Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-21". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Нил Кросс

Соавторы: Рафаэль Кардетти,Оуэн Локканен,Тед Льюис,Кейт Родс,Мартен Кумберленд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 145 (всего у книги 186 страниц)

Генри поворачивается к окошку трейлера, пытается его поднять. Не получается. Проржавело так, что пазы спеклись. Тогда он нетерпеливо проводит пальцем вдоль подоконника. Резина здесь закаменела и сделалась хрупкой, от прикосновения крошится.

Генри спиной опирается о столик. С силой жмет на оконное стекло ладонями. Налегает всем телом и давит, давит.

Окно поскрипывает. Слышно? Да и хрен с ним, не до осторожности сейчас. И вот стекло с томительным скрежетом выскакивает из рамы.

Секунда, и Генри протискивается в брешь. Вылезает и прыгает в заросли крапивы и ежевики. Теперь ходу. И он наобум бежит по одной из «тропок желаний».

Лютер слышит, как Генри выбирается из трейлера. Смотрит на часы.

Рид наконец берет трубку.

– Джон?! Ну наконец-то, мать твою! Ты где?

– Вы ее нашли?

– Обыскали по списку пять мест. В одном они ненадолго делали остановку. К тому времени, как поисковики туда добрались, они уже уехали.

– Что за участок?

– Дом. Под капремонтом.

– Где, в каком месте?

– Максвелл-Хилл.

– Как далеко от родителей Мэдсена?

– Не знаю. Мили две, может чуть меньше.

– Она там.

– Джон, ее там нет.

– Он намеревался сбыть ее своим родителям. Поэтому надо было держать ее при себе, вблизи. Она там.

– Мы искали. С собаками. Там ничего нет.

– Сад проверяли?

– И сад, и постройки, и гараж. Вообще все.

– А ты там был? Ты, лично? Дом тот видел?

– Нет.

– Дуй туда, Йен.

– Джон, дружище, остынь.

– Она там. Где-то в этом доме. Он ее закопал, и она где-то там. У тебя около десяти минут. Она задыхается.

Рид колеблется. Затем говорит:

– Лечу.

– Хорошо.

– А ты где?

– Иду по следу. Перезвоню.

Лютер прерывает связь, выключает телефон.

Отсюда видно, как Мэдсен – черное на черном, юркий, как городская лисица, – мелькает среди деревьев.

Лютер пускается следом.

Генри бежит быстро, он напуган. Ноги едва касаются сырой спрессованной грязи. Зимняя луна освещает ему путь.

То и дело оборачиваясь, он видит рослый силуэт своего преследователя. Тот как будто и не спешит.

Узкая дорожка тянется параллельно тонкой грязной речушке. Но берег на той стороне крут, там густые заросли крапивы и терновника. Так что не пролезть.

И Генри несется прямо.

На плавном изгибе тропы он равняется с матерым кустищем крапивы. Следом шипастая изгородь в гирляндах мусора прикрывает железнодорожную ветку. Дальше, за серебристо-черной лентой железнодорожного полотна, расположена промышленная зона.

Генри продирается сквозь крапивный заслон, бежит вдоль изгороди – ищет какое-нибудь оружие или выход. Выход есть всегда. В двух-трех десятках метров от начала поиска в изгороди обнаруживается брешь, в которую Генри немедленно пролезает. А дальше юзом вниз по насыпи и перебежкой через рельсы.

Генри оглядывается через плечо – вон он, Лютер. Протискивается через ту же брешь, спускается по насыпи. Неотвязный…

Генри взбирается по ту сторону рельс. Подлезает к ограде из арматурной сетки. Карабкается по ней, переваливается через верхнюю кромку. Падает на гудронированное покрытие. Здесь везде пятна мазута, округлые травянистые проплешины, битое стекло.

Он оборачивается, запустив пальцы в ячейки ограды, и, подсвеченный сзади отдаленным оранжевым фонарем, с прищуром вглядывается в темноту. Несколько секунд он не различает своего преследователя, но затем, когда привыкают глаза, опять его видит.

