Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-21". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Нил Кросс

Соавторы: Рафаэль Кардетти,Оуэн Локканен,Тед Льюис,Кейт Родс,Мартен Кумберленд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 186 страниц)

Внезапно до меня дошел смысл происходящего. Я знала, кто он. И почему разложил инструменты в точном, методичном порядке, как то делают хирурги перед операцией. Это Шон! Конечно! Он зарабатывал деньги, потроша людей, и знал, что такое боль. Это же его профессия!

Он мог легко узнать, как Бенсоны убивали своих жертв. Что-то в их звериной жестокости взволновало его. Может, он знаком с хирургом, который латал раны Шерил Мартин, и за стаканчиком винца, изображая сочувствие, выудил из него всю необходимую информацию.

До того как мы познакомились с ним, он был всеобщим любимцем – красивый, талантливый, лучший студент на курсе. Никто ему ни разу ни в чем не отказал. Никто его не отверг. Вот почему он так болезненно воспринял наш разрыв. Помню его глаза, когда сказала, что все кончено. В них читалось недоумение, смешанное с яростью, будто Шон не знал, как ему поступить: развернуться и уйти или же ударить меня.

Вот почему он облил себя отбеливателем – чтобы замаскировать запах. Чтобы я его не узнала. Мне было слышно, как он топчется рядом со мной, наводя порядок в своих подземных владениях. По всей видимости, он арендовал подвал или сарай. Зная Шона, я могла предположить, что он, как человек осторожный, устроил свое логово как можно дальше от людей. Даже если я сумею освободиться от кляпа, мой крик вряд ли кто услышит.

Глава 36

В следующий миг я услышала нечто такое, чего никак не ожидала услышать. Женский голос, пронизанный ужасом:

– Нет, пожалуйста! Только не это! Отпусти меня!

Голос этот был бледной копией оригинала. Изнеможение и страх приглушили его серебряные колокольчики, но сам голос узнаваем. Кричала Лола. Я позвала ее, но мой рот не издал ни звука, за исключением пробившегося сквозь кляп писка. И тогда я принялась колотить голыми пятками о деревянную стенку ящика. Пусть Лола знает, что она здесь не одна.

– Гребаный ублюдок, убери от меня свои лапы!

Она кричала громко, потому что крик ее проник сквозь толстое дерево, и я была рада узнать, что бойцовский дух еще не выветрился. Затем она умолкла. По всей видимости, он заставлял ее пить, вливая в рот ледяную воду быстрее, чем она могла ее проглотить. Спустя несколько минут я услышала ее снова:

– Почему ты молчишь? Прошу тебя, не делай этого!

Судя по всему, мольбы не подействовали, потому что голос стих. Он вернул на место кляп, понятно. Увы, то, что я услышала вслед за этим, было хуже, чем мольба. Даже кляп был бессилен задушить этот звук – протяжный вой, вслед за которым последовала серия приглушенных криков.

Я сжала кулаки. Он резал ее, и мне оставалось только молиться, чтобы он пощадил лицо. Представила ее ясные глаза, ее широкую улыбку, от которой мужчины просто млели.

Раздался какой-то скрежещущий звук, а вслед за ним глухой удар. Это он бросил ее бесчувственное тело в ящик по соседству с моим. Крышка со стуком захлопнулась, а его шаги начали удаляться, с каждым мгновением делаясь тише и тише. Все это заняло несколько минут. Он, словно лабораторным животным, влил нам в горло воду и оставил на теле Лолы несколько отметин. Похоже, Шон действовал оперативно, это в его духе. Он не привык отдыхать – длительные дежурства в больнице, затем сквош или футбол, а каждый вечер вылазка в город.

Я трижды стукнула связанными руками и подождала ответа. Увы, ни звука. Наверное, Лоле так больно, что она боится даже шелохнуться. Прошла целая вечность, прежде чем я услышала ее ответ – три слабых стука. Она знала, что мы лежим с ней бок о бок.

Если бы не наши ящики, то мы могли бы с ней взяться за руки. Я все еще пыталась осмыслить ситуацию. Может, нас даже не двое, а больше. Что, если все помещение уставлено деревянными ящиками и в каждом из них по женщине, мечтающей выйти из этого ада живой?

