Текст книги "Главное – любить (СИ)"
Автор книги: Наталия Веленская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 26 (всего у книги 30 страниц)
Глава 79
Быстрее, ещё быстрее. Обогнать садящееся за горизонт солнце, убежать от самой себе и своих мыслей.
На улице духота, периодически смахиваю с лица пот, что так и норовит попасть в глаза. Чем жарче становилось на улице, тем больше народу прибывало вечером в центральный парк. Иногда мне казалось, что количество людей увеличивалось просто в геометрической прогрессии. Целенаправленно избегаю толпы и сворачиваю к самым извилистым и трудным тропинкам. Спускаюсь к самой Волге.
Взгляд равнодушно скользит по красивому закату, шум волн ничуть не успокаивает истерзанную переживаниями душу. Разворачиваюсь и бегу обратно, уже вверх по склону, молясь всем богам, чтобы мне хватило дыхалки. Так далеко и долго я ещё никогда не бегала, но сегодня мой внутренний тренер-перфекционист решил умотать меня в край.
Совсем скоро наступит лето. А лето – это маленькая жизнь. Новая жизнь, в которой я, надеюсь, будет меньше поводов для того, чтобы страдать и грустить. Если повторять про себя почаще эту умную мысль, возможно я в нее действительно поверю.
С трудом, но всё-таки добираюсь до начала парка. А впереди ещё путь домой, который я обычно пробегаю уже в более расслабленном темпе. Мысленно собираюсь с силами для того, чтобы приготовиться к последнему рывку, как неожиданно мой взгляд в толпе цепляется за знакомую худощавую фигуру.
Прямо по курсу шла церберша Марина. Но сейчас этим ласковым эпитетом у меня язык не поворачивается назвать её даже мысленно. И вообще в первые секунды я её не признала. Оказывается, у нас с ней всё-таки есть одна общая черта – мы обе ни хрена не умели красиво плакать. Нет, мне это не привиделось – Марина действительно плакала. Красное опухшее лицо Вишняковой, по которому не переставая катились крупные слезы, явно свидетельствовало о том, что и у стерв порой бывают не самые удачные дни.
Ноги невольно притормозили, пока мозг отчаянно пытался переварить увиденное и придумать план действий. Подойти и спросить, что случилось? Или равнодушно пробежать мимо? Вишнякова – пожалуй, последний человек в этом мире, кому бы я хотела протягивать руку помощи. Но вдруг у человека какое-то серьёзное горе? Даже у таких, как она, есть родные и близкие, которые я уверена, занимают огромное место в её сердце. Да и сердце же у неё должно быть…
Пока я препиралась сама с собой, решая, что делать, расстояние между мной и Мариной стремительно сокращалось. Почему-то мне вспомнились слова Ланы, что если внимательно смотреть и слушать, то можно многое понять.
Глядя на Марину мне приходило на ум лишь одно определение – раненое животное. Которое ещё не оправилось от шока, и пока даже не видело ориентира, куда бежать, чтобы укрыться и залечить раны. Я не видела перед собой холодную самоуверенной стервы, будто она куда-то растворилась под действием нескончаемого потока слёз, уступив место ранимой и несчастной девушке.
Или быть может не стоит питать особых иллюзий на её счёт?
Вишнякова находит в толпе мой обеспокоенный взгляд, и пошатываясь на своих огромных каблучищах, подходит ко мне. Замираю, не в силах и произнести и слова. Да и к чему тут слова? Сейчас она скажет, чтобы я засунула свою жалость куда подальше. Или пошлёт меня на три весёлых буквы, или отсыплет очередную порцию яда…
– Прости меня, Лиз… Если сможешь, прости, – произносит Вишнякова, медленно оседая к моим ногам. А я настолько впадаю в ступор, что только в последний момент успеваю подхватить её под руки.
Глава 80
Это что вообще сейчас было?! Она что пьяна?! Или меня накрыла слуховая галлюцинация?
– Так, давай, держись, – пыхчу я, пытаясь придать мадам Вишняковой вертикальное положение. – А то я тебя сейчас уроню!
– Да плевать! – слышу я через какой-то исступленный горький плач. И с ужасом замечаю, как Марина всё же падает к моим ногам. Совершенно не заботясь о своем красивом красном платье, наверное, от какого-нибудь модного бренда. Или о том, что при падении всё содержимое её маленькой сумочки рассыпалось по асфальту. Да и о целости и сохранности своих коленок блондинка явно думала в последнюю очередь.
