Текст книги "Главное – любить (СИ)"

Автор книги: Наталия Веленская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 30 страниц)

Глава 5

Проспала, проспала, проспала! Я с ужасом подскакиваю с кровати, и хватаю в руки телефон. Два часа дня! Как можно столько спать? Я ведь даже не танцевала до утра в клубе!

Вместо этого я, придя домой, включила на ноуте один из моих любимых фильмов «Девчата», и проревела практически все полтора часа над романтичной классикой советского кинематографа.

«Мам Вер, а разве можно спорить вот так, на живого человека?».

Можно, Тося, можно.

Кто-то на шапку спорит, кто-то на Порше. Времена меняются, аппетиты растут. Столетия сменяют друг друга, а вот человеческие пороки, такие как глупость, гордыня и упрямство, остаются неизменными.

В окно беспощадно льёт солнце, кружа тысячи пылинок по комнате. Из распахнутого окна пахнет весной. Жизнь идёт своим чередом. Вроде бы ничего не изменилось, но в то же время изменилось всё.

Касаюсь босыми ногами пола, и не спеша подхожу к огромному зеркалу. М-да, вид оставляет желать лучшего. Опухшие красные глаза, щёки на два размера больше, чем отсыпала мне изначально природа. Ну или просто ночью ко мне забегал кто-то из семейства грызунов и решил махнуться не глядя. Цвет кожи какой-то болезненно серый. А завершает картину взгляд. Я тщетно пыталась найти определение тому, что он означает. Но это был точно не взгляд девушки, которая с нетерпением и радостью ждёт вечернего свидания.

Кофе, мне определенно нужен кофе.

Краем глаза замечаю звонок от Катюхи.

– Привет, биг систер, – приветствую я. Беременность беременностью, но традицию нельзя нарушать. – Как самочувствие?

– Привет, Лизок! Ну знаешь, лучше, чем я думала. Токсикоз не мучает.

– А на солёненькое ещё не тянет?

– Не-а, – смеётся Катя, – К огурцам и рыбке я равнодушна, а вот мясо, ммм… Витя говорит, что мне пора переезжать в мясную лавку. Эх, вот опять захотелось! Я что звоню, Лизк, завтра папа прилетает.

– Они же с мамой должны были только к майским праздникам вернуться, – удивляюсь я. А ещё со вздохом отмечаю, что, как обычно, обо всех планах родители звонят сообщить Кате. Мне конечно и на работе хватает болтовни, но всё же внутри шевельнулось гаденькое чувство ревности.

– У папы конференция в одном из универов. Что-то там переигралось, как обычно, поэтому на пару дней он будет в Самаре. Хотел с тобой встретится, – сообщает сестра.

– Да ну? – вот это новость. Обычно, если папа на пару дней заскакивал домой, наше общение ограничивалось долгим телефонным разговором. С чего вдруг такая жажда семейных посиделок? Искренне надеюсь, что все живы здоровы. На всякий случай даже скрещиваю пальцы. Катюху ведь сейчас нельзя волновать, может поэтому и решил сначала сообщить мне… – Кстати, он в курсе, что скоро станет дедом?

– И он, и мама, поэтому не переживай, ничего лишнего ты не взболтнешь.

– Обрадовался? – спрашиваю я. Не могу сдержать улыбки.

– Ага. Настолько растрогался, что клятвенно обещал больше времени проводить в Самаре. Говорит, хочет видеть, как растут его внуки, – Катюха не может сдержать усмешки в голосе, и я её понимаю. Если единственной любовницей в жизни Корсакова был его бизнес, то сердце и жизнь Юрия Бельского навсегда было отдано физике. Даже мама всегда смеялась, что сначала он женился на физике, а потом уже на ней. Поэтому на правах второй жены довольствовалась тем, что есть, и сильно не возмущалась. Точнее совсем не возмущалась, а просто начала строить свою карьеру…

Значит, если за жизнью второго ребенка не особо получилось понаблюдать, то можно попытаться нагнать упущенное с внуками. А пока отеческий порыв любви горит ярким пламенем, сгодится и встреча с непутевым младшим отпрыском четы Бельских. Вот теперь всё встало на свои места, и я точно могу быть спокойна, что все живы здоровы.