По крайней мере, моя клаустрофобия исчезла. Узнала, что есть вещи куда более страшные, чем замкнутое пространство. Таким, как я, порой идут на пользу несколько часов в ящике. Не уверена, впрочем, что медицинский полис покроет расходы на столь радикальную терапию. Хотите верьте, хотите нет, но я уснула.

Судя по всему, мозг решил пощадить себя, потому что меня не посетили никакие кошмары. Наоборот, мне приснился мой самый лучший отпуск, когда после окончания университета Уилл, Лола и я уехали отдыхать в Грецию. Во сне я ныряла с борта катера, который мы взяли напрокат на весь день. Ныряла и выныривала, раз за разом. И стоило мне выскочить на поверхность, чтобы набрать полные легкие воздуха, как в лицо светило солнце. Проснувшись, я почувствовала себя отдохнувшей, будто провела день, купаясь и загорая.

Увы, после пробуждения мысли стали куда менее приятными. Первым делом я подумала про Альвареса. Вот кто мне сейчас нужен. Он наверняка сходит с ума, не зная, куда я пропала, и складка между бровей с каждой минутой делается все глубже. Я попыталась подумать о чем-то приятном, за что можно было бы уцепиться, но, увы, так ничего и не нашла. Перед глазами, словно снимки в фотоальбоме, проносились воспоминания.

Первым мне вспомнился отец. Мне было тогда двенадцать лет. Я думала, что пришла домой раньше всех, но затем услышала, как на кухне кто-то скребется. Решила, что кошка просится, чтобы ее пустили в дом, но оказалось, это отец. Он лежал на черно-белых плитках пола в костюме и в ботинках. Губы шевелились, но никаких слов я не услышала. Глаза широко раскрыты и устремлены в потолок, будто он узрел некое чудо.

Наверное, я была умным ребенком, потому что тотчас же вызвала «Скорую». Но что-то помешало мне опуститься рядом с ним и постараться его успокоить. Я наблюдала за ним, стоя в дверях, пока не приехали врачи. Жизненный опыт научил держаться на расстоянии.

В следующем кадре возникла мать. Стоит перед зеркалом и любуется собой. После отцовского инсульта жизнь для нее стала гораздо легче. Он навсегда закрыл рот, а на его пенсию вполне можно было прожить. Более того, даже что-то удавалось откладывать, и мать наконец смогла позволить удовлетворить свою страсть к нарядам. Что касается отца, его сил хватало лишь на то, чтобы вставать с инвалидной коляски.

Более того, он даже не мог потопить свое несчастье в выпивке: мать зорко следила за тем, чтобы в доме не было и капли спиртного. Зато его молчание развязало ей язык, и она позволяла себе самые ядовитые замечания. И больше всего доставалось моему брату, как самому одаренному.

В последнем кадре Уилл с конвертом в руке. Брат застыл, глядя на него в ужасе и не решаясь вскрыть. Мать всячески наседала, чтобы он стал лучшим учеником в классе. Однако, получив результаты экзаменов, Уилл словно окаменел. Тогда она выхватила у него из рук конверт. Не иначе как считала, что своим успехом он обязан исключительно ей.

Мой разум наполнился гневом. Я мысленно вела разговоры с покойным отцом, добиваясь от него ответа, как он мог себя прощать. Затем набросилась на мать, отчитывая ее за то, что она заклевала Уилла и это по ее вине он в конце концов сбился с пути. Но самый сильный гнев предназначался мне самой. Я сошлась с Шоном, плохо понимая, что делаю, и чем дольше длились наши отношения, тем больший вред они причиняли мне. Возможно, ничего бы этого не случилось, держись я от Шона как можно дальше.

Он убил девушку с кладбища еще до того, как мы с ним окончательно расстались, хотя я на тот момент несколько недель не разговаривала с ним. Он же прочел роковые письмена на стене и решил выместить свою злость на первой же попавшейся женщине, которая перешла ему дорогу. Из-за меня погибли три женщины, из-за меня Лола сейчас заперта в деревянном ящике.

Я была благодарна, что мой гнев наконец нашел себе выход. Он дал мне силы в течение нескольких часов зубами вести борьбу с путами у меня на запястьях.

Узлы упорно отказывались развязываться, но сами путы слегка ослабели. Кровь побежала по жилам более свободно, и я вновь могла пошевелить пальцами. В борьбе с повязкой появились успехи. Ткань чуть-чуть соскользнула с глаз, и я смогла разглядеть узкие щели между досками ящика. Когда шаги послышались снова, я уже знала, чего ожидать. Мое тело сотрясала дрожь, но если ничего не предпринимать, мы с Лолой закончим жизнь, как Мишель, исполосованные острым ножом.

Услышав, как он возится с засовом над моей головой, я задержала дыхание и представила себе реку, катящую воды по долине; она смывает буквально все на своем пути – машины, деревья, дома. Наверное, когда он открыл крышку, вдохнул накопившийся гнев. На какой-то миг мой гнев, словно газовое облако, отравил его сознание.

Он наклонился, чтобы схватить меня за руку, и в лицо мне ударил резкий запах аммиака. Мне тотчас вспомнилась девушка с кладбища, нашедшая свой конец вдали от родной страны, и Шерил Мартин, корившая себя за то, что не оказала сопротивления, хотя, наверное, могла. Моя беда заключалась в том, что я не знала, с чего начать. Более того, могла ли я тягаться с ним со связанными руками. Моя многострадальная спина больно задела о борт ящика.

Он усадил меня на стул. Мне было слышно, как он ходит по комнате. Я пыталась вычислить, как далеко я могу допрыгнуть со связанными ногами. Он прижал к моим губам металлический стакан. На этот раз вода была теплая, кисловатая и с какой-то песчаной примесью. Один бог ведает, что он там в нее намешал. Какой-нибудь седативный препарат, украденный из больницы.

Жидкость вытекла у меня изо рта, в горло попало лишь несколько капель. Он попытался рукой разжать мне челюсти, и мне стало слышно его сопение. Сердце больно стучало о ребра. Вспомнилась рваная рана на шее Сюзанны Уилкс, незрячим взглядом смотрящей в небо, лежа на мостовой, – и у меня перехватило дыхание. Я резко дернула головой и сумела выдавить из себя несколько фраз:

– Я знаю, что это ты. От нашатыря никакого толку. Я чувствую твой запах.

Услышав, что узнан, он на мгновение застыл на месте. А потом поступил так, как я и надеялась, а именно – ударил меня. Но на этот раз я знала, что это мой последний шанс и его нельзя упустить.

Как только его кулак соприкоснулся с моим лицом, я что есть сил впилась в него зубами. Я прокусила ему пальцы почти до кости, и мой рот наполнился едким вкусом отбеливателя. Мучитель вскрикнул и попытался высвободить руку. Я же напоследок еще сильнее сжала зубы. Было слышно, как хрустнула кость.

Затем наступили несколько мгновений тишины, пока он обрабатывал рану. Я поспешила воспользоваться передышкой; сдвинув с глаз повязку, отскочила в сторону и выхватила из его разложенной на полу коллекции нож. Когда он снова двинулся на меня, я резко подняла над головой руки, после чего столь же резко опустила их. Повязка снова начала съезжать мне на глаза, так что я толком ничего не видела. Только целилась ему в лицо.

Был виден лишь его силуэт, потому что он был в балаклаве[63]63
  Текстильный шлем-маска с прорезями для глаз и рта.


[Закрыть]. Но мне повезло. Нож нашел цель. Я для надежности всадила его как можно глубже и повернула рукоятку. Из горла мучителя вырвался нечеловеческий вопль, какой издает скот, когда его клеймят, и он лицом вниз повалился на пол.

* * *

Не знаю, сколько я там простояла, по-прежнему сжимая в руке нож и тупо глядя на лужу крови, что растекалась все шире и шире. Затем я услышала негромкое постукивание и, насколько смогла, снова стянула с глаз повязку. В тусклом свете ящики не производили особо зловещего впечатления. Их четыре, каждый длиной шесть футов и чуть менее трех в высоту[64]64
  Примерно 180х90 см.


[Закрыть]. В таких обычно хранят уголь или дрова.

С бьющимся сердцем я открыла тот, что стоял рядом с моим. Мне было страшно представить, что он успел сделать с Лолой. Когда крышка наконец поддалась моим усилиям, первым, что предстало моему взгляду, была ее спина, вся в крови и синяках. Но, по крайней мере, Лола была жива. Возможно, мне показалось, но когда она перевернулась ко мне лицом, то даже с кляпом во рту улыбнулась. Я попыталась найти слова утешения, но ужас и одновременно облегчение на миг лишили меня дара речи.

Кожа Лолы была белой как мел, и на фоне этой белизны на плечах багровели синяки. Но, по крайней мере, лицо ее цело, ни единой царапины. Вскоре она уже сможет отвечать на вопросы. Но пока она была голая, окоченевшая и бормотала что-то нечленораздельное. Взяв с пола нож поменьше, я принялась разрезать веревки у нее на запястьях. Те были стерты почти до крови: судя по всему, она, как и я, пыталась избавиться от пут, и, как только я освободила руки, она оказала мне взаимную услугу.

Единственное, что нашлось, чтобы прикрыть ей плечи, – это полотенце в пятнах отбеливателя. Она пока не могла говорить, лишь в изнеможении опустилась на стул, на котором наш мучитель заставлял нас сидеть, и тупо уставилась на тело на полу. Я тем временем заглянула под крышки остальных ящиков. К счастью, те оказались пусты. Убийца решил устроить конвейер, но не успел запустить его в действие.

Вспомнив пристрастие Рэя Бенсона к кодовым замкам, я испугалась, что нам никогда не выбраться отсюда. Было бы чертовски обидно, если бы выяснилось, что пути к бегству не существует. Мое сердце стучало о ребра, словно кузнечный молот. Меня спасало лишь то, что шок еще не прошел и потому не хуже морфина снимал болевой синдром.

На тот момент до меня еще не дошло, что я убила человека. И не было ни малейшего желания проверять, Шон это или нет. Не хотелось стаскивать с него балаклаву, чтобы увидеть, как я изуродовала его смазливую мордашку. Для меня куда важнее было другое – отыскать путь к спасению Лолы. Я считала своим долгом доставить ее в безопасное место. Увы, дверь не желала открываться. Ко мне вернулся излюбленный кошмар: все выходы замурованы, мне никогда не вырваться на свободу.

Я посмотрела на лежащее на полу тело в джинсовом комбинезоне. В одном из карманов наверняка лежат ключи. Но я не могла заставить себя даже приблизиться к нему, не говоря уже о том, чтобы обыскать. Вместо этого решила воспользоваться окном. Стандартное деревянное окно, с матовым стеклом. Но и оно задраено наглухо.

Тогда огляделась по сторонам в надежде отыскать что-нибудь тяжелое. Увы, комната пуста, как операционная. Не считая ящиков и ножей на полу, в ней имелась лишь раковина, два деревянных стула и оловянная кружка, из которой он нас поил.

Я схватила один из стульев и, со всех сил размахнувшись, швырнула им в окно. Послышался звон разбитого стекла. Боже, с каким удовольствием я бы разнесла к чертовой бабушке еще десяток окон, пока не отхлынул адреналин.

Почему-то я была уверена, что мы заперты в подвале. Если убийца верный последователь Бенсонов, он наверняка соорудил копию подвала, над которым Рэй трудился несколько месяцев. Но когда я высунула голову в дыру в стекле, оказалось, что подо мной бездна. Мы были не в подвале и даже не на первом этаже, а гораздо выше. В темноте было невозможно рассмотреть, что там внизу. Я различила лишь несколько деревьев и бетонную дорожку. Спуститься вниз, как Рапунцель из сказки, не свихнув себе при этом шею, никак не получится.

Я переключила было внимание на дверь, когда Лола что-то сказала.

– Он шевелится, – пробормотала она.

Я обернулась. Лежащий действительно пошевелился. Что было дальше, я помню в режиме быстрой перемотки вперед. Оставляя за собой на черном полу кровавый след, он пополз к ножам.

– Держи его! – крикнула Лола.

Но я словно окаменела, укутанная в плотное одеяло шока, и потому была не способна реагировать на опасность. Лола оттолкнула меня в сторону как раз в тот момент, когда его пальцы сомкнулись на ручке самого большого ножа. В следующую секунду послышался удар и треск дерева.

Это Лола со всех сил опустила ему на голову стул, и он вновь затих. Подруга была уже готова огреть его по голове в третий раз, когда я схватила ее за руку.

– Кто он вообще такой? – спросила она сквозь слезы.

Не успела я остановить ее, как она наклонилась и стащила с него балаклаву. Услышав сдавленный крик, я посмотрела вниз. То, что я увидела, не умещалось ни в какие рамки.

Нож ровно надвое раскроил ему нижнюю губу, обнажив ряд идеальных белых зубов. Кровь продолжала бить из ран внутри ротовой полости. Кроме того, Лола расквасила ему нос. Мы с ней на пару до неузнаваемости изуродовали красивое мужское лицо. И все же я знала, что где-то там, под хлещущей кровью, я по-прежнему могу обнаружить знакомые насупленные брови.

– Это ж твой испанский выродок! – в ужасе воскликнула Лола.

– Бен.

Я услышала, как мои губы произнесли его имя, после чего снова стало тихо.

Глава 37

Когда полицейские выбили дверь, я была без сознания. Очнулась уже на носилках, когда меня несли через дом Альвареса. Дом по-прежнему выглядел идеально, словно серия иллюстраций из модного журнала.

Пока меня несли, я заметила диван в гостиной и тотчас вспомнила, как Альварес посмотрел на меня, когда снял с пальца обручальное кольцо. На какой-то миг картинка сделалась размытой. Было невозможно понять, что в ней реально, а что игра воображения. Но к тому моменту, когда меня вынесли на улицу, рядом была Лола. А вот она уже никак не могла стать наваждением.

Нас положили в машину «Скорой помощи». Лола лежала на животе, и из ее глаз, как из крана, который забыли выключить, бежали слезы. Тем временем санитар обрабатывал ей спину, стирал грязь и кровь, чтобы лучше рассмотреть раны. На спине, ближе к пояснице, краснели три неровных креста. Я протянула руку и пожала ей пальцы.

Не знаю почему, но, когда нас привезли в больницу, настояла на том, что пойду собственными ногами.

– Не прикасайся! – огрызнулась я, когда надо мной склонился врач. – Убери свои сраные руки!

– Все в порядке, милая. Ты в безопасности. – Его лицо сначала уменьшилось, затем увеличилось снова, словно я смотрела на него в неисправный телескоп.

Плохо помню, что случилось потом. Видимо, мне сделали рентген, наложили на затылок десяток швов и вымыли от крови волосы. Невролог со смутно знакомым лицом посветил в глаза фонариком и что-то сказал про сотрясение. Осматривая, он так бережно обращался с моей головой, что я едва не расплакалась. После этого сознание на какое-то время отключилось.

Люди приходили и уходили, но я настолько обессилела, что не могла даже открыть глаз. Хари прокрался в палату, чтобы оставить на тумбочке коробку конфет. Одарив меня своей коронной улыбкой, он на цыпочках вышел вон. Кроме него, меня явно навестил кто-то еще, потому что на подоконнике появилась ваза с лилиями.

Когда я открыла глаза, то увидела над собой круглое, как луна, лицо Бернса. Он сам присел на край кровати. Матрац тотчас жалобно пискнул под ним и едва не соскользнул на пол. Бернс сегодня был какой-то особенно серый, и я едва не сказала ему, чтобы он шел домой, принял бета-блокатор и ждал, пока снизится давление. Но он не осмеливался посмотреть мне в глаза.

– Я даже не знаю, что сказать тебе, Элис, – пробормотал он. – Как мне перед тобой извиниться. – Его маленькие глазенки были красны, и в них читалась растерянность. Возможно, он целое утро проплакал, запершись у себя в кабинете. – Он не пропустил даже дня на работе. Одна лишь Энджи заподозрила неладное. Ей показалось, что Бен ведет себя как-то странно. Кроме того, он единственный, с кем ты была в постоянном контакте.

По крайней мере, Энджи заслужила повышение по службе.

– Как она догадалась?

– Она видела, как в отеле ты дала ему письмо, но он не зарегистрировал его как улику. Наверное, бросил в мусорный бак. Еще она обратила внимание, что твой брат всякий раз впадал в панику, когда Бен входил к нему в палату. Но больше всего ее насторожили его частые поездки в Рэмптон.

– В Рэмптон? Что вы хотите сказать? – удивилась я и не узнала собственный голос.

Бернс снял очки и протер их о рубашку.

– Когда Энджи позвонила в клинику, чтобы договориться о твоей поездке к Мэри, там спросили, приедет ли Бен. Как выяснилось, в течение всего прошлого года он бывал у нее примерно раз в месяц. Говорил, что нужно по работе.

Я закрыла глаза. Так вот откуда уверенность Мэри Бенсон в том, что она снова непременно увидит Альвареса. Он спешил к ней, как мотылек на огонь. Я сама видела, как она поправляла волосы, как строила ему глазки. К горлу тотчас же подкатился комок тошноты. Не знаю, что послужило тому причиной, сотрясение мозга или малоприятные мысли.

– Так это он слал мне записки?

Бернс с несчастным видом кивнул.

– Мы нашли в его доме листки с набросками плана действий. Бен с самого начала знал, что Уилл твой брат. Он пристально следил за всеми, кто прошел через хостел. – Говоря эти слова, Бернс упорно смотрел в пол. – Если уж на то пошло, Элис, ты единственная, к кому он питал какие-то чувства. При желании он мог убить тебя в любое время. Возможно, считал, что ты можешь его спасти.

Бернс вновь умолк и даже плотно сжал губы, будто утратил всякое доверие к словам.

– Что-то я не заметила, что он нуждается в спасении.

Бернс сидел, сцепив руки на коленях, и внимательно их рассматривал.

– Что-то не так?

– Это моя вина, Элис. – Бернс снова на минуту умолк, набираясь сил говорить дальше. – Он ночами напролет слушал признания Рэя Бенсона, все эти омерзительные подробности. Затем умерла Луиза. И вот тут-то ему снесло крышу, но я вовремя не заметил. А тем временем все это копилось в нем.

Я не знала, как мне его утешить. Положила ладонь на его руку и, набравшись мужества, задала вопрос, который не давал мне покоя:

– Он жив?

– Едва, – ответил Бернс, по-прежнему глядя в пол. – И язык ему не спасли.

Вот уж не понимаю, почему я выбрала именно этот момент, чтобы расплакаться, если учесть, через что прошла. То ли потому, что Альварес навсегда утратил свой бархатистый баритон, то ли потому, что сама была невероятной дурой.

Бернс обнял меня за плечи, чего я никак не ожидала. Плакала до тех пор, пока не начало саднить горло, и когда Бернс встал, чтобы сказать мне до свидания, у него на груди красовалось большое мокрое пятно. Привести себя в вертикальное положение потребовало от него немалых физических усилий, и я подумала: кто же теперь будет у него мальчиком на побегушках?

Когда он ушел, я посмотрела в окно. Небо было совершенно чистым – ни облачка, ни единого самолетного следа. Я все время думала о Лоле. Ей наверняка потребуется пересадка кожи, но, зная ее, предположила, что на случившемся она заработает дополнительные очки. Как только режиссер узнает, что с ней произошло, он тотчас возьмет ее назад. Заголовки сделают из нее бесстрашную героиню, которая оказалась сильнее безумного маньяка. А отсюда до звездной карьеры рукой подать.

Когда проснулась, в голову тотчас полезли новые мысли, и я, чтобы отвлечься, вновь заставила себя доползти до окна. Наверное, наступило раннее утро. На прихваченном заморозками газоне две медсестры торопливо курили перед дежурством.

Затем увидела, как через внутренний двор, сунув руки в карманы, бодро шагает к себе в операционную Шон. Возможно, именно эта знакомая походка наполнила меня раскаянием, а может, то, что я отлично знала, как он проведет день: занимаясь починкой людей, латая, штопая, накладывая швы. На секунду прижала ладонь к холодному стеклу, потом отвернулась.

Боль и головокружение снова взяли свое, когда я надевала порванное платье. Я даже была вынуждена присесть на край кровати. В течение нескольких секунд предметы водили вокруг меня хоровод, но в итоге вернулись на место. Когда же я наклонилась, чтобы достать из-под кровати белые больничные тапочки, кафельный пол тотчас же устремился навстречу, чтобы пожелать доброго утра прямо в лицо.

Я как раз собралась юркнуть из комнаты, когда в дверях появилась медсестра. Ее седые волосы были собраны в строгий узел. Лицо хмурое, недовольное, будто это единственная эмоция, на которую она способна.

– Что это вы делаете? У вас серьезная черепная травма, моя дорогая. Вы должны соблюдать постельный режим.

Я не сочла нужным ответить ей и, спотыкаясь, двинулась по коридору. Ее пронзительный голос несся мне вслед:

– Вы не можете самовольно уйти из больницы! Вы под наблюдением!

Никогда не думала, что буду так рада оказаться в лифте. По крайней мере, здесь мне не был слышен ее голос.

Вестибюль внизу полнился народом. Я вдруг стала невесомой. Руки и ноги плохо слушались, точно я шла через бассейн с водой. Оказавшись рядом с прудом Грейт-Мейз, поняла, что у меня при себе ни гроша. Сумочка осталась в доме Альвареса.

Зимний воздух отнял остаток сил. Я тяжело опустилась на тротуар и, чтобы не потерять сознание, положила голову на колени. Когда снова открыла глаза, увидела рядом такси и собственное отражение в его темных стеклах. Ну и вид! Уличная бродяжка в грязном платье, с синяками на лбу. Ни дать ни взять картинка с плаката о домашнем насилии.

– С тобой все в порядке, милая? – поинтересовался водитель.

– Нет, – огрызнулась я. Боль в затылке сделалась совершенно невыносимой.

Таксист даже глазом не моргнул, когда я призналась ему, что денег у меня нет. Видя, что ноги не слушаются, он поднял меня с асфальта и усадил в машину. Когда же мы доехали до Провиденс-сквер, он не бросил меня сидеть на тротуаре, а, взяв под мышки, дотащил вверх по лестнице.

– Вы заслужили медаль, – сказала я ему.

– Карма, – ответил он. – В один прекрасный день кто-то сделает то же самое и для меня.

С этими словами он побежал вниз, и его конский хвост весело покачивался туда-сюда. Похоже, удача наконец улыбнулась мне. Подумать только, меня спас единственный во всем Лондоне шофер-буддист.

Невозможно высказать, как приятно вернуться домой! Мне было наплевать, что в квартире все перевернуто вверх дном, а полиция обыскала все до последнего ящика. Кухонный стол уставлен тарелками, чашками, блюдцами, будто в мое отсутствие кто-то затеял здесь вселенское чаепитие. Увы, я не смогла взяться за наведение порядка, потому что стоило повернуть голову, как квартира начинала крутиться колесом, а пол угрожающе покачиваться то влево, то вправо.

На автоответчике высвечивались сообщения, и, сама не зная зачем, я решила их выслушать, прислонившись к стене. Голос матери звенел ледяным гневом, когда она сообщила мне, что я пропустила наш очередной совместный завтрак, который проходит раз в две недели. Затем были три настойчивых звонка от компании, занимающейся остеклением. Мой палец застыл над кнопкой «удалить», когда обнаружилось еще одно сообщение. Знакомый баритон застал меня врасплох. У меня перехватило дыхание.

– Элис, это Бен. Перезвони мне, пожалуйста. Хочу убедиться, что с тобой все в порядке.

Я вновь нажала кнопку «воспроизведение». Имитация искренней заботы, словно он единственный во всем мире переживал за мою жизнь. Совершенно непонятно, зачем Альварес мне позвонил, ведь он прекрасно знал, что я в отеле. Не иначе как прикрывал себя. По какой-то причине я не стала удалять это сообщение. Не смогла. Наверное, потому, что он больше никогда не заговорит снова.

