Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-21". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Нил Кросс

Соавторы: Рафаэль Кардетти,Оуэн Локканен,Тед Льюис,Кейт Родс,Мартен Кумберленд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 186 страниц)

Глава 33

– В чем дело? – набросилась на меня Энджи. – Почему вы выбежали вон как угорелая?

– Лола, – прошептала я, пытаясь отдышаться.

– При чем здесь Лола?

– Он ее схватил, – пролепетала я. – Я это точно знаю.

– Неужели? С чего бы это? – Вид у Энджи был откровенно недовольный. – Ваша подруга была жутко расстроена, когда ехала в такси, и поэтому передумала и поехала жить к кому-то другому. – Энджи надула губы. – Этот ваш приятель сказал мне, что она всегда была с бзиками. Просто на этот раз бзик оказался слишком сильный.

– Неправда, – упрямо тряхнула головой я. – Это не объясняет, почему она не позвонила мне вчера или почему она оставила Крейга стоять на холоде без ключа.

– Но ведь, по его словам, она проделывала такие фортели уже не раз. Вечно срывалась и куда-то неслась. С одной вечеринки на другую.

Голос Энджи звучал так спокойно, что, честное слово, меня так и подмывало ей врезать.

– Чушь! Я знаю Лолу двадцать лет, и она ни разу не подводила меня. Она очень заботлива.

Энджи смерила меня скептическим взглядом, затем снова сосредоточила внимание на дороге, не видя, похоже, смысла меня переубеждать.

Трясущимися руками я вытащила из кармана телефон и набрала. Меня соединили с театром. Мне почти мгновенно ответил женский голос с мягким французским акцентом. Я сказала, что хотела бы поговорить с Лолой, объяснив, что она танцовщица кордебалета. Моя собеседница отправилась на поиски. Несколько минут в трубке молчали. Я представила себе, как дежурная за каждым стулом ищет, не спряталась ли там Лола. Когда она вернулась, голос ее звучал тихо и виновато. К сожалению, Лола, не поставив администрацию в известность, пропустила две репетиции, и режиссер ее уволил, а костюм отдали другой девушке, которую взяли вместо нее.

– О боже! – Я стиснула зубы и сунула телефон в карман. Мы как раз ехали мимо стройки. Два крана торопливо закладывали фундамент, будто город не мог дождаться, когда возведут очередной многоквартирный скворечник. Энджи неотрывно следила за дорогой, что даже к лучшему. Пророни она хотя бы еще одно слово про Лолу, и я за себя не ответила бы.

– Отвезите меня в участок! – приказала я.

Наверное, мой голос звучал очень решительно, и в этот раз она не стала спорить.

* * *

Когда я нашла Бернса, тот перебирал высоченную гору отчетов. Увидев меня, он чуть-чуть оторвал от стула толстый зад. Возможно, его первоначальный план состоял в том, чтобы подняться на ноги, но этого не случилось. Некая гидравлическая система, которая приводила в движение его тело, вышла из строя.

– Я слышал, что ваш брат пришел в себя, – сказал он. – Бен сейчас у него.

– Я приехала не по поводу Уилла.

Бернс спокойно выслушал меня, пока я объясняла, что Лола в опасности. Я представила ему все доказательства. С какой стати ей ставить под удар работу, о которой она всю жизнь мечтала, зачем лишать хорошего друга возможности попасть в квартиру и вынуждать его ждать на улице и, главное, не отвечать на звонки?

Бернс прищурился:

– Вы в курсе, что ее дружка сцапали по обвинению в мошенничестве?

– При чем здесь это?

– При том. – Старший инспектор в упор смотрел на меня, будто не верил собственным глазам. – Она, насколько мне известно, заводит не самых лучших друзей. Вдруг она последовала его примеру и тоже предпочла сделать ноги?

– Не говорите чушь! Она понятия не имела, что он за тип.

Бернс вопросительно выгнул брови:

– Вы в этом уверены?

– Дон, вы меня не слушаете! – Я едва не сорвалась на крик. – Лола не тот человек, чтобы кого-то обманывать.

Бернс присвистнул сквозь зубы.

– Значит, я знаком с другой девушкой. Когда мы арестовали ее дружка, она набросилась на нас, как тигрица. Слышали бы вы, какими словами она поносила Бена.

