Текст книги "Корона Тафелона (СИ)"

Автор книги: Наталья Авербух

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 37 страниц)

– Уйдёмте отсюда, – предложила Магда. Ей было неуютно. Краски словно выцвели. Серый закат сиял над муторно-чёрной рекой… то ли звенело в ушах, то ли слышались навязчивые шепотки…

– А я о чём? – проворчал Виль, поднимая с земли свой плащ. Ведьма оглянулась по сторонам, разыскивая оборотницу, но той нигде не было видно. Или… Вон там?...   Ведьма посмотрела в сторону – но там ничего не было. Прячется она, что ли?...   Что-то вроде виднелось где-то сбоку, но, как Магда ни вертела головой, ничего не могла разглядеть. Только в ушах зазвенело сильнее прежнего… Или это был не звон, а… шёпот? Пение?...   Виль свистнул, хлопнул себя по ноге – раздался жалобный скулёж. Виль снова свистнул. Из камышей к ним выполз насмерть перепуганный волчонок – с прижатыми к голове ушами и поджатым хвостом. Ведьма снова огляделась. Что-то не так было в длинных вечерних тенях.

– Виль… Эрна… вы видите?...   – выдохнула Магда, вцепляясь в руку товарища. – Вы их видите?!

– Что, Маглейн? – недовольно спросил убийца.

– Ты чего, мамочка? – испугалась девочка.

Спрашивать оборотницу было бесполезно, она не говорила в обоих своих обличиях.

– Духи, – простонала ведьма, закрывая лицо руками. Теперь она видела их куда яснее… когтистые лапы тянулись к лицу, хватали за ноги, цеплялись за руки… У самых глаз мелькали пугающе-острые клювы. – Он наслал на нас своих духов!

Глава третья
Начало розысков

Наёмники Увара воспользовались старой нагбарской дорогой – путь через лес ещё не был проложен, – и вышли к земляным стенам Пьярбе. Городок показался Врени неказистым. В Тафелоне даже самые бедные города одевались в камни. А тут… впрочем, с камнями у них, верно, плохо, в этих лесистых и болотистых землях. Как рассказывал Увар, в городе «сидел» князь Галлают, про него наёмники много слышали. Причём как плохого, так и хорошего. Словом, обычный был князь. Не хуже других. Сидел – то есть управлял этим городом, как поняла Врени. Почему он делает это сидя, она так и не сумела взять в толк.

В город входить не стали, разбили лагерь у стен, выставили дозорных и принялись ждать. Недолго – вскоре из города к ним направились десять всадников. Увар, разглядев первого, радостно захохотал.

– Это же Карбýт! – заявил он. – Я так и знал, что в здешних краях мы встретимся.

Услышав знакомое имя, наёмники тоже расхохотались. Как Врени поняла из их скупых слов, семь лет назад Карбут держал свой отряд где-то в этих же местах и вместе с Уваром нанимался на защиту пограничной крепости от нагбарских набегов. Потом их пути разошлись и вот теперь снова встретились.

Чужой отряд доехал до границы лагеря. Карбут спешился, Увар шагнул ему навстречу и мужчины пожали руки.

– Я так и думал, что это ты, – заявил Карбут, кивая на небесно-синий стяг Увара. На стяге были вышиты сошедшиеся в схватке золотые дракон и змея. Змея была древним гербом Корбиниана, рода, к которому принадлежал Старый Дюк[4]4
  Старый Дюк – полулегендарный правитель Тафелона, живший несколько поколений назад. После его смерти в стране началась смута, закончившаяся тем, что к власти пришёл союз баронов.


[Закрыть]. Дракон же прежде красовался на знамени завоёванного Уваром для Клоса графства Дитлин. Новый герб символизировал победу Дюка и его гвардии над врагами. Небесно-синий стяг Увар когда-то привёз из своих странствий на востоке.

– А я не ждал тебя тут увидеть, – отозвался Увар.

Они говорили на нагбарском, который Врени едва знала, так что женщина скорее улавливала общий смысл, чем разбирала отдельные слова.

– Галлают взял меня в домашние слуги, – пояснил Карбут. Врени с сомнением оглядела отряд. Кольчуги, копья, мечи при сёдлах, топоры… эти люди совсем не походили на слуг. Но Увар понимающе кивнул.

– Ты от князя? – спросил он нетерпеливо.

