Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-21". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"
Автор книги: Нил Кросс
Соавторы: Рафаэль Кардетти,Оуэн Локканен,Тед Льюис,Кейт Родс,Мартен Кумберленд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 109 (всего у книги 186 страниц)
15
Чтобы поскорее вернуться домой, Сара поехала по окружной. Она вставила в магнитолу кассету Джонни Кэша. Томный и усталый голос «человека в черном» заполнил машину.
Она сразу же почувствовала, как этот голос успокаивает ее. Напряжение после столкновения с агентами разведслужбы постепенно спадало. В последнем любовнике Сары сосредоточивались все пороки мужской половины человечества, но, по крайней мере, он умел выбирать музыку, от которой становилось легче на душе. Сара увеличила громкость, чтобы мелодия перекрыла все звуки, доносившиеся извне. Потом она отключила мобильный и, наконец, расслабилась.
В это время суток окружная была пуста, так что следить за дорогой не приходилось. Теперь она снова могла подумать о своем расследовании.
Дело об убийстве Наталии Велит только-только открыто, а на ее пути уже встали агенты из разведки. Если так пойдет и дальше, ее скоро сменят. Небольшая демонстрация силы перед Лартигом польстила самолюбию Сары, но она не строила никаких иллюзий: ни ее собственная злость, ни покровительство Лопеса не продлят отпущенного ей времени. Еще день, максимум два, и дело придется передать другому.
Все это не предвещало ничего хорошего. Да еще и Джонни Кэш умер месяц назад.
Доехав до дому, Сара вдруг почувствовала, что совершенно обессилела. Сосед, как обычно, поставил свой огромный семейный автомобиль так, что занял часть ее места, и Саре удалось припарковаться только со второй попытки. Она бы с радостью двинула ногой по дверце соседской машины, но сил не было и на это. Она поднялась в квартиру и открыла бутылку пива.
На телефоне мигал сигнал автоответчика. Она увидела номер Лопеса. Начальник звонил ей четыре раза за последний час, но не оставил никаких сообщений. Наверное, хотел проверить, подчинилась ли Сара приказу и вернулась ли домой, как подобает послушной девочке.
Не тот случай: она перестала слушаться родителей еще до того, как научилась ходить. Она родилась с таким кошмарным характером. И к тому же именно за это Лопес и любил ее. Его в общем-то забавляли ее выходки.
Сара подумала было перезвонить, но тут же отказалась от этой мысли. Лучше зайти к нему завтра утром. У нее есть для него новости, причем не только приятные. Она не была уверена, что на этот раз он развеселится.
Сара откупорила вторую бутылку. Потом включила компьютер и набрала в поисковике фамилию «Кантор». Открылись более пятнадцати страниц ссылок. Все они относились к Луиджи, отцу Алекса. Настоящая знаменитость, не удивительно, что служба разведки проявляет к нему такой пристальный интерес.
Она открыла первую ссылку, приведшую ее на закрытый сайт некой левой партии. Во многих статьях содержались упоминания о политической деятельности Луиджи Кантора, но эти упоминания носили характер намеков, слишком туманных, чтобы сделать какие-то определенные выводы. Сара перешла к следующей ссылке.
Так она прыгала с сайта на сайт целый час. Ей удалось понять, что Кантор на протяжении длительного времени являлся одним из ведущих итальянских леворадикалов. В начале семидесятых годов, еще до всплеска движения протеста против существующего государственного строя, он создал «Красную борьбу», небольшую группировку с жестким ядром, в которое входили четыре или пять человек.
Менее чем за десять лет он выпустил столько печатных трудов, теоретических эссе и статей, что ими можно было бы обклеить целую стену. Многие из этих творений воспроизводились в Интернете. Сара просмотрела некоторые из них, переведенные на французский.
В них содержался ясный и даже прозорливый анализ опасностей, угрожающих западным обществам, родившимся на еще дымящихся послевоенных развалинах. Кантор говорил обо всем, от возникновения социального неравенства до кризиса буржуазии. В частности, он придавал особое значение угрозе, связанной с вероятным крушением коммунистической системы.
Он нимало не сомневался в том, что «народные демократии» доживали последние годы. Когда рухнут они, а вскоре после них – и их российская прародительница, весь восток Европы погрузится в абсолютный хаос. И, в соответствии с принципом домино, европейские демократии также окажутся под ударом неумолимой волны насилия. С этой точки зрения, Кантор продемонстрировал удивительный дар предвидения.
В течение десяти лет «Красная борьба» являлась гаванью для многих политических активистов. В «свинцовые годы» в Италии, сотрясаемой левым и правым террором, организация занимала видное место, благодаря своей отважной позиции. Она проповедовала пацифистские идеалы, которым со временем предстояло прийти на смену шаткой марксистской утопии. Луиджи Кантор твердо верил, что необходимо воспользоваться огромным разочарованием, которое неизбежно возникнет в результате крушения коммунистической модели.
Его идея состояла в том, чтобы заполнить страшную идеологическую пустоту, уже маячившую на горизонте, конкретными проектами. Он предлагал меры экономического и социального характера, достаточно простые, но представлявшиеся эффективными, во всяком случае, на бумаге. Во всех статьях он стремился доказать, что существует альтернатива взрыву насилия.
Однако внезапно все кончилось. Кантор, в буквальном смысле слова, исчез. Он оставил свою кафедру современной истории в римском Институте политических исследований и уехал в Париж, где получил место на каком-то факультете в пригороде. С тех пор он ничего больше не опубликовал. Двадцать пять лет полного молчания. Он ушел в тень на пике известности и влияния. Оставшиеся члены «Красной борьбы» распустили организацию в день его ухода.
Самым удивительным казалось то, что никто так толком и не объяснил этого перелома. Имелись кое-какие намеки на таинственную драму. Вроде бы Кантор обманул своих ближайших товарищей по борьбе и предал собственные идеалы. Сара никак не могла понять, в чем состояло его предательство. Никаких сведений на этот счет она не нашла. Однако все, что она читала, было буквально пропитано злобой в отношении Луиджи Кантора.
Саре было необходимо узнать больше. Конечно, она могла дождаться утра и, добравшись до своего рабочего компьютера, покопаться в электронных архивах разведслужбы, но ей не хватало терпения. Ее характер не выносил ожидания. Она сняла трубку и набрала номер Коплера.
Журналист ответил после первого же гудка:
– Да?
– Я тебя разбудила?
– Конечно нет. Тут по спортивному каналу показывают старый матч Навратиловой против Крис Эверт.
– Коплер, ты все эти матчи видел по десять раз.
– Это сильнее меня, устоять невозможно. Ну что я могу поделать, если меня возбуждают девочки в белых юбочках.
– Извращенец.
– Если ты позвонила специально, чтобы издеваться над моими сексуальными пристрастиями, иди к черту.
– Я звоню не для этого. Мне нужно кое-что узнать.
– В связи с убийством этой манекенщицы?
– Может быть...
– Ну-ну, это интересно. Давай выкладывай.
– Тебе что-то говорит имя Луиджи Кантора?
На другом конце провода Эрик Коплер восхищенно присвистнул:
– Я не думал, что ты так быстро до него доберешься.
– То есть?
– Судя по всему, в настоящее время Кантор интересует очень многих.
– Тебя о нем расспрашивали?
– Ну, в каком-то смысле да. Утром мне позвонил некто неназвавшийся. Мне просто сообщили адрес и дату. Адрес – дома, где жила Наталия Велит.
– А дата?
– Пятнадцатое мая тысяча девятьсот семьдесят восьмого года.
– И что?
– Это число тебе ничего не говорит? – удивился Коплер.
– Ничегошеньки.
– Ты что, прожила последние двадцать пять лет на необитаемом острове?
– В тысяча девятьсот семьдесят восьмом году мне было двенадцать лет, Коплер. Меня интересовали главным образом прыщи и цвет моего первого бикини.
– Ладно, я тебе немного расскажу. У тебя есть чем записывать?
