Текст книги "Корона Тафелона (СИ)"

Автор книги: Наталья Авербух

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 37 страниц)

Эрна вспомнила о разбойниках, чьи трупы валялись неподалёку под соснами. Они ведь тоже творили нечестивые злодеяния, разве нет?

– Нет, – сказала девочка. – Не горжусь.

– Это правильно, – кивнула старушонка. – Озейн рыдает. Тебе его не жалко?

– Нет, – пожала плечами девочка. – Куда мне идти?

– Куда хочешь, – пожала плечами ключница. – Только подальше отсюда. И не попадайся солдатам. Не все раскаялись, знаешь ли.

– Почему вы мне помогаете? – спросила Эрна. – Ведь я для вас чужая.

Старушонка опять потрепала девочку по щеке.

– Когда я была моложе тебя, – сказала она после долгого молчания, – я думала, что быть ведьмой – это творить колдовство и чтобы тебя все боялись. Ты тоже так думала, а, малышка?

Девочка пожала плечами.

– Потом я поняла… – продолжила старуха. – Быть ведьмой опасно, ты ведь тоже об этом знаешь? А потом пришли они. Все эти молокососы. Они стали говорить, дескать, научат ведьм служить Заступнику. И вот каждая девчонка, которую они приводили – ух, она нос и задирала! Ещё бы! Она и ведьма, и сам Заступник её защищает!

Она помолчала.

– Ты умеешь работать, вот в чём весь фокус. Ты ни разу не сказала, что не для того владеешь колдовской силой, чтобы дерьмо за больными выносить. Ни разу даже носа не сморщила. И ты училась. Ты старательная, малышка. Я взвалила на тебя работу, которая и взрослым-то не под силу – а ты не жаловалась.

– Я думала, вы нарочно, чтобы у меня сил сбежать не было, – проворчала девочка. Сестра Утабио расхохоталась.

– А ты не глупа, так ведь? Ну, что, скажешь мне, как тебя зовут?

– Нинета, – отозвалась Эрна. Старуха разочарованно покачала головой. – Тогда Красавка.

Сестра Утабио ухмыльнулась. Из красавки можно вытянуть яд, можно и превратить его в ценное лекарство.

– Прощай, девочка. Надеюсь, мы никогда не встретимся.

История пятая
Брат Юлди

Глава первая
Князь-Жрец

Скрипнула дверь кельи. Молодой монах с усилием поднял голову, расправил затекшие плечи, отрываясь от записей, которые вёл при дрожащем свете свечи.

– Сын мой… – окликнул его настоятель.

– Да, отец Алфеус? – отозвался монах.

– Ты поедешь, – просто сказал настоятель. – Завтра отправишься.

Монах упал на колени и вознёс молитву Заступнику. Отец Алфеус осенил его священным знаком.

Брат Юлди всегда мечтал увидеть новые страны и привести язычников к вере в Заступника. Однажды его мечта сбылась: когда бывший отец приор его монастыря, оказавшийся папским легатом, порекомендовал монаха в духовники личного отряда его высочества дюка Клоса. Отряд был пёстрый, состоял из самых разных людей, и должен был отправиться на восток, чтобы разыскать украденную когда-то оборотнями корону Тафелона. Путешествие запомнилось монаху надолго. Брат Юлди едва не встретил смерть на языческом алтаре, обратил в истинную веру гордых магнатов-оборотней, побывал при страшном дворе князя-вампира, участвовал в битве с колдуном, призывающим ветер… И они вернули корону его высочеству.

А дальше потекли долгие дни в монастыре на перевале, который начал казаться монаху тесной тюрьмой, а не родным домом. Юлди молился, просил Заступника прогнать греховную гордыню, советовался с отцом-настоятелем… Но опасные мысли не унимались.

Снова в дорогу, снова в бой – это ли не счастье?

Он записал своё путешествие. Записал и свои впечатления от магнатов-оборотней. Они звали его поселиться у них навсегда, но настоятель воспротивился. Не дело такому юному монаху руководить церковью целой страны. Какое там руководить! Юлди согласился бы и полы подметать в новом храме на востоке… Отец Алфеус объяснял: магнаты никогда не признают церковную власть другого клирика, если Юлди будет жить среди них. Но дело церкви не должно зависеть от одного человека.

