Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-21". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Нил Кросс

Соавторы: Рафаэль Кардетти,Оуэн Локканен,Тед Льюис,Кейт Родс,Мартен Кумберленд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 108 (всего у книги 186 страниц)

12

Алекс Кантор вышел из галереи в восемь тридцать девять. Сара машинально занесла точное время в свой карманный компьютер. Она смотрела, как он идет к Сене, и молила Бога, чтобы он не спустился в метро.

Тонкое и деликатное искусство слежки не доставляло ей, в отличие от комиссара Лопеса, особого удовольствия. А в пространстве, ограниченном вагоном метро, это занятие превращалось в сущую пытку. Не говоря уж о том, что они знакомы с подозреваемым, и ему не составит труда мгновенно засечь ее. Иными словами, если он направится к лестнице, ведущей в подземку, все пропало. Она зря потратила вечер.

Сара всегда работала в одиночку и, следовательно, в случае затруднений не могла никому передать эстафету. Последнего напарника, которого ей навязал Лопес, она смогла вытерпеть две недели.

Если не считать нескольких бессмысленных замечаний по поводу футбольного чемпионата или повышения цен на табак, все его разговоры сводились к сплетням о членах бригады. Иногда, во время неожиданных просветлений, он с тоской рассказывал о своей несчастной жизни и морочил ей голову описаниями своих душевных терзаний.

К сожалению, ограниченным был не только интеллект коллеги Сары – ее собственное терпение тоже имело пределы. Она никого не грузила своими личными проблемами и не выносила нытья других.

Она не выдержала в разгар преследования банды налетчиков, когда коллега вдруг начал сетовать, что его детям никак не дается учеба. К этому времени Сара уже успела познакомиться со всей его семейкой и в связи с этим поразмышлять о положительных сторонах евгеники, поэтому не колебалась ни секунды.

Она остановила машину невесть где, в какой-то глуши, в вонючем пригороде, и, наставив на своего пассажира револьвер, велела ему выйти.

Добравшись через два часа до Управления уголовной полиции, тот ворвался в кабинет Лопеса и разрыдался на плече у комиссара. Последний, верный своим принципам, немедленно принял необходимые решения.

Чтобы Сара не повгоняла в депрессию всех членов бригады, одного за другим, лучше было не давать ей новую жертву. Отныне ей предстояло работать без помощников.

Кроме того, болван, позволяющий вышвырнуть себя из патрульной машины во время задания, заслуживал того, чтобы его отправили разбирать бумажки в одном из кабинетов под самой крышей, где летом температура поднималась до сорока градусов. В любом случае для ведения расследований, которые отныне собирался поручать ему Лопес, требовались уголок стола и хорошо заточенный карандаш, и не более того. Отныне бедолага специализировался на преступлениях на почве ревности, совершаемых в домах престарелых.

А свою следовательницу Лопес с тех пор оставил в покое. Но взамен Сара не могла рассчитывать на чью-либо помощь.

К счастью, Кантор сел на мотороллер. Сара с облегчением включила зажигание и в свою очередь стала лавировать среди автомобилей. Ей кое-как удалось проследить путь двухколесного средства передвижения до конечной точки, квартала, расположенного на южной окраине Парижа, возле окружной.

Издалека она увидела, как объект наблюдения свернул во двор серого жилого дома. Тогда она въехала на площадку для парковки грузовиков метрах в двадцати от входа и заглушила мотор. На улице было тихо и спокойно. Только в легковом автомобиле, припаркованном чуть дальше на противоположном тротуаре, обнималась какая-то парочка.

Со своего места Сара не могла разглядеть лиц пассажиров, но в свете фонаря, стоявшего прямо перед автомобилем, четко, как в театре теней, вырисовывались их движущиеся силуэты.

Возможность такого проникновения в частную жизнь забавляла Сару; она закурила и стала наблюдать за происходящим. Это продолжалось несколько минут, а потом водитель обернулся и заметил огонек ее сигареты. Он что-то сказал своей пассажирке, и та тоже принялась вглядываться в темноту.

Сара почувствовала себя немного виноватой в том, что нарушила покой этих людей. Ее присутствие явно смущало их. Она с сожалением оторвалась от увлекшего ее зрелища и погрузилась в чтение старой газеты, валявшейся на заднем сиденье. Новости уже давно устарели, но ее они устраивали.

Минут через десять Сара прочла все статьи, представлявшие хоть какой-то интерес. Она посмотрела на дом, в который зашел Кантор: в подобных кварталах стояли сотни подобных зданий. Совершенно безликие, одинаковые обиталища представителей среднего класса, не имеющих достаточно средств, чтобы поселиться в центре города.