Лютер пересекает железнодорожное полотно. Генри отворачивается, набирает в грудь побольше воздуха и продолжает свой бег.

Хватаясь за пучки травы, Лютер одолевает подъем на насыпь. Сквозь сетку ограды успевает заметить Мэдсена, а в следующий миг тот исчезает на территории обшарпанной промзоны.

Погодя Лютер перелезает через сетку и соскакивает на гудронное покрытие.

Как отсюда выбраться, Генри не имеет ни малейшего представления.

Промышленная территория, явно заброшенная, кажется поистине бескрайней. Сплошь темные углы, ломаные детали машин, битое стекло. Валяются мятые бочки из-под солярки.

Большинство строений примерно одинаковой степени ветхости; погрузочные платформы небрежно зашиты листовым металлом и фанерой. Сквозь бетонные пандусы густо пробиваются чертополох и полынь.

Жив разве что старый подмигивающий охранный фонарь; сейчас он высвечивает беглеца с безжалостностью и педантизмом вертолетного прожектора.

Генри ныряет в потемки, несется по какому-то широкому пустынному проезду в обрамлении мертвых зданий.

Ветер гремит полуотодранным листом гофрированного железа, прикрывающим вход в большую кирпичную пивоварню, наверняка давно уже бесхозную.

Полуослепленный фонарем, Генри направляется к этому зданию. Зерна ржавчины на железе ощущаются как крупицы сахара на столешнице. Эти зернышки осыпаются под пальцами.

Оттянув на себя угол железного листа, Генри оказывается в сырой черноте старой погрузочной площадки.

Лютер теряет Мэдсена из виду. За углом он видит моргающий фонарь охранного освещения и тотчас отворачивается, чтобы не утратить ночное зрение. Зажмурившись, стоит на мягкой от мха прогалине и считает до тридцати.

И тут до его слуха доносится взвизг металла по бетону. А когда он открывает глаза, оказывается, что охранное освещение кто-то вырубил.

Он идет по следам беглеца, но ныряет направо в том месте, где Генри свернул налево. Огибает подступы к складу с вывеской «Уорлдуайд тайерс», поворачивает налево и еще раз налево.

Охранное освещение он не включает.

Дальше поворот за угол, к просторному проезду. На другом его конце высится башня старой пивоварни.

Здесь Лютер задерживается, восстанавливая дыхание. Смотрит, как вытягиваются на стремительном воздухе облака, туманя белый глаз луны. Ждет.

Замечает движение. Ветер ухватывает и колышет свободный край железного листа. Лютер идет. Он доходит до листа гофрированного железа, сдвигает его в сторону. Тот звучно визжит, как от боли.

Открывается доступ на погрузочную площадку. Темнота пахнет кирпичной крошкой и плесенью, а еще аммиачной привонью голубиного помета.

Огибая один из углов, Лютер минует россыпь древних грампластинок и накрененную кипу разбухших от сырости, тронутых грибком журналов. «Мир рыбалки». В этом мире цветут улыбками мужчины семидесятых, гордо демонстрируя рыбу в половину своего роста.

Эхо тут гулкое, звонкое. Металл о бетон. Доносится оно из дальнего темного коридора. Лютер спокоен. Он идет по следу.

Теллер с Ридом приезжают в Максвелл-Хилл, к обветшалому, возведенному еще в двадцатые годы особняку на две квартиры.

Поисковая команда по-прежнему здесь, налицо и машины всех вспомогательных служб. На воротах стоит женщина-констебль в форме. Выйдя из машины, Теллер сразу устремляется к ней:

– Что-нибудь есть?

– Никак нет, мэм.

– По словам Джона, кислород у нее должен был закончиться две минуты назад.

Рид догоняет ее через полминуты. Не задерживаясь, спешит мимо:

– Если Джон говорит, что она здесь, значит она здесь.

И входит в дом.

Пахнет новой штукатуркой и старой, из подвала идущей сыростью. В доме полно полиции, дуговых ламп, гротескно искаженных теней. Он проходит в залитый светом сад, где застает Мэри Лэлли. На ней непромокаемый комбинезон и тяжелые башмаки.