***

Наш с Корсаковым неспешный променад по набережной как-то незаметно перетёк в беспорядочное, но довольно занимательное хождение по уютным улочкам старого города. Саша действительно много знал, но не спешил грузить меня знаниями о старинной архитектуре Самары. Скорее это я его заваливала вопросами. Это был отличным способом молчать о себе, чтобы случайно не наговорить лишнего. Сближаться с Корсаковым и открывать ему душу вовсе не входило в мои планы.

Но меня быстро раскусили.

– И что ты хочешь обо мне узнать? – тяжело вздыхаю я, когда меня буквально припёрли к стенке.

– Ну неплохо бы всё, – говорит он, внимательно изучая меня. В наглости Александру третьему точно не откажешь.

Сегодня мы с ним вдвоем, не сговариваясь, нацепили джинсы и белые майки. Только я поверх своей накинула очень лёгкую ветровку, за что была отчитана при встрече, а Корсаков по традиции щеголял в своей чёрной кожаной куртке. На одно плечо он закинул вместительный рюкзак, содержимое которого оставалось для меня загадкой, а сам Саша не спешил докладывать мне, что там.

– Конкретизируй.

Тихо посмеивается. Ловит мою руку, которую я наконец соизволила достать из кармана, и переплетает наши пальцы. Улыбаюсь краешком губ на столь ловкий и наглый захват.

– Ты всегда такая строгая и лаконичная? – шутливо интересуется Корсаков.

Вообще-то только с тобой, так и подмывает сказать. Не только я странно влияла на Александра третьего. В его присутствии во мне тоже просыпались не самые приятные черты характера. Например, желание повредничать, или как любил выражаться мой дед – поерепениться. А после того, как я узнала недавно о пари, как говорится, сам бог послал максимально усложнять ему жизнь своим неангельским поведением. – У тебя, случайно, в роду юристов или военных нет?

– Случайно есть. Дед – подполковник в отставке, – отвечаю я. Вот, не зря дедулю с его любимыми словечками вспомнила.

– Ого, так ты значит воспитывалась по всей строгости устава?

– Совсем наоборот, – моя улыбка становится шире, пока я мысленно переношусь в детские годы. И дед, и бабушка, по сути, заменили мне и Кате родителей. Просто как-то так получилось, что взрослые решили между собой, что дед перебирается в Самару, оставив служу в действующем командном составе. Они с бабушкой дали нам с Катей то, чего не смогли дать наши родители – заботу, любовь, внимание и человеческое участие. И нормальное воспитание. Родители же спокойно занимались тем, что было им важно – наукой и карьерой. Почему-то тогда, в пять-шесть лет, это казалось таким естественным… А сейчас, оглядываясь назад, вызывает дикое недоумение. – Ещё как баловали. Правда, когда я училась в школе, дедуля пару раз пытался привить мне дисциплину, но сильного успеха не достиг. Чего ещё хочешь узнать?

– Ммм. Кофе или чай?

– Кофе.

– Собаки или кошки?

– Кошки.

– Фильм или книга?

– Сериал. Желательно смешной.

– Отдых на пляже или в горах?

– Лучше гор могут быть только горы, на которых ещё не бывал, – цитирую знаменитую строчку из песни Высоцкого и останавливаюсь у покосившегося старого забора.

Уютные чистые улочки сменились по-настоящему старыми и не самыми ухоженными домами. Это тоже было исторической частью Самары, со своей атмосферой, но при этом не самым пригодным для жизни местом обитания – колонки с водой, удобства на улице, ветхие крыши домов, обваливающаяся местами кирпичная кладка.