– Конечно.
Прежде чем начать, журналист сделал глубокий вдох.
– В тот день в автобусе на окраине Рима взорвалась бомба. Автобус был набит битком. Итог: двенадцать убитых и девять раненых, никто из них не прожил больше полугода. Я не буду описывать всю мясорубку. Взрывчатки хватило бы на собор Святого Петра.
– А при чем тут Кантор?
– Полиция нашла среди трупов тело женщины, доставившей бомбу. Оно было не слишком изуродовано, так что ее быстро опознали. Ее звали Франческа Поцци, она жила с Кантором.
– Мать Алекса... – заключила Сара.
– Именно. Мальчику в то время было года четыре, может быть, пять лет.
– Я думала, что террористов-смертников стали использовать относительно недавно, значит, я ошибалась?
– Нет, ты совершенно права. В то время подобные методы не практиковались. Следователи предположили, что бомба сработала слишком рано. Без сомнения, Франческа должна была заложить ее и выйти из автобуса. Но тогдашние самодельные устройства не отличались надежностью. Они могли сдетонировать от любого сотрясения. По словам очевидцев, автобус ехал очень быстро, а дорога была скверная. Но ответственность за происшествие, независимо от того, случайным оно было или нет, возложили на «Красную борьбу», организацию, в работе которой участвовала Франческа.
– Но из того, что я прочла, следует, что «Красная борьба» всегда отрицала насильственные методы...
– Судя по всему, никто из членов группы не знал о ее намерениях. Проблема состоит в том, что она не могла осуществить это покушение в одиночку. У нее не было возможностей раздобыть взрывчатку, детонатор и все прочее. Конечно, у нее имелись сообщники. За всей компанией в течение какого-то времени велось наблюдение, но ничего подозрительного не обнаружилось. Все члены «Красной борьбы» были оправданы, за исключением Луиджи Кантора. Правда, против него не нашлось формальных улик, но следователи действовали методом исключения.
– А ты думаешь, он виноват?
– Понятия не имею. В любом случае в тот день, когда взорвалась бомба, он находился во Франции, где участвовал в каких-то конференциях. Он отказался вернуться в Италию для расследования. Это не свидетельствовало в его пользу.
– Состоялся суд?
– Ну, весьма поспешный. Так в то время действовало итальянское правосудие. Его признали виновным в совершении террористического акта и заочно приговорили к пожизненному заключению. Всех поразило, что он оказался способен на организацию взрыва. В то время он пользовался большим уважением.
– Я знаю, я читала.
– Так или иначе, это происшествие его подкосило. Когда он вышел из игры, все его проекты рассыпались. Больше уже никто о них и слышать не хотел. Бывшие приятели по сей день отказываются произносить его имя. Он стал хуже зачумленного. С другой стороны, это можно понять. Если человек, в которого ты веришь, ведет себя как последняя сволочь, это наводит на кое-какие раздумья, верно ведь?
– А почему же правительство не выслало его в Италию, чтобы он понес наказание?
– Во Франции не принято экстрадировать бывших участников левых движений. Так уж повелось. В начале восьмидесятых они все сбежали сюда. Наш бывший президент испытывал к ним слабость. Он запретил их трогать, при условии, что они будут вести себя тихо и откажутся от любых форм насилия. Большинство из них одумались и живут себе тихонько. Преподают в университетах или работают консьержами. До сих пор их не беспокоили, но долго это не протянется. Итальянское правительство уже несколько месяцев оказывает давление на министерство внутренних дел. Некоторые лидеры правых с удовольствием бы выслали пару-тройку человек, чтобы они отбывали положенный срок. Устроят показуху, тем самым подведут жирную черту под «свинцовыми годами». Вполне может статься, что в числе первых высланных окажется Кантор. Но послушай, ты-то как докопалась до всего этого?
– Ты способен несколько дней держать язык за зубами?
– Обижаешь, Сара, – возмутился журналист.
– Его сын Алекс – главный подозреваемый по делу об убийстве Наталии Велит. Они какое-то время были вместе. Незадолго до смерти она его бросила. Следя за Алексом, я обнаружила, что служба разведки установила наблюдение за квартирой его отца.