Окна в квартире консьержки на первом этаже были темными. На фасаде светилось несколько окон, но в дом никто не входил и никто оттуда не выходил. В такое время жильцы отдыхали в кругу семьи после трудового дня. Только преступники и холостяки идут куда-то в то время, когда честные люди уже ложатся спать.

Сара вздохнула, отгоняя тоскливые мысли о полном отсутствии личной жизни. Еще несколько минут она смотрела на дом, а потом снова перевела взгляд на влюбленную парочку.

Они вроде бы немного успокоились. Водитель разговаривал по телефону, время от времени поворачиваясь к своей пассажирке, чтобы пересказать ей слова своего собеседника, а потом возобновлял разговор.

После того, как он отложил телефон, женщина ненадолго включила тусклую лампочку на потолке и стала рыться в бардачке. На мгновение высветился профиль сидевшего за рулем мужчины. Лет сорока, хорошо сохранившийся, с взлохмаченными волосами, в джинсовой куртке и водолазке... У малышки неплохой вкус.

Саре пришелся бы по душе такой экземпляр, пусть даже для мимолетных отношений. Встретиться в машине, разговоров не нужно, сделать, что хочется, а потом все возвращается на круги своя, включая законную супругу, которая будет получать цветы от виноватого мужа чаще, чем прежде. Никакой траты времени, ничего лишнего. Радости супружеской жизни без малейших присущих ей тягостей.

Ясно было одно: Сара больше не нуждалась в напарнике – ни в жизни, ни в работе.

Мужчина с нервным жестом повернулся к своей спутнице, и та тут же погасила лампочку. То, чем они собирались заняться, не нуждалось в освещении. Прямо хоть вешай на дверцу табличку «Адюльтер. Не беспокоить».

Сара наполовину опустила стекло. Порыв ледяного ветра освежил воздух в машине. Она снова достала сигарету, рассеянно закурила, уставившись вдаль, на рекламный щит, стоявший метрах в пятистах впереди, потом швырнула окурок на асфальт. Слабая вибрация в заднем кармане джинсов: кто-то пытается связаться с ней по мобильному.

Она нажала кнопку ответа, и в трубке сразу же послышался резкий голос комиссара Лопеса:

– Сара, возвращайся домой.

– Что?

– Я хочу, чтобы ты немедленно уехала оттуда, где сейчас находишься. Отправляйся отдыхать, завтра много дел.

– Но я...

– Я прекрасно знаю, где ты находишься, – перебил Лопес. – Тебе нельзя оставаться перед домом Кантора, это его насторожит.

– Я в Пятнадцатом округе. Алекс Кантор живет в получасе езды отсюда.

– Я имею в виду не Алекса Кантора. Я говорю о его отце, Луиджи. Его адрес: улица Морийон, дом тридцать четыре. Ты там?

– Комиссар, вы скрывали от меня дар ясновидения. Откуда вы знаете, где я?

– Этого я тебе объяснить не могу. Сара, уезжай оттуда, и точка. Езжай домой, завтра поговорим. Это не предложение, а приказ. Раз в жизни послушайся.

Лопес отключился, не дав Саре времени для возражений. Она ничего не понимала. Начальник никак не мог знать, где она находится. Она даже не сказала ему, что собирается следить за Кантором. Эта идея пришла ей в голову внезапно, когда она выходила с работы.

Во всем этом была какая-то тайна. Она находилась одна, на краю света, на пустынной улице, в десятом часу вечера.

Впрочем, если подумать, она была тут не одна. И улица вовсе не была такой уж пустынной.

13

– Ты их видел?

– Было бы странно, если бы я их не видел. Они делают все, чтобы их заметили. Это-то меня и волнует больше всего. Они хотят показать мне, что они здесь, что они бдят, словно вестники несчастья... Я должен готовиться к худшему.

– Когда они приехали?

– Три часа назад. Хорошо еще, что без сирен и мигалок. Они уверены в себе. Плохой признак.

Хотя зрелище, которое представлял собой мой отец, в последнее время разрывало мне сердце, я не мог не смотреть на него. Его лицо исхудало и стало совсем бледным. Под глазами залегли глубокие тени, как при лихорадке.

Из-за болезни его плохо выбритые щеки ввалились. Кожа так обтянула выступающие скулы, что, казалось, вот-вот лопнет. Его поредевшие волосы, некогда черные как смоль, липли к вискам и шее.