Как и о том, что на наш прекрасный, но отнюдь не слаженный дуэт уже с интересом поглядывали прохожие. Со вздохом наклоняюсь вниз, собирая пожитки Вишняковой, пока та продолжает отчаянно всхлипывать. Мне кажется, ещё чуть-чуть и она скатится в натуральную истерику. И как мне тогда с ней быть?! К такому эпичному завершению вечера жизнь меня явно не готовила!
– Марин, что у тебя случилось? – аккуратно интересуюсь я, вручая ей сумку.
Вишнякова равнодушно мажет по ней рассеянным взглядом.
– Это конец. Всему.
– Ты о чем?
– Я и он… У нас всегда всё было очень… сложно, но я верила. Верила, понимаешь?! Что когда-нибудь… Но я ужасный гадкий человек… Ярик правильно всё сказал…
– Это Яр тебя так довёл?! – спорить с оценкой Мериминского я не буду, но доводить девушку до истерики это тоже не дело!
– Нет. Он просто сказал правду. А я вот решила прогуляться и подумать над ней, и меня… немного накрыло. Я не помню, когда последний раз плакала, – Вишнякова закусывает губу, будто пытаясь перекрыть поток своих слёз, но становится только хуже. Её начинает трясти, и она обхватывает себя руками пытаясь хоть как-то унять дрожь. В такие моменты у любого человека бы дрогнуло сердце и раскрылись утешающие объятия. Но передо мной была… Марина. И это сбивало с толку и заставляло немного притормозить в проявлении своего сочувствия. Но и просто так её оставить здесь я не могла.
– Вставай. Здесь не самое удачное место для разговоров.
– Я вообще удивлена, что ты со мной разговариваешь, – Марина поднимает на меня взгляд. И я впервые отмечаю в нём какие-то проблески человечности, а не привычные мне потоки злобы и раздражения.
– Не поверишь – я тоже! Но всё это удобнее обсуждать, не сидя на асфальте. Вставай!
Тяну Вишнякову за руку, и только со второй попытки поднимаю её. Вот вроде бы кожа да кости, а всё равно просто так с места не сдвинешь! Или это каблучищи ей пару-тройку килограмм добавляют?
– Ты меня бесила, Лиз, до трясучки всё это время…
– Я заметила, – фыркаю я, подходя к ближайшей свободной лавочке. Усаживаю сначала плачущую блондинку и только потом располагаюсь сама, скрестив руки на груди.
– Я думала, ты воплощение всего, что меня так раздражает в бабах. В тех, кто так и липли что к Ярику, что к Сашке… А оказалось…
Марина запинается и опускает голову.
– Оказалось, что тебе показалось? – не могу скрыть иронии я в своём голосе.
– Я всё голову ломала, почему он так на тебя смотрит, – Марина задумчиво качает головой, будто не находя в себе силы поверить до конца в то, что собирается произнести дальше. Откидывается на спинку лавочки, смотря куда-то вверх на небо, на деревья, а слёзы вновь заструились по её лицу с бешеной скоростью. Нет, с такой внешностью, как у неё, она всё равно была по-своему красивой, даже когда плакала. Просто сейчас было в ней что-то такое, что вызывало не жалость, а искреннее человеческое сочувствие. Когда просто не можешь встать и оставить другого наедине с его несчастьем. А быть может это банальная женская солидарность, когда разбитое сердце откликается на беду другого разбитого сердца. – Ведь ни на кого он так не смотрел, ни на одну из своих шлюх, ни на Лану даже эту… А потом я поняла.
Ага, значит речь всё-таки идёт о Мереминском. Пока мне сложно было уловить мысль из всего того бессвязного потока слов, что вываливала на меня блондинка.
– Он смотрел так только на одного человека. На свою сестру, – смеётся Марина, но клянусь – это самый горький смех, который я слышала в своей жизни. – А я-то дура придумала себе… Прости меня, Лиз. Правда. Я знаю, что это ничего не изменит, и ты скорее всего не простишь. И вряд ли до конца меня поймешь. Но я должна тебе это сказать.
– Я ничего не знаю о сестре Ярика, – прерываю я Вишнякову.
Признать свою неправоту – это действительно сложный и ответственный шаг. Особенно, если ты искренне раскаиваешься в своих действиях. И если там на скамейке в парке в искренность покаяния Вишняковой мне было сложно поверить, но спустя каких-то несколько часов я уже смотрела на неё другими глазами. И наверное, на моём месте так поступил каждый, если бы ему довелось услышать то, что услышала я. От постороннего человека, который ещё недавно не питал ко мне никаких тёплых чувств, но который неожиданно полностью обнажил передо мной свою душу, не требуя ничего взамен.
Но знала бы я, к каким последствиям это потом приведёт…
Глава 81
– У тебя здесь мило. Правда.
– Смеёшься что ли? – бурчу я, отчаянно пытаясь вспомнить, куда я подевала единственную бутылку вина в моём доме. После расставания с Корсаковым я избавилась практически от всех своих запасов, но было одно коллекционное вино, которое мне привезла мама из Италии. Выкинуть его у меня не поднялась рука, потому я решила оставить его для каких-нибудь особых случаев. Кто ж знал, что этим особым случаем окажется посещение моей жилплощади самой госпожой Вишняковой!
– Я серьёзно. У меня в Москве, когда я училась, была очень похожая квартира. Тоже сталинка с высокими потолками.
– Только раза в четыре больше, ага.
– Ну не без этого.
Наконец нахожу бутылку вина, запрятанную вместе с кулинарными книгами по итальянской кухне в одном из нижних шкафчиков. Похоже, в один из своих одиноких вечеров я психанула и решила забросить всё итальянское и напоминающее мне о Корсакове в дальний угол. Ставлю перед Мариной бокал и откупориваю бутылку.
– А ты?
После первой части откровений Вишняковой даже у такой новообращенной зожницы, как я, возникло желание напиться. Я искренне не понимала, как она могла так долго прятать в себе весь этот огромный пласт эмоций, чувств и противоречий. Который уже давно окаменел и давил на неё своей невыносимой тяжестью. Даже моя личная драма казалась теперь не более, чем небольшим досадным недоразумением. Но мне нравилась моя новая жизнь без вредных привычек, и так легко сдавать позиции я не хотела.
– А я на спорте… и всё такое.
– С каких это пор? Помнится, на вечеринке Ярика мы с тобой на пару хлестали виски. Жаль, кстати, что у тебя его нет. Мне эта бутылка вина сейчас, как ребенку микстура от кашля.
– Ну, с тех пор как поняла, что от спорта меня не тошнит, а от вина – да. Как и от сигарет, – пожимаю плечами я. – Всему есть предел. Я же во все тяжкие пустилась только после расставания с бывшим – клубы, алкоголь, сигареты. Но если после каждых неудачных отношений так себя гробить, то неизвестно до чего можно дойти.
А ещё есть такой вид тоски, который ничем не заглушить, даже самым крепким алкоголем. Но об этом я вслух говорить не буду.
– Тошнит, говоришь, – склоняет голову вбок Марина, с любопытством взирая на меня, – Интересно, интересно… Кажется, сейчас я не за виски побегу, а в аптеку.
– Марина! – вырывается из меня вопль. И хочется закатить глаза куда-нибудь в стратосферу. И вообще, мы с ней разговариваем без наездов друг на друга чуть больше часа, что это ещё за странные намёки и улыбочки?! – Мы с Сашей два разумных взрослых человека, которые не забывали о контрацепции! И с циклом у меня всё в порядке, спасибо!
– Точно? – хитро поглядывает на меня Вишнякова, ощупывая взглядом область талии, будто там можно отыскать ответ беременна я или нет.
– Точно! – рявкаю я, и достаю из шкафчика второй бокал. С грохотом ставлю его на стол и плескаю вина себе и своей неожиданной гостье. – Пей давай!
– За знакомство? – смеётся Марина, как-то так глупо по девичьи, чего я раньше за ней не замечала.
– За знакомство, – киваю я, под звон бокалов. Сегодня получается мы с Мариной действительно узнаем друг друга заново.
Сумасшествие какое-то. Если бы кто сейчас заглянул ко мне на кухню и увидел эту картину маслом, то наверняка стал бы постояльцем психушки. Закусок к вину у меня нет, зато есть свежие овощи, авокадо и апельсин, которые я заботливо порезала кружочками. А Вишнякова на удивление – ничего, ест и не ломается. Хотя, казалось бы, та еще цаца. Нет, мир определенно сошёл с ума!