– Меня послали узнать, точно ли это ты и зачем явился.

Увар в задумчивости почесал подбородок.

– Я еду от своего великого князя, – степенно отозвался он, расправляя плечи, – чьи земли лежат на западе, за лесами оборотней. Привёз от него грамоту и подарки князю Галлаюту.

Карбут нахмурился.

– Я думал, ты просишь прохода на восток, – сказал он. – Я так и доложил князю Галлаюту.

– Это само собой, – ухмыльнулся Увар. – Но сперва я прошу твоего князя принять меня.

– Никогда не слышал ни о каком князе Клосе, – проворчал Карбут.

– Услышишь, – пообещал Увар. – Проведи меня к Галлаюту и услышишь.

Карбут отвернулся от старого знакомца, лицо его выражало досаду. Увар ухмыльнулся.

– Я не забываю старых друзей, – произнёс он со значением, снял с руки серебряный браслет, надетый, кажется, только перед этим разговором, и сунул в ладонь Карбуту. – Когда я поклонюсь твоему князю, приходи сюда, друг. Выпьем вина, вспомним прежние времена.

Лицо Карбута просияло простодушной жадностью. Он надел на запястье браслет и широко улыбнулся Увару.

– Князь примет тебя завтра в полдень, – пообещал он. – Ты посланник великого князя с запада – такого человека негоже заставлять ждать!

Он дружески кивнул людям Увара, повернулся к своему отряду – и вот уже от них осталась только поднятая конями пыль. Сами воины скрылись вдали.

– Он так обрадовался браслету? – удивилась Врени, глядя вслед отряду Карбута. Увар расхохотался.

– Он обрадовался сундуку, который будет ждать его завтра вечером, – объяснил наёмник. – Видала, как припустил? Побежал своего князя уламывать. Ничего, мы и его найдём чем удивить.

Он замолчал и немного удивлённо посмотрел на цирюльницу. Она криво улыбнулась. По правилам отряда женщины оставались в глубине лагеря, когда приближались чужие. Но Врени никогда не любила следовать правилам, к тому же ей помогал дар, полученный при высшем посвящении: её присутствие всегда и всем казалось уместным. Так и сейчас: никто не подумал отогнать её или помешать задавать вопросы.

– Вот что, Большеногая, – сообразил Увар. – Завтра с утра возьми Мюра и ступай в город. Походи по базару, по кабакам. Найдёте баечника, выспросите про Большое Усмирение оборотней.

Врени кивнула. Мюр, нагбарский оруженосец, после побед Клоса перешёл служить Виру, который теперь был не шателеном[5]5
  Шателен – управляющий замком, как правило, дворянин


[Закрыть] того или иного замка, а сенешалком[6]6
  Сенешалк – то же что и сенешаль, управитель двора своего монарха, занятый придворными церемониями, судом и войсками.


[Закрыть] Тафелона. В ведении Вира, кроме прочего, находилась личная гвардия Дюка, вот потому-то он и отпустил своего оруженосца с ними в поход. Мюр, конечно, был косноязычен и глуповат, но он привык слушаться и точно выполнять приказы, а Врени он знает давно и, чего греха таить, побаивается.

– Тут часто бывают иноземцы, которые даже нагбарского не знают, – пояснил Увар. – Или с моря приходят, или с юга в Нагбарию идут. Никто не удивится, что ты через толмача разговариваешь. А новости послушать всем охота. Ты тоже расскажи. Про великого князя Тафелона расскажи, к примеру.

Он заухмылялся и Врени повторила его ухмылку. Ну да, не лишним будет пустить по базарам слухи о том, как на западе храбрый князь покорил остальные земли и начал мудро править своей страной. Клос, в общем, неплохо справлялся. У него был в коннетаблях и советчиках старый барон цур Фирмин, лучший воевода Тафелона, ему помогала расчётами вампирша Вейма, наставница клосовой жены и, в конце концов, был ещё папский легат отец Сергиус, с которым вообще мало кто решался спорить. С такой свитой мудрено ли стать великим князем?

А ещё, когда бродишь по базарам, невозможно навязаться с Уваром к здешнему двору. Он её всё-таки перехитрил. Цирюльница скрыла досаду и пошла заниматься дневными делами.