– Еще раз прошлись? – осведомляется он.

Она кивает.

– Сад, подвал, гараж, наружные постройки. Ничего. Признаков потревоженной земли нет. Он нас дезинформирует, шеф.

Рид сверяет часы.

– Сколько у нее в запасе? – спрашивает Лэлли.

Ответить Рид не может. Он напряженно меряет шагами озаренный светом сад, следуя за собственной тенью. И набивает при этом текст сообщения: «Обыскали дом снова! Никого. Ты уверен?»

Лютер шагает по бетону. Впереди тенью мелькает Мэдсен. Лютер на ходу пишет ответное сообщение: «Продолжайте искать».

Генри во весь дух мчит по облицованному плиткой коридору. Он заканчивается колодцем металлической лестницы, ведущей на стальной помост верхнего яруса.

Остается одно – наверх или обратно. А обратно нельзя…

Генри цепко оглядывает темные углы, будто выискивая затаившихся хищников. Никого там, понятно, нет. Лишь звонкий стук капающей воды да собственное прерывистое дыхание.

И вдруг – чей-то шаг, другой. Где-то там, в затенении.

Генри опрометью взлетает по лестнице.

Рид выбегает наружу, где Роуз Теллер занята изучением фотоснимка Мии Далтон. Роуз поднимает глаза, в которых мелькает вспышка надежды.

– Ничего, – вздыхает Рид.

Теллер, скрипнув зубами, отводит взгляд.

Генри делает шаг назад. Еще один. Пятится под нарастающие звуки шагов, словно отовсюду доносящиеся в этом жутком темном месте.

По ржавому пролету лестницы он взбирается на следующий ярус железного помоста. Этот ярус заканчивается еще одной лестницей, затем третьей. А за ней идут четвертая и пятая.

На самом верху лунный свет сеется сквозь пыльные окна скатной крыши. Становится видно, как железный помост на верхнем ярусе стыкуется со стальной фермой, которая когда-то поддерживала исполинские бродильные емкости. Там, где прежде находились эти баки, теперь лишь громадные полукруглые желоба – до самой наружной стены. А от крайнего желоба ответвляется узенький мостик – даже не мостик, а скорее ажурная металлическая дорожка, ведущая к стальной двери. Эта дверь в стене – единственный выход наружу.

Генри бегло оглядывает мостик и пропасть, над которой тот проходит. Отсюда можно запросто ласточкой сыграть в пустоту.

Он в отчаянии отворачивается. Пересекать эту проржавелую дорожку над чудовищным обрывом равносильно самоубийству. Тяжело дыша, он озирается в поисках какого-нибудь другого выхода наружу. И снова слышит в темноте звук шагов.

Это приближается его неумолимый преследователь.

Генри, застыв, ждет.

Лютер взбирается на верхний ярус помоста и постепенно приближается к Генри, который, не помня себя, выходит на мостик и неуверенно двигается в сторону двери. Ажурная конструкция постанывает под его весом.

Он уже одолевает половину пути, когда под ногами что-то срывается вниз, – вывернувшийся болт, крутясь, летит в пустоту; и лишь спустя какое-то время доносится глухой звон от его удара об пол.

Генри не обращает на это внимания. Он продолжает пробираться на ту сторону, к клепаной стальной двери. Она заперта. Надежно.

Опустившись на четвереньки, Генри лихорадочно шарит среди обломков кирпичей – ищет увесистую железяку. Напрягшись, он выдергивает из крошащейся кладки кусок трубы. Сжав ее, оборачивается, чтобы ударить как следует по дверной ручке. И тут он поднимает глаза и видит Лютера.

Тот стоит на противоположном конце мостика. Сейчас Лютер с Генри – по разные стороны обрыва, сверлят взглядами друг друга. Лютер по-волчьи щерит зубы.

Генри поднимает длинный кусок трубы: дескать, и не таким черепа проламывали. Медленно, очень медленно они начинают сближаться, двигаясь к середине мостика.

Лютер утробно рычит. Генри с гневным воплем заносит трубу для удара. Они бегут навстречу друг другу.

Под их общим весом мостик вскидывается. А затем под ногами у Генри проваливается почти вся ажурная опора. Трубу он роняет, и та кувырком летит в бездну.

Одной рукой Генри успевает схватиться за раскачивающийся конец мостка и болтается на нем, пытаясь уцепиться второй рукой. Ничего не выходит. Даже от небольшого смещения веса остаток конструкции надсадно стонет, угрожая сорваться.

Лютер подбирается как можно ближе к краю провала. Да, зрелище не для слабонервных.

– А ведь ты упадешь, Генри.

Мэдсен пытается найти опору. Куда там.

Остаток мостика, взвизгнув, выстреливает еще одним болтом и провисает ниже. Мэдсен в западне, но пока держится.

Тут, ржаво визгнув, лопаются подвесные тросы.

Лютер, испытывая предел своего безрассудства, придвигается и свешивается, насколько это возможно, через край обрыва.

– Где она? – задает он вопрос. – Где Мия?

Мэдсен дрыгает ногами, силясь найти хоть какую-то опору, но ее нет.

– В гостиной! – хрипло выкрикивает он. – В гостиной она, черт бы ее побрал! Там за штукатуркой есть панель!

Лютер вынимает телефон:

– Что ж, давай проверим.

У Рида звонит телефон: Лютер.

Он моментально хватает трубку:

– Джон?

– Ты говоришь, дом ремонтировался?

– Да, тут до сих пор кавардак.

– Мэдсен соврал. Девочка не в земле. Она в гостиной, за слоем штукатурки. Там фальшпанель.

Рид, ругнувшись, сует трубку в карман и мчится в дом, переполненный людьми и гудящий, как потревоженный улей.

Лютер ждет.

Генри все болтается. Рука у него совершенно онемела от цепляния за скользкое ржавое железо.

– Пожалуйста, – надсадно молит он.

– Да ну? – стоя на коленях, смотрит на него сверху Лютер. – А если ты врешь? Ты же только этим всю дорогу и занимался. Все врал, врал и врал.

– Да не вру я! Ну пожалуйста!

Рид влетает в загроможденную мебелью маленькую гостиную.

За ним еле поспевают Теллер и шестеро поисковиков в форме. Вместе они отодвигают старый комод из орехового дерева. Сразу же обнаруживается большой свежезаштукатуренный квадрат гипсокартона. Рид хватает ломик и поддевает еще влажный край. Остальные присоединяются, кто чем долбя и кромсая гипсокартонную стену, отдирая ее кусок за куском.

Лютер смотрит на беспомощную возню Мэдсена. Слушает его уговоры и мольбы. Смотрит на часы: ноль часов четыре минуты.

Там, за гипсокартоном, за розовым слоем стекловолокна, в стене обнажается что-то вертикальное, похожее на саркофаг. Снаружи он обернут еще и стекловатой, очевидно содранной с водогрейного котла.

К саркофагу приделан небольшой баллон с кислородом; стрелка манометра на нуле.

Рид хватает телефон, который все еще на связи:

– Джон! Похоже, она здесь!

Лютер смотрит вниз, прямо в глаза Генри.

– Она жива? – спрашивает он в трубку.

Саркофаг – точнее, ящик из-под оружия – для герметичности заклеен липкой лентой и защелкнут на все шесть откидных замков.

Четверо офицеров, в том числе Рид, аккуратно вынимают его из стенной ниши и укладывают горизонтально.

Рид выуживает из кармана перочинный ножик, взрезает ленту и один за другим открывает замки.

Крышка осторожно приподнимается. Внутри Мия Далтон. Глаза закрыты, руки скрещены на груди. Они примотаны скотчем к туловищу, чтобы девочка не билась и не царапала стенки своего гроба. Вот почему никто не мог ее услышать…

Рид встает, беззвучно отходит и внезапно замирает.

К ящику приближается Роуз Теллер. Она вытаскивает худенькую темноволосую девочку – Мию. Укладывает ее на замызганный пол. Припадает ухом к груди.