Он сел на диван напротив меня. Когда он усаживался, халат распахнулся и показалась велюровая пижама, болтавшаяся на тощем теле. Стесняясь показывать мне свою немощь, отец нервно затянул пояс и расправил полы халата на иссохших бедрах.

Я никак не мог убедить себя в том, что этот больной старик – действительно мой отец, человек, сумевший пережить потерю жены, а потом отчаяние изгнания. Сколько еще времени меня будет терзать вид этого изможденного тела и бесконечная вереница призраков, тянущаяся за ним?

На самом деле в такой физической трансформации была своеобразная логика. Он и сам превращался в призрак, вслед за моей матерью, вслед за столькими другими. Ему дали отсрочку в четверть века, большего он требовать не мог.

Мой отец умирал, и я не в состоянии был ничего сделать. Женщина моей жизни умерла, и я не в состоянии был помешать этому. При иных, не столь драматичных обстоятельствах мое хроническое бессилие могло бы вызвать смех.

Словно подслушав мои мысли, отец заговорил. В его голосе звучала горечь:

– Я думал, что все уже давно закончилось. Значит, этого было недостаточно! Разве мы с тобой мало страдали?

Мне нравилось, что он делит свои горести на двоих. Я заплатил за его ошибки больше, чем кто бы то ни было, но все же я не сердился на него, потому что взамен он научил меня не бояться окружающего мира.

Понемногу он превратил меня в холодное и эгоистичное существо, неспособное оплакивать любовь всей своей жизни более десяти минут подряд. Он сразу понял, что иначе я просто не выживу.

Мой отец ненавидел сентиментальщину. Он был историком, выражавшим свои мысли точно и лаконично. Кстати, он всегда предостерегал меня от неиссякаемых словоизвержений, которыми грешат лингвисты. Если хочешь объясниться, учил он меня, лучше сразу переходить к фактам, не вдаваясь в лишние подробности. Факты сводились к двум словам: Наталия умерла.

Внезапно все это показалось мне затянувшейся шуткой. Резкий разрыв, отсутствие новостей, молчание и смерть: слишком совершенная, слишком безжалостная логика... Наталия организовала собственное исчезновение, чтобы показать мне, как много она для меня значила. Она считала, что в наших отношениях появилась пресность. Она хотела меня расшевелить.

Именно сейчас она стояла за дверью, готовая выскочить из-за нее и броситься мне в объятия, смеясь над моей доверчивостью. А в соседней комнате собрались все мои друзья, Лола, Кемп и даже эта симпатичная актриса, сыгравшая роль инспекторши из полиции. Они сидели в темноте, затаив дыхание, заранее предвкушая, какое у меня будет лицо, когда Наталия кинется мне на шею.

Не на дурака напали! Я рванулся к двери и резко распахнул ее.

Спальня отца была пуста. На полу возле стены валялось несколько книжек. На ночном столике громоздились коробочки с лекарствами. На стуле – стопка одежды, выглаженной и сложенной домработницей.

Я встретился глазами с обеспокоенным взглядом отца. Нет, это была не шутка.

Я закрыл дверь и снова сел напротив него, мне было не по себе. Настало время объяснить ему причину моего прихода.

Я никогда и ни перед кем не умел раскрывать душу. Когда я был с Наталией, я чувствовал, что не способен выразить множество чувств, владевших мной при виде ее. В результате, чтобы не сбиться на полпути, я предпочитал вообще ничего не говорить.

Отец не ожидал, что я буду смущенно молчать. Но я просто не знал, с чего начать. Может быть, самым лучшим будет начать с конца.

– Я должен тебе кое-что сказать... Эти полицейские приехали из-за меня. Твое прошлое не имеет к этому ни малейшего отношения.

– Во что ты вляпался? Надеюсь, это хоть не связано с политикой? Я тебе тысячу раз говорил, что надо быть осторожным.

В голосе отца чувствовалась былая твердость. Нет лучшего средства для восстановления сил, чем устроить разнос сыну.

Я тихонько помотал головой:

– Нет, нет... Прошлой ночью умерла Наталия. Ее убили. Полиция думает, что я имею к этому какое-то отношение.

– Наталия... – прошептал отец. – Dio Santo...

На секунду я испугался, что потрясение лишило его последних сил. Врач предупреждал меня, что состояние отца ухудшается с каждой неделей. Он считал, что жить ему осталось несколько месяцев, в лучшем случае – год, пока метастазы не поразят все жизненно важные органы.

Отец знал, что умирает. Я предпочел бы избавить его от последних страданий. Он не заслужил того обвала несчастий, который обрушился на него.