* * *

Внутри Пьярбе не понравился Врени ещё больше, чем снаружи. Улицы мостили только деревом и то не все, дома деревянные и редко кирпичные, крыты чуть ли не соломой. Люди бедные, одеты как крестьяне, а гонору-то сколько! Ишь, носы задирают! Когда они с Мюром дошли до базара, стало ещё хуже. Дар казаться всем уместной пробудил у торговцев убеждение, что она пришла сюда за покупками. Врени хватали за рукав, заступали дорогу, осыпали проклятьями, потом льстивыми уговорами и снова проклятьями. Она быстро выучила, как произносится на местном языке «мне ничего не надо» и повторяла эту фразу так часто, что у неё устал язык. Баечника они нашли в третьем кабаке – и в каждом пришлось пить, противный сладкий напиток из мёда и что-то непонятное из молока. Сказали, кобыльего. Врени с непривычки чуть не стошнило, а потом ещё Мюр попросил сидра и пришлось запивать им. В голове у цирюльницы слегка шумело, что творилось в желудке – не хотелось и думать. Но в третьем кабаке им повезло. Неопрятный дедок с крест-накрест обвязанными икрами сидел на столе посреди тесного зала и что-то рассказывал, болтая ногами. Одежда на нём была серая, невзрачная, похожая на колпак шапка валялась рядом. И голосок – как его люди терпят! – тонкий, въедливый как комариный писк.

Мюр, который немного знал местный язык, прислушался, потом повернулся к Врени.

– Пойти отсюда, – предложил он на ломанном тафелонском. – Его врать. Его говорить, сам король из Нагбария прийти сюда, к стенам Пьярбе. Его врать. Король Нагбария не ходить в такой поход. Тут плохо. Бедный всё. Сюда ходить тан Иннониса, великий Глентон. Глентон – не любить король. Король не любить Глентон. Глентон хотеть новая земля. Он приходить сюда. Немного люди. Немного мечи. Он вернись к король, король его прощать. А этот врать. Врать, что они сразить наша король. Пошли. Этот врать.

– Погоди, – остановила его Врени. – Дай ему денег, пусть расскажет про оборотней.

– Зачем? – набычился задетый нагбарец. – Его врать.

– Дай, – повторила Врени. Мюр подчинился.

– Я сказать ему, их народ не великий, их народ волки грызть. Он сказать, он знать, они волки бить. Теперь про волков врать. Только сказать, горло сухой.

Врени закатила глаза.

– Дай денег кабатчику, пусть подаст ему вина.

– Тут нет вино.

– Тогда эту их пакость, – отмахнулась цирюльница.

Наконец, все приготовления были сделаны и дедок, хлебнув хмельного мёда, начал свой рассказ.

– Его сказать, – скривился Мюр, – волки страшный. Воют, кусаются. Сильней люди. Быстрей люди. Чуют. Слышат далеко. Раны на них быстро заживать. Волки очень страшный.

Врени усмехнулась. Чуют и слышат оборотни намного лучше человека, а вот видят намного хуже. Но это было не главное. Такие как Вир – выросшие среди людей, обученные всем приёмам боя, способные контролировать свою волчью половину – действительно были отменными бойцами. Однако те, кто населял леса оборотней… у них не было доспехов, никакой доспех не выдержит превращения в волка и обратно, железные орудия они делали плохие. В бою они не всегда знали, какой облик предпочесть, а, сменив его, какое-то время не могли прийти в себя и становились очень уязвимы. Волчьи повадки, делающие оборотней отменными охотниками, мешали им сражаться с закованными в железо противниками. Раны на них, конечно, заживали быстро, но всё же не мгновенно, а от отрубленной головы или пронзённого сердца не спасёт никакая вторая шкура. Она успела узнать это, когда они проходили через леса на восток. В одном месте дороги их встретила засека[7]7
  Засека – оборонительное сооружение, изготавливаемое из поваленных крест-накрест деревьев.


[Закрыть], град плохо сделанных дротиков, оглушительный вой, которым оборотни, видать, надеялись запугать путников. Увару было не привыкать к таким штучкам. Тогда Мюр тоже узнал, что оборотни этих лесов – простые смертные, которые легко расстаются с жизнью. Куда им было с дротиками и клыками против тяжёлого нагбарского топора?..

