Текст книги "Главное – любить (СИ)"

Автор книги: Наталия Веленская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 30 страниц)

Глава 50

Шаг, еще шаг. Сердце бешено стучит, отдаваясь в висках с каждым моим тяжёлым прерывистым вздохом. Горячая волна обиды, разочарования и злости заполняет до самых краёв.

Всё, что рассказала Инга походило на какой-то сон в духе сюрреализма. Красочный и взрывающий мозг. Я не хотела в него верить. Лишь одна мысль о том, что всё это действительно было правдой, отдавала тягучей болью в области сердца. Потому что чувства там когда-то были. К тому мальчику, которым я была очарована после совместных репетиций на одном из мероприятий в универе. Куда волею случая нас обоих загнали совершенно случайно… Мальчик, который был для меня и первой любовью, и первым мужчиной, и первым серьёзным разочарованием в жизни.

Чувства истлели дотла, но то, что от них осталось? разгоралось во мне, пробуждая совершенно противоположные эмоции, которые когда-то вызывал любимый человек.

– Лиз, на курсе ты ничем не отличалась от других студентов. До тех пор, пока твой папа не приехал к нам на конференцию. Тут-то все и поняли, что ты дочка того самого Бельского. Возможно, твой отец сам во время выступления упомянул, что работает с немецким концерном, или потом кто-то о нём справки навёл. Но именно после этой конференции Лёшка и стал к тебе клинья подбивать, – Инга вновь вернулась к излюбленному занятию – нервно крутить в руках салфетку. Ко всему прочему, она решила изорвать её в клочья, будто это могло помочь сгладить хоть как-то всю ту неприглядную правду, что она безжалостно вываливала на меня. – Может японцев ему стало мало, или мало платили… или Лёха давно мечтал с немцами поработать, не знаю. Помнишь, как я была удивлена, что он у тебя чуть ли не в первый месяц рвался с твоими родителями знакомится? Ну просто мечта, а не парень. Только вот вспомни, когда Юрий Вениаминович с немцами поругался и разорвал контракт, сопоставь даты… Я думаю, ты сама тогда не в курсе была всех этих событий с концерном, а вот Гордеев узнал. И понял, что ловить ему больше нечего.

– Это опять лишь твои домыслы? – глухо отзываюсь я, всё еще упрямо пытаясь не верить тому, что услышала.

– Я как-то у тебя в гостях пересеклась с твоим папой и решила спросить его мнение по поводу Лёшки. Юрий Вениаминович сказал, что Гордеев ему в целом понравился – приятный, умный, любознательный парень. И очень интересовался его работой с немцами, всеми деталями производства, и даже спрашивал, как можно своё портфолио им показать. Вряд ли твой папа какой-то злой умысел в этом увидел тогда. А вот то, что вы расстались с Лёшей, его опечалило. Гордеев, если хотел, мог очаровывать с первого взгляда, ты же знаешь…

– Знаю. Но что-то тут не сходится, – качаю я головой. – Зачем ему было тогда возвращаться ко мне? Зачем ему предлагать мне потом вместе жить? Этого тебе твои информаторы не поведали случайно?!

– Лиз, не злись, – Шулькевич тяжело вздыхает и обхватывает себя руками, то ли зачем-то пытаясь согреться в этот тёплый вечер, то ли невольно пытаясь защититься от меня и моего гнева. – Я не знаю, правда не знаю! Другого объяснения кроме того, что он прозрел и наконец-то правильно расставил приоритеты в своей жизни, у меня нет. Мне кажется, он действительно влюбился. Любовь, говорят, меняет людей… пускай и ненадолго. Я пыталась с ним поговорить после того, как он вернулся к тебе. Ну знаешь, все эти стандартные разговоры – «обидишь ещё раз мою подругу, будешь иметь дело со мной». Я только попыталась заикнуться ему о своих подозрениях, а мне уже быстренько указали на моё место. Спокойно так, с улыбкой. А потом напомнили про нашу с ним переписку, где я флиртовала напропалую. И которую этот сучонок в случае чего обещал тебе показать…

– Так боялась, что я узнаю? – в моём голосе сквозит ехидство вперемешку с горечью. Смотрю куда-то вперед, но не вижу ни прогуливающихся по набережной людей, ни Волги, ни заката. Всё это просто фон к какой-то перевернутой реальности. – А вроде бы говорила, что там ничего такого нет. И между вами ничего не было…

– Лиз, ты себя помнишь в те времена? Как ты боялась его потерять? Как он тебя практически ото всех отдалил. Ты даже с сестрой нормально перестала общаться, когда она попыталась глаза на твоего драгоценного Лёшу раскрыть!

Я в шоке округляю глаза.

– Не правда! Мы с Катюхой с самого детства были, как кошка с собакой. Лёша тут вообще не причём!

– Да ну? То есть опять совпадение, что ваши отношения ухудшились с сестрой, как только в твоей жизни прочно обосновался Гордеев? Забыла, как ты обиделась, что она назвала его классическим нарциссом, да? Ты даже сейчас его оправдываешь и пытаешься идеализировать!

И тут я действительно вспоминаю. Как сестра аккуратно пыталась до меня донести, что я засиделась в своих розовых очках. И что эти отношения отнюдь не идут мне на пользу. И что съезжаться жить вместе с Лёшкой так рано, было огромной ошибкой.

И как накануне Гордеев не хотел меня отпускать к ней в гости.

Опять придешь расстроенная. Я ведь знаю, что все эти чаепития на самом деле просто промывание мозгов. Как я недостоин тебя, и какой я плохой. А по мне, так она просто завидует! Всю жизнь она была в семье на первом месте, вся такая из себя успешная, а тебя задвигали в угол. Зато теперь у тебя всё в порядке с личной жизнью, а у неё что? Одна сплошная работа? Как можно вообще доверять психологу, который сам не может построить нормальные серьёзные отношения? Что она тебе может насоветовать? Тебе вот самой не смешно, Лиз?

– Но Валька и Аринка же остались… – уже совсем невнятно бормочу я, с каждой секундой всё больше ощущая себя раздавленной. Эмоциями, воспоминаниями, и всей этой неожиданно всплывшей на поверхность правдой.

– Так они тебе тоже пытались поначалу что-то аккуратно говорить, но ты никого не слушала. Потом все смирились, что вы вместе. Я думаю, он их не выжал из твоей жизни, просто потому что силенок не хватило с ними тягаться, – усмехается Инга. – И компромата на них не было. Но не удивлюсь, что тоже пытался, но ты не поддалась. Лиз, я себя не оправдываю. Прости меня, если сможешь. За то что я раньше была такой дурой… Но я не могла не рассказать тебе о том, что узнала сейчас. Я не хочу, чтобы ты снова увязла в этом болоте! И я очень рада, что судьба тебя сама избавила от этого говнюка!

Пролетаю мимо охраны с диким горящим взглядом, в тысячный раз прокручивая детали разговора с Шулькевич в своей голове. И почти не помню, как доехала до нужного этажа и забежала в квартиру Александра третьего.

– Ну наконец-то, – в прихожую выходит Саша, расплываясь в лукавой улыбке. – Я уже хотел пойти вызволять тебя из лап болтливой сокурсницы…

– Саш, я ухожу.

Глава 51

Корсаков удивленно смотрит на меня и тут же переводит взгляд к часам на руке.

– Вроде бы не настолько я и задержался… Ты же мне написала, что встретила однокурсницу и придёшь позже. Что не так?

От ироничного тона мы очень быстро перешли к серьёзному и обеспокоенному.

Что не так? Да всё!

Половину моих университетских воспоминаний можно жирно перечеркнуть и сверху написать «враньё». Впрочем, человек, который стоит передо мной тоже не самых честных и искренних правил. Забавно. Судьба может у меня такая? Почему-то пять некстати вспомнились слова Зубковой, что я ни черта не умею разбираться в людях. Ну вот и плачу потом за свою непроходимую тупость.

– Мне нужно уйти.

– Куда?

– Саш, это очень важно. Я потом всё объясню, правда. Я просто пришла забрать вещи для работы. Потом после… я сразу поеду домой.

– Ты можешь сказать, что произошло? И какие у тебя срочные дела на ночь глядя? – Корсаков исполинским столбом стоит посреди прихожей и загораживает мне путь. От бессилия и тщетности попыток обойти это прекрасное изваяние хочется топнуть ногой.

– Ничего, – упрямо поджимаю я губы. Саша – последний человек на этой планете, которому я хочу рассказать, что произошло.

– У меня аллергия на это типично женское «ничего», Лиз. Я не слепой и вижу, что явно что-то не так.

– Саш, мне правда очень нужно! – не выдерживаю я и перехожу на крик. – Нужно! Именно сейчас! Поехать…

– Одна ты никуда не поедешь.

Глубоко вздыхаю, пытаясь успокоиться и прикусываю от напряжения нижнюю губу. Как же иногда бесит это его непробиваемое упрямство!

– Раз тебе так уж приспичило… Иди бери свои вещи, я сейчас быстро оденусь.

Ехать разбираться с бывшим парнем на машине моего… нынешнего? Моего любовника? Да чёрт с ними со статусами. Как ни крути, получается какой-то абсурд.

– Ладно, – угрюмо отзываюсь я. – Только пообещай, пожалуйста, ничего спрашивать. Я сама расскажу, когда буду готова…

Если когда-нибудь буду. И если наши дорожки не разойдутся до этого знаменательного дня.

Вся эта поездка – сплошное безумие. Гордеева может не быть дома. Он мог переехать в другое место. Или просто не открыть мне дверь. Звонить предупреждать его я точно не буду. Чтобы этот гад не успел приготовиться. Я просто хочу посмотреть ему в глаза и задать те самые вопросы, которые жгли меня сейчас изнутри.

Выдержке Александра третьего можно было петь дифирамбы. Потому что за всё то время, что мы ехали по знакомому до боли мне адресу, он не задал ни одного вопроса. Но всё происходящее явно не вызывало у него восторг. И я его понимала.

Мне кажется, где-то там наверху решили, что этому нашему разговору с Гордеевым суждено было состояться. Потому что и свет в окне горел, и дверь домофона открылась прямо перед моим носом соседом-собачником, едва успела я к ней подойти. И лифт на удивление не застрял, хотя раньше делал это с завидной регулярностью.

И вот уже я вижу знакомую железную дверь.

Резким порывистым движением руки вдавливаю звонок, точно это он виноват во всех моих бедах. Гордеев не спешит открывать. Вновь нажимаю на звонок и не убираю руку, продолжая трезвонить. Пускай выныривает из своего моделирования! Хотя вряд ли он сейчас работает, если его вытурили из компании со скандалом. Теперь понятно, почему у него не было денег заплатить за интернет! Как бы там не было, пускай поднимает свою ленивую пятую точку и открывает мне дверь.

Ожидание ещё больше меня распаляло.

Наконец за дверью послышались едва уловимые шаги. Щёлкнул замок.

– Лиза? – раздается из-за открывающейся двери. Гордеев явно шокирован моим приходом, но пока в приятном смысле. Но это, как говорится, пока. – Ты всё-таки пришла…

Природа действительно отсыпала ему с лихвой обаяния. Я с каким-то странным любопытством разглядывала когда-то так любимые и обожаемые мной черты лица: прямой, чуть вздернутый нос, ярко-голубые глаза, светлые пряди челки, которые вечно падали на его высокий лоб. И губы в меру изящные, в меру пухлые. И улыбка по ним скользит такая застенчивая, красивая. Не меня одну она сводила с ума в универе. Гордеев ни грамма не изменился. Но всё-таки теперь он – чужой. И к его чарам у меня пожизненный иммунитет.

Я ничего не отвечаю, и не спрашиваю разрешения войти. Просто переступаю порог, с любопытством оглядывая пространство. После моего ухода из вещей не прибавилось ничего нового. И это так ясно ощущалось в какой-то звенящей холодной пустоте. Чувство незавершенности, незаполненности. Квартира тоже стала для меня чужой. А ведь, казалось бы, она должна хранить для меня столько счастливых воспоминаний… Но ничего не хранила.

– Скажи-ка мне Лёша, – мой голос на удивление звучит спокойно и ровно. И лишь проступающие нотки сарказма намекают о том, какая буря творится у меня внутри. – А обязательно было из меня дуру до самого конца делать?

– Лиз, ты о чём?..

– Знаешь, я вот все думала, гадала, ночами не спала, почему всё так у нас произошло. Как могли так быстро испортится отношения. Работу свою винила. А ларчик просто открывался, – усмехаюсь я, скрещивая руки на груди и оглядывая фигуру Гордеева с плохо скрываемым презрением. Раздражал он меня сейