Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-21". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"
Автор книги: Нил Кросс
Соавторы: Рафаэль Кардетти,Оуэн Локканен,Тед Льюис,Кейт Родс,Мартен Кумберленд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 27 (всего у книги 186 страниц)
Глава 18
Произнести речь перед целым собранием полицейских – дело нелегкое, здесь нужен организм поздоровее. Ради такого события я оделась соответственно: брюки и закрытый, несмотря на жару, топ. Опыт подсказывал: покажешь хоть полоску тела – пиши пропало. Бернс уже подстегнул свою команду, так что помещение оперативного штаба было забито под завязку, но улыбкой меня встретил только лишь мертвец. Лео Грешэм благожелательно улыбался с фотографии со стены, пока я включала свой лэптоп. Стив Тейлор, сидевший в первом ряду, рядом с Бразертон, глуповато ухмылялся, как подросток, шутки ради побривший наголо голову. Я щелкнула кнопкой, и на стене появилась карта Сити. В комнате наступила тишина. В моем распоряжении было секунд двадцать, чтобы привлечь внимание присутствующих.
– Все любят банкиров, так ведь? Эти люди распоряжаются нашими деньгами и никогда ничего не берут себе, – начала я, и собрание отозвалось насмешливым гулом. – Но сейчас мы имеем дело не с какой-то группой, ненавидящей всех поголовно банкиров. Если бы дело обстояло так, они уже выступили бы с каким-то заявлением. Наша проблема намного более специфическая. – Я указала на красные точки на карте, отмечавшие Кингс-Кросс, Гаттер-лейн и Стейнинг-лейн. – Все жертвы подверглись нападению поблизости от банка «Энджел» и были в той или иной степени связаны с этим учреждением. Грешэм управлял инвестициями, Николь Морган раз в неделю занималась их пиаром, а Джейми Уилкокс проходил у них стажировку.
Я тронула тачпад, и у меня за спиной появились три картинки с ангелами.
– Визитки можно воспринимать буквально и говорить о том, что ангелы всего лишь указывают на место работы жертв, но я думаю, что преступнику нравится символизм – он чувствует за собой моральную правоту, поскольку что-то в деятельности банка ему сильно не нравится. Может быть, название, предполагающее, что банк – это нечто святое. И кстати, белые перья – это еще один способ показать, как он презирает своих жертв: тем, кто отказывается идти в армию, такие перья подсовывают в почтовый ящик как знак трусости. Они же говорят нам и кое о чем еще: у него было время спланировать детали. Он безработный или занимается частной деятельностью и проводит немало времени, выслеживая жертв и определяя маршруты их передвижения. Возможно, он очень расчетлив, и даже самые близкие люди не догадываются, что у него на уме. Нападает ночью, потом пробирается домой, и семья ничего не подозревает. Убийцы такого типа зачастую умеют блестяще категоризировать. Они могут быть хорошими родителями и партнерами, но при этом совершать такие вот злодеяния. Думаю, он выпускник университета и у него высокий ай-кью. Он свободно чувствует себя в Национальной галерее, знает искусство, у него религиозное воспитание. Возможно, лечился от какого-то психического заболевания. Возможно, пытался покончить с собой.
Некоторые ветераны демонстративно смотрели в сторону, но большинство слушали внимательно, а кое-кто из новобранцев даже прилежно записывал за мной.
– Копии моего отчета вы получите уже сегодня, но вот что следует иметь в виду: почерк и подпись в случае с нападением на Николь Морган отличаются от первых двух, – продолжала я. – Такое случается редко. Обычно жестокость серийных убийц возрастает от раза к разу, но при этом почерк практически не меняется. Николь – первая жертва женского пола, преступник в этом случае был менее решителен и оставил другую визитную карточку. Исходя из этого можно предположить, что мы имеем дело с подражателем. – Среди собравшихся послышалось ворчание несогласных, некоторые покачали головой. – Они оба знакомы с болью. Когда убийца столь жесток, это означает обычно, что он расплачивается за собственную травму – сексуальное надругательство или психологическое страдание, нередко подталкивающее людей убивать других. Главная разница в том, что убийца двух мужчин стремился сделать смерть быстрой и безболезненной, подражатель же хотел, чтобы Николь Морган страдала как можно дольше. – Я взяла паузу и оглядела аудиторию. – Есть вопросы, прежде чем я продолжу?