– Получается, после того что между вами было, вы много лет просто как друзья общались? И никто не пытался…
– Я пыталась, – усмехается Марина, пригубив вина и отводит свой карий взгляд куда-то в пустоту, погружаясь в воспоминания. – Я очень хотела, чтобы он видел во мне не только друга. И уж точно не «почти сестру». А девушку. Любимую желанную девушку, Лиз. Я столько шагов делала в его сторону… Я уже всё перепробовала, правда. От образа милой романтичной барышни до роковой женщины-вамп. Чтобы он увидел, разглядел. Блонд этот и каре знаешь откуда взялись?
– Потому что Ярик любит блондинок, – тяжело вздыхаю я.
– Не просто блондинок, а эффектных блондинок, – поднимает указательный палец вверх девушка. – Я и так натуральная блондинка, просто подтон у меня свой более тёплый, медовый. Увидь ты меня полгода назад, наверное, подумала, что мы с этой грёбанной Ланой какие-то дальние родственницы.
Так вот что имел в виду Мереминский, почему они обе в его глазах были похожи… Наверное, для него Марина навсегда осталась той самой романтичной милой девушкой, с роскошной копной медовых волос. Девушкой, которую я потихоньку открывала для себя.
Вишнякова не глядя махнула бокал вина, и потянулась за следующей порцией.
– Закусывать не забывай, – сурово ткнула я в неё вилкой с долькой апельсина. – А то ты так быстро окосеешь.
– И откуда ты такая взялась, – рука Марины замирает на полпути, а тёмно-вишневый взгляд устремляется ко мне, будто пытаясь отыскать ответ. – Лиз, вот серьёзно. Я тебе столько гадостей делала и говорила, а ты меня сейчас вином отпаиваешь…
– Думаешь, не стоит? – усмехаюсь я.
– Ну я бы как минимум задала вопрос самой себе, а не очередная ли это подстава? И не пытается ли она таким образом обелить себя в глазах Ярика. Для этого ведь достаточно просто с тобой подружиться.
– А ты что правда дружбу со мной водить собралась? – откровенно смеюсь я. Наверное, меня уже повело от одного бокала после стольких недель примерного поведения.
– Да не умею я дружить с бабами, – вздыхает Марина. – Для меня все бабы – стервы. Каждая печётся только о своём благополучии. И никому верить нельзя. Никому! Только зазевался и тебе уже под ножку подставили или сразу в спину нож. Знаем, плавали.
– И хочешь сказать, исключений нет?
– Почему же? Есть. Мама моя – исключение, ей верить можно. Ты вот вроде нормальная, или просто блаженная, я пока ещё не разобралась.
А ну вот типичная язва Вишнякова всё-таки высунула своё жало. Только мне почему-то стало ещё больше смешно. Им бы с Ингой пообщаться, я думаю они бы отлично спелись. Ну или перегрызли друг другу глотки, но очень задорно и с огоньком.
– Если ты каждой представительнице слабого пола будешь втирать, как мне, что она корыстная стерва, вряд ли к тебе кто-то воспылает дружескими чувствами. Даже блаженные.
– Нет, ну на то они и блаженные… Ай и да ладно! Давай теперь за нас, Лизк, за нормальных! – Марина вновь отсалютовала мне бокалом вина.
Краем глаза отмечаю факт, что бутылка стремительно опустела. От госпожи Вишняковой тоже не укрылось моё наблюдение. После чего она неожиданно выдает:
– А поехали в «Мацоли»!
– Чего? Куда?!
– Классный ресторан! Только тебе придётся переодеться, там в спортивном не пускают, – кивает блондинка на мою майку и легинсы, которые я так и не сняла после пробежки. Но без какого-то презрения, а просто напоминая, что выйти из дома в таком виде будет не очень-то комильфо.
– Марин, то, что в твоём понимании классный ресторан, скорее всего мне не по карману, – качаю головой я. – И как недавно мне заявила одна знакомая нам и острая на язык дама… у меня с такими как ты и Корсаков очень сильно отличается образ жизни и уровень достатка. И это правда.
– Так, – хлопает рукой по столу Марина. – Или ты едешь со мной в «Мацоли», или я иду и скупаю половину супермаркета, в том числе алкогольный отдел и заваливаюсь к тебе сюда!
– А я тебе домофон не открою.