– А какого черта нужно разведке в этой истории?
– Без понятия. Ты бы мог навести справки?
– Конечно, но почему бы тебе самой этим не заняться? Пара звонков от Лопеса, и все закрутится.
Сара улыбнулась в трубку.
– В данный момент у меня с разведкой отношения несколько натянутые. Я предпочла бы действовать скрытно.
– Ладно. Дай мне денек-другой.
– Спасибо огромное. За это я тебя приглашу пообедать.
– И наденешь беленькую юбочку?
– Вот свинья!
Сара повесила трубку. Голова пухла от вопросов. Дело и без того непростое – так теперь кто-то впутал в него Коплера.
Чем больше она размышляла, тем больше убеждалась в том, что этого журналиста выбрали не случайно. Его страсть к сенсациям не была ни для кого секретом. Если у этой истории действительно была какая-то интересная подоплека, Коплер до нее докопается.
16
Разговор с отцом о Наталии пошел мне на пользу. Они прекрасно ладили между собой с самой первой встречи, год назад. За неделю, предшествовавшую этой встрече, я до крови сгрыз себе ногти, пытаясь представить, как пройдет вечер, поэтому не удивительно, что я помнил его в мельчайших подробностях.
Чтобы быть уверенным, что нам никто не помешает, я пригласил их к Гиссе, лучшему японскому повару в Париже. Гисса – славный паренек, хотя довольно неуравновешенный. Он обслуживает только приличных людей, иными словами, тех, кто ему нравится, независимо от степени их известности или от толщины их бумажника. Мне казалось, что его ресторанчик идеально подходит для официальных презентаций.
Пока Гисса готовил нам свои потрясающие суши с манго, Наталия рассказывала о юных годах, проведенных в скромном районе Будапешта, о чудесной встрече с Кемпом во время похода в универмаг с матерью и о том, как она, едва ей исполнилось шестнадцать лет, уехала во Францию.
А потом, после двух лет, проведенных на кастингах, к ней неожиданно пришел успех с неизбежно сопутствующими ему почестями и трудностями.
С тех пор она ни разу не бывала в Венгрии. А ведь я предлагал ей провести там несколько дней, просто чтобы вспомнить детство, но она неизменно отказывалась. Она перевернула страницу в этой главе своей жизни. Ее прошлое не заслуживало того, чтобы потратить на него хоть секунду.
Не хотела она и повидаться со своей семьей, по которой, как она однажды заявила мне не допускающим возражения тоном, совершенно не скучала. Тема была закрыта. Мы больше никогда не говорили об этом.
Два изгнанника, Наталия и мой отец, прекрасно понимали друг друга. Каждый из них, пусть и по разным причинам, оставил за спиной все, чтобы никогда не возвращаться и даже не оборачиваться.
Наталия приобрела благодаря этому известность, роскошную квартиру и огромный банковский счет. Моему отцу досталась лишь унылая жизнь, полная сожалений и непонимания. Но, несмотря на все, в тот день в их глазах светилась одинаковая ностальгическая грусть.
Вечер прошел превосходно, лучше, чем я мог мечтать. Мы насладились божественным ужином и болтали, пока Гисса не отправил нас восвояси.
Отец и Наталия решили, что должны увидеться снова. Не проходило недели, чтобы они не перезванивались или не обедали вместе. Что до меня, я этому не очень радовался. Честно говоря, я ревниво относился к их близости, настолько ревниво, что даже поделился этим с Наталией. Она ответила, что мой отец – совершенно очаровательный человек, способный на незаурядные чувства.
Конечно, она обожала мою непосредственность, но избыток мужских гормонов всегда мешал мне понимать женщин. А вот моему отцу это отлично удавалось. Он умел слушать, умел поддержать разговор, и на тумбочке возле его кровати лежала не брошюрка с описаниями лучших матчей Мохаммеда Али. В том, что касается человеческих отношений, я находился еще в эпохе неолита, а он уже в совершенстве овладел техникой ядерного синтеза.