– Значит, вы не станете ее искать?

– Я так сказал? – Бернс осторожно подбирал слова, будто опасался, что я донесу на него начальству. – Заполните бланк с заявлением о пропаже и оставьте его у меня.

– И вы начнете ее искать. Я правильно вас поняла?

Бернс положил руку на стопку с отчетами. Ему явно не терпелось вновь вернуться к прерванному занятию. Я продолжала смотреть на него, и ему ничего не оставалось, как тоже посмотреть мне в глаза.

– Хочу удостовериться, что мое заявление зарегистрируют. Этот мерзавец ее схватил, а вы предлагаете мне написать заявление.

Бернс ничего не ответил, но я знала, что он думает. Что напряжение последних дней превратило меня в истеричку и было бы неплохо, если бы Альварес попробовал успокоить меня. Бернс взял из стопки следующую папку и погрузился в чтение, словно я уже вышла из его кабинета.

* * *

Не знаю почему, но, когда я вернулась в отель, меня распирало от злости. Правда, хорошо уже то, что со злостью совладать легче, чем со страхом. Она наполняет энергией, причем с такой силой, что начинает разъедать изнутри. Во мне все бурлило до конца дня, и я то и дело срывалась на Энджи. Думаю, она была рада, когда наконец передала меня Мидсу. Тот наверняка обратил внимание на свирепое выражение моего лица, потому что даже не пытался заговорить со мной. Лишь молча сел и уткнулся в газету.

Когда я проверила телефон, на нем оказалось два пропущенных звонка от Альвареса и невнятная голосовая почта от Уилла. Он говорил так быстро, что я была вынуждена выслушать сообщение дважды, прежде чем его слова обрели какой-то смысл.

– Мне страшно, Эл. Он снова здесь, в больнице. Я вижу его каждый день. Он тот самый дьявол, я в этом уверен. Эл, помоги мне! – Слова брата перешли в жалкое хныканье, и я сразу же удалила сообщение. Демоны Уилла никуда не денутся, пока продолжается действие медикаментов. Но, по крайней мере, он уже мог выстраивать предложения.

Я потерла лоб. Мои мысли постоянно возвращались к тому, что натворил Уилл, и от этого у меня началось сердцебиение. Невозможно отрицать тот факт, что он развлекал у себя в микроавтобусе двух мертвых девушек – проститутку и сотрудницу благотворительного фонда. Но что еще он им сделал? Я старалась не думать про нож, который он носил при себе, с его острым как бритва лезвием. Мысли одна за другой лезли в голову, и я не успевала рассортировать их. Может, Уилл рассказал кому-то о тех ужасах, которые он видел, и его рассказ вдохновил кого-то на новые убийства? Я стиснула зубы и попыталась мыслить логически.

От Лолы по-прежнему не было никаких вестей. Мне не сиделось на месте. Так и подмывало выбежать на улицу и броситься на поиски: откидывать люки на тротуарах, заглядывать в садовые сараи, проверить все до последнего лондонские подвалы. Я сделала еще несколько звонков, пытаясь выяснить, видел ли ее кто-нибудь. После чего собралась с мужеством и позвонила ее матери.

– Элис, дорогая, как я рада тебя слышать! – Голос у Тины имел те же каденции, что и у дочери. Я представила себе, как она стоит в холле: чуть более полная версия Лолы, та же широченная улыбка, те же рыжие локоны, правда, чуть посветлевшие с годами. – Ну, ждешь не дождешься вечера?

– Вечера?

– Но ведь сегодня у Лолы спектакль! Или ты уже забыла? Наша родня займет два передних ряда. Для тебя тоже есть билет.

– Боюсь, что у меня дурные вести.

И я на одном дыхании выпалила все, что мне известно. Пока я говорила, на том конце стояло молчание.

– Ты считаешь, что она совершила какую-то глупость? – наконец спросила Тина подавленным голосом.

До меня впервые дошло, что, возможно, я ошибаюсь. Загнанные в тупик отчаянием, люди порой принимают решения в считаные секунды. Иногда они даже не оставляют записки.