– Я милая скромная блондинка с тяжёлыми пакетами, поверь, не пройдет и пары минут, как мне обязательно откроют дверь, – фыркает Марина, сверкая глазами и разбивая в пух и прах образ милой скромной девочки. – А я поднимусь к тебе и начну пиршество прямо у тебя под дверью! И за уровень шума на лестничной клетке я не ручаюсь!
Ага, давно я не веселила соседей.
– Чёрт с тобой, Вишнякова! – поднимаюсь я, с каким-то смешанным чувством осознавая, что избавиться от окружения Корсакова будет намного сложнее, чем от присутствия в моей жизни самого Саши.
Глава 82
По-хорошему нужно было предупредить девчонок о моём неожиданном порыве выйти в свет в столь необычной компании. Но странное ощущение внутри, не поддающееся никакой логике, шептало мне, что всё будет в порядке. И что Вишняковой можно… верить.
Я никогда не встречала человека, который так откровенно вдруг ни с того ни сего решил открыть мне одни из самых важных и значимых страниц в своей жизни. По Марине было видно, что она также пребывает в некотором шоке, особенно когда я предоставила ей возможность выговориться и потом дала ей свои краткие комментарии обо всём услышанном. Что бы она там не пела про нереальность женской дружбы, женские уши Вишняковой уже давно были нужны, и это факт.
– Восемнадцать лет, Лиз, – глухо говорит Марина, опуская лоб на скрещенные пальцы. Слегка качает головой, будто не веря собственным словам. – Восемнадцать лет назад я в него влюбилась, ещё будучи маленькой девочкой. За восемнадцать лет человек вырастает и становится самостоятельным. Машину может водить, голосовать. А всё до чего мы смогли дойти за эти восемнадцать лет это один раз переспать по пьяни…
– Но ты же говорила, что была не…
– Да неважно! Не суть, – отмахивается Вишнякова. Музыка, что идет фоном в ресторане, будто почуяв наш настрой решила резко стать печально меланхоличной.
«Мацоли» смог поразить моё воображение и необычным интерьером, и кухней «Фьюжн» и крышесносными коктейлями, которые напрочь выветривали все мои недавние устои здорового образа жизни. Подозреваю, что и ценами он меня тоже поразил бы наповал, но предусмотрительная и хитрая Марина отняла у меня меню и все заказы делала сама.
– Я устала, Лиз. Устала надеяться на чудо, устала быть той самой жилеткой, в которую он плачется время от времени, когда понимает, что все бабы в его жизни не то, что ему надо. Устала наблюдать его абсолютную слепоту… Потому что я знаю, что мы с ним действительно совпадаем. Во всём. И как говорится, вот он твой идеальный вариант – только руку протяни. Но он упорно не замечает…
Нет, я уже сбилась со счёта сколько раз я мысленно просила себя молчать и не лезть. Помня главный завет Корсакова и прокручивая в голове все бесплодные попытки самого Мериминского нас помирить. Но язык мой – враг мой.
– Да с чего ты решила вообще…
– Лиз, я на пределе, серьёзно. Мне настолько больно, что эта боль уже льётся через край. Я потому на тебя так и накинулась тогда, видя, как он круги вокруг наяривает. Да и за Сашку было обидно, не хотелось повторения истории с Янкой…
– Так она же была неплохой вариант, – язвлю я, – И показатели вам никакие не рушила.
– Лиз, я когда злая, то и не такое могу сказать, лишь бы задеть побольнее. Отвратительная черта, знаю, – опускает глаза Вишнякова, – И я этим не горжусь. Это конечно меня не оправдывает, но… Когда Корсаков расставался со своей очередной бабой, все проблемы вечно приходилось улаживать мне. Сашке же вечно некогда… У него же на первом месте дела. Он и когда встречался с кем-то не всегда отвечал нормально на их звонки и сообщения, а уж потом и вовсе не ставил в приоритет. Ты знаешь сколько раз ко мне вламывались в приёмную эти ненормальные? Какие они устраивали безобразные сцены, размахивали липовыми тестами на беременность, катались в истериках, пытаясь прорваться на его совещания или сорвать важные переговоры?!
– Да ладно?!!