Руку поднял один молодой полицейский. Кожа его под искусственным светом флуоресцентных ламп выглядела болезненно красной.
– Это всё ведь только догадки, разве нет? Почему вы думаете, что ваши догадки лучше моих?
Тейлор ухмылялся уже открыто. Догадаться, кто подбросил парню вопрос, не составляло особого труда. Прежде чем ответить, я улыбнулась молодому человеку.
– Психология не относится, как мы все знаем, к числу точных наук. Но мои выводы базируются на уликах, которые мне предоставили вы. Каждый загружаемый в систему отчет добавляет что-то к моему профилю. Например, вы опросили десятки пассажиров на станции Кингс-Кросс. Пятеро из них видели, как убийца Лео Грешэма уходил с места преступления. И их показания помогают нам определить его тип мышления. Он уходил решительно, проталкиваясь через толпу и не оглядываясь. Он не остался, чтобы позлорадствовать или послушать крики Грешэма, но он и не боялся. Его действия были спланированы и точны. Он отчетливо представлял, что делать на каждой стадии. Эти пять показаний формируют композиционную фигуру, ведь так? – Я выдержала взгляд молодого полицейского и улыбнулась. – Мне довелось участвовать в трех расследованиях, и тот факт, что меня позвали снова, о чем-то ведь говорит или я ошибаюсь?
Парень не ответил, но он был явно разочарован. Может быть, он ожидал какой-то словесной стычки, которая добавила бы ему уважения в глазах товарищей. Других вопросов не последовало. Полицейские либо были ошарашены выводом о том, что у Убийцы ангелов есть подражатель, либо просто устали слушать человека, говорящего на другом языке. Многие заметно оживились, когда Бернс поднялся со своего места и начал отдавать распоряжения, хотя никаких верных ниточек у полиции не было. Роль начальника давалась Дону легко, чему содействовала и внушительная комплекция, и громкий, отскакивающий от стен голос. Инспектор объяснил, что АБОП обратилось за разрешением проверить банковскую документацию, и менеджеры, должно быть поняв, что зашли слишком далеко, согласились предоставить информацию о бывших и нынешних служащих.
В десять часов мы сели в машину. Инспектор хмурился: похоже, постоянное сопротивление со стороны руководства банка начало действовать ему на нервы.
– Просчитай их, Элис. Сделай это для меня, – попросил он. – Я хочу знать, что они скрывают. До сих пор мы не получили от них ничего.
– Постараюсь, – ответила я.
По дороге в банк Бернс рассказал кое-какие дополнительные подробности тайной жизни Лео Грешэма. В его изложении она складывалась из дорогих отелей, шампанского и девушек из эскорт-агентств. Джейми Уилкокс был полной его противоположностью и в годы учебы постоянно подрабатывал на складе. Ничего нового о загадочной блондинке в «Каунтинг хаус» узнать не удалось. Ни одна из полдюжины работавших в этом районе проституток не призналась, что встречалась с Уилкоксом в ночь его смерти. Я рассказала Дону о визите к Рейнеру, но он никак не отреагировал. Возможно, он так устал от навязчивых идей Тейлора, что и слышать о нем уже не хотел.
Машин становилось все больше, и Бернсу стало не до разговоров, так что я оставила его в покое и повернулась к окну, за которым пробегал город. К тому времени, когда мы достигли финансового района, над тротуаром уже колыхалось марево. Бизнесмены ходили туда-сюда с таким видом, словно несли на своих плечах судьбу экономики всего мира. Их униформа постепенно менялась, приспосабливаясь к новым временам: костюмы в мелкую полоску уступили место «Армани» и «Полу Смиту», но как же они, должно быть, изнывали в них! По тротуарам ковыляли на высоченных каблуках женщины, твердо вознамерившиеся быть элегантными любой ценой.
Мы повернули налево, в Энджел-Корт и узкий тупичок, выглядевший иначе в свете дня. Банк возвышался над ближайшими зданиями, и его белый карниз резко контрастировал с неряшливыми викторианскими соседями. Мраморные ангелы наблюдали за нами со спокойным равнодушием.
– Надеюсь, сами они себя ангелами не называют? – спросила я.
– Боюсь, что так оно и есть, называют, – ужаснулся Бернс. – Они ведь берегут ваши финансы. Такая у них миссия.