Честно говоря, и я тоже не заслужил.

14

Сара раз за разом то так, то этак прокручивала в голове ситуацию и всякий раз приходила к одному выводу. Парочка, которую она застукала, вовсе не боялась быть пойманной ревнивым мужем. На самом деле пассажиры этого автомобиля опасались, что их инкогнито будет раскрыто. Они связались со службой идентификации номерных знаков автомобилей и поняли, что Сара, как и они, служит в полиции.

Вряд ли существует служба, менее терпимая к внутренней конкуренции, чем уголовная полиция. Мужчина и его спутница были из своих, но принадлежали к какому-то влиятельному отделу – достаточно влиятельному, чтобы Лопес незамедлительно отреагировал на их жалобу. А ведь обычно на комиссара было трудно произвести впечатление. С иерархией он не особенно считался, если вообще признавал ее. Значит, ему позвонили с самого верха, например, из Главного управления уголовной полиции, а может быть, и из кабинета министра.

Только одна служба могла позволить себе беспокоить среди ночи руководителей уголовной полиции или лиц, близких к министру внутренних дел. Последние сомнения Сары рассеялись: в машине находились агенты службы разведки.

Причина их присутствия оставалась неясной. Да, конечно, Наталия Велит была знаменитостью, но ее смерть никак не могла быть связана с государственными делами. В Париже каждый месяц умирало много красивых девушек, и это никогда не вызывало такого переполоха. Дело явно выходило за рамки простого убийства.

Сара бесилась, когда на нее оказывали давление. Речи не могло идти о том, чтобы она так просто покинула поле боя. Во-первых, потому что умерла женщина и она должна была найти ее убийцу. Во-вторых, потому что не собиралась идти на поводу у двух идиотов, неспособных вести слежку незаметно, не бросаясь в глаза первому встречному.

Уроки, полученные от Лопеса, пошли на пользу Саре. Она выучилась кое-каким старинным хитростям. Она покажет им, на что способны настоящие полицейские, если кто-то осмелится перейти им дорогу.

Лопесу нравились хорошо продуманные и четко исполненные планы. В данном случае план был прост и эффективен, а вероятность успеха весьма велика. Комиссар, конечно, поорет на нее для формы, но в глубине души он будет доволен.

Первый этап плана состоял в том, чтобы подчиниться приказу. Начальник велел ей убираться – значит, Сара исчезнет.

Она завела мотор и отъехала. Примерно через сто метров, перед рекламным щитом, она повернула. Но вместо того, чтобы поехать по улице, ведущей в центр города, она зарулила в переулок, который заметила еще по дороге сюда, и там остановилась.

Дальше она пошла пешком. Между домами раскинулся большой сквер. Сара перепрыгнула через низенькую кованую решетку и углубилась в темноту. Выход на улицу оказался всего в нескольких десятках метров.

Она перемахнула через вторую решетку так же легко, как через первую, и притаилась в углублении стены. Машина службы разведки стояла на ближайшем тротуаре, метрах в десяти от нее.

Сара посмотрела на часы. Она уехала со своего наблюдательного пункта двадцать минут назад. Секретные агенты, наверное, думают, что она уже на другом конце Парижа.

Для дальнейшего осуществления своего плана Сара рассчитывала на небольшое везение. Прошло еще пять минут, потом дверь дома, перед которым стоял автомобиль, распахнулась. Оттуда вышла старушка с одетой в твидовый комбинезончик собачонкой на поводке. Водитель пригнулся за рулем, пассажирка последовала его примеру.

Пес просеменил к заднему колесу автомобиля и долго обнюхивал его. Отсутствие какой-либо чувственной реакции со стороны каучука разочаровало его, но он из принципа все же окропил колесо тонкой струйкой мочи, а потом ринулся к ближайшему фонарю. Еще через несколько секунд он уже дошел до конца улочки.

Воспользовавшись этим отвлекающим маневром, Сара подкралась к машине разведки. Агенты, пригнувшие головы за приборным щитком, оставались вне поля зрения. Из такого положения и они не могли видеть того, что происходило снаружи.

Водитель не успел среагировать. Сара открыла заднюю дверцу, села сзади него и приставила дуло своего револьвера 38-го калибра к его затылку. Мужчина потянулся было к своему «хольстеру», но Сара сильнее вдавила револьвер ему в затылок, и он замер. Девушка также не шевелилась. Она не сводила глаз с револьвера и потихоньку вжималась в свое сиденье, словно несколько дополнительных сантиметров могли защитить ее от темного силуэта, внезапно нарисовавшегося позади нее.