Но для простого крестьянина налёт этих тварей опасен. Сперва они запугивают воем, бросаются как в человеческом облике, с дубинками, так и в волчьем. Тех, кто падает на землю и дрожит от страха, не трогают, разве что искусают, но не смертельно. Тех же, кто пытается сопротивляться, валят на землю и перегрызают горло. После таких налётов по всем окрестным деревням проходят такие слухи, что в следующей деревне предпочтут сами вынести всё добро, лишь бы избавиться от этого ужаса. Серьёзных противников оборотни-грабители обычно избегают.

– Его сказать, десять лет назад отец князь Галют, – продолжил переводить Мюр, – рассердиться на волки. Волки совсем наглый стали. Днём на людей из кусты прыгать! Князь собрать люди и поскакать в лес. Найти гнездо… нору… логово! Логово волки найти! Главный волчий князь найти. Бейся с ним! Князь бейся сам! С волки! И люди! Бейся и бейся. Много бейся. Победить. Схватить волчата. Тогда главный волчий князь сдавайся. Проси мира. Очень-очень проси. Князь взять выкуп и отпустить волчата. Сказать – даже заложник такой не надо. Волчата в волки вырастать. Не держать волки в дом!

– Спроси его, какой был выкуп, – толкнула в бок нагбарца Врени.

– Его же врать, – удивился Мюр. – Он всё врать и этот врать.

– Спроси, – настаивала цирюльница.

Мюр хрипло прокаркал вопрос и дедок оживился.

– Выкуп особенный, – принялся дальше переводить Мюр. – Много янтарь. Много золото. Много пряности. Много мёд. Много сукно. Много шёлк. А самый главный – венец. Волчий князь отдать свою венец.

– Скажи, что волки венцов не носят, – потребовала Врени. Мюр, к счастью, не стал задавать вопросов.

– Он говорить – носить. Носить венец. Прекрасная венец, со змея. Змея меняет кожа. Он говорить, это знак. Не простой волки, волшебный. Тоже менять кожа. Поэтому змея. Прекрасный венец со змея. Волчий венец. Князь давать её со старший дочь, когда она жениться на соседний князь.

– Прекрасно, – улыбнулась цирюльница.

Увар посвятил её в тайну их путешествия. Венец – корона – со змеёй, гербом рода Корбинана. Корона Тафелона, украденная оборотнями из развален Гандулы, замка Старого Дюка, переданная ими сородичам на восток и отданная в качестве выкупа одному из князей язычников. Это всё узнал Вир, порасспросив оборотней из стаи, которую считал своей. А вот дальше след короны терялся. Что ж, теперь, можно считать, нашёлся. Корона ушла дальше на восток. Значит, они надолго у этого паршивого городишки не останутся.

– Скажи ему, – продолжила Врени, – что он здоров врать. Пусть выпьет за наше здоровье. Хорошая байка.

– Он говорить – он моги рассказать про пираты с моря. Они плыть по рекам и грабить люди. С ними плыть курейд – девки с мечами, злые девки, страшный колдун без глаз, не мужчина, не женщина, очень страшный, и волки. Всегда один волки хотя бы на корабль. Их все бояться, даже они сами. Воет, щит кусает. Очень страшный. Злые пираты. Грабить люди. Он рассказать. Князь Галют их победить.

Врени ненадолго задумалась. Слушать про загадочных пиратов ей не хотелось, но уходить, едва услышав нужное, было бы подозрительно. Кто его знает, этого дедка, кому он рассказывает потом про своих слушателей?..

– Скажи, про волков на кораблях точно врёт. И про колдунов тоже.

Дедок обиделся.

– Он говорить, не врать! – перевёл его быстрый ответ Мюр. – Ты сама такая девки. Страшная. Курейд. Только меч не носить.

Врени помнила, что курейд – по-нагбарски женщина, научившаяся владеть оружием. В Тафелоне таких практически не было, в Нагбарии они встречались редко. Среди этих загадочных пиратов, видимо, чаще.

– Если они такие страшные, как князь их победил? – скептически спросила она. Дедок, услышав перевод вопроса, приосанился и начал рассказ. Врени уныло глотнула сидра. Гадость какая! Почему они не могут продавать вино, как нормальные люди?

* * *

В лагерь они вернулись к вечеру. У Врени шумело в голове и горело в желудке, так что она всю дорогу решала, принять рвотное или успокаивающее боль снадобье. Увар ждал её.