– Нет, конечно. – Я попыталась говорить как можно спокойнее. – Думаю, у нее имелись причины.

Я положила трубку и задумалась, мысленно перебирая варианты, почему Лолы нигде нет. Дорожная авария, потеря памяти, нервный срыв. Или же махинации Ларса оказались куда серьезнее, чем мне известно, и кто-то из тех, кому он должен большие деньги, явился к ней. Увы, все эти побочные сюжеты были призваны отвлечь меня от самого страшного: мой «друг по переписке» схватил ее и держит у себя. Стоило закрыть глаза, как я видела ее чистую, белую кожу, чуть припудренную золотистыми веснушками.

Стемнело, и гостиничные стены уже давили на меня со страшной силой. Мы с Тиной обзвонили всех до единого знакомых Лолы, все лондонские больницы – увы, ее никто не видел. Я сидела на краешке кровати, глядя на грязно-серое небо. Ни единой звездочки, лишь время от времени в просветах между тучами мелькал бледный силуэт луны.

Несколько раз набрала номер Альвареса, но он так и не ответил. Возможно, он не в курсе, что Лола пропала. В глазах Бернса мое заявление – самое последнее из дел. Вряд ли он сказал о нем Альваресу.

Затем я услышала знакомый звук. Было всего полвосьмого, но из-за двери до меня уже доносилось похрапывание Мидса. И я приняла решение. Схватив пальто и сумку, я на цыпочках вышла из спальни. Мидс развалился на диване перед работающим телевизором. То ли ему выпал тяжелый день, то ли сериал оказался скучным, но он спал сном праведника.

Я уже отвыкла выходить одна. Казалась себе подростком, который рискует быть застуканным родителями. По улице катило такси, судя по желтому огоньку, свободное. Я набрала полную грудь воздуха и остановила машину.

Глава 34

Мы подъехали к Кемертон-роуд без нескольких минут восемь. Окна в доме Альвареса были темны, и я подумала, что он после работы мог заглянуть в паб, пропустить кружку пива.

Поднялась на крыльцо и позвонила. Входная дверь, когда-то густо-красная, выцвела до ржавчины, сама краска кое-где пошла пузырями. Увы, меня не вдохновляла перспектива снова ловить такси и по темноте добираться назад в отель. Но вот за дверью послышались шаги, и она открылась.

На лице Альвареса одновременно читались и удивление, и радость. Он был в старых джинсах и черной рубашке, босиком, темные волосы зачесаны назад. Не говоря ни слова, он широко распахнул дверь, а в следующий миг прижал меня к себе. От него исходил запах чистоты, что лично я всегда считала верхом сексуальности в мужчине – чистый, свежий, только что из душа, кожа блестит. Мне было нелегко сосредоточиться на том, зачем, собственно, я сюда пришла.

– Мне нужна твоя помощь, Бен.

– Все, что угодно, – ответил он и прислонился к стене. – Но только после того, как поужинаешь.

Шагая вслед за ним по коридору, я поняла, почему у дома такая непрезентабельная наружность. Все свободное время, все деньги он потратил на его интерьер. Думаю, потребовался не один день, чтобы вернуть плитке в коридоре былой блеск. Стены были выкрашены в серо-голубой цвет. И каким ярким на их фоне смотрелся ряд пейзажей! Я остановилась, чтобы полюбоваться старинными напольными часами, высокими, почти до потолка.

– Я привез их из Испании, – сообщил Альварес через плечо. – Это обошлось мне в немалую сумму.

Когда я вошла на кухню, он уже что-то готовил. Никогда не представляла его за этим занятием. Мне казалось, что в этом отношении он как Бернс, сидит на фастфуде и батончиках «Марс», ожидая момента, когда они аукнутся. Альварес острым ножом с длинной ручкой нарубил горку каких-то трав. По кухне уже разносились ароматы жареного чеснока, и я поняла, что проголодалась.

– Могу я чем-то помочь?

Он остановился, чтобы бросить в кипящую воду горку овощей.

– Если хочешь, можешь выбрать вино. Загляни в кладовку. Вторая дверь по коридору.

Мне было интересно поводить носом по его квартире. Гостиная проста и элегантна. Камин в стиле арт-деко[60]60
  Зародившийся в 1920-е гг. архитектурный и интерьерный стиль, сочетающий изящество модерна и простоту форм авангарда.