Сара пригнулась к уху водителя:

– Спокойно, расслабься. Мне не хотелось бы испортить такую славную мордашку.

– Да что вам нужно, черт возьми? – просипел мужчина. – Кончайте валять дурака, мы из полиции.

– Я знаю. Именно поэтому я вам совершенно не доверяю и не уберу оружия от твоей кретинской башки, пока ты не предъявишь мне удостоверение. Потом поговорим.

Мужчина осторожно сунул руку во внутренний карман своей джинсовой куртки и протянул ей маленькую кожаную книжечку.

– Лейтенант Лартиг, разведывательное управление... – с некоторой иронией в голосе прочла Сара. – Будь я плохой девчонкой, я бы тебя пришила, а ты бы и не заметил. Повезло тебе, в последнее время у меня хорошее настроение.

– Кто вы? И уберите револьвер. Кончится тем, что вы натворите глупостей.

– Спокойствие, старина. Меня интересует молодой человек, который недавно вошел сюда. И вас, как мне показалось, тоже. А я не люблю, когда у меня путаются под ногами. Что вам от него нужно?

– Какой молодой человек? Вы ошибаетесь.

Агент разведки действительно выглядел удивленным. Вряд ли легавый сумел бы так хорошо прикинуться, но Сара не могла терять время. Она стукнула его рукояткой револьвера по затылку, после чего он слабо застонал и упал без чувств на руль.

– Бедолага... Чего ради корчить из себя героя?

Сара наставила револьвер на пассажирку:

– Хочешь посмотреть, что бывает, когда в тебя стреляют, или лучше расскажешь, что вы тут делаете?

– Не стреляйте... – простонала девушка, еще больше сжимаясь.

– Ну? Не сидеть же нам тут весь вечер.

– Луиджи Кантор. Нам надо следить за его квартирой.

– Почему?

– Понятия не имею. Мы получили приказ дежурить перед его домом, причем в таком месте, чтобы он нас заметил. Он должен нас видеть.

– А тебе не показалось странным, что вам велели засветиться?

– Показалось, конечно, но приказ пришел с самого верха. Такое не обсуждают.

– За кем еще вам надо следить, кроме Кантора?

– Речь шла только о нем.

– Ты что, дурой меня считаешь? – заорала Сара. – Нет, я тебя все-таки пристрелю. Этого ты хочешь?

Она приставила дуло револьвера к затылку девушки и спустила предохранитель. Сухой щелчок отчетливо прозвучал в салоне. Хрупкое тело, прижавшееся к дверце, задрожало с удвоенной силой.

– Теперь кончай свои штучки и рассказывай мне все, иначе я тебе мозги вышибу. Попорчу салон, никакая мойка не поможет.

Саре очень нравилась эта реплика. Она недавно услышала ее в каком-то фильме. Эти слова произнес огромный черный детина с обесцвеченными волосами. Он казался очень злобным и был похож на хулигана, обкурившегося крэком. Кстати, он в конце концов выстрелил.

Сара же отнюдь не намеревалась убивать коллегу, она просто хотела убедить ее в том, что дело принимает скверный оборот. Судя по виду девушки, угроза на нее подействовала.

– Уверяю вас... – пробормотала она. – Нам больше ничего не сказали. Не убивайте меня, пожалуйста...

Фраза оборвалась на всхлипе. Сара отодвинула револьвер сантиметров на десять. Продолжая держать девушку на прицеле, она сунула руку под куртку Лартига и вытащила его табельное оружие.

– У тебя пушка есть? – спросила она.

Девушка помотала головой. Сара порылась в кармане Лартига и вынула оттуда наручники.

– Руку, – приказала она.

Девушка подставила ей запястье, и Сара защелкнула на нем стальной браслет. Потом, продев цепочку через руль, она застегнула второй наручник на руке Лартига. Ключ и револьвер она положила под заднее стекло. Чтобы дотянуться до них, придется покрутиться, но задача эта вполне осуществима. Когда Лартиг очухается и освободится, она уже будет далеко.

Сара вышла из машины и побежала к скверу. Агенты службы разведки так и не увидели ее лица. Конечно, они могли бы вычислить ее по номеру автомобиля, замеченному ими часом ранее, но Сара была совершенно уверена, что им не захочется хвастаться своим приключением. Не больно-то это почетно – подвергнуться нападению в собственной машине.

Однако Сара не испытывала удовлетворения. В этой истории ничего не складывалось. Слишком много игроков скопилось на одном поле. А само поле становилось опасно скользким.