– Лиз, там такой цирк с конями иногда творился, ты себе представить не можешь! И вот чем проще и безобиднее казалась девчонка, тем потом больше от неё было проблем! С моделями и актрисами Сашка как-то без лишнего шума расставался – этих достаточно было на моря свозить, купить дорогой подарок и всё. Они тихо-мирно сваливали в закат. Ну кроме Янки… ну там особая история, ты ведь в курсе. Но при виде простых милых девочек у меня уже потом начинал дёргаться глаз, серьёзно! А тут ещё и ты, которая отхватила контракт на несколько сотен тысяч, но при этом почти каждый день выносила ему мозг. И я правда никак не могла понять, что ты по-настоящему испытываешь к Сашке, и почему к тебе вечно спешит на помощь Ярик. И если ты тогда пришла мириться к Корсакову, то какого хрена ты так мило обнимаешься в кабинете с Ярославом…
– О боже, – закатываю я глаза. Так вот с чего она тогда взбеленилась и решила поиграть в богиню возмездия! А я всего на всего-то вытащила этого долговязого из-под стола и попыталась поддержать, как сумела! – Неужели ты правда думала, что у меня что-то есть к Ярику…
– Да много чего я тогда о тебе думала! И Лана эта раздражала до зубовного скрежета! Такая вся из себя идеальная, и фоточки у них идеальные и цитатки про любовь-морковь. Ну просто тьфу! – блондинка явно не выдерживает нахлынувших воспоминаний о недавнем романе Мерминского и выпивает залпом один из своих коктейлей. – Знаешь, когда ты долго что-то терпишь, то однажды наступает момент, когда просто срывает стоп-кран. И остановиться уже нельзя, тебя просто несёт в каком-то неконтролируемом потоке. Я столько дров наломала за последнее время, ты себе представить не можешь, и не только с тобой…
– Ну а что я. Думаешь, мне делать больше нечего, как целыми днями злиться на тебя и вспоминать все твои гадости? – фыркаю я и невольно улыбаюсь при мысли, что даже такой, как Вишнякова, порой бывает очень стыдно. – Было и было. Ещё пара-тройка коктейлей и память моя сама вытеснит всё плохое.
– Мне бы твою способность забывать и прощать.
– Ну… спор тот я, может, и простила Саше. Ты, Марин кончено, скажешь, что я дура, но я всё-таки поверила ему, что он общался со мной искренне. Не из-за спора, а просто потому, что сам захотел. Но вот тот поцелуй с Шакуровой, – голос предательски дрогнул, но я заставила себя продолжить уже чуть тише, – То, что он на него ответил… этого я простить не могу.
– Погоди, какой ещё спор?! – подаётся вперед Марина, округляя глаза. – И с чего ты вообще взяла, что Сашка был рад тогда целовать Шакурову?!
– Но мы же с тобой сами всё видели…
– Да что ты там успела увидеть за пару секунд! Я же тебя увела, когда началось самое интересное! – орёт Вишнякова. – Лиз, ну прости ты меня дуру… Я ведь реально хотела, чтобы ты подумала, что с Янкой у них всё налаживается… лишь бы ты от него отстала! Только не так всё было на самом деле! Мне потом коллеги донесли, что Сашка отлепил от себя Шакурову, не без труда, конечно, но отлепил. И что-то ей сказал, что ей явно не понравилось. А Янка такой холодный прием не оценила и закатила скандал прямо там у лифта. В общем, в кое-то веки не я, а Корсаков взял огонь на себя… Ладно хоть охрана быстро подоспела. Шакурову внесли в чёрный список и вход в офис ей теперь запрещен.
А это значит… что Корсаков и не думал возвращаться к своей бывшей? А я в очередной раз выставила себя ревнивой дурой, которая ни на грамм ему не доверяет! Прижимаю пальцы к вискам, пытаясь осознать всё услышанное. Казалось, ещё чуть-чуть и у меня просто взорвётся голова от одной мысли, сколько я всего натворила. И как много мне предстоит исправлять.
Что ж теперь я понимаю, почему мы всё-таки смогли найти общий язык с Маринкой. Ломание дров в особо крупном размере – это похоже наш любимый с ней вид спорта.
– Лиз, ну прости, правда… Хочешь я опять перед тобой на колени встану, а?
– Марин, я ещё от того раза не отошла, угомонись.
– Тогда рассказывай всё с самого начала! Что ещё за спор? И почему я о нём ничего не знаю?!
– Потому что частично он касается и тебя, – тяжело вздыхаю я, и как на духу рассказываю Вишняковой всё то, что происходило в моей жизни за последнее время. И какую роль в этом во всём сыграл Ярик.