Я медленно вышел из дома отца и поискал глазами машину с легавыми. Место, где она стояла еще пятнадцать минут назад, опустело.
Уже перевалило за полночь. Мне предстояло встретиться с Лолой в «Ля Куполь», единственном ресторане на Монпарнасе, который она удостаивала посещением. Она утверждала, что только там еще сохранялся настоящий богемный дух. Наверное, она уже очень давно не проверяла, какие там цены. Когда Пикассо в последний раз почтил кресла заведения прикосновением своей августейшей задницы, кофе стоил в пятьдесят раз дешевле.
Вечер начался для нее получасом ранее в «Инферно». Лола собиралась пойти туда к открытию, а потом присоединиться ко мне в «Ля Куполь». Я просил ее одеться пособлазнительнее, чтобы разговорить вышибалу. Результаты меня не разочаровали.
Лола вышла далеко за рамки моих наставлений. Это оказалось нетрудно: даже затянув талию в корсет, она не смогла бы лучше подчеркнуть свои формы.
Например, не было никаких сомнений в том, что она ничего не надела под обтягивающий микротопик. Ткань, которую никто не назвал бы непрозрачной, почти не скрывала ее грудь. Наряд дополняли сапоги без каблуков и кожаная юбочка, еле-еле скрывавшая верхнюю часть ее ляжек. Когда она села передо мной, в разрезе юбки я увидел кружевную кайму ее чулка.
Вряд ли Сержу удалось долго противиться такому натиску. При мысли о вышибале я сжимал кулаки. Я изо всех сил желал, чтобы на его пути встретился кто-то более крупный, более сильный и, главное, более подлый, чем он сам. В тот день, когда это случится, мне хотелось бы оказаться поблизости – тогда под конец и я вмазал бы ему по роже.
Нельзя было не признать, что моя помощница продумала все до мельчайших подробностей. Ее густые золотисто-каштановые волосы были завязаны в два хвостика розовыми резинками с помпончиками. Я подозревал, что она обыграла мое увлечение школьницами из японских манга. На какое-то мгновение я с ужасом подумал, что сейчас она протянет мне свои трусики и все находящиеся в зале фетишисты бросятся на меня, пытаясь вырвать этот драгоценный предмет из моих рук. К счастью, ничего такого она не сделала.
Судя по тому, как хищно скалилась Лола, мои надежды оправдались. На ее лице играла порочная улыбка, она проводила языком по зубам. Я чуть было не грохнулся с диванчика. Многие старики вокруг нас оказались под угрозой инсульта.
Не обращая внимания на эту наэлектризованную атмосферу, Лола вела себя как простодушная невинная, ничего не понимающая девушка.
– Хочешь знать, что мне рассказал Серж, или сразу же пойдем ко мне? Выбирай.
– Лола... – пробормотал я, не в силах произнести ничего, кроме ее имени.
Я тщетно пытался успокоиться. Я вспомнил об уроках йоги, транслировавшихся по утрам в воскресенье на первом парижском канале. Сделать глубокий вдох, уйти в мир, где нет стрессов, открыть рассудок навстречу бесконечности звездного пространства.
Я глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Чтобы все удалось, мне следовало бы закинуть ноги за голову. Но, из чисто практических соображений, от этой идеи я отказался. Я закрыл глаза и попытался сосредоточиться на межзвездной пустоте. Однако вместо звезд отовсюду на меня смотрели трепещущие груди Лолы.
– Хотелось бы сперва послушать, что рассказал тебе Серж, – выговорил я наконец. – Тебе удалось из него что-нибудь вытянуть?
Лола подняла брови и провела рукой вдоль своего тела:
– А как тебе кажется?
Ясное дело, Серж разговорился. И я выложил бы Лоле все, даже то, чего не знал, лишь бы она одарила меня своими милостями.
– Он был готов у меня с руки есть, – заявила она. – Он ни о чем не догадался.
– Ну и?..
– Он знает типа, который был с Наталией в тот вечер. Он уже приходил до этого, раз или два.
– И как это он с такой скоростью промылился на VIP-этаж? Его явно кто-то опекал.
– Терпение, молодой человек, самое интересное впереди. Угадай, кто его добрая фея?
– Не Кемп, случайно?
– Точно! И знаешь, откуда этот чувак его знает?
– В школу вместе ходили?
– Еще лучше! По словам Сержа, это его адвокат.
– А, черт! – возопил я. – Только этого не хватало...
– А что это меняет?
– Если мы будем доставать его расспросами, он посадит нам легавых на хвост. А если я позвоню этой инспекторше, он обвинит нас во вторжении в его частную жизнь. Он неприкосновенен.
– В любом случае ничто не доказывает, что это он убил.
– Нет, конечно, но, может быть, он сообщит нам интересную информацию. Больше Серж тебе ничего не сказал?
– Он как-то чересчур осмелел, на мой вкус. Мне пришлось закончить беседу раньше, чем я предполагала.
– Надеюсь, ты его быстро успокоила?
Лола кровожадно улыбнулась:
– Я спросила, как поживают его жена и детишки. Ты же знаешь, как Серж привязан к семье. Он побледнел и тут же вспомнил, что у него какие-то дела наверху.
– Безжалостная ты, Лола. Настоящая убийца.
– Угу, – утвердительно прорычала она, – это определение мне нравится.
Лола была, кроме того, и превосходной актрисой, ей очень удавались сцены в жанре «я тобой верчу, но ты слишком глуп, чтобы замечать это». Словно по мановению волшебной палочки, ее черты смягчились. Она обхватила ладонями мое лицо и придвинулась так близко, что ее губы касались моих.
– Только с тобой я другая, солнышко мое. Ты уже готов к новым приключениям?
Я чуть было не поддался импульсу. В принципе, я не имел ничего против того, чтобы меня немного приласкали. Но девушку, сидевшую напротив меня, звали Лола. В голове тут же вспыхнули воспоминания о короткой страсти, некогда связавшей нас.
Лола воспринимала любовь как битву, как поединок, в котором она ежеминутно должна была доказывать свое превосходство. Она не допускала ни малейших послаблений. То, что доставляло большое удовольствие в плане секса, в повседневной жизни совершенно изматывало.
Отношения с ней начинали накаляться сразу после постели. Я уже прошел через это и не был уверен, что хочу повторить свой опыт.
– Может быть, пока мне еще рановато, – ответил я. – Дай мне несколько дней.
Лоле неплохо удалось скрыть разочарование. Я достаточно хорошо знал ее, чтобы понять, что в этот момент она испытывала огромное желание перерезать мне глотку, но она ничем не выдала себя.
– Отлично, – согласилась она, – дай знак, когда почувствуешь, что готов. Надеюсь, что я тоже не остыну.
– Лола...
– Заткнись. Ты обладаешь даром упускать счастливые возможности, и ты это знаешь.
Лола надулась на весь остаток вечера. К счастью, на другом конце зала я увидел Дмитрия. Он шумно беседовал с группой приятелей, среди которых находился один модный писатель – я не мог не узнать его знаменитый профиль с подбородком в форме галоши.
Я отчаянно замахал руками другу. Наконец он заметил меня и направился к нашему столику, как всегда, вразвалку, с рюмкой водки в руке. Его широкая улыбка меня напугала. Накачавшись стимуляторами, Дмитрий терял контроль над собой.
В конце концов, я пожалел, что подозвал его. Я думал поправить положение, но лекарство грозило оказаться хуже самой болезни. Походка Дмитрия была слишком неуверенной для спасителя.
Он сел возле Лолы. Без малейшего стеснения оглядел ее тело сверху вниз. Меня он практически не замечал.
– Привет, Лола, как дела? Может, зайдешь, посмотришь мою новую систему хай-фай? Я усилил звук, высший класс! А уж о диване и не говорю: потрясающе удобный, кожаный, идеальное место, чтобы немножко поваляться...