Поэтому к магнатам отправились другие.

И первую церковь на востоке возвели тоже без Юлди.

Как отец Алфеус не понимает: не желание быть первым звало его в дорогу! Желание быть причастным к большому делу!

Но он не роптал.

Удел монаха – покорность.

* * *

Его терпение было вознаграждено. Отец Алфеус позволил Юлди покинуть стены монастыря и присоединиться к отряду Увара. К тому самому, с которым он уже путешествовал на восток. Он пока никуда не собирался, но Юлди, по приказу бывшего приора, старательно учил языки степных членов отряда.

Создатель не наградил Юлди способностями к языкам, но Юлди упрямо заменял их усердием. Он вёл записи, говорил с Иргаем, который когда-то спас ему жизнь, с юным Фатеем, происходившим из другого народа, снова записывал свои наблюдения…

И Заступник подарил ему ещё одну радость. Отряд отправлялся на восток, да не до магнатов, а дальше, ещё дальше, туда, где южнее страны городов Дарилики раскинулись бескрайние степи. Отряд отправлялся на восток и брал Юлди с собой! Это ли не счастье?

* * *

Леса оборотней изменились. Раньше через них шла петляющая тропа, по которой едва ли могла проехать телега. Теперь это был широкий прямой тракт, на котором на равном расстоянии друг от друга стояли заставы и стерегли дорогу. На заставах сторожили всё те же оборотни, которые предпочли службу былой вольной жизни, и яростно защищали свой участок дороги и от разбойников-людей и от желающих поживиться лёгкой добычей своих собратьев.

Изменились и земли язычников. Где-то болота осушили, где-то проложили надёжную гать, но только путь и здесь был прямым и безопасным. Братство Помощи потратило немалые деньги на эту дорогу. Она должна была длиться, длиться и длиться до самой Дарилики. Поговаривали, что со временем Братство Помощи не пожалеет средств и путь замостят камнями по древнему способу, чтобы ни осенняя, ни весенняя распутица не мешала торговле. Но сначала торговля должна была себя окупить.

Потому на восток и отправлялся личный отряд самого дюка: они не просто бывали там, они семь лет прожили в степях и переняли немало тамошних обычаев. Например, они таскали с собой жён и детей, даже самых маленьких и беспомощных. Одна такая женщина удочерила оборотня, девочку, которую ему в конце концов доверили посвятить Заступнику – после того, как её по каким-то полудиким обычаям посвятил Заступнику приёмный дед. Сейчас крошка Ольви уже подросла и мальчишки повадились брать её с собой, когда лазили по чужим погребам. Пусть и маленькая, она отпугивала деревенских собак и всегда чуяла, не идёт ли хозяин погреба.

Крошку Ольви тоже взяли с собой. У её приёмной матери с тех пор родилось ещё два сына и дочь, но свою первую девочку Дака обожала, хотя первые несколько лет все знакомые оборотни предлагали утопить неудачного щенка. У них, оказывается, не было принято, чтобы детёныш так часто менял форму до отрочества. Волчицей Ольви была почти взрослой, а вот как человек заметно отставала от своих сверстников. Дака ничего не хотела и слушать. Иргай, её муж, разводил руками. От девчонки по крайней мере была польза на охоте.

* * *

Они проехали дружественные Тафелону земли князя Галлаюта и отправились дальше, через земли князя Инваса, от которых уже недалеко было до страны магнатов-оборотней, где Увар рассчитывал задержаться на пиры с гордыми властителями той земли – и пополнить запасы в дорогу. Где-то в тех же краях было разбойничье капище, в котором Юлди чуть было не убили во время первого его путешествия. Князь Инвас сидел в городе Дульме, который каждому тафелонцу казался большой и неопрятной деревней. Возле Дульме рос вековечный лес, каждое дерево в котором было священным, и Увар лично запретил Юлди туда соваться со своим топором. Юлди пожал плечами. Он уже не был тем мальчишкой, безумно обиженным на недоверие товарища по оружию, вымещавшим злость на языческих идолах. По договору с Тафелоном он имел право проповедовать истинную веру и считал это дело куда важнее, чем уничтожение священной рощи. Когда город склонится перед Заступником, старые идолы отправятся на дрова без его участия. А перед Заступником город склонится. Не может быть, чтобы люди не захотели отвергнуть ложную веру во имя истины.

* * *

Врени не слишком радовалась новому походу, но её, как всегда, не спрашивали. И навязанному святоше она тоже не была рада. Сколько раз ходили без него, а теперь – дожили! – слишком важное дело, чтобы обойтись без монаха. Брат Юлди должен был вести записи похода. Составлять карту. И даже вести торговлю, как будто он в ней хоть что-то смыслил! И, уж конечно, этот сопляк собирался проповедовать!

Он проповедовал всегда. Во время дневных переходов без устали трепался о неизмеримой милости Заступника со всеми, кто ехал рядом. Во время привалов учил мальчишек и девчонок отряда, что нельзя воровать, ругаться и драться с местными детьми. Если кто-то заболевал, сидел у постели больного и втолковывал, мол, исцеление зависит от воли Заступника. А как же Врени? А что Врени, она орудие в Его руках.

Орудие она, как же! В руках Заступника!

Больше всего святоша радовался, если они задерживались в каком-нибудь городе. Тогда он находил толмача и шёл рассказывать местной черни про «истинную веру». Рассказывал он странновато, то пересказывал жития святых, то повествовал о своих приключениях, а то и вовсе вызывал особенно сомневающегося язычника подраться на кулаках или топорах. Мол, Заступник направит его руку. В прошлый раз даже с оборотнями подрался и ведь победил. Они сразу же уверовали. Враг знает что такое был этот Юлди.

* * *

Вот и сейчас, едва они остановились возле Дульме, как он ушёл из лагеря и отправился в город. Тафелонский там понимали похуже, чем в более западном Пьярбе, но за толмачом дело не встанет.

День ещё не склонился к вечеру, когда в лагерь вернулась увязавшаяся за святошей Ольви и тоненько завыла. Как по покойнику. Все уже знали, что от перепуганной оборотницы не стоило и ждать человеческого облика и объяснения. С другой стороны, переживать попусту она тоже привычки не имела.

* * *

Юлди проповедовал на широкой площади недалеко от княжеского терема. Он успел подраться с тремя язычниками и выиграть каждый из трёх поединков, и давно уже отвечал на заковыристые вопросы языкастых баб, собравшихся поглазеть на новое чудо. Но вдруг толпа раздвинулась, пропуская вперёд… седого как лунь старика в белых одеждах. В одной руке он держал факел, в другой – дубовый посох. На поясе старика справа висел конский череп, а слева, к ужасу монаха – человеческий. Юлди оглянулся. Весёлого толмача Кердаса как ни бывало. Малютка Ольви отчего-то отчаянно взвыла и бросилась наутёк. Старик остановился напротив монаха и выжидающе уставился на него.

Юлди сжал левой рукой чётки и уставился в ответ на старика. Тот чего-то ждал и под его взглядом монаху было откровенно неуютно. Но черепа, белая одежда, посох, да и почтение, которое оказывала старику толпа, подсказывала, что Юлди столкнулся со своим главным врагом: местным жрецом, поклоняющимся идолам. И отступать монах не собирался.

Ожидание затягивалось. Наконец, старик сделал призывающий жест рукой, в которой был зажат посох, и из толпы неохотно вышел какой-то человек. Обычный темноволосый человек с характерными для этих мест зеленовато-карими болотными глазами. Судя по всему, он очень боялся старика и почему-то опасался и Юлди.

Когда старик заговорил, стало ясно, что этот человек – его толмач.

– Кто ты такой, чужак, осмелившийся прославлять своего бога рядом со священной рощей? – сказал толмач.

– Я не чужак, – мягко ответил монах. Годы, которые ему пришлось прождать нового путешествия в монастыре, смягчили его характер. – Я гость князя Инваса.

Старик резко ответил.

– Никто не будет тебя принимать, если Крайвите запретит! – перевёл толмач. – Ты должен замолчать и уйти.