Шахматный пол в фойе блестел, начищенный до блеска армией уборщиков, отскобливших и отполировавших его перед рассветом. До сих пор бывать в частных банках мне не доводилось, и этот сильно отличался от моего отделения Кооперативного банка на Тауэр-Бридж-роуд с его испуганными кассирами, прячущимися за пуленепробиваемым стеклом. Я все искала глазами свидетельства того, что работники здесь получают огромные бонусы, но атмосфера везде оставалась сдержанной. Должно быть, трейдеры прятались на другом этаже, а «Ягуары», чтобы не привлекать внимания, парковались позади здания. Стойки видно не было, но время от времени администратор в черном костюме прогонял по мраморной лестнице одного-двух клиентов. Дон заговорил с молодой женщиной, всем своим видом дававшей понять, что этот разговор самый занимательный в ее жизни. Я полистала брошюру. В ней утверждалось, что банк «Энджел» пользуется распрекрасной репутацией, что он один из старейших в Лондоне и что некоторый процент от его прибыли идет на благотворительность. Что он поддерживает детей-инвалидов и помогает переобучению безработных. На фотографиях, сделанных через мягкорисующий фильтр, одетые ангелами детишки веселились в домике на дереве. Внизу страницы я заметила логотип «Благотворительной ассоциации». Интересно, бывал ли Пирнан здесь в последнее время?
– Нас ждут в зале заседаний, – возбужденно, как будто его вызвали на встречу с Аланом Шугаром, сообщил, торопливо подходя ко мне, Бернс.
В конце овального стола сидели двое мужчин, причем стулья их были сдвинуты так близко, что они едва не касались друг друга головами. Одного я узнала сразу по клубу «Альбион». За прошедшее с тех пор время загар Макса Кингсмита стал еще темнее. Может быть, он только что вернулся из отпуска на Барбадосе или пристрастился играть в гольф по утрам? Вблизи было видно, что Кингсмит изо всех сил старается поддержать хорошую форму. Ему было за шестьдесят, и его улыбка выглядела слишком безупречной, чтобы быть настоящей.
– Вы не сказали, инспектор, что будете с помощницей. – Макс смерил меня оценивающим взглядом, как предмет мебели, за который он намеревался побороться на аукционе.
– Доктор Квентин помогает мне в расследовании, – объяснил Бернс.
– Извините, доктор Квентин. Нам приходится сейчас больше, чем обычно, думать о безопасности. Надеюсь, вы понимаете. – Кингсмит вовсю старался изобразить из себя Джорджа Клуни, обжигая меня взглядом, от которого мой пульс должен был, наверное, сорваться в галоп, но его акцент оставался, без сомнения, британским. Определить цвет его глаз оказалось труднее – то ли серые, то ли зеленые. Как ни странно, проводимое АБОП расследование ничуть не поколебало его самоуверенности. По крайней мере, Кингсмит изо всех сил старался показать, что ему бояться нечего.
– Хенрик Фрайберг, – представился, поднимаясь, второй банкир. – Хорошо, что вы пришли.
Спокойный и вежливый, слегка сутулый, как и любой человек, проводящий много времени за столом, Фрайберг носил очки в массивной черепаховой оправе и старомодный костюм, в котором больше походил на учителя истории, чем на банкира.
Затем мужчины выжидающе посмотрели на Бернса.
– Нам нужен доступ ко всей вашей клиентской базе, – заявил тот.
– Мы уже предоставили вам затребованные сведения по всем нашим сотрудникам, – раздраженно ответил Кингсмит. – А что касается клиентов, то они не позволяют нам выдавать их финансовую информацию. Я говорил вам об этом.
– Разве вас не беспокоит негативная реакция прессы? Чем скорее вы передадите информацию, тем скорее мы оставим вас в покое, – принялся убеждать его Дон. – Все наши действия имеют целью обеспечение безопасности. Как вашей лично, так и ваших сотрудников.
– Сомневаюсь, что вы на это способны, – усмехнулся Макс. – Вы не сумели остановить того, кто напал на Николь Морган.
– Мои люди работают круглосуточно. – Бернсу приходилось делать над собой усилие, чтобы оставаться спокойным. – Нам необходимо выявить тех, кто может таить неприязнь, – бывших служащих или клиентов.
– Мы, инспектор, заботимся и о сотрудниках, и о клиентах, – холодно возразил Кингсмит.
Знал ли он о том, что некоторые сотрудники, как, например, Стивен Рейнер, вынуждены скрывать свою сексуальную ориентацию? Кингсмит не производил впечатления человека, которому можно доверить свои секреты. Как и Николь Морган, он мог произвольно, по собственному желанию, включать и выключать обаяние. Я решила посмотреть, как он будет реагировать на прямую конфронтацию.
– Тем не менее некоторые ваши сотрудники должны испытывать давление, – сказала я. – Вы ведь выплачиваете самые высокие в Сити бонусы.
Макс пронзил меня взглядом:
– Мы не публикуем данных о заработках. Хотелось бы мне знать, откуда у вас такие сведения.
Я обезоружила его милой улыбкой, а поскольку спор не закончился, он отыгрался на Бернсе. Ситуация обострялась, пока Хенрик Фрайберг не взял коллегу за локоть.
– Успокойся, Макс, эти люди пытаются помочь нам.
Я подумала, что Фрайберг похож на старосту, сдерживающего классного задиру.
Пока инспектор убеждал Кингсмита открыть банковские архивы, я оглядела зал заседаний. На стенах висели написанные маслом портреты основателей банка, квакеров. Мужчины в строгих черных сюртуках смотрели сурово, словно убеждая нас расставаться с деньгами. Наконец переговоры закончились, и Хенрик проводил нас к выходу.
– Вы уж простите Макса, – негромко сказал он. – У него ребенок родился, и стресс ему сейчас совсем не нужен.
Прощаясь, я улыбнулась. Может быть, именно жена и была причиной развившегося у Кингсмита комплекса Питера Пена[104]104
То есть нежелания взрослеть.
[Закрыть]. Стремясь замедлить бег часов, он женился на молодых, детородного возраста женщинах и попал в замкнутый круг.
– Толку мало, да? – Бернс остановился на тротуаре. – Будем надеяться, Лоренс Фэрфилд представит нам завтра истинную картину. Что скажешь об этих?
– Классический случай нарциссического расстройства личности.
– Другими словами, парень с большим самомнением, так?
Я покачала головой:
– Кингсмит построил собственную вселенную, и все должны подчиняться его правилам.
– Я мог бы охарактеризовать его и попроще. Сколько, говоришь, он заработал в прошлом году?
– Пятнадцать миллионов, не считая бонусов.
В мимике инспектора смешались два чувства – зависть и возмущение.
– Как говорится, деньги портят, да? Так что убийцей может быть любой в пределах Квадратной мили.
Дон предложил подвезти меня, но я предпочла пройтись пешком, решив, что десять минут солнца пойдут на пользу, пусть даже и без защитного крема. Палило так, что тротуар светился, а ограда переливалась, как ртуть. Я думала о Кингсмите с его холодными недоверчивыми глазами. От него исходило ощущение опасности. Или, может, мне в свое время довелось общаться слишком со многими «нарциссами». Их мир был жесток, но прост – значение для них имели только их собственные желания и нужды.
Глава 19
К утру Уилл так и не вернулся, а Пирнан не перезвонил. Бабочка помигивала каждый раз, когда мне случалось проходить мимо. Хорошо еще, что Бернс оказался ранней пташкой, и когда я выглянула из окна спальни, он уже стоял, прислонившись к машине и постукивая по капоту пальцами обеих рук.
Не говоря ни слова, инспектор открыл переднюю дверцу. Выглядел он неважно, как будто давно не высыпался, а его щетина понемногу превращалась в бороду.
– Ты переутомился, – заметила я.
– Вот поймаем его, и возьму недельку отпуска, – пообещал инспектор.
Наверное, если бы машина впереди притормозила, Бернс так и не убрал бы ногу с педали газа и промчался бы по ее крыше, оставив следы протекторов. Толку от моих советов было бы мало, так что я молчала. Мы проехали Баттерси и Уондсуорт. Микрорайоны муниципальной застройки выглядели так, словно жалели самих себя. И как тут только жить, как растить детей? Смотреть на ржавеющие машины? На копошащихся в мусоре крыс? Я открыла бардачок и стала перебирать обнаружившиеся там компакт-диски.
– Джеймс Блант?[105]105
Джеймс Хиллиер Блант (р. 1974) – сочинитель и исполнитель мягкого рока.
[Закрыть]
– Не мое, – отозвался Дон. – Джулиет оставила – дай бог ей здоровья.
– Но Нина Симон[106]106
Нина Симон (Юнис Кэтлин Уэймон, 1933–2003) – знаменитая джазовая и блюзовая певица.
[Закрыть] и Гил Скотт-Херон[107]107
Гилберт Скотт-Херон (1949–2011) – известный мелодекламатор, один из предшественников хип-хопа.
[Закрыть] – твои?
– Ага.
– Уважаю.
– Слава богу. – Бернс картинно вытер лоб. – Камень с души сняла.
Мы уже въезжали на тюремную парковку. В Уормвуд-Скрабс я бывала раз десять с разными поручениями, но по-настоящему не замечала. Не знаю почему, но игнорировать это огромное здание было совсем не трудно: его обшарпанный бурый фасад терялся в сравнении с сияющей рядом больницей королевы Шарлотты. Мы подошли ко входу под внимательным взглядом зарешеченных окон.
– Сколько здесь сейчас заключенных? – спросила я.
– Тринадцать сотен. – Мой спутник порылся в кармане и достал удостоверение. – Им еще повезло. В Брикстоне вид в тыщу раз хуже.
Я так и не поняла, почему отбывающие срок в Скрабсе должны были радоваться своему везению. Четырехугольный двор выглядел так, словно его полили «оранжевым реагентом»[108]108
Ядовитая смесь, использовавшаяся западными державами для уничтожения растительности джунглей во время Малайской войны 1968–1960 гг. и Вьетнамской войны 1957–1975 гг. и поставлявшаяся в оранжевых контейнерах; ее применение вызывало не только гибель растений, но и смерть и тяжелые заболевания людей и животных.
[Закрыть] – ни цветочка, ни деревца в поле зрения, коридоры были еще хуже. Никаких плодов художественного творчества заключенных – даже если им и давали шанс выразить себя – я не обнаружила. Воздух пах так, будто его несколько раз вскипятили. Мы сидели в переполненной комнате ожидания, а перед нами устроилась девушка, которая из последних сил старалась унять ребенка. Мальчишка тянул ее за руку, твердя, что им пора домой. Она же, судя по выражению ее лица, с удовольствием вняла бы его просьбе, но долг вынуждал ее остаться.
– Чем Фэрфилд занимался в банке? – спросила я.
– Несколько лет был управляющим, потом его ушли. Получил год за передачу инсайдерской информации. Отпускают через два месяца.
В конце концов охранник с каменным лицом молча провел нас через двор. Я не винила его за неприветливость. Поработав здесь, я бы тоже, наверное, впала в клиническую депрессию. А вот мужчине, ожидавшему нас в комнате для свиданий, тюремная жизнь как будто пошла на пользу. На вид ему было лет сорок пять – здоровая кожа, густые каштановые волосы с легким налетом седины. Даже в тюремной форме – синих штанах и мятой футболке – он излучал непоколебимую уверенность в себе. Едва мы вошли, как он проворно вскочил и протянул руку. Сначала я подумала, что бодрости придает близкая перспектива освобождения, но потом его выдали глаза – остекленевшие, с расширившимися на несколько миллиметров зрачками.
– Лоренс Фэрфилд, – промурлыкал он. – Рад познакомиться. – Мягкий, истекающий притворным радушием голос мог бы сгодиться для ведущего какого-нибудь ночного радиоканала.
Фэрфилд внимательно слушал, пока инспектор объяснял цель нашего визита, и даже изобразил – на долю секунды – сочувственную гримасу в ответ на известие о смерти Лео Грешэма.
– Читал. Большое горе для семьи.
– О Николь Морган тоже слышали? – спросила я.
Вся веселость Лоренса мгновенно испарилась.
– Бедняжка. Такое милое личико…
– Вы знаете кого-нибудь, кто мог бы устроить это из ненависти к банку «Энджел»? – спросил Бернс.
– Да едва ли не каждый служащий. Особенно стажеры. Начальству доставляет удовольствие мучить этих бедолаг. – Наш собеседник устроился поудобнее на стуле, как будто тюрьма в сравнении с банком была куда более уютным заведением. – Я бы и сам кое-кого пристрелил.
– Что вы имеете в виду? – Бернс оторвался от блокнота.