– Без психологического допроса в духе «то или это» совсем никак нельзя обойтись?

– Можно… Но, по-моему, кто-то готов делиться информацией, только если её вытаскивают клещами, – пожимает плечами Корсаков. – Придется тебя задабривать, чтобы стала более разговорчивой. Есть у меня парочка вариантов как…

Прижимает меня к кирпичной кладке и не спеша пробует мои губы на вкус, дразнит, заставляя желать большего. Но это же не свидание! Чёрт! В голове не остается ни одной умной мысли и весь план мести летит куда-то в тартарары. Обхватываю руками шею Корсакова и понимаю, что начинаю опять плавиться от всего того, что он вытворяет. Такими темпами не то что более разговорчивой станешь, да тут родину запросто продашь!

Стоим и целуемся посреди улицы как подростки. Я даже потеряла счёт времени.

Не слишком ли много поцелуев для так называемых недоотношений?! Нужно держать дистанцию. И попытаться собрать остатки разума в кучу, чтобы не натворить ещё больших глупостей.

– А второй вариант какой был? – спрашиваю я, когда смогла найти силы оторваться от Александра третьего и восстановить сбившееся дыхание.

– Шоколадка, – хитро подмигивает Саша. Я перевожу взгляд на его рюкзак. Парень кивает, подтверждая мои догадки. – Но не будем портить аппетит, мы почти пришли.

– Может скажешь уже, куда мы идем? – спрашиваю я. Места, конечно, здесь своеобразные, да и контингент тоже… Но почему-то волнения я не испытывала. Скорее любопытство.

– Ещё немного, и всё узнаешь. И пока ты у нас добрая, я очень хочу получить честный и по возможности развернутый ответ.

– Ну валяй, пока я добрая, – саркастически хмыкаю я.

– А я ведь тебе понравился при первой встрече? Ведь так?

Глава 6

Сложно соврать или ответить односложно, когда на тебя смотрят таким сосредоточенно серьёзным, и одновременно искрящимся весельем взглядом. Чувствую, что ответ ему важен, но вся ситуация – и моя вредность и нежелание говорить о себе, и мои покрасневшие сейчас щёки, только его веселит и забавляет.

– Понравился, – откровенно отвечаю я. Хоть в этом для разнообразия можно побыть честными друг с другом. – И… даже понравился тем, как себя вёл, пока я тебя отшивала.

– А-а-а, ты про свою чудо-легенду? – смеётся Корсаков.

– Да. Я была удивлена, что тебя не смутило наличие ребенка. Это было неожиданно, – призналась я. – Ты правда так спокойно относишься к этому вопросу?

– Дети – это просто дети, а не обуза или какой-то негативный фактор. Я и сам, кстати, дитя развода.

Вот значит как? Мереминский об этом не говорил.

– Это, наверное, непросто… – пытаюсь отыскать правильные слова. Но их сложно найти, если не ощутил подобные трудности на своей шкуре.

– Вот только не надо меня жалеть, – перебивает меня Саша, улыбаясь лишь одним уголком губ, отчего улыбка выходит несколько натянутой. Отводит взгляд в сторону, погружаясь в какие-то свои мысли. – Я был уже довольно взрослым.

– Мне кажется, возраст не имеет значения. Это всё равно переворачивает жизнь с ног на голову.

– Наверное, ты права. Просто я никогда об этом не задумывался.

– Почему они расстались? – тихо спрашиваю я.

– Я думаю, всему виной неправильно расставленные приоритеты. Особенности характера, – медленно отвечает Корсаков, подбирая слова. – Накопившееся обиды. Отцу, кстати, тяжелее дался развод, потому что он прекрасно понимал, что сам же всё и разрушил. И несмотря на все свои успехи, не смог сохранить самое главное – женщину всей его жизни. Но кое-что ему всё-таки удалось сохранить…

Саша останавливается у полуразрушенной кирпичной арки, которая ведет в тихий, как будто бы забытый богом и людьми маленький дворик. Миновав арочный проем, попадаем практически в другую реальность – одноэтажные деревянные обветшалые дома с треугольной крышей, красивые резные окна, со старыми рамами. Пара окон виднеется современных, что смотрится совершенно инородно здесь, и ещё больше подчеркивает ветхость и разруху. Во дворе тихо, на веревках висит бельё, которое время от времени слегка колыхалось, подхватываемое тёплым весенним ветром. На покосившейся лавочке у дерева развалился бело-чёрный кот с невероятно пушистым хвостом.

– Привет, Платон, – Александр третий подходит к коту, и слегка треплет его за ухом. Кот довольно замурчал в ответ и выжидающе уставился на парня. – Да принёс я, принес, не смотри так на меня.

Ошарашенно наблюдаю, как Корсаков достаёт из рюкзака контейнер с нарезанными кусочками колбасы. Протягивает коту довольно увесистый кусок. Платон, крепко вцепившись зубами в свой презент, махнул нам на прощание хвостом и скрылся в кустах. Разделить с нами трапезу кот почему-то не пожелал.

Снова непонимающе смотрю на Сашу.

– Для тебя тоже кое-что есть, не переживай, – разместившись на лавочке, которая каким-то чудом ещё не рассыпалась и дожила до наших времен, Саша аккуратно стал опустошать свой рюкзак, выкладывая содержимое на деревянную поверхность.

– Колбаса?

– Ну ты ж не кошка, чтоб тебя одной колбасой кормить, – открывает несколько пластиковых контейнеров, какие-то бумажные пакеты с едой. Рядом ставит термос. Аккуратно заглядываю внутрь, замечаю что-то похожее на брускетту с ветчиной, горячие булочки с сыром… И это только то, что я успела разглядеть. В рюкзаке явно ещё что-то есть. – Присаживайся. Не самый лёгкий, не самый полезный, но вполне годный перекус. После пеших прогулок самое оно.

Осторожно, чуть задержав дыхание, сажусь на лавочку. Молюсь всем богам, чтобы она сейчас не развалилась на части под моим весом. Вот номер-то будет!

– Опять кулинарные творения от знаменитого шеф-повара? – вытираю руки влажной салфеткой и беру протянутую Корсаковым тарелку. Решаю начать с брускетты, которая так и манит меня и практически вопит, чтобы я её съела.

– Обижаешь! Всё сам, – насупился Саша.

– Сам? – брускетта замирает на полпути. – А как же три горничных, шесть кухарок и два дворецких? Куда подевались?

– Ты правда думаешь, что я не смогу приготовить несколько горячих бутербродов?!

– Можешь, наверное, – пожимаю я плечами. Помню я, что он какой-то мастер-класс у мишленовского повара проходил, но делаю вид, что данная информация совершенно испарилась из моей памяти. – Но зачем, когда есть деньги?

– Я привык к самостоятельности.

– Что и пыль вытираешь сам? – ехидно протягиваю я.

– Нет, пыль не вытираю. Для этого есть приходящая уборщица, – Корсаков замечает мою довольную физиономию, на которой буквально на лбу светится неоновая надпись «ну я же говорила». – Но будь у меня больше времени, может и сам бы убирался. Не вижу в этом ничего такого. У тебя что, пунктик на чистоте?

– Свят-свят-свят, – бурчу я с набитым ртом. Саша протягивает мне стаканчик и наливает горячего чая. – Вот на чём, я точно не была никогда помешана, так это на чистоте.

Вновь окидываю взглядом старый дворик. Тишина такая, будто здесь никто не живет. Но бельё на верёвке говорит об обратном.

– Откуда ты знаешь, как зовут кота?

– Иногда прихожу сюда, поразмышлять о вечном. Вот как-то сдружились.

– Почему именно сюда? – удивляюсь я.