– Я сын Создателя, как и все люди, – отозвался Юлди. Он говорил не для старика, а для собравшейся толпы. Нельзя допустить, чтобы этот… Крайвите его выгнал. – Я подчиняюсь только моему господину Заступнику.

Крайвите засмеялся.

– Твой бог далеко, наши боги рядом. Приходи на рассвете в священную рощу. Ты сразишься с нашими богами. Если проиграешь – твоя кровь окропит корни священных деревьев.

Старик не стал дожидаться ответа, развернулся и ушёл.

* * *

Когда его нашли, Юлди был на седьмом небе от счастья. Он не сомневался в будущей победе. Как удалось узнать, Крайвите был Князем-Жрецом, самым главным человеком в этой проклятой языческой стране. Время от времени он объезжал подвластные ему земли в поисках подходящих людей для служения богам. Одних забирал к себе на остров, с которого невозможно было сбежать и на который нельзя было попасть без разрешения хозяев. Других отправлял богам в местных капищах. Это должно было обеспечить землям мир, процветание, хороший урожай, богатые караваны и прочие возможные радости.

А ещё говорили, что этот Князь-Жрец был сильнее всех прочих Крайвите, живших до него, и его воле уже двадцать лет никто не осмеливался воспротивиться.

И такому человеку Юлди бросил вызов?!

* * *

– Ты сошёл с ума, – безуспешно пыталась воззвать к его разуму Врени. – Ты сам погибнешь и всех нас погубишь.

– Заступник мне поможет, – безмятежно отозвался монах.

– Заступник! Когда это Заступник спасал от чёрной магии?! Ты понимаешь, что этот Крайвите – волшебник?! С ним даже хозяин Серой пустоши не справился, куда ты суёшься?!

– Хозяин Пустоши? – слегка заинтересовался Юлди. – Лонгин?

Лонгина знал весь отряд, именно через его земли проходила дорога на восток. Был он чёрным волшебником, человеком очень учёным и с его мудростью мог сравниться только его безобразный характер. Когда-то Лонгин заключил договор с папским легатом отцом Сергиусом и с Братством Помощи, остановил процветающий на Пустоши разбой и далеко продвинулся в изучении магии. А ещё за ним неизменно следовала свита из десятка ненавидящих его белых волшебниц.

– Лонгин, – подтвердила цирюльница.

– А что с ним случилось?

– С ним – ничего. Девки его дурные пытались помешать жертвоприношению. Крайвите о них и мараться не стал, послал своих людей. Они же дурные. Засомневались, а вдруг эти люди ни в чём не виноваты. Даже не сопротивлялись, когда их повязали. Если бы Лонгин не подоспел бы со своими иллюзиями…

Она сплюнула, предоставляя Юлди самому представить, что сделали бы с десятком белых волшебниц озверевшие язычники.

– Спасибо, что беспокоишься обо мне, – улыбнулся монах. – На этот раз всё будет по-другому. Крайвите выступит против меня лично, а меня защитит моя вера. И всех нас.

Непроизнесённое «даже тебя» повисло в воздухе между ними. Врени ещё раз плюнула и пошла разговаривать с Дакой.

* * *

На рассвете у священной рощи собралась толпа. Против всех обычаев, в рощу, кроме Юлди, пустили пятерых представителей отряда, включая Врени, и столько же посланных от князя Инваса. Обычно сюда заходили только жрецы – и жертвы. Юлди был безмятежно-спокоен, как всегда, одет в причудливую рясу своего ордена поверх кольчуги. И, конечно, как всегда с ним был его боевой топор. Стоя против одетого во всё белое Князя-Жреца, монах казался посланником ночи.

Они вышли на поляну, вокруг которой стояли заляпанные снизу кровью деревянные идолы. Князь-Жрец начертил острым концом посоха круг и предложил Юлди войти в него. Юлди шагнул вперёд, безмятежно улыбаясь. Крайвите встал напротив и ударил посохом в землю. Хотя под ним была обычная земля, раздался устрашающий грохот. Вокруг потемнело, стало трудно дышать. Поляна заволоклась густым туманом, от которого пахло почему-то разверстой могилой. В этом тумане Врени увидела, как Юлди пошатнулся, с трудом воздел руки и принялся молиться Заступнику. Глядя на него, Увар внезапно опустился на колени и принялся повторять за монахом слова молитвы. Его примеру последовал старый Берток, Кривой Эб и Харлан. Чувствуя себя полной дурой, Врени тоже опустилась на колени. Молиться здесь Освободителю она не могла, Заступнику – не хотела. Но остаться на ногах, когда твой оберст на коленях…

Туман постепенно рассеивался, отступал, окружая старика грязно-серым плащом. Послышались птичьи трели. Солнце заиграло на листьях дубов. Юлди окончил молитву.

Старик заскрежетал зубами и снова ударил посохом о землю. На небе загремел гром. Откуда-то из пустоты между Крайвите и Юлди вдруг появилась здоровая секира, которая сама, без человека, напала на монаха. Его лица Врени не видела, но ясно было: святоша не испугался. Он выхватил из-за пояса топор и отразил нападение. Подраться он всегда любил, даже чересчур для святоши. Обменявшись с секирой первыми ударами, он снова затянул молитву Заступнику. Увар подхватывал каждое его слово, а за ним и остальные члены отряда. И это, как ни странно, помогало. Вот монах ударил, увернулся, ударил сильнее… секира отлетела в сторону и упала за границей круга, а Юлди шагнул к пустому месту перед собой, опустился на колени и осенил пустоту священным знаком. Когда он поднялся на ноги, в круге лежал человеческий скелет. Монах отошёл к границе круга и скелет превратился в пыль, которую унесло потерей ветра. Люди князя Инваса испугано зашептались.

Новый удар посоха – и вот в безоблачном небе появилась туча, из которой на землю полился ледяной дождь, в котором холодные капли воды чередовались с огромными градинами. Врени вскинула руки, пытаясь защитить голову, проклятый колдун захохотал и произнёс несколько непонятных слов, от которых Юлди как будто даже съёжился. Боль была нестерпимой и сердце цирюльницы вдруг заволокла такая ужасная тоска, что хотелось немедленно сдохнуть. Кто она такая? Что она тут делает? Зачем вместо службы Освободителю который год таскается с этим проклятым отрядом? Сквозь дождь и слёзы она увидела, как Юлди, не пытаясь защитить голову от градин, с трудом расправляет плечи. Кажется, он снова начал молиться, но на этот раз молитва не помогала, а потом…

Крайвите со страшным криком подпрыгнул на месте и упал на землю. Наконец развеялся окружающий его туман. Дождь прекратился. Туча исчезла. Юлди вытер мокрым рукавом лицо и шагнул вперёд, поудобней перехватывая топор. Из-за деревьев тут же выступили местные жрецы – одетые в белое длинноволосые разбойники с копьями наперевес.

– Уходить, – сказал один из них на ломаном тафелонском. – Уходить и не вернуться. Сейчас.

Увар переглянулся с товарищами, пожал плечами.

– Юлди, – позвал он. – Мы уходим.

Монах посмотрел в лицо оберста и тоже пожал плечами.

– Пойдёмте, – согласился он.

* * *

Вечером в лагере малышка Ольви от чего-то отплёвывалась, выла и отказывалась есть или превращаться в человека. Врени поймала паршивку, чтобы как следует осмотреть, и нашла запутавшийся в густой волчьей шерсти священный знак.

Глава вторая
Похищение

Хотя они быстро уехали из Дульме, новости бежали перед ними, и магнаты-оборотни встретили Юлди как героя и чуть ли не святого. Врени с сомнением наблюдала за монахом. Ему не пошла на пользу его победа. Очень уж он заважничал. Вся надежда была на то, что местный епископ вправит сопляку мозги… но епископ Ерсус предпочёл не перечить своей пастве и даже подтвердил, мол, если юный брат будет и дальше следовать стезёй Заступника, кто знает, после смерти он, возможно, и удостоится…

Оставалось только плеваться, глядя как Юлди неумеренно пьёт, напропалую хвастается и вызывает на поединки молодых оборотней. Утешало то, что он покуда побеждал. Оборотням их будущий святой покровитель в таком настроении нравился больше прежнего и ничего странного они в его поведении не замечали. Они все на пирах хвастались, дрались и пили. А потом снова хвастались.

А потом, перед самым отъездом отряда, Юлди пропал.