– Корону видели, – коротко доложилась цирюльница и в двух словах пересказала основное из услышанной байки. Ей хотелось лечь и сдохнуть. Увар хлопнул её по плечу и отпустил лечиться. Вскоре в лагерь прискакал Карбут, всего с двумя путниками, которые остались стеречь коней снаружи. Разумеется, трое из людей Увара принялись присматривать за чужаками. А Увар повёл своего гостя в шатёр, где всё было готово к хорошему пиру.

* * *

Когда Врени избавилась от рези в желудке, Увар и Карбут были уже основательно пьяны и Увар как раз допился до того, чтобы открыть старому знакомцу душу.

– Когда поднимаешься на с… самый верх, – заплетающимся голосом говорил он по-нагбарски, – тебе доверяют с-са-амые т-тонкие задачи. Не как раньше. Ты знаешь. Защити крепость. Пожалуйста! Убей того человека. Запросто! Всё легко. А на-аверху нет. Наверху сложно.

Карбут горячо его поддержал и рассказал какую-то историю, которую Врени, спрятавшаяся возле шатра, не смогла разобрать. Мало того, что Карбут говорил по-нагбарски, но ещё с таким странным акцентом, что угадывались только отдельные слова. Увар, даже пьяный, был понятней.

– Да-да, – согласился Увар и сделал большой глоток. – Вот так вот. Ты думаешь, я тут что? Г-гуляю? Ха-ха! Жена выгнала? Н-не-е-т! Меня – ик! – князь послал! Он – слышишь? – хочет братьев женить. У него – ик! – братьев!...   И ведь как! У нас в Тафелоне знать – ик! – злая! С такими породнишься – ох! Бунт поднимут! Н-не-е-ет, не годятся. Да и дочек у них мало. Не-е-ет, не годятся. Есть Хр-ра-хлария[8]8
  Хлария, страна, соседняя с Тафелоном, славится изысканностью этикета.


[Закрыть]. На западе. Брр. Знать там надушенная. Танцуют целыми днями. Наш князь человек простой! С нами в бой, с нами в пир! На охоту – с нами! В походах спать с нами ложился! Ел, пил… как свой! Зачем ему хларская знать? Я ему и сказал! На востоке есть князья! У них дочери… красавицы! Отправь меня, сказал я, на восток! Ик!

Врени смутно представляла, что Увар описывает Дюка в соответствии с местными ценностями. Здешние князья сражались во главе своей дружины и не спешили отличаться от неё роскошью. Правда, говорили, что дальше, на юго-востоке есть земли, где знать одевается очень богато и пышно. Но там уже другие обычаи, чем в этих лесистых краях.

Карбут высказал что-то одобрительное. Что-то о том, что их земли славятся красотой и целомудрием своих дочерей, а княжьи дочери, конечно, лучше всех, только очень уж пока молоды. Князь Галлают сам недавно начал своё правление.

– Ничего, – отмахнулся Увар. – Лишь бы сговорено было.

– Что же женихи сами не приехали? – спросил Карбут.

– И-и-и! – потянул Увар. – Сами приедут, надо сразу свататься. А вдруг не понравятся?

– Так они и потом могут не понравиться, – не понял Карбут.

– Как такие важные дела мальчишкам доверишь? – пояснил Увар. – Надо же – ик! – обсудить, обдумать. Людей поспрашивать. Много ли за невестой дают, узнать. А то – ик! – дело молодое. Увидит, полюбит, так и проторгуется. А ведь не простые женихи. Братья самого великого князя! Узнать бы заранее. А там и сватов зашлём!

Увар хлопнул в ладоши и что-то сказал. Двое из его людей, видимо, заранее предупреждённых, внесли в шатёр сундук и, судя по звуку, откинули крышку. Вышли и вернулись со вторым сундуком.

– У кого бы про приданное узнать… – задумчиво произнёс Увар.

– Это к Яминту, – усмехнулся Карбут. – Старый змей. Писарь княжеский. Всё добро переписал, кому когда и сколько чего выдано и чего будет выдано. Только злой он человек, людей не любит.

Глава четвёртая
Оборотница

Яминт оказался хитрым и проницательным стариком. На него не действовало ни лесть, ни вино, но доброе старое золото проложило путь Увару к его сердцу. Наёмник всё разузнал и про младших сестёр Галлаюта, и про его дочерей, и про то, какие за них сулят богатства, и перевёл разговор на старших сестёр, как их-то замуж выдавали. Надо и такие вещи узнавать. Чтобы, беря молодых княжон, не продешевить!

Дедок-баечник, конечно, всё перепутал. Венец со змеёй был выдан в приданое не старшей дочери князя Гореюта, отца Галлаюта, а третьей. Всего дочерей у него было три, правда, красавица Виласеле была дочерью жены, а остальных родили наложницы. С другой стороны, это и для сыновей-то не всегда было важным, Галлают, например, сам сын наложницы и к власти пришёл кроваво, о чём вспоминать не любили. А уж для дочерей-то…

Выдали Виласеле замуж за князя Инваса, чьи земли и впрямь лежали восточней, чем земли князя Гореюта. Только девушка дотуда не доехала. Был у Гореюта опальный слуга Мивьют, который спутался с разбойниками и затаился на большой дороге. Говорили, что из-за Виласеле на него князь и осерчал. В это Яминт не вникал, а только знал, что подстерёг Мивьют на дороге княжну и украл её прямо из-под носа отца и жениха. Сперва попортил, потом женился. Князь Гореют тогда осерчал, но порченную дочь отбирать силой не захотел, а за Инваса отдал другую свою дочь. Тому было всё равно, на ком жениться, лишь бы скрепить союз с Гореютом. Мать Виласеле страшно гневалась. Любила она дочь. Кричала, проклинала злодея, проклинала жениха, который не смог её уберечь, да всё без толку. Так от злости и заболела. На похороны Виласеле приезжала, ох, и грустное было это зрелище. Не было у неё ни шёлка, ни золота, одевалась как простая. Сказала, всё её приданное Мивьют разбойникам отдал, откупился, чтобы они ему девушку оставили. Отец её не удерживал.

Узнав всё это, Увар крепко задумался.

Одно дело – князь. Вот он, город, вот в нём цитадель, а в ней и покои княжеские. Никуда не денется. А если к его людям найти подход, то и про богатства можно выспросить. Увар ещё подумал, что Яминт может и доложить князю, кто его и о чём расспрашивал, так что от Пьярбе пора уносить ноги. Против княжеского войска им с отрядом не выстоять.

А разбойники – другое дело. Нет у них писарей, нет и места, где их искать. Разве что у людей поспрашивать, с кем связался опальный Мивьют несколько лет назад. Дорога-то тут известная. Увару и самому приходилось на ней промышлять, когда ему жалование не платили.

* * *

Врени была очень довольна, что они убрались от этого городишки. Её радость омрачало только опасение, что в этой паршивой стране все города такие же паршивые. И во всех пьют мёд с кобыльим молоком. Брр. Затея Увара разыскать не пойми где не пойми каких разбойников тоже не могла радовать. Так что Врени ходила по-прежнему хмурая, а в дороге пускала свою лошадь рядом с Мюром и терпеливо училась нагбарскому языку. Дака, которая прежде всегда была рядом и учила держаться в седле, теперь ехала в повозке со своим маленьким сыном: родила в начале весны. Это событие ничем не смягчило её строптивого нрава, только косами мотать молодая женщина уже не могла: убрала под платок. Иргай, её муж, к слову, был так горд и счастлив, будто бы сам произвёл на свет этого мальчика, а не слонялся во время родов по двору замка в ожидании добрых или злых вестей. Врени, конечно, предлагала Даке остаться в Тафелоне. Куда она с таким маленьким поедет? Но та ни в какую. У них-де в степях не принято, чтобы женщина мужа одного отпускала. Врени знала, что Дака врёт, отпускали, конечно, не может такого быть, чтобы не отпускали. Но спорить было бесполезно, тем более, что ни Иргай, ни матушка Абистея, его мать, которая держала в подчинении всех женщин и девушек отряда, цирюльницу не поддержали. Даже не поняли. Дака здорова? Здорова. Ехать может? Может. Ребёнок тоже здоров. Так зачем разлучаться? Другое дело, если бы в поход женщин не брали. А раз берут, так что за беда? Пришлось смириться.

* * *

В тот вечер было всё как обычно. После того, как Дака с Иргаем поженились, Врени осталась одна ночевать в своём шатре и по вечерам ей в кои-то веки никто не мешал. Можно было сесть к костру и слушать страшные байки, которыми потчевали друг друга наёмники, а можно было остаться одной и лечь спать пораньше. В тот вечер она собиралась отдыхать, устала за день, на душе было муторно, как будто грызло дурное предчувствие. Но вдруг как будто то ли ветер подул, то ли…

– Жду Освобождения, сестра, – произнёс в полумраке знакомый голос. Уставшая женщина так и села.