Ч-черт.

Девочку она поворачивает так, чтобы облегчить ей доступ воздуха. Затем приподнимает ее голову, защемляет нос, припадает губами к ее рту и с настойчивой нежностью нагнетает в легкие воздух.

Грудь Мии чуть заметно приподнимается.

Лютер смотрит на Мэдсена. Стоит тишина, нарушаемая лишь мольбами Мэдсена и глухими отзвуками эха внизу.

Все время, пока Теллер делает девочке искусственное дыхание и массаж сердца, Рид не выпускает мобильника. В нем слышны какие-то отчаянные вопли.

Опустив сотовый, Рид смотрит на Теллер. Смотрит до тех пор, пока Мия Далтон не делает глубокого, навзрыд, вдоха и не садится – растерянно моргая, с немым ужасом в глазах.

Теллер, беззастенчиво плача, обнимает ее.

– Девчушечка ты моя, лапочка, – блаженно приговаривает она сквозь слезы, – хорошая моя, дорогая.

У Рида непонятно отчего слабеют ноги, и он прислоняется к стене. Рука с трубкой поднимается к уху.

– Все, – выдыхает он, – она с нами.

– Молодцы, – отзывается Лютер.

В трубке по-прежнему слышны все те же вопли:

– Ну пожалуйста, ну прошу! Я же падаю! Я сейчас грохнусь!

Рид секунду раздумывает. Затем нажимает кнопку отбоя и прячет телефон в карман. Посторонившись, он пропускает мимо себя деловито спешащих врачей. Теллер прижимает Мию к себе; легонько похлопывая ее по спине ладонью, покачивает, называет разными ласковыми именами.

Врачи трижды вынуждены повторить просьбу, чтобы Роуз выпустила из рук Мию.

Лютер строго смотрит на висящего Генри.

– Ну пожалуйста, – взывает тот. – Ты же видишь, я больше не могу.

Лютер что-то взвешивает в уме, затем говорит:

– Расскажи мне об остальных, Генри.

– Прошу! – выкрикивает тот.

– Сколько их было еще?

– Больше никого!

– Сколько. Было. Еще. Ну?! С Эдрианом теперь все ясно, его мы не считаем. Но была Габриела, совсем еще девчонка. Затем крошка Эмма – я сам выкапывал ее из земли. Но тогда я пришел слишком поздно. Ну так СКОЛЬКО БЫЛО ЕЩЕ?

В ответ молчок.

Более того, необузданный страх у Мэдсена куда-то улетучивается, сменяясь приливом самообладания, даже куража. Генри дерзко, с вызовом, смотрит на Лютера, превозмогая муку.

Лютер вскипает медленной, тяжелой яростью. Она ползучей тенью прорастает от ног и словно расправляет по груди и плечам свои трепетные огненные крылья.

Он приподнимает ногу. Встречается с Мэдсеном глазами. А затем, не торопясь, расчетливо опускает ему на пальцы каблук. Генри истошно ревет.

Лютер давит. Обстоятельно, налегая всем своим весом. Потом отступает на шаг.

Рука у Мэдсена соскальзывает. Секунду он с безумным шебуршением пытается найти себе опору – и срывается вниз, в густую черноту.

Его падения Лютер не видит – просто слышит влажно чавкнувший хрусткий удар, от которого в громадном помещении еще долго стоит сдержанный гул.

Силы как-то разом покидают его. Лютер, пошатываясь, отходит на помост и усаживается, свесив с его края ноги.

Смотрит вниз. Тела Мэдсена отсюда не видно. Но Лютер все равно туда глядит. И погружается в размышления. Когда его застает полиция, он все еще пребывает в них.

Мартен Кумберленд
Кошмар для полиции

Глава 1. Почему мужчины исчезают?

Когда он вошел в кабинет начальника полиции, Сатурнин Дакс почувствовал, что обычно ледяная атмосфера уступила место приветливости и даже сердечности.