* * *

– Ну что, Большеногая? – хмуро спросил Увар. Цирюльница ходила разговаривать с женщинами, которых она лечила, пока остальные праздновали. Были среди них как оборотнихи, так и обычные люди.

– Ничего, – в тон ему отозвалась Врени. – Оборотнихи руками разводят. Женщины боятся. Глаза прячут и молчат.

– Руками разводят, говоришь, – хмыкнул оберст. Все их «друзья навек» поступили точно так же. Мол, не знаем мы, куда пропал святой человек. Наш нюх против святого бессилен.

– Позови Ольви, – предложила цирюльница. – Она Юлди где хочешь учует.

– Они ей шею свернут, как только мы девчонку с поводка спустим, – отмахнулся Увар. В землях оборотней Ольви держали на привязи при приёмной матери, потому что хозяева страны грозились утопить «дурного щенка». А ещё здесь мальчишки отряда никогда не лазали по чужим погребам, потому что с оборотнями такие шуточки не проходили.

Тут уже цирюльница развела руками.

– Я спрашивал, может, мы его сами поищем, – продолжил Увар. – Неужто не найдём?...   Юлят. В дом пригласили, будто за делом, мы посмотрели – нет его там. А сами только лапами разводят. Дескать, на всё воля Заступника и его посланника святого Юлди. Намекают, будто его могли на небо забрать. Для наставлений.

– Думаешь, его убили? – встревожилась црюльница.

– Кто, магнаты эти хвостатые? – скривился оберст. – Тогда бы нам давно голову виновника бы принесли. Ладно, Большеногая, поговорила – и иди себе. Готовимся выступать.

– Без Юлди? – удивилась Врени. Не то чтобы ей этот святоша зачем-то сдался, но непохоже было на Увара – бросать товарища.

– В Дарилике писаря наймём, – отрезал Увар. – А с Юлди хлопот много. Иди, Большеногая, не мешай.

* * *

Юлди проснулся в полной темноте. Болела голова, напоминая, что не надо было вчера на спор выпивать ту горькую настойку. Что ж он нёс-то?...   Мол, Заступник его осеняет своими крылами… почему крылами? Откуда они взялись? Осеняет, значит, а потому он сейчас осушит эту чашу… а потом… потом…

Куда-то он обещал забраться… или выбраться… ах, да. Выбраться. Не иначе как Враг попутал. Спьяну. Откуда он собрался выбираться на спор с оборотнями-то? Что ж так темно? Ночь, что ли? Одно хорошо, есть не хочется.

Он кое-как поднялся… лежал он, похоже, на охапке соломы, укрытой холстиной. Поднялся, подождал, пока пройдёт головокружение, нащупал ближайшую стену и принялся исследовать своё… жилище. Наткнулся на что-то большое и твёрдое… что-то брякнуло. Ощупав, монах обнаружил накрытую крышкой кадушку со свежей водой и поднял с пола упавший ковш. Возблагодарил Заступника, зачерпнул и жадно припал к ковшу. Стало намного лучше. Вторым ковшом он умылся и почувствовал себя человеком.

Дальнейшие исследования были не такие радужные. Как выяснилось, он проснулся в бревенчатой… хижине?...   без окон и дверей. Кроме кадки с водой, там стоял ещё невысокий, не выше ладони, чурбак, на котором лежал накрытый полотном ломоть хлеба. Вина в хижине не было. Что-то он вчера такое нёс… Про отшельника, кажется. Тот питался хлебом с водой… целый месяц. Юлди сделалось нехорошо.

Подшутили над ним так, что ли?

А где остальные?

Ох…

На том пиру Увара, кажется, не было… ну да… Юлди пригласили одного… Они начали пить на дворе у Корна… потом пошли к Друджи… А потом… потом вроде к Урлику… И как-то странно они ходили… петляли вроде… вчера-то он и сам по прямой не ходил… А сегодня вспоминается… Будто… Следы запутывали?...   Да нет, глупость какая. От кого им следы-то запутывать? Они же друзья!

Значит, он расхвастался и они решили проверить, крепка ли его вера и велика ли милость Заступника. Так. А что ещё?