– Заткни глотку, – перебила его моя помощница, сопроводив свои слова жестом, от которого дамы, сидевшие за соседним с нами столиком, покраснели. – Не лезь, я не в настроении.
Связка апперкот-хук в челюсть слева не оказала бы на Дмитрия такого действия.
Что до меня, я не смог удержаться и захихикал, пользуясь тем, что меня защищал широкий мраморный стол. Дмитрий испепелял меня взглядом, а Лола делала вид, что вообще меня не видит.
Будучи самым старшим в компании, я почувствовал себя ответственным за восстановление гармонии в обществе, поэтому попытался согреть атмосферу.
– Успокойтесь, ребятки. Лола, наш друг Дмитрий больше не будет пытаться затащить тебя к себе. А ты за это прекрати корчить из себя шлюху, ладно?
Лола ответила мне пинком в щиколотку. Надо бы занести в мою тетрадочку, с помощью которой я пытаюсь понять противоположный пол: любой предмет в руках (а в данном случае – на ногах) женщины может стать смертельным оружием, особенно если женщину зовут Лола.
Я предоставил своей прелестной помощнице кривляться в одиночестве и повернулся к Дмитрию. Сегодня он решил вырядиться в гангстерско-рэперском стиле. Его меховая шуба, толстая, как ковер в кабинете министра, явно вызывала зависть у моей соседки справа: по сравнению с этой шубой ее норка казалась купленной в дешевом универмаге. С массивной цепи на шее Дмитрия свисали золотые буквы, составлявшие его имя. Что же до его очков в форме звезд, украшенных стразами, таких броских не было даже в коллекции Элтона Джона.
Говоря объективно, Дмитрий походил на рождественскую елку на ножках. Для полной иллюзии не хватало только гирлянды с мигающими лампочками.
– Не думал, что ты настолько любишь рэп, – заметил я.
– Люблю? – ответил он, ковыряя бриллиант, вставленный в крышку мобильника. – Не-е, это же фольклор. Я ненавижу народную музыку. Мне больше по душе классика. Моцарт, Бах, эти ребята умели сочинять, понимаешь...
– Надеюсь, ты шутишь? В жизни не поверю, что ты отверг Масео Паркера.
Дмитрий, гордый своей шуткой, наклонил голову в подтверждение моих слов. Огромная подвеска закачалась взад-вперед на его груди в такт смеху.
– Можно подумать, я могу слушать эту фигню с роялем и скрипками! Как же ты веришь в любую чушь, приятель, ты просто рехнулся!
Да, в последнее время моя наивность приводила в восторг всех подряд. Мало того, что я удостоился саркастических замечаний Дмитрия, так еще и левый глаз Лолы засветился каким-то хитрым светом. Она колебалась: не броситься ли и ей в атаку на мое самолюбие. Если эта парочка объединит усилия, для восстановления уверенности в себе мне явно придется воспользоваться услугами какого-нибудь специалиста по формированию личности.
Дмитрий решил избавить меня от расходов на психиатра. Он приостановил кампанию шельмования и решил, что должен объяснить свой прикид.
– Я сегодня встречался кое с кем в пригороде, так мне хотелось выглядеть соответственно.
– Где ты откопал эти побрякушки? Спер в магазине украшений для собак?
– Один клиент мне задолжал. Псих, из шоу-бизнеса. Знаешь этих типов: заводят себе симпатичную подружку, водят ее в дорогие рестораны, чтобы произвести впечатление, курят целыми днями, а потом забывают расплатиться с поставщиками. Я с несколькими дружками его подстерег. У него с собой ничего не было, так что ушел он в чем мать родила, козел.
Дмитрий обладал даром приспосабливать стиль речи к стилю своей одежды. Надев костюм от Сен-Лорана (такое случалось изредка, когда он выводил в шикарный ресторан приличную юную особу: он испытывал слабость к девушкам из хороших семей), он изъяснялся с красноречием, достойным английского лорда.