– Паук?! – изумилась она и поспешила ответить. – Жду Освобождения, брат.

Этой фразой приветствовали друг друга высшие посвящённые среди прозревших, тех, которых обычные люди звали проклятыми. Прозревшие верили, что мир – это тюрьма, в которой заточил их души Создатель, вынуждая раз за разом проживать человеческую жизнь с её страданиями и горестями. Заступника они звали Надзирателем, а Врага – Освободителем. Медный Паук был высшим посвящённым, разбойником и убийцей. Врени, до недавнего времени была тайной отравительницей и только мечтала о высшем посвящении. Как Паук проник к ней в шатёр, можно не спрашивать. Его даром была незаметность, он славился умением подобраться куда угодно.

– Никак не рада, Большеногая, – хмыкнул убийца.

– Что ты здесь делаешь?!

– Жду Освобождения, – засмеялся проклятый. – Дело есть.

– Я больше не убиваю, – отозвалась Врени. Дар убийцы она потеряла во время своего посвящения.

– С этим я сам справлюсь, – отмахнулся Медный Паук. – Помоги мне.

Посвящённые не отказывают друг другу в помощи. Прозревшие помогают друг другу.

Красивые слова. На самом деле прозревшие твёрдо придерживаются только одного правила: не выдавать своих. Кто выдаст – умрёт. А в остальном среди проклятых в ходу были и козни, и убийства и, конечно, они отказывали друг другу в помощи.

Врени замешкалась с ответом и Паук с нажимом произнёс:

– Жду Освобождения, сестра.

– Да что тебе такое надо? – удивилась Врени. Паук никогда никого ни о чём не просил. Он мог предложить сделку, он мог милостиво принять помощь, но просить…

И Медный Паук рассказал.

– Ты спятил? – беспомощно спросила цирюльница. Что за бред? Детёныш оборотня, кому вообще могло понадобиться такое подбирать? – Утопите эту пакость, зачем вы с ней возитесь?

– Тебя не спросили, – огрызнулся убийца. – Сама топи, если такая умная.

– Никак пожалел ребёнка? – засмеялась Врени. Когда-то ей пришлось отказаться от высшего посвящения, потому что от неё потребовали убить младенца, чтобы убедиться, что она отреклась от мира. Другие проклятые порицали её за лишнюю жалость к слепым – то есть ко всем непрозревшим.

– Тебя не спросили, – процедил Паук.

– И чего ты от меня хочешь?

– Тут полно баб, – ответил убийца. – Небось найдётся с ребёнком. Пусть возьмёт себе.

– Подкинуть кому-то это отродье?!

– Не подкинуть, – поправил Медный Паук. – Маглейн не отдаст. Надо, чтобы она поверила, что о девчонке позаботятся.

– И ты её слушаешь?! – ещё больше поразилась Врени. Когда она в последний раз видела вместе Паука и Магду, ведьму, связавшую себя с ним жестокой клятвой, та подчинялась каждому его слову, даже взгляду.

– Тебя. Не. Спросили, – повторил убийца.

– Ты хочешь, чтобы я ночью увела из лагеря женщину и привела её в дом к твоей ведьме?!

– Да, – просто ответил Паук.

Помолчав, он добавил:

– Не бойся, вернётесь в лагерь целые и невредимые. Хочешь, поклянусь Освобождением?

– Ты спятил?

– Жду Освобождения, сестра, – вместо ответа произнёс Медный Паук. – Когда-нибудь я тебя тоже выручу. И тоже ни о чём не спрошу.

Врени вздохнула. Подходящая женщина в лагере, конечно, была. Но подкинуть ей такое?!

* * *

Дака, к счастью или на беду, была в своём шатре одна со своим ребёнком. Иргай у общего костра рассказывал страшную историю про человека, который вернулся в крепость с того света. Она обрадовалась подруге.

– Заходи, – засмеялась она, когда Врени присела у входа. Шатёр был низкий, одно название, что шатёр. Сесть можно, встать нельзя. Зато не холодно. Ребёнок на руках у матери устало вопил. – Совсем меня замучил. Зубы режется. Представляешь? Так рано режется! Богатырь будет!

Она сделала знак, отвращающий зло в её родных степях, и Врени повторила её жест.

– Дака, – начала она, сама себя проклиная, – мне нужна твоя помощь.

– Так что ж ты молчишь? – удивилась Дака. – Ты знаешь. Ты спасла Иргая. Я всё сделаю, что ты скажешь!

– Ко мне пришёл… мой названный брат, – медленно начала цирюльница. Она вроде бы и не врала, но говорить правду было противно. – Его… сестра… другая сестра… подобрала… приютила… девочку. Маленькую девочку. Но она давно рожала, у неё нет молока. Девочке нужна мать, которая её выкормит.

– И всё? – засмеялась Дака. – Чего ж ты испугалась? Девочка – хорошо! Помочь сестре – хорошо! Всё хорошо. Где она?

– Она не здесь, за ней надо сходить.

– Так пойдём! – откликнулась Дака и принялась пеленать своего сына. – Врени! Чего ты боишься?

– Девочка – оборотень, – сказала наконец цирюльница.

Дака долго молчала, а её руки продолжали укутывать младенца.

– Да, – сказала наконец она. – Трудно. Маленькая? Бросили её?

– Он не знает, – ответила Врени. – Он думает, её родителей убили, а её бросили умирать в лесу. Она… она не растёт. У его сестры нет молока, она ест волчью пищу как волчонок. И не растёт как девочка.

– Ой, трудно, – покачала головой Дака. Укутав сына, она принялась ловко приматывать его себе за спину. – Что сидишь? Пойдём.

– Ты согласна?!

– Сёстрам помогать надо, – ответила Дака. – Девочка чем виновата? Вырастет – будет как Серый. Серый хороший человек.

– Ты не понимаешь, – запротестовала Врени. – Она волчонок, она, может, вовсе не сможет жить как человек.

– Не сможет жить как человек – будет жить как волк, – отозвалась Дака. – Охотиться с нами будет. Плохо, когда нет молока. Пойдём.

Врени больше не стала спорить. Она знала, что у Даки было больше молока, чем съедал её ребёнок (а он был весьма прожорливый мальчишка) и от того часто болела грудь. Но других младенцев в лагере как назло не было. Конечно, от такого подарка судьбы не отказываются!

* * *

Медный Паук провёл их мимо дозорных – не иначе как чудом… или снабдила его ведьма отводящим глаза зельем. Дака сказала, что спрашивать Иргая не будет, не мужское, мол, дело, решать, кого ей грудью выкармливать. Врени давно подозревала, что обычаи женщин своего народа Дака сама выдумывала такими, как ей было удобно. В лагере были, конечно, и её соплеменницы, но они только хихикали и брали на примету. Замуж они пока не выходили, но собирались по возвращении в Тафелон. А Иргай, хоть и знал все мужские обычаи их племени, ведь он был побратимом погибшего старшего брата Даки, сам всё-таки происходил из другого народа и уличить жену не мог. Может, и не хотел. Иргай на Даку надышаться не мог. Вот он будет счастлив, когда поймёт, во что Врени её втянула…

Они шли через лес, который окружал их лагерь и Медный Паук, кажется, нарочно петлял, а потом они оказались перед частоколом, окружающим селище, и Паук вынул для них несколько жердей, чтобы они смогли протиснуться. У самого частокола ютился маленький бедный домишко, даже не дом – хижина. Медный Паук толкнул ветхую дверь.

– Встречай гостей, Маглейн, – произнёс он и шагнул в тень.

В хижине у очага сидела ведьма в низко надвинутом на лоб платке и плела что-то на пальцах. Магда казалась какой-то уставшей и осунувшейся… а, может, так ложились тени. У её ног на полу сидел тощий сероглазый мальчонка… где Врени его видела? Знакомое лицо, но угадать не получалось. Сын, что ли? Но сын вроде помладше должен быть? Или ученика взяла? Что она, всех детей по пути подбирает? А дочку куда дела?

Прежде, чем Врени успела сообразить, что её смущает, в дом шагнула Дака и жадно огляделась по сторонам. Мальчонка ловко выхватил из колыбельки завёрнутый в тряпки кулёк и протянул гостям. Лицо его, правда, было какое-то сердитое. Дака покосилась в тень, где стоял Медный Паук.