Тогда я видела в них вершины изящества и утонченности и полагала, что все замечательные, прекраснейшие и умнейшие люди города обитают в этой узкой полосе между Бонд-стрит и Сохо и проводят время в магазинах на Саут-Молтон-стрит, где покупают самые изысканные наряды. Теперь я видела их другими. Они оставались такими же красивыми и бывали в тех же барах, но уже не пугали.

Галерея Брутона кишела покровителями искусств. Мужчины выглядели вполне упитанными и преуспевающими, женщины же осторожно, маленькими глоточками потягивали вино, беря на заметку каждую калорию. Пирнан пришел раньше и уже изучал какой-то каталог. Льняной костюм болтался на нем, как на вешалке. Увидев меня, он заметно обрадовался, и я даже подумала, что вот сейчас он поцелует меня в щеку, но этого не случилось. Он подошел так близко, что я видела золотые блестки вокруг его зрачков.

– Ваш вердикт картинам? – спросила я.

– Если откровенно, то даже не представляю, что сказать. Я вас только для того и пригласил, чтобы поразить своим интеллектуализмом.

– То есть вам это не интересно?

Эндрю усмехнулся и тряхнул головой. Прядь волнистых волос упала ему на лоб.

– Недавно им пришлось проводить благотворительный аукцион, так что теперь моя очередь пойти навстречу.

К нам пробился пожилой мужчина, судя по манерам, владелец галереи. Из его нагрудного кармана свисал, будто дополнительный язык, розовый платок.

– А вы, должно быть, и есть знаменитая Элис. Много о вас слышал. – Он долго жал мне руку, а потом многозначительно улыбнулся моему спутнику и отвернулся – польстить очередному гостю.

Пирнан заметно смутился.

– Может, осмотримся? Вам будет легче оценить степень моего невежества.

Мое внимание привлекла пестрая бабочка в небольшой рамке, но основная часть публики собралась возле противоположной стены, возле серии эстампов. Подсвеченные розовым и зеленым неоновым светом, там растянулись выложенные долларами дорожки.

– Одинаковые, – прокомментировала я. – Это Уорхол?

Эндрю заглянул в каталог и кивнул.

– Вы не поверите, сколько они стоят.

– Сколько?

– Несколько сотен тысяч каждая.

– Это неприлично. – Голова у меня разболелась сильнее – должно быть, от вина. Обычно я не сужу людей по тому, на что они предпочитают тратить собственные деньги.

– Что-то не так? – забеспокоился Пирнан.

Я повернулась к нему.

– С чего начать? У попечительского совета нет денег для моих групп по управлению гневом. Дети в городе страдают рахитом из-за недостаточного питания. А между тем банкиры помогают только себе самим. Невероятно, что люди могут тратить такие деньги на клочок бумаги.

Эндрю уставился на меня большими глазами.

– Это самая длинная ваша речь из всех, что мне доводилось слышать.

– Извините. – Я неловко рассмеялась. – Наверное, полицейская работа так на меня действует.

– Думаю, вы правы. Меня тоже начинает тошнить от нашего финансового мира. Поэтому я и ушел.

– Вы ведь знаете кого-то в банке «Энджел»?

– Очень немногих. Работал я там давно, продавал ценные бумаги.

– Вы не ответили.

Пирнан пожал плечами.

– У меня были там друзья, но в какой-то момент я решил, что хочу заниматься чем-то другим.

Он явно чувствовал себя некомфортно, и я поняла, что мой новый друг многого недоговаривает.

– Заговор молчания, – произнесла я. – Там определенно что-то не так. Некоторые не выдерживают.

Мой собеседник вскинул брови.

– Наверное, с тех пор в банке многое изменилось. Соперничество было всегда, но глотки друг другу люди не резали.

Я хотела бы задать еще несколько вопросов, но он повернул разговор на другие, более легкие темы, а потом отошел за вином. Мне было не по себе. Долгие месяцы я просыпалась одна, а теперь вдруг легко, почти без всякого внутреннего сопротивления допустила этого человека – пока только в мыслях – в свою постель. Почему? Потому что он такой забавный и говорит приятные слова? Но что принесет утро? Что, если я снова проснусь, чувствуя себя в западне, задыхаясь и хватая ртом воздух? Силуэты окружающих начали расплываться, терять четкость, а Пирнан у дальней стены никак не мог вырваться из цепких объятий владельца галереи. Женщина рядом со мной убеждала мужа купить пару эстампов для гостиной. Выражением лица она напоминала упрямого, капризного ребенка, требующего у родителей больше карманных денег.

– Одного вполне достаточно, – твердо ответил ее супруг. – Они не только растут в цене, но еще и падают. – Губы его дрогнули, сложившись в некрасивую линию. Сдаваться в этом споре он не собирался.