Это было не так забавно, но нравилось родителям, во всяком случае, пока они не начинали интересоваться, чем он занимается. Смириться с тем, что зеница их очей влюбилась в паренька, которому не приходится рассчитывать на наследство, еще можно, но допустить, чтобы она оказалась в постели торговца наркотиками – это немыслимо. Во всяком случае, в Нейи.
В данный момент Дмитрий вел себя как рэпер, думал как рэпер и хихикал как рэпер, то есть во весь рот и ерзая на стуле. Он ржал еще целую минуту.
Когда к нему вернулась серьезность, золотые буквы сразу же перестали подпрыгивать на меховом пальто.
– Я узнал скверную новость, приятель. Я тебе очень сочувствую, честно.
– Спасибо.
Не имея особого желания говорить на эту тему, я разглядывал ледышку, медленно таявшую на поверхности моего мартини. Дмитрий, плохо понимавший язык подсознания, принял мое молчание за приглашение задавать вопросы.
– Ты знаешь, кто ее пришил?
– Пока нет.
– Когда найдешь этого ублюдка, дай знать.
Короткая пауза.
– Мне Наталия очень нравилась, – вздохнул он. – Такая милая девушка. Вот ведь как все запуталось... Обещай: когда найдешь этого засранца, ты меня позовешь.
– Очень мило с твоей стороны, но дело ведет полиция.
Дмитрий посмотрел мне прямо в глаза. Я произнес запретное слово. Простое упоминание сил правопорядка приводило его в ярость.
– Слушай, Алекс, я легавых хорошо знаю. Там нет ни одного, кто мог бы отыскать собственную мать в доме для престарелых. Они и на компьютере-то еле-еле двумя пальцами тюкают, как в кино. А что уж говорить о том, чтобы найти преступника... Сущие импотенты! Доказательство: им ни разу не удалось меня зацапать. В странное время мы живем. Бред какой-то: нельзя доверять государственным службам!
Вроде бы все это его глубоко возмущало. Он воспринимал тот простой факт, что полиция ни разу не заинтересовалась им, как доказательство полной неэффективности всей системы юриспруденции. Я чуть было не начал объяснять ему, насколько нелепы его рассуждения, но воздержался.
При том что я испытывал к Дмитрию добрые чувства, его логические и интеллектуальные способности меня разочаровывали. Иногда мне казалось, что он все время находится под кайфом и его мозг полностью отключен от окружающей действительности.
Согласно его представлениям, риск закончить жизнь в тюрьме за торговлю наркотиками не превышал риска непредвиденного наводнения. Его существование протекало без малейших стрессов. Неприятности повседневной жизни отскакивали от него, не нарушая покоя.
Во всяком случае, ему не грозила смерть от инфаркта. Если, каким-то чудом, Дмитрию удалось бы перевалить за тридцатник, у него появились бы все шансы дожить до глубокой старости.
Не заметив моего замешательства, он продолжал на одном дыхании:
– Если хочешь зацапать того, кто пришил твою подружку, действуй самостоятельно. Я могу кое-кому позвонить. У меня есть друзья, которым нет равных, если надо кого-то найти. Им все равно – замочить какого-то мерзавца или переломать ноги тем, кто отказывается платить, для них главное – получить в конце концов свой процент.
Предложение звучало заманчиво. За несколько лет у Дмитрия сложился впечатляющий круг знакомств. Благодаря своему бизнесу он оказался в центре некоей аморфной вселенной, где вращались телеведущие, рок-звезды и политики, нуждавшиеся в кокаине и амфетаминах, чтобы не слететь с орбиты. Кроме того, не имея никаких предубеждений, он наладил и крепкие связи с видными представителями парижского воровского мира.
– Пока что я хочу посмотреть, как будут развиваться события, – ответил я. – Потом скажу, могут ли твои друзья помочь нам.
– Ладно, приятель, но будь осторожен. Судя по тому, что я слышал, ты у легавых под колпаком.
Последние слова Дмитрия пригвоздили меня к стулу. Откуда он мог это узнать? На секунду я отвел взгляд от золотых букв, качающихся на его груди, и попытался рассмотреть его глаза за дымчатыми стеклами очков-звезд.