[Закрыть], стоящие полукругом кресла, изящные африканские скульптуры на каминной полке. Мне вспомнилось, что Альварес как-то раз сказал, что его покойная жена занималась дизайном интерьеров. У нее действительно имелся вкус и чувство цвета. Стены в гостиной были желтые, словно солнечные лучи в летний полдень.

Я остановилась перед дверью. Всегда избегала кладовок и подвалов. Теснота и отсутствие свежего воздуха моментально вселяли в меня панику. Но стоило щелкнуть выключателем, как страхи тотчас испарились. Никакой затхлости. Стены побелены, в углу – тренажер-велосипед, гири и скамья для жима лежа. Теперь понятно, почему Альварес довольно легко пробежал дистанцию, хоть и утверждал, будто ненавидит спортивные залы.

Вдоль стены тянулись две винные полки. Схватив первую попавшуюся бутылку, я зашагала назад наверх. На кухне Альварес придирчиво рассмотрел этикетку на бутылке красного вина.

– Отличный выбор. Отец привез его мне прошлым летом. Он убежден, что в Англии пить нечего.

Я ожидала, что после этих слов он улыбнется, но нет, не улыбнулся. Мне тотчас вспомнился подросток, которого когда-то довелось лечить. Он страдал синдромом Мебиуса[61]61
  Телесная аномалия, характеризующаяся в том числе отсутствием лицевой мимики.


[Закрыть] и был физически неспособен улыбаться. Он развил в себе потрясающее чувство юмора и умел с серьезным лицом отпускать шутки, но все равно страдал от одиночества. Другие подростки воспринимали выражение его лица как знак высокомерия и враждебности.

Я нашла штопор, открыла бутылку и налила два стакана.

– У тебя потрясающий дом, – сказала я.

– Это не моя заслуга. – Альварес стоял спиной ко мне, колдуя над пастой. – Здесь все до последней детали – выбор Луизы. Она была помешана на этом доме. Она записывала все передачи о шедеврах внутреннего убранства.

Я посмотрела на керамические вазы на серванте, на старинные стулья с деревянными спинками вокруг обеденного стола и попыталась представить себе, каково просыпаться каждое утро в окружении прекрасных старинных вещей.

Альварес был слишком занят ужином, чтобы отвечать на мои расспросы. К цыпленку в чесночном соусе с пастой он приготовил хрустящий зеленый салат. Мы сели за стол. Он пристально глядел, как я наматываю спагетти на вилку.

– Чем же я должен тебе помочь? – спросил он.

Я рассказала про Лолу. Вид у него был такой же скептический, как и у Бернса, хотя, когда я сообщила ему детали, он изменился в лице. Я пояснила, что нашла ее паспорт, так что Лола однозначно не в Швеции. Никто из родных и друзей не видел ее с того дня, когда Крейг посадил Лолу в такси. Мы допили вино, и я уже закончила рассказ; на лицо Альвареса вернулось его обычное хмурое выражение.

– И Бернс ничего не сделал? – спросил он, будто не веря собственным ушам.

– Он будто не слушал меня. Такое впечатление, что мои слова были ему просто неинтересны.

Альварес резко встал из-за стола.

– Послушай, Элис. С этим нужно что-то делать. Я сейчас кое-куда позвоню.

Даже не знаю, почему после этих слов я расплакалась. Будто гора свалилась с плеч: наконец-то хоть один человек мне поверил!

Альварес протянул руку и погладил мне щеку.

– Не переживай, мы найдем ее. Не сразу, конечно, но найдем. Не хочешь пока осмотреть дом? Я знаю, тебе не терпится.

С этими словами Альварес взял в руки телефон и, как бывало с ним на работе, тотчас же с головой ушел в дела – для него вокруг уже никого не существовало. Я же побрела вверх по лестнице, рассматривая рисунки и акварели, которыми были увешаны стены. Ванная комната безукоризненна – чистые стены и огромная ванна, размерами скорее похожая на бассейн. Но, положа руку на сердце, меня больше интересовали спальни.