Повсюду, куда бы я ни посмотрела, посетители листали каталоги, прикидывали, рассчитывали… Пирнан наконец вернулся, и мне стало легче. Мы нашли тихий уголок, и, слушая его, я почти забыла о бурлящем вокруг безумии потребления. Хозяин галереи носился туда-сюда, лепя на рамы красные наклейки. Эндрю расспросил меня о работе, а потом развлек рассказом о некоем своем знакомом, ухитрившемся рассориться со всеми друзьями и приятелями. Время летело незаметно, и когда я посмотрела наконец на часы, они уже показывали полночь.

– Когда встретимся? – спросил мой новый друг.

– Я могу позвонить?

– Конечно. Вам, наверное, надо свериться с рабочим графиком.

Пирнан поймал такси, и я, усевшись в машину, уже собиралась попрощаться, когда он передал что-то в открытое окно.

– Это вам, Элис. Знак моего почтения и уважения. – Такси тронулось, и последним, что я видела, была его озорная ухмылка.

Я развернула упаковочную бумагу, и мое сердце на мгновение остановилось. В пакете лежала та самая бабочка, что так меня восхитила. Роскошные крылышки ярко-бирюзового цвета и подпись Энди Уорхола в уголке.

Глава 17

Когда мне было двенадцать, я получила подарок от моего тогдашнего бойфренда, новейший альбом «Дюран Дюран», и, хотя мечтала о нем всей душой, сразу же его вернула. Наверное, потому, что уже тогда понимала: подарок может быть взяткой, бременем или извинением. Но альбом, по крайней мере, ушел в хорошие руки. В тот же день, когда я кинула своего дружка, компакт-диск достался Хизер Маркс из восьмого класса.

Я закрыла ладонями глаза, а когда опустила руки, бабочка по-прежнему сидела на столике в прихожей. Я повернулась к ней спиной и отправилась на поиски кроссовок.

Обычного для воскресенья наплыва любителей прогуляться с собачкой возле Батлерс-Уорф не наблюдалось. Стараясь ни о чем особенно не думать, я стояла и смотрела, как солнце разливается по черной ленте реки. С Пирнаном рано или поздно выяснять отношения придется, но беспокоиться по этому поводу уже сейчас и портить себе удовольствие от бега – ну уж нет! Я бежала вдоль Пикфорд-Уорф, пока не вспыхнули легкие, и, добравшись до Блэкфрайарз, опустилась на ступеньки галереи Тейт-модерн и постаралась отдышаться. Несколько парочек тянулись по пешеходному мостику к собору Святого Павла. Удивительно, как столь хрупкое на вид сооружение, напоминающее «кошачью колыбель»[102]102
   Фигуры, образующиеся переплетениями надетой на пальцы нити или тонкой веревки.


[Закрыть], выдерживало их вес. Я включила айпод, надела наушники и неторопливо побежала домой. Глэдис Найт жаловалась на дождливую ночь в Джорджии[103]103
   Речь идет о песне вокального соул-квартета «Gladys Knight and the Pips».


[Закрыть], но в Лондоне надо мной сияло небо из чистой лазури. Погода будто застряла в какой-то петле, и каждое новое идеальное утро раздражающе повторяло идеальное предыдущее.

Уилл, когда я вернулась, был в своей комнате и занимался тем, что швырял компакт-диски в мусорную корзину. Пластиковые коробки громко стукались одна о другую.

– Что ты делаешь? – спросила я.

– Убираю этот хлам. – Брат даже не посмотрел в мою сторону, продолжая методично уничтожать свою музыкальную коллекцию. – Выброшу все в контейнер.

– Хорошо. – Я постаралась говорить спокойно. – Что-нибудь оставишь?

– Только то, что понадобится. – Уилл кивком указал на кучку вещей: пару холщовых туфель, желтую футболку с надписью «Клуб Ибица», бумажник, кусок мыла и паспорт.

– И это все?

– Остальное носить тяжело.

– Ладно. Кофе хочешь?

– Сначала отнесу.

Дождавшись, когда хлопнет дверь, я забежала в комнату брата и поискала взглядом лэптоп и динамики, которые обошлись ему в кругленькую сумму. Они уже лежали в ящике из-под чая, вместе с фотоальбомами и всей его коллекцией виниловых дисков. Именно из-за пластинок я расстроилась больше всего. Десять лет назад мы вместе прочесывали киоски гринвичского рынка в поисках винтажного Дэвида Боуи. Собрав охапку вещей, я перенесла их в свою комнату и сунула под кровать и в шкаф – авось не спохватится. Потом я выглянула в окно – брат стоял на тротуаре, преспокойно избавившись от всего, чем владел. Мусорный контейнер был уже наполовину полон – одежда, книги и даже деревянные скульптуры, которые он привез с Бали.

Уилл вернулся. Спуск и подъем по лестнице утомили его, и с лица у него стекал пот. Пока он запихивал в пластиковый мешок оставшиеся рубашки и куртки, я исподтишка наблюдала за ним. Босой, в разошедшихся по швам шортах, ноги в багровых шрамах… Заполнив мешок, он стащил через голову рубашку, вытер ею лицо и тоже бросил ее в мешок. Может, мне и следовало попытаться остановить его, но я знала – бесполезно. Стану мешать – наорет. Я просто не могла представить себя на его месте. Если бы квартира вдруг загорелась, я бы полезла в огонь, чтобы только спасти фотографии и письма.