На диване собралась лужица солнечного света. Я легла и притянула колени к груди, стараясь не думать об Альваресе. До сих пор отказывалась поверить, что это был он. Казалось, в любую минуту он войдет сюда, чтобы извиниться за свои ошибки. Но затем перед моими глазами возникло его лицо в тот момент, когда Лола стащила с него балаклаву. Представила его в тюремной одиночке, откуда, похоже, ему не выйти никогда. Закрыла глаза, но слезы пробили себе дорогу даже из-под опущенных век.

Потом я вспомнила, что люди иногда умирают от сотрясений мозга, если рядом нет врача, но мне было все равно. Меня неотступно преследовал образ брата, не способного даже пошевелиться, не понимающего моих вопросов. Я какое-то время бодрствовала, но затем уснула. Повезло. Никаких сновидений.

Когда проснулась, солнечный свет уже переместился с дивана. Посмотрела на дату на телефоне: оказалось, прошли целые сутки. Я присела, боль в затылке тотчас же напомнила о себе, правда, уже гораздо слабее. По крайней мере, ощущение, что кто-то вгоняет мне в череп ломик, прошло. Налила стакан апельсинового сока, затем вызвала такси.

* * *

Когда вошла в травматологию, мать как раз выходила из палаты Уилла. Правда, я вовремя успела юркнуть в какую-то дверь, чтобы не столкнуться с ней нос к носу. Она выглядела как всегда: этакое ходячее воплощение материнского долга и заботы о себе любимой.

Я открыла дверь палаты. Уилл не спал. Если не обращать внимания на травмы, он выглядел гораздо лучше, чем в предшествующие недели. Ему вымыли волосы; щеки показались мне не такими впалыми, как раньше. Когда он протянул руку, та почти не дрожала. Я уселась на край кровати и молча взяла его протянутую руку.

– Прости меня, Эл, – сказал он. Его голос звучал хрипло и надтреснуто. – Я пытался предупредить тебя по телефону.

– Знаю.

– Он узнал меня. – Взгляд Уилла переместился к окну. – Поначалу он мне понравился. Потом продолжал приходить ко мне в автобус почти каждый вечер и расспрашивал про хостел.

– И он дал тебе нож?

Уилл кивнул.

– Как-то раз попросил у меня на вечер мой автобус, затем привез меня к себе и заставил подняться наверх. Я видел комнату с ящиками.

Уилл закрыл глаза.

– И он рассказал тебе, чем занимается?

– Да, все, от начала и до конца. – Уилл отвернулся. – Он хотел, чтобы я ему помогал.

– И тогда ты спрыгнул.

– И да, и нет. По-моему, он что-то подмешал мне в стакан. Я увидел за окном ангелов, – голос брата сошел почти на нет. – Я думал, они спасут меня.

Я пожала ему руку. Так вот зачем Альварес наглухо задраил окно – чтобы предотвратить повторение того случая. Я до сих пор отказывалась понять, затем ему понадобилось приводить Уилла туда, где его легко могли обнаружить. Наверное, запаниковал, когда его план пошел наперекосяк. Я всмотрелась в лицо брата. Хотя ему по-прежнему было больно, он выглядел гораздо спокойнее, чем в последние месяцы. Я набрала полную грудь воздуха и решилась задать самый главный вопрос:

– Уилл, скажи, что было в хостеле?

Вместо ответа он поерзал на кровати. Будь у него возможность сбросить одеяло и выбежать вон, он наверняка так и поступил бы.

– Это не то, что ты думаешь.

– Нет?

– Сначала ко мне отнеслись как к родному сыну. Даже выделили отдельную комнату.

На его лице возникло подобие улыбки.

– Мэри сказала, что теперь я часть семьи. Но спустя несколько месяцев они потребовали от меня большего. Я там много чего видел, Эл, такого, во что ты вряд ли поверишь.

Я сжала его руки в своих ладонях и посмотрела ему в глаза.

– Они хотели, чтобы ты тоже в этом участвовал?

Уилл энергично мотнул головой.

– Нет, я просто должен был за всеми следить. Им хотелось знать, не проговорился ли кто. Рэй сказал, что убьет меня, если сбегу.

Я хотела спросить брата, как он оказался втянут в темные дела, но ответ очевиден. Ему отчаянно хотелось иметь семью, дом, и он отказывался поверить, что заслуживает чего-то лучшего. Болезнь стерла границы между кошмаром и реальностью.