Первая оказалась гораздо проще остального дома. Светлые голые стены. Никаких картин, никаких зеркал или украшений. Наверное, это была спальня Альвареса, потому что в ней стоял его запах. Кроме того, она производила впечатление жилой. На тумбочке рядом с кроватью – радиоприемник и книги в мягких обложках. В углу – куча обуви. Руки Луизы явно не дошли до этой комнаты.

Сначала я подумала, что следующее помещение заперто. Когда повернула ручку, дверь не сдвинулась с места. Попробовала еще раз, и она со скрипом открылась. Я включила свет и заморгала, не веря собственным глазам. Это явно была супружеская спальня, но выглядела как музейная комната. Одеяло на кровати откинуто, будто с постели только что встали.

Через спинку кресла переброшена женская одежда. С внутренней стороны двери висели два банных халата. У окна собирала пыль ваза с засохшими хризантемами. Наверное, именно поэтому воздух в комнате затхлый: окна здесь не открывались вот уже многие месяцы. Когда жена умерла, Альварес вышел и больше не вернулся сюда. Неудивительно, что замок на двери плохо работал. Я не удержалась и распахнула створки гардероба.

Тот все еще был набит платьями, обувью, сумочками. Луиза была еще более миниатюрной, чем я. Уходя, я осторожно закрыла за собой дверь, будто она по-прежнему дремала тут.

На какой-то миг мне вспомнился Моррис Клей, как ему было страшно провести ночь в доме матери, в окружении призраков. В словаре нет слова, чтобы описать ревность к мертвым. С Луизой бесполезно соревноваться, ибо она была само совершенство. Память о ней чиста и безупречна, отретуширована и залакирована, в ней не осталось никаких изъянов.

Из задумчивости меня вывел голос Альвареса – серьезный и настойчивый. Я знала, что должна бегом броситься вниз и поблагодарить за согласие помочь с поисками. Но мне почему-то хотелось другого: как можно скорее снова оказаться в отеле.

Еще один пролет лестницы, и я была бы на следующем этаже, но желание осматривать дом пропало. Мне больше не хотелось раскрывать никаких секретов, и я вернулась вниз, в гостиную. Дрова, которые Альварес бросил в камин, уже разгорелись. Через минуту, неся еще одну бутылку вина, он присоединился ко мне.

– Это все, что мы можем сделать сегодня, – сказал он. – Наши ребята уже работают. Завтра сообщение разойдется по всем новостным каналам.

У меня не нашлось слов благодарности, и поэтому я его поцеловала. И вдруг решила признаться в своей экспедиции на верхние этажи. Увы, стоило мне рассказать ему, что я заглянула в спальню, как он весь напрягся, словно один из нас совершил нечто постыдное.

– Со мной точно так же, – тихо добавила я. – У меня рука не поднималась избавиться от старых вещей.

Его взгляд был устремлен в огонь.

– Трудно начать, только и всего. Сам знаю, я давно должен был с этим что-то сделать. Но стоит мне снять обручальное кольцо, как скоро оно снова оказывается у меня на пальце.

Я положила руку ему на грудь, чувствуя, как под ладонью бьется его сердце. Когда подняла глаза, то увидела, как Альварес снимает кольцо. Он положил его на середину кофейного столика: кусочек металла, в котором отражался желтый огонь камина.

– Пусть это будет началом, – прошептал он.

– Да. Но надеюсь, что это не исключительно из-за меня.

Его взгляд был привычно непроницаем, однако в уголках рта мелькнула улыбка. Он обнял меня. Чувствовалось, что напряжение оставило его и призрак наконец покинул комнату.

Мы не стали подниматься наверх. Более того, даже не попытались. Первый раз завершился невероятно быстро, но не по его вине, а по моей. Пристально глядя мне в глаза, он провел рукой по моему бедру.

Я шумно втянула в себя воздух и не сводила с него глаз, пока он снимал рубашку. Грудь – сплошные мышцы. Затем, не сводя с меня глаз, он опустился на колени. Задрал подол платья.

Я кончила, как только он проник в меня. То ли от напряжения, то ли от долгого ожидания – а может, мне просто так сильно его хотелось.

– Извини, – прошептала я.

– Тебе не за что извиняться.