– Здесь я вырос, – Саша кивает в сторону одного из домов, до которого новшества цивилизации в виде пластиковых окон и спутниковых тарелок ещё не добрались. – Мы тут жили до тех пор, пока дела отца не пошли в гору. Однокомнатная маленькая квартирка, удобства на улице, окна, из которых всегда дуло, сколько бы их не заклеивали на зиму, за водой ходили к колонке. Всё, как у всех, а может даже и в разы скромнее.

Скромнее не то слово! Искренне никогда не понимала, как можно жить без нормального водопровода и канализации. Вроде бы и центр города, но по уровню жизни у дедушки в поселке, в Подмосковье, и то всё было лучше, современнее.

– Отец, зачем-то решил сохранить квартиру. Говорит, из чувства сентиментальности, и чтобы всегда помнить свои корни, – продолжает Саша. – Я сначала не понимал, думал, очередной его заскок. А вот в последние годы люблю сюда прийти, посидеть во дворе, собраться с мыслями. Иногда здесь, вот на этом месте приходят просто потрясающие идеи, проекты. Не знаю, почему. Может, атмосфера располагает или Платон к этому приложил лапу. Он часто тут на лавочке отирается, помогает мне генерировать идеи. Вот и приходится потом ему отдавать проценты колбасой…

Тихо смеюсь на его тираду про кота. Хорошо, наверное, Платону иметь такого бизнес-компаньона.

– А внутри часто бываешь?

– Нет, мне больше во дворе нравится сидеть, – покачал головой Саша, – Здесь какая-то своя атмосфера. А в квартире ничего и не поменялось, чего там ходить смотреть. В ней никто не жил, с тех пор как мы съехали. Отец сдавать её тоже не захотел, вот так и стоит, пустует. Соседи тут хорошие, поэтому присматривают, чтобы никто не поджёг, не напакостил. Так, что Лизок, не из таких мы уж и параллельных вселенных, как видишь…

– Сашуля, ты что ли? – раздаётся возглас на весь двор. Из соседнего дома выходит достаточно тепло, не по погоде одетая, седовласая старушка. В руках у нее трость и авоська, которых я тоже не видела уже тысячу лет. Но несмотря на трость, уверенно быстро шагает к нам.

– Здравствуйте, баб Зин, – Саша приподнимается с места, и тепло улыбаясь, подходит к бабульке. Целует её морщинистую щеку. Почтенная дама расплывается в ответ в широкой улыбке, сверкнув золотыми коронками. – Как вы?

– Да слава Богу, ещё лётаю, как видишь. Давно к нам не заглядывал. Всё дела, дела?

– Да был пару месяцев назад, мне сказали, вы всё по санаториям разъезжаете…

– Кто? Таисья Петровна что ли? У неё язык как помело. Всем всё расскажет, – ворчит соседка, – А сама от зависти давится, что ей санаторий выбить не удалось. А что за красавица с тобой? Невесту что ли привел знакомиться?

Неожиданный переход к моей персоне заставил меня вздрогнуть, и опустить глаза в пол, делая вид, что я с интересом рассматриваю свои кеды.

– Это, баб Зин, моя девушка Лиза, – Корсаков в отличие от меня не тушуется. И совсем не замечает моего возмущенного взгляда. Ведь договаривались же! Слава богу, хоть версию с невестой опроверг. Вот любят же старые бабки всех подряд женить без суда и следствия! Я поприветствовала женщину, но не стала подходить и мешать их разговору. – Показываю ей, так сказать, родные пенаты.

– Тю-ю-ю, нашел чем удивлять девушку. Лучше бы ты свои нынешние хоромы показал, толку было бы больше, – изрекает баба Зина с видом «я знаю, что говорю, я жизнь прожила».

– Всему своё время, – скользнул по мне обжигающим взглядом Александр третий, а я почему-то зарделась, как школьница и вновь опустила взгляд.