– Они опорочили мое доброе имя. Уничтожили мою репутацию. Я сделал все, чтобы очистить себя, но, сами знаете, осадок-то остается. – На секунду самообладание Лоренса дало трещину. – Я не смогу больше работать.
Дон сложил перед собой руки.
– Но вы ведь ничего такого не сделали, не правда ли, мистер Фэрфилд? Разве что прямо отсюда руководили действиями киллеров?
– Это было бы непросто. У меня лишь немного телефонного времени в неделю, чтобы адвокат смог предупредить, если дом станут отбирать. И раз уж спросили, скажу так: есть немало людей, которые с радостью шлепнули бы Макса Кингсмита. – Заключенный скривил губы в недоброй усмешке. – Но Кингсмит, по крайней мере, не строит из себя хорошего парня. В тот день, когда меня арестовали, я играл в гольф с Лео, и он даже словом не обмолвился, хотя и знал, что меня подставили.
– Банк не допускает нас к документам. – Бернс посмотрел на Лоренса поверх очков. – Как думаете, почему?
Фэрфилд растянул губы в широкой улыбке.
– Все деньги грязные, инспектор. – Язык у него стал слегка заплетаться. – Все улики они уже уничтожили, пустили под нож, но у них есть клиенты в Иране и Сирии. Вот где стоит поискать.
– Что вы хотите этим сказать? – Дон неприязненно посмотрел на бывшего банкира.
– А вам разжевать надо? Единственные приличные люди там – Хенрик и Николь. Николь – милашка, но в таких делах ничего не понимает, а что касается Хенрика, то для меня загадка уже то, как он попал в финансы. Ему бы общественной работой заниматься.
Я представила Фрайберга – извиняющаяся улыбка… костюм словно с чужого плеча… Не оттого ли он так ссутулился, что долгие годы несет на плечах чужое бремя?
Фэрфилд с готовностью составил список тех, кто ушел из банка «Энджел» не по своей воле, но дать письменные показания о нелегальных сделках отказался. Может быть, опасался получить еще один срок. Когда мы поднялись, он протянул мне руку.
– Я бы поведал вам такие тайны «Энджела», что у вас мороз бы побежал по спине. Загляните ко мне, когда выйду. – Его пустые глаза остановились на мне, и я поспешила выйти в коридор.
– Боже мой! – пробормотал Бернс. – Что же он такое съел на завтрак?
– Кусок гашиша или пару таблеток лоразепама[109]109
Седативный препарат.
[Закрыть].
Инспектор покачал головой:
– Вот тебе и тюрьма. Попадают чистенькие, а уходят грязные.
Я вспомнила Джейми Уилкокса, в крови которого после смерти обнаружили избыток рогипнола. В его случае наркотическое средство было жестом милосердия со стороны убийцы. Собираясь с мыслями, я уставилась на тюремную стену.
– Но ведь политика тут ни при чем.
– Возможно. – Дон задумчиво посмотрел на меня. – Насколько нам известно, банк отмывал деньги для торговцев оружием.
Я покачала головой:
– Вопрос морали. Всех работающих в банке он считает порочными. Ему не нравится причинять боль, и он полагает своим долгом раздавать наказания.
Во дворе Бернс сел на скамейку и пробежал глазами полученный список. В окнах над нами маячили серые лица. Интересно, сколько часов заключенные проводят в камерах? Я бы, наверное, уже через неделю была не лучше Фэрфилда и глотала бы ксанакс[110]110
Препарат для лечения нервных расстройств.
[Закрыть].
Нас окружали высокие, тронутые плесенью стены. Тюрьму построили, видимо, одновременно с Банком Англии, но для противоположных целей. Эта крепость была предназначена для того, чтобы удерживать опасность внутри стен.
– Кто-то пытается разобрать королевство по кирпичику, – проговорила я.
Бернс потер рукавом очки:
– Думаешь, они видят это именно в таком свете?
– Ненависть вызывают не деньги, но люди. Если бы убийца хотел разрушить финансовую систему, он бросал бы бомбы на Треднидл-стрит[111]111
Где расположен Банк Англии.
[Закрыть].
– А Кингсмит главный.
Из зарешеченных окон донесся восхищенный свист, но Дон, погруженный в раздумья, как будто и не слышал ничего. Взгляд его ушел куда-то далеко. А потом он сунул листок в карман и с усталым вздохом поднялся.