– Входите, комиссар, – сказал шеф, – входите и садитесь. Я хочу вас представить господину Форестье. Месье Абель Форестье, это комиссар Дакс, один из лучших людей, которых воспитала набережная Орфевр.

Сатурнин поклонился и, увидев протянутую руку, пожал ее.

– Я уже слышал о комиссаре Даксе, – вежливо проговорил Форестье. – Рад, господин комиссар, знакомству с вами.

Сатурнин что-то проворчал и разместил свою дородную фигуру на сидении возле стола шефа. Совершенно необычная приветливость исходила от этого важного чиновника. Он предложил гостю сигару. Правда, ошибся ящиком и достал одну из своих лучших гаван, но вовремя заметил оплошность и исправил ее.

Комиссар закурил сигару, спокойно глядя на посетителя. В шестьдесят лет Абель Форестье остался мощным и жестким. Его редкие седые волосы и черные густые брови составляли странный контраст. Он был одет в черный пиджак и полосатые брюки, такие же классические, как и его выступающий белый жилет с целой батареей ручек. Одежда обошлась ему дорого, так же как и его зубы. Отвратительные руки. Чисто выбритый подбородок указывал, как говорится в описании внешности человека, на «энергичного мужчину». Улыбка, растягивавшая его губы, не отражалась в его холодных глазах. Таких острых ушей, как у Форестье, Сатурнин никогда не видел. Он отметил все это автоматически, как механик – марки проезжающих машин.

Шеф взял в руки нож для разрезания бумаг. В это время он напоминал собой учителя, стоящего перед грифельной доской.

– Господин Форестье обратился к нам с просьбой разрешить одну из небольших проблем, которые такой мастер, как вы, решит очень быстро. Речь идет об исчезновении одного мужчины, человека немолодого, больного или считавшегося таковым. Короче, мой дорогой комиссар, это одно из дел, которые нам хорошо известны. Нам нужно ответить на хорошо знакомый нам вопрос: исчез ли Эжен Видмер по собственному желанию или его заставили исчезнуть? Совсем простое дело. В сущности, это пустяк для офицера полиции первого класса, такого, как вы. Видмер возглавлял весьма значительное предприятие, его помощник умер. Потом существует жена… и молодой пасынок… и видите ли, я хорошо знаком с этими людьми, и с мужем, и с женой. Мы принадлежим к одному кругу.

Сатурнин снова что-то проворчал и посмотрел на Форестье, который, вынув изо рта сигару, говорил сухим тоном человека, знающего цену словам.

– Эжен Видмер, «Труш и Видмер – книгопечатание». Типография Сирано. Некогда большое дело. Труш умер несколько лет назад, и Видмер стал единственным владельцем. Я его директор. Последние два года Видмер не переставал жаловаться на здоровье и высказывать желание удалиться от дел. В конторе никто не принимал его серьезно. Видите ли, Видмер из числа тех больных, которые все время жалуются на здоровье, а умирают в девяносто пять лет, раздавленные автобусом.

– Воображаемая болезнь, – сказал шеф.

– А какая у него воображаемая болезнь? – спросил Сатурнин у Форестье.

– Он жалуется на бессонницу. У него безусловно катар дыхательных путей, как у большинства людей. Я слышал, как он беспокоился о своем давлении… или гипертонии. Мне кажется, я верно употребил этот термин.

– А пока, – проговорил шеф, энергично потрясая ножом для разрезания бумаг, – наш больной пользуется жизнью. Это гурман, который находит особое удовольствие в описании своих недугов, невидимых людям, которые имеют несчастье с ним общаться.

– Да, – сказал Форестье, – но существует масса вещей, которых нельзя видеть, когда не имеешь специального медицинского образования, господин комиссар. Весьма возможно, что Видмер болен.

– А теперь он исчез? – спросил Сатурнин.

– Да, в прошлую пятницу, днем. Это значит, двадцать шестого сентября. Его шофер, как обычно, приехал за ним без пяти минут четыре, и Видмер, как всегда, уехал с ним. Больше его не видели.

– А сегодня вторник тридцатое сентября, – вполголоса проговорил Сатурнин. – Мне кажется, господа, что вы не слишком беспокоитесь… и что вы ждали долгое время.

Краска бросилась на бледное лицо Форестье.

– Я не беспокоился. Как я вам уже сказал, за год или два Эжен Видмер понемногу отстранился от коммерческой активности, и мне все больше и больше приходилось вести дела. В типографии Сирано он скорее являлся человеком, желающим развлечься, чем серьезно заинтересованным делом.

– А он богат? – спросил Сатурнин.

– Он миллионер, – ответил шеф, – и если он работает, то только потому, что так ему хочется.

– Если я особенно и не беспокоился по поводу исчезновения Видмера, – продолжал Форестье, – то исключительно потому, что в последнее время он перенял эту английскую привычку с уик-эндами. Но я должен сказать, что до сих пор он всегда возвращался в контору в понедельник утром. Как вы помните, господин комиссар, человек в моем положении должен быть скромным и безусловно, если бы не необходимость срочного принятия некоторых решений, которые в компетенции только владельца…

– Естественно, – сказал Сатурнин. – А что вы сделали кроме того, что обратились на набережную Орфевр?

– Сегодня утром, когда я понял, что он не придет в контору, я позвонил к нему домой и поговорил с мадам Видмер.

– Вы знакомы с ней лично?

– Это сильно сказано. Я ее видел и разговаривал с ней, встречался с ней на ежегодных обедах, которые объединяли наших служащих. Но такого рода общения не приводят ни к какой близости. Я пожимал руки приглашенным, и Видмер делал то же самое.

– Это вторая жена Видмера, – сказал шеф. – Намного моложе его. Признаюсь, что она привлекательна, во всяком случае считаю, что многие мужчины о ней такого же мнения.

Шеф бросил вопросительный взгляд на Форестье, который в ответ без улыбки кивнул головой. Наклонившись вперед, он бросил сигару в пепельницу и иронически заметил:

– И если судить по тону мадам Видмер, то ее тоже не беспокоило отсутствие мужа.

– Значит, Эжен Видмер так и не появился ни в конторе, ни у себя дома? – спросил Сатурнин. – А что его жена сообщила вам по телефону? Вас удовлетворил этот разговор или вы пошли повидать ее?

– Я позвонил ей по телефону и все. Сказал, что мне нужно разрешить несколько деловых вопросов с ее мужем. Она ответила, что он не возвращался к обеду в пятницу, двадцать шестого сентября, что после этого он также не дал знать о себе.

– Значит, Видмер вышел из машины где-то между конторой и домом?

– Да. По словам мадам Видмер шофер довез его до бульвара, где тот собирался сделать покупки, если я правильно ее понял.

– Деньги? – спросил Сатурнин. – Его финансовое положение солидно. Ладно. А когда он покинул свой кабинет в прошлую пятницу, с ним было много наличных денег?

Абель Форестье покачал седой головой.

– Кто это может знать?

– Может быть, это известно мадемуазель Гонорин Лорд, его личной секретарше?

– Его личной секретарше? Она занимается хозяйством, прислугой, приемами? И кроме того, она ведь работает и в типографии?

– Время от времени. У нее там есть комната, но она приходит не каждый день, как другие. Видмер поручил ей ведение своих личных дел, и она, вероятно, помогает мадам Видмер по дому. Я ничего определенного не могу вам сказать. В сущности, я очень мало знаю о частной жизни Видмера и чем там занимается мадемуазель Лорд.

– Вы с ней не виделись? Вы не звонили ей по телефону?

– Нет, если только не она ответила мне, когда я звонил мадам Видмер. Мне кажется, я узнал ее голос, но я не задал ей ни одного вопроса. Я предпочел обратиться к мадам, понимаете? Как и я, личный секретарь должен быть скромен, может быть даже в большей степени, чем я.

Сатурнин подергал себя за усы.

– А эта секретарша намного моложе своего патрона?

Форестье улыбнулся.

– Она намного моложе, но я думаю, что очень немногие смогут считать ее соблазнительной. Ей тридцать лет, и Видмер, кажется, очень доволен ею. Это старая дева в полном смысле этого слова. Нет, господин комиссар, если в этом деле и надо искать женщину, то эта женщина, безусловно, не бедная Гонорин Лорд.