Так, никаких «всему своё время», обойдется! Пусть даже и не мечтает! Со всеми этими откровениями о прошлом я совсем расслабилась и потеряла бдительность.

Корсаков открывался мне совершенно с другой стороны. И это сбивало с толку.

Глава 7

– Лизок, пойдем чайку попьём, – заговорщически подмигивает мне Фара. Блокирую компьютер и делаю пометки в блокноте, чтобы не забыть, кому я хотела написать по поводу макета.

Беру из ящика свою кружку и послушно следую за Сафиным, зная, что он всё равно не отстанет со своим любопытством. А если и хочет узнать что-то о Корсакове и наших с ним непростых взаимоотношениях, пускай лучше спрашивает без лишних ушей.

Вообще Фариду надо памятник за терпение ставить. Я была искренне уверена, что он ещё на выходных пристанет с вопросами о нас с Сашей, но друг просто поинтересовался, нормально ли я добралась. Стоит ли его просить особо не распространятся о том, что было в пятницу, или это бессмысленно? Если Корсаков планирует периодически объявляться в моей жизни на протяжении этих трёх недель, то шила в мешке всё равно не утаишь.

Фара аккуратно прикрывает дверь в нашу небольшую кухоньку. Такое себе конечно место для разговоров по душам, в любой момент каждый из редакции может прийти погреть еду и уши. Но, наверное, информация не самая конфиденциальная.

Включаю электрический чайник, и поворачиваюсь к Сафину, скрестив руки на груди.

– Ну и? К чему такая таинственность?

– Лиз, помнишь, ты пару раз писала для колонки в журнале? – спрашивает главный редактор. – Девушка, которая её вела, увольняется. Руководству в Питере понравилось, как ты её замещала, поэтому они предварительно одобрили твою кандидатуру. Если ты, конечно, не против ещё больше писать для журнала. Что скажешь?

А что тут можно сказать? Да, да, тысячу раз да! Это же просто фантастика – вести свою колонку. А ведь у меня даже образования профильного нет! Да я о таком могла только мечтать!

Теперь помимо обзоров для Сафина нужно будет два раза в месяц писать свои размышления на актуальные житейские темы. Ответственности станет в разы выше. Это Фаре я могла помочь на добровольных началах, а когда был большой завал могла и отказаться. С колонкой же такое не прокатит. Это не просто обзор для самарского журнала, который рассчитан чисто на местную публику. Колонка выходит по всем городам, где издается журнал.

– Фар, спасибо, спасибо, спасибо! – кидаюсь к другу и заключаю его в крепкие объятия.

– Так, ещё немного и ты меня раздавишь, – смущённо бубнит главред. Смеюсь и послушно ослабляю хватку.

– Спасибо, что замолвил словечко и дал этот шанс! Ты себе представить не можешь, как мне это важно, – от переизбытка чувств прижимаю руки к груди.

– Ну а как иначе, подруга, – видно, что Сафин несколько ошарашен моей эмоциональностью и признательностью, но моя благодарность была ему приятна. – В течение двух месяцев в СПБ будут отслеживать отклик аудитории. Так что дерзай. Но я уверен, что у тебя всё получится.

– А доплачивать за статьи будут? – спохватилась я.

– Нет, об оплате речи не было, – Фара в ту же секунду резко помрачнел, сообщая мне эту немаловажную деталь.

– Ой, да и чёрт с ним, даже если не будут платить! – махнула я рукой. Деньги – это не главное. Чтобы поехать в Италию вполне хватит и премии «Продажник года», ну и ещё несколько месяцев чутка подкопить. А тут целая колонка! Моя!

Сафин облегчённо вздохнул.

– Сможешь накидать колонку к майскому номеру?

Я только успела кивнуть в ответ, как нашу душевную беседу прервала Оксанка, которой срочно понадобился её обезжиренный йогурт.

– Видели, какой Ланке букет принесли? – сообщила она последние новости.

Мы с Фарой удивлённо переглянулись.

Букет и правда оказался шикарным. И занял почётное место в той кривой страшной вазе, в которой недавно красовался мой букет от Корсакова.

– И где вы таких ухажеров находите, мне интересно? – спросила Ксюша, директор журнала, заглянув к нам на пару минут, чтобы повздыхать над красотой цветов.

Лана с довольной улыбкой печатала что-то на компьютере, или усиленно делала вид, не желая отвечать на вопрос Косицыной. С любопытством перевожу взгляд с огромного букета, разместившегося на окне, на нашу местную Барби. Что-то в ней поменялось, но не могу понять, что именно. Как будто появилась какая-то мягкость и загадочность во взгляде, жестах. Неужели любовь так сильно меняет человека?

– А ты мне так и не рассказала, кто тебе тогда букет задарил, – негромко говорит Настёна, облокотившись на мой рабочий стол. – И вообще, у меня такое ощущение, что здесь явно что-то происходит. Что-то важное и интересное, а я почему-то не в курсе!

– Что у нее такого важного происходит, я не знаю, – ухмыляюсь я, кивая в сторону Зубковой. – А вот я ни с кем не встречаюсь, поэтому рассказывать особо и нечего.

Настёна окинула меня недоверчивым взглядом, но промолчала.

Тест драйв отношений – это ведь не серьёзные отношения. И это не мои слова, а Александра третьего. Поэтому прости, Ипатова, но без обид.

Достаю из ящика несколько старых экземпляров журнала, в которых были напечатаны мои колонки, когда я замещала предыдущего автора блога. Аккуратно кладу их в сумочку. Хочу показать отцу и заодно поделиться радостной новостью о моих маленьких победах на журналистском поприще. Мы договорились сегодня увидеться в обед. Благо универ, в котором ему предстояло выступить с лекциями, находился не так далеко от моей работы. Единственное нормальное место, где можно поговорить, тот самый любимый Настюхой ресторан «Sun Shine». Но сегодня я собиралась посетить это жутко пафосное и дорогое место без неё.

– Уже убегаешь? – разочарованно протягивает Настя. – А я думала мы вместе пообедаем…

– Прости, у меня личная встреча, – улыбаюсь я. Достаю из сумочки зеркало, оцениваю свой внешний вид, надо ли поправить макияж. Отец не так часто меня видит, поэтому хочется выглядеть хорошо, как с иголочки.

– С тем самым, с кем ты не встречаешься? – недоверчиво хмыкает подруга, раздраженно откидывает назад свою светлую копну волос. Похоже Настюха реально решила немного подуться на мою скрытность. Хотя в данном случае обижаться на меня бессмысленно.

– Нет, с папой, – отвечаю я.

Ипатова смерила меня взглядом полным хитрости и подозрения.

– Да, конечно, – закатывает глаза она.

– Он на пару дней приехал в город, надо ловить момент, – я зачем-то начинаю оправдываться. Чёрт, да не хочется мне, чтобы Ипатова надумала себе непонятно что! Кроме Фары она была одним единственным человеком, с кем мне было комфортно и приятно общаться на работе. – Если не веришь, пошли со мной, я вас познакомлю.

– Нет, спасибо. В другой раз познакомишь, – протягивает подруга, всем своим видом показывая, что на этот раз моя скрытность сходит мне с рук, но её терпение не безгранично. Наверное, надо всё-таки с ней будет поговорить на днях и как-то обтекаемо рассказать, что моя жизнь резко стала напоминать какой-то идиотский сериал. В одну из главных ролей в котором по глупой случайности затесался Корсаков. Иначе, когда Ипатова узнает, то будет ядерный взрыв, не меньше. Настюха у нас дама импульсивная и вспыльчивая. Но даже несмотря на это – она то немногое человечное, что есть в нашем террариуме. А таких людей надо ценить.