Юлди опустился на колени и принялся горячо молиться.

* * *

Последнее время Увар так наловчился замечать её присутствие, что Врени ровным счётом ничего не удавалось подслушать, её всегда прогоняли. Отряд снялся с места как будто даже поспешно, и, не делая остановок кроме необходимых, углубился на восток в земли очередных язычников, живших на границе с Дариликой. Далеко они, правда, не ушли. Встретили караван, который по просохшей дороге как раз отправлялся на запад, Увар о чём-то переговорил с его начальником, а после велел разбивать лагерь. Мол, тут будем отдыхать. Ничего объяснять он Врени не собирался, та только и сумела, что приметить: Карско, Габор, Фатей, Иргай, Нифан и Стодол, а с ними ещё Хисий и Енай отправился с тем караваном, причём перед дорогой они искупались, сменили одежды и оружие на чужое, искупали коней, а Харлан ещё зачем-то окурил их дымом. Всех, и людей, и их лошадей тоже, хотя лошади протестовали против такого обращения. Что это был за странный ритуал, Врени тоже не поняла.

Пока стояли – возле дороги, ни от кого ни таясь, – мимо на запад прошёл ещё один караван, а на следующий день подъехал чужой отряд, похоже, из соплеменников Харлана. Разговорившись с Уваром, они остановились рядом. К вечеру в лагерь прискакал Фатей и Увар отдал приказ сворачиваться. Мол, пора и честь знать.

* * *

Помолившись, Юлди снова задумался. На пир он с собой не брал ни топора, ни кольчуги, и сейчас у него при себе был только нож, которым он резал мясо. И чётки. Чётки не потерялись, это было хорошим знаком. Бояться было нечего. Заступник на небе сбережёт своего слугу. Кроме того, здешние оборотни все как один были его друзьями. Вреда они ему точно не хотели. Тогда что? Испытание? Монах прислушался. Похоже было, что хижина была вкопана в землю и где-то наверху шумел лес. Такого он ещё никогда не видел. Тайных ходов тут тоже не было. В детстве и юности Юлди частенько лазал по горам, но сейчас в нём не было уже былой лёгкости, да и бревенчатые стены не похожи на камни. Он снова прислушался. Шумел лес, но вот человеческих голосов было не слышно. Он вернулся к чурбаку и ощупал кусок хлеба. Припомнил как постился, откладывая скромный ужин до самой ночи. Похоже было, что хлеб ему положили несколько часов назад. Сколько же он проспал?

Послышался крик совы. Это ободрило монаха. Сейчас ночь, потому-то так и темно.

Он снова опустился на колени и принялся молиться, перебирая чётки. Пока шесть раз возносишь хвалу Создателю, весной проходит один час[53]53
  «Пока шесть раз возносишь хвалу Создателю, весной проходит один час»: в старину ночное и дневное время делилось ровно на двенадцать частей, поэтому летом дневные часы были заметно длиннее ночных, а зимой наоборот. Более или менее равномерно время делилось только весной и осенью.


[Закрыть].

Он терпеливо молился и был вознаграждён: на пятнадцатом повторе сверху пробился пока ещё бледный лучик света. Юлди довёл молитву до конца и снова огляделся. Он находился на дне бревенчатой клетки, в самом верху которой под навесом были прорезаны окна. Большинство из них были слишком маленькими, чтобы туда можно было пролезть, но два – одно выходило на север, другое на запад – явно использовались вместо дверей. Почему здесь не поселилось лесное зверьё, было понятно: дикие животные не выносили запаха оборотней и ни за что не стали бы жить в их логове. А оборотнями здесь действительно пахло. Юлди, привыкший к обществу местной знати, сперва и не обратил внимания на знакомый запах. Но он был. Когда солнце поднялось повыше, монах разглядел на брёвнах царапины и застрявшие шерстинки. Что это за место? Тюрьма? Охотничий домик, только для оборотней? Склад для продуктов? Нет, глупость какая. Будь тут еда, звери бы всё равно наведались и сожрали бы.

– Эй! – закричал монах. – Кто-нибудь! Кто меня слышит! Эй!