Ситуацию разрядил звонок в дверь. Вот бы Лола заскочила выпить кофейку! Может, ей бы удалось совершить чудо, успокоить и отговорить Уилла. Но надежды не оправдались. Открыв дверь, я увидела мать – в темно-зеленом платье без единой складочки и с привычным гневным выражением на лице.

– Ты разве не получила мое сообщение? Я их с полдюжины оставила.

– Надо было позвонить на мобильный, – отозвалась я.

Не желая признать мою правоту, мама поджала губы. Я уже хотела посоветовать ей вернуться в свой пропахший цитрусом «Ниссан», но было поздно. Она прошла мимо меня и едва не столкнулась с вышедшим из своей комнаты Уиллом. В этом представлении мне, по крайней мере, досталось место в первом ряду. Брат избегал мать последние полгода и, возможно, прослушивал мои сообщения только для того, чтобы вовремя сбежать. И вот теперь он стоял перед ней, прижимая к груди мешок. Гостья окинула его взглядом – голый торс, грязные ноги – и скривилась.

– Вот ты где, Уильям. – От ее голоса вполне могли замерзнуть полярные моря. – И чем это ты занимаешься?

– Ничем, – проворчал брат. – Просто прибираюсь.

Мамино лицо тут же смягчилось.

– Да? Вот и хорошо. Аккуратность и чистота очень важны. Давай-ка посмотрим, что ты делаешь.

Остановившись на пороге, мать прошлась взглядом по переполненным пепельницам, разбросанной одежде и пустым бутылкам. Пораженная увиденным, она открыла рот, но несколько секунд не могла произнести ни слова. Потом она повернулась ко мне:

– Как ты все это допустила?

Изложить всю историю моих бесплодных попыток заставить Уилла принимать литий и ходить по врачам? Нет, это ничего бы не дало, ни в чем бы ее не убедило. Она смотрела на меня так, словно я провалила решающий экзамен.

– Не трогай ее, – вмешался Уилл, бросив мешок на пол. – Эл делала все, что могла. Даже разрешила мне остаться здесь на несколько месяцев.

Мать покачала головой.

– Ты не понимаешь, дорогой. Кто-то должен заботиться о тебе, потому что ты не в себе. – Она пустила в ход тот увещевательный тон, который используют родители, пытающиеся унять капризного ребенка, а потом шагнула к нему, и я затаила дыхание, представляя, что будет дальше. Еще немного – и брат просто отшвырнет ее.

– Это ты не понимаешь. – Уилл выставил руку, держа ладонь на уровне ее лица, а затем вдруг понурился и задышал ровно и спокойно. – Посмотри в окно, мама. Что ты видишь?

– Почти ничего, – сердито бросила мать. – Несколько домов и твой ужасный микроавтобус.

– Плохо смотришь. – Брат указал на единственное облачко в небе, тоненькое и почти невидимое. – Как насчет этого?

– Ради бога… Это же смешно… Прекрати…

– Наблюдай за этим облаком, и ты, если сохранила рассудок, поймешь, что оно означает.

Уилл обошел нашу гостью, и через несколько секунд внизу хлопнула дверь. Воспользовалась ли мать его советом? Не знаю. Я удалилась в кухню, чтобы хоть минутку побыть одной, а когда посмотрела в окно, брат уже шел, прихрамывая, по тротуару. С пустыми руками. Полуголый, босой, в шрамах… люди смотрели на него с любопытством и провожали взглядами.

Возможно, наша мать все же уронила слезинку, потому что скрылась в ванной ровно на то время, которого хватило, чтобы попудрить нос и поправить макияж. Наливая кофе, я заметила отсутствие на ее лице обычной неодобрительной гримасы. Оно было совершенно пустым.

– Я не понимаю, – пробормотала она. – Ведь я делала все, чтобы защитить вас обоих.

– Знаю, мам.

Я стиснула зубы, стараясь не вспоминать, как звучали отцовские шаги, когда он метался по дому, ища кого-нибудь, чтобы выместить злость. Дальше этого на пути к прощению я никогда не заходила. Потом мать сделала вид, что ничего не случилось. Заговорила о своих планах на отпуск, выпила еще один американо и впервые за многие годы коснулась губами моей щеки, когда целовала меня на прощание. Глядя из окна, как ее серебристая машина объезжает микроавтобус Уилла, я спросила себя, почему никогда не рассказываю ей о своей жизни. Может, миру и не пришел бы конец, если бы я изредка делилась с ней чем-то. Я посмотрела на контейнер с вещами Уилла и испытала сильное желание отправить туда же бабочку Уорхола. В каком-то смысле я даже завидовала способности брата выбросить все и начать с чистого листа, как бы безумно это ни выглядело со стороны. Мать использовала похожую тактику. Она задраила люки и решительно удерживала прошлое под контролем. Я бы с удовольствием стерла последнюю часть моей истории, но знала – их методы в моем случае, скорее всего, не сработают.