Он убрал со лба мои волосы, чтобы снова посмотреть мне в глаза. Выражение его лица оставалось загадкой. Я подумала, что прочла на нем целый спектр чувств – желание, страх и даже жалость. Впрочем, возможно, все это были лишь мои фантазии.

Он продолжал двигаться внутри меня. Обычно мне бы такое не понравилось, но на этот раз все было иначе. Сродни американским горкам – то взлетаешь, то устремляешься в бездну. Не знаю, сколько раз я теряла контроль над собой. Вскоре я уже сбилась со счета.

Затем ритм его дыхания и движений изменился. Я почувствовала, что он кончает, а в следующий момент поняла, что что-то не так. На его лице читалось отвращение, будто он совершил нечто постыдное.

Глава 35

Я отвернулась, чтобы не видеть его страданий. Моя собственная реакция оказалась полной противоположностью: смесь ликования и удовлетворения. Мне хотелось одного – свернуться с ним рядом и уснуть в его объятьях.

Когда проснулась, Альвареса рядом не было. Может, мне подняться наверх? Или он сидит в своей комнате, зарывшись лицом в ладони, укоряя себя за то, что изменил призраку покойной жены? Я испугалась. Вдруг он скажет мне, что все произошло слишком рано и нам лучше не встречаться?

Я то и дело вспоминала его лицо – сначала ничего не выражающее, а затем в маске стыда. Наша близость так и не научила его улыбаться. Я оделась и собрала вещи. Мне хотелось одного – поскорее уйти. Если я ему не нужна, то какой резон оставаться?

Сняла с крючка в коридоре пальто. В доме стояла звенящая тишина. Затаив дыхание, вышла на крыльцо. Мне даже показалось, будто дверь только рада закрыться за мной.

Спотыкаясь и стараясь не расплакаться, спустилась вниз по ступенькам. Надеялась, что Альварес передумает и бросится вдогонку, но его, похоже, нигде не было, хотя я несколько раз остановилась и оглянулась на дом. Три часа утра, и Кемертон-роуд темна и пуста. Мимо меня проехала машина. Она слегка притормозила рядом со мной, затем понеслась дальше.

Я уже приготовилась вызвать такси, когда в кармане завибрировал телефон. Последнее, что помню, – нахлынувшее облегчение. Наверное, приняла все слишком близко к сердцу и теперь Альварес шлет мне эсэмэску, умоляя вернуться. Рука скользнула в карман, а в следующий миг на затылок обрушилось что-то горячее. Раздался треск, будто на каменном полу вдребезги разбилась тарелка, а потом… потом мне запомнились только звуки. Где-то рядом с лязгом захлопнулась дверь машины и раздался визг шин по обледенелой дороге.

* * *

Несмотря на лютый холод, оставаться в сознании удавалось с трудом.

Я не могла понять, что произошло. Возможно, добралась до дома и теперь лежу на полу перед открытым окном? Я пришла в себя и оказалась в своем худшем кошмаре. Лежала в темноте, не в состоянии двигаться и нормально дышать. Вокруг никаких примет, ничего – лишь сплошная стена тьмы.

Тогда я испробовала все обычные в таких случаях приемы – досчитала до десяти, заверила себя, что ничего дурного со мной не могло случиться. Но на этот раз вынырнула на поверхность не просто с пересохшим ртом или сердцебиением. Кошмар отказывался кончаться. С моим телом что-то не так. Может, инсульт? Я ничего не видела перед собой. Не могла пошевелить ни рукой, ни ногой.

Было невозможно определить, откуда исходит боль. Казалось, она разлита по всему телу, по каждому суставу. Но сильнее всего она ощущалась в затылке и шее. Будто оступилась на лестнице и проехала целый пролет, колотясь головой о ступени.

Глаза были открыты, но я все равно ничего не видела. Ресницы царапали какую-то ткань. Теперь я окончательно пришла в себя и пыталась дышать полной грудью. Мой рот был набит чем-то горьким, я не могла пошевелить языком.

И тогда поняла, что произошло. Меня ждет судьба девушек с кладбища Кроссбоунз. На этот раз кто-то другой оттянет в сторону пластик и сосчитает шрамы на теле.

В ту же минуту накатила волна паники высотой с дом. Она закрутила меня, как я ни старалась противостоять ей. Мне оставалось лишь биться и извиваться, как угодившей на крючок рыбе.

Первой реакцией стала ярость. Боже, какая же дура! Почему не вызвала такси еще у Альвареса дома, почему не заставила его отвезти меня назад в отель! Одному богу известно, как долго я провалялась без сознания. Могло пройти несколько часов, а то и дней.

Я попыталась мысленно сложить головоломку. Кто-то проследил за мной до самого дома Альвареса. Возможно, он прятался в тени, а может, даже подглядывал за нами в окно первого этажа. Затем неслышно подкрался ко мне сзади и, пока я нащупывала в кармане телефон, ударил меня по голове. Альварес, скорее всего, даже не догадывается, что со мной.

Сейчас он наверняка не спит, широко открытыми глазами смотрит в потолок, пытается найти себе оправдание. Перед моим мысленным взором возникло лицо Мишель. Я видела каждый шрам, каждый порез, вернее, целую сетку порезов, нанесенных бритвой или скальпелем, тонких красных корочек запекшейся крови на щеках и на лбу.

И вот теперь моя очередь. Внезапно мне стало трудно дышать. Кляп не давал мне сделать глубокий вдох, рот был полон желчи. Я продолжала прислушиваться, не раздадутся ли шаги. Но единственным ответом была гробовая тишина. Скорее всего, замуровали где-то глубоко под землей. Возможно, я задохнусь раньше, чем он придет за мной, и тем самым лишу его удовольствия живой разрезать меня на куски.

Я в ужасе попыталась пошевелиться, но лодыжки и запястья были связаны веревкой, которая при малейшем движении больно врезалась в кожу. Тогда попыталась поднять руки – они тотчас же ударились о деревянную поверхность, которая, однако, даже не сдвинулась с места. Если это крышка какого-то люка, даже вздумай я брыкаться как мул, мне никогда ее не приподнять. Там на ней либо замок, либо сверху привалено что-то тяжелое.

Я перекатилась на бок и вытянула руки.

Мои пальцы коснулись другой стены, шершавой и колючей, как неошкуренная половая доска. Я была заперта в деревянном ящике, размером раза в два-три раза больше гроба, и единственным доступным инструментом для освобождения оставался мой мозг. Я попыталась дышать чуть медленнее, но это плохо получалось. Начни я дышать слишком часто, потеряю сознание, и тогда он сможет сделать со мной все, что угодно.

Когда лишен возможности двигаться, говорить или видеть, чувства обостряются до предела, время начинает играть злые шутки, двигаясь туда-сюда, как кулиса[62]62
  Загнутая трубка, двигая которую музыкант оперирует воздухом внутри инструмента.


[Закрыть] тромбона. Не знаю, сколько у меня ушло времени, чтобы перенестись в прошлое. Но что-то неуклонно тянуло меня туда – то ли спертый воздух, то ли пыль, то ли резкий, химический запах страха.

Внезапно я увидела, как мой отец, придя домой, пропускает первый стакан. Он всегда выбирал самую дрянную выпивку – кулинарный херес или самое дешевое вино. Вкус его не интересовал. Он пил не ради удовольствия. Для него это была своего рода анестезия. Воспоминания нахлынули изо всех углов тесного ящика. Отец пил для куража. Маленький человечек, вымещавший комплексы на тех, кто еще меньше и слабее. По воскресеньям он тащил нас в церковь, в течение всей службы сидел, низко опустив голову, очищал совесть. Но стоило вернуться домой, как все начиналось сначала. Вскоре в чудовище превратилась и мать. Она орала на него каждое утро, пока он тоже не срывался на крик. Свое отвращение он вымещал либо на ней, либо на мне.

Брат неизменно бывал лишь зрителем. Наверное, именно поэтому ему нравилось у Бенсонов. Там больше экстрима, и он это сразу почувствовал. Два монстра, уничтожающих все вокруг себя. Шерил Мартин утверждала, что Уилл был их подручным, так что одному богу известно, чего он там насмотрелся. До сих пор я отказывалась представить, как он, прислонившись к стене, стоит и наблюдает за тем, как девушки просят пощады, как зовут мать. Возможно, он и потом стоял рядом, помогая Мэри завернуть труп в кусок черного пластика. При этой мысли к горлу подкатился ком тошноты, я попыталась отогнать от себя омерзительную картину.

И вернулась в настоящее. Спина пульсировала болью, но ноги пока еще слушались. Уперлась ступнями в деревянную стенку и из последних сил надавила. Увы, бесполезно. Та не подалась ни на йоту. Тогда притихла, и на меня тотчас роем налетели мысли. От них некуда деться.

Я поняла, что Лола, должно быть, мертва. Убийца освободил ящик для меня, а для этого он должен убить ее. Ее тело, по всей видимости, так и не найдено. Сейчас оно лежит где-нибудь на пустыре, и некому даже прикрыть ее раны. Лола наверняка обрадовалась бы тому, что произошло потом. Она всегда говорила, что у меня дурная привычка носить все в себе. После нескольких лет железного спокойствия я все-таки расплакалась и ревела, пока повязка не промокла насквозь.

Затем услышала шаги – медленные и осторожные, они долетали издалека, будто он шел за мной по длинному коридору. Я поняла, что люди имеют в виду, когда говорят, будто были парализованы страхом. Мои пальцы онемели, а когда попыталась вздохнуть, губы закололо мелкими иголками.

После этого услышала, как он возится с замком. Сердце забилось вдвое, затем втрое чаще. В следующую секунду крышка люка откинулась. Впрочем, я почти ничего не увидела, хотя, по всей видимости, был день, так как сквозь повязку просачивался слабый свет.

Схватив за плечи, он рывком поставил меня на ноги. Голову тотчас пронзила боль, и я почти потеряла сознание. Он потянулся к моему лицу и вытащил изо рта кляп. Я поморщилась. Исходивший от него запах омерзителен. В нем не было ничего человеческого, лишь резкая аммиачная вонь, будто он принимал ванны в отбеливателе. В горле у меня пересохло, и я была не в состоянии издать даже писк.

Моих губ коснулось что-то твердое и стукнулось мне о зубы. Он заставлял меня пить. Я сумела сделать несколько глотков, но большая часть воды пролилась на платье. Он явно торопился, вливая в меня воду гораздо быстрее, чем я могла проглотить. А еще он тяжело дышал, будто пробежал марафонскую дистанцию. Я сумела отвернуть лицо.

– Помедленнее, если не хочешь, чтобы я захлебнулась.

Его дыхание изменилось, будто он подавил смешок. Палач наверняка не привык, чтобы жертвы ему указывали. Затем вновь послышались шаги, и по дереву грохнул металл. Он приподнял меня. Послышался треск – это мое платье за что-то зацепилось и порвалось, – а мне в ноги уперся холодный металлический край. Я поначалу не поняла, что это такое, но затем дошло: он усадил меня на ведро. Мне было слышно, как он двигается рядом, ожидая, когда я помочусь. Наверное, ему надоело чистить ящик после каждой очередной девушки.

– Ты мог бы что-нибудь сказать, – пробормотала я. – Скажи, чего ты боишься?

Кулак врезался в мою челюсть, причем с такой силой, что я отлетела назад. Руки были связаны впереди, так что смягчить падение оказалось нечем. Я рухнула на пол, и повязка соскользнула вверх. В те считаные секунды, прежде чем он вернул ее на место, я сумела увидеть более чем достаточно.

Черная плитка на полу, а прямо у меня перед глазами, на зеленом полотенце, все его инструменты. Они были разложены по размеру, начиная от крошечного скальпеля до мясницкой пилы, которой легко можно перепилить кость. Он поднял меня с пола и вновь усадил на ведро. На этот раз я не стала спорить.

Затем вернул на место кляп и, подтащив меня к ящику, бросил в него, словно надоевшую тряпичную куклу. Я упала на голые доски, больно ударившись бедром. Теперь понятно, почему жертвы сплошь в синяках. Над головой лязгнули засовы.

Я попыталась унять дрожь. Меня трясло, даже, несмотря на кляп, зуб не попадал на зуб. Если хорошенько прислушаться, можно понять, где он меня держит. Про ножи и пилы, аккуратно разложенные на зеленом полотенце, лучше не думать.