Легкая улыбка мелькнула на бледном лице шефа.

– Я согласен с месье Форестье, – заметил он, – я видел эту секретаршу. Только слепой может променять мадам Видмер на нее. Что там! Нет… нет!.. Вместе с тем, тут должна быть замешана женщина, почти наверняка.

– Да!

Сатурнин быстро повернулся к своему шефу. Последний пожал худыми плечами.

– Вы знаете, как это бывает, мой дорогой Сатурнин. Видмер достиг критического возраста, когда мужчина нуждается в любви и приключениях, особенно если эти веления сдерживались в течение ряда лет монотонной и безрадостной жизнью. Как и я, Видмер член Паддок-клуба. Там рассказывают разные истории – правдивые и вымышленные.

– И спортсмены Паддок-клуба верят, что у Видмера есть любовница?

– Ходят разные слухи. Звонит телефон, в игральную комнату приходят и говорят, что Видмера спрашивает женщина. Может быть, это была жена, может быть совершенно невинный телефонный звонок, кто знает. Телефонистка? Но она – сама скромность. Она даст себя растерзать, но не выдаст секретов членов клуба.

Шеф снова улыбнулся, с насмешливым видом вскинув вверх бровь. Потом выражение его лица изменилось.

– А честно говоря, – сказал он, – между нами, Видмер и не скрывал того, что он несчастен в семье. Почти все вечера он проводил в клубе. Вы знаете, что такое эти вторые браки, особенно, когда женщина на двадцать лет моложе своего мужа. К тому же есть дети. У Видмера есть пасынок, парень четырнадцати лет по имени Поль, Поль Видмер. По желанию своего отчима он носит его фамилию. Кажется, никто ничего не мог бы сказать против мадам Видмер с того момента, когда она семь лет назад вышла замуж, но мальчик, его сын…

Странное выражение появилось на лице шефа сквозь официальную маску, выражение отвращения, неприязнь…

– Избалованный ребенок, невоспитанный, грубый… и я готов считать его ненормальным. Форменный негодяй!..

Он замолчал, чтобы собраться с мыслями.

– Эта характеристика даже слабовата. Поль Видмер – это чума.

Сатурнин Дакс с ворчанием встал.

– Я пойду посмотрю. Месье Форестье, вы не можете нам дать какой-либо полезный совет?

– Нет. Я совершенно не знаком с частной жизнью Видмера.

Директор типографии Сирано встал и в свою очередь протянул руку Даксу, который пожал ее. Шеф обратился к последнему:

– Нужно по возможности избегать гласности, комиссар. Дело теперь в надежных руках. И пожалуйста, все время помните, что мы вращаемся в одном и том же обществе с мадам и месье Видмер.

– Я постараюсь этого не забыть, – ответил Сатурнин.

Сатурнин вернулся в свой кабинет, в котором уже находился бригадир Феликс Норман. Этот человек, немного смахивающий на англичанина, особенно манерой одеваться, набивал свою трубку.

– Добрый день! – весело воскликнул он. – Сегодня хороший теплый день. Черт возьми! Лучше чувствуешь себя в Конго, чем в Париже, и подумать только, что сейчас конец сентября! С ума можно сойти!

Сатурнин заворчал:

– Да, действительно тепло, но у нас есть работа. Один человек исчез, добровольно или насильно. Это Эжен Видмер, издатель.

– Видмер? Знаю я этого типа… Да. Слушал его как-то по радио.

– Да? Он занимается политикой?

– Нет, собиранием марок. Это была передача для филателистов. Он, наверное, придушил другого коллекционера или отхватил какой-нибудь особенный экземпляр. Эти фанатики готовы на все.

– Мы отправимся с визитом на бульвар Сюше, мой мальчик. Мне нужен сопровождающий, и вы пойдете со мной. Мне нужно задать мадам Видмер несколько вопросов.

– Я полагаю, речь идет о его жене?