Наверху стих птичий гомон, но человеческий голос так и не зазвучал. Юлди разозлился. Это не его тут поймали в клетку. Это самому Заступнику нанесли обиду. Чего они хотят? Задержать его, чтобы он молился за них? Посмеяться над ним? Проверить его веру? Ждут чуда?

Голова немного кружилась и казалось, что стены вот-вот упадут на него и погребут под собой. Монах ещё раз умылся и потряс головой. Привидится же такое с похмелья. Так дело не пойдёт. Негоже ему сидеть и ждать непонятно чего. Заступник не допустит поношения веры. Дайте только выбраться – он объяснит нерадивой пастве, каково это – шутить над пастырем.

Юлди смерил взглядом стену. Тут высоты-то – в полтора-два раза больше его роста. Упереться бы да ухватиться – и он до окошка живо доберётся. Плохо, что клетушка такая маленькая, не разбежаться. С разбегу было бы проще. Но раз нельзя разбежаться, можно оттолкнуться. Монах ещё раз оглядел окна и выбрал западное. Отошёл к восточной стене, оттолкнулся от неё, подскочил к западной и попытался влезть, опираясь на брёвна руками и ногами, но не сумел удержаться. Стена, похоже, не стояла прямо. Проклятые оборотни наклонили её внутрь. Монах поднялся с земли и перевёл дыхание. А он-то думал, с похмелья кажется.

Юлди подошёл к углу. Если опираться сразу на две стены, может быть, и получится.

* * *

Фатей очень радовался, что его взяли. Увар сказал – отличишься в походе, долю в добыче будешь брать. А Харлан сказал – отличишься, Васса твоя будет. А Васса… Длинноногая Васса, быстрей которой никто не бегает…

Он одёрнул себя. Потом. Всё потом. Сейчас – найти Юлди. Не мог он сбежать. Не тот человек. С ними шёл. Значит – украли.

Фатей не любил леса. И оборотней не любил. В его народе с мохнатыми чашу не делили. Он терпел Ольви, раз уж она так полюбилась сестре. Но Ольви – она почти как собака. И с каждым днём всё больше собака. Дака не замечает. Собакой Ольви была хорошей. Пусть живёт!

А эти…

Фатей не ходил с ними пировать. И Иргай не ходил, и другие его братья. Мохнатые не знали их в лицо. Запаха не знали. Люди и люди. Тут много караванов ходит. Пока отряд гостил у мохнатых, три каравана на восток ушло и два на запад. Время такое. Караванов много ходит. Они в караван нанялись. Мохнатым что? Они караваны в гости не зовут. Только их отряд позвали, потому что хотели Юлди украсть.

Фатей подгонял лошадь. Он твёрдо знал: найдут они Юлди. Найдут и вернут. Не тот человек монах, чтобы бросить товарищей. Побратимов бросить. Нет. Не тот.

А леса… что леса? У Фатея хороший учитель был. Лес научил понимать. Думать научил. Как сделать, чтобы ведьма боялась, чтобы мохнатый боялся, чтобы упырь боялся. Всему научил!

* * *

Юлди устало разглядывал ободранные в кровь руки. Удержаться на стенах было невозможно. Он пытался. Проклятые оборотни с их шутками! Солнце уже не светило в восточное окно. Похоже, с рассвета прошло два часа, не меньше. Два часа бесплодных попыток. Он поделил ломоть на три части и съел одну из них. Надо было что-то придумать.

Юлди вознёс молитву Заступнику, чтобы Он укрепил дух своего служителя. Не может быть, чтобы он не нашёл выход из западни. Он сможет. Он справится.

Лёгкие шаги монах едва не прослушал, но вот кто-то задел сухую ветку и дал знать о своём присутствии. Значит, не оборотень. Разве что нарочно шумит.

– Кто здесь? – позвал Юлди, потом, помянув Врага, повторил то же на местном языке. Сколько-то слов он во время пиров нахватался. – Кто здесь, отзовись! Именем Заступника!

Ответом был придушенный вскрик. Потом в окно кто-то кинул ковригу хлеба и кольцо колбасы. А потом убежал.

Юлди доел утренний ломоть, запил водой и задумался. Судя по звуку шагов, сруб не весь под землёй. Проклятье, если бы здесь были хотя бы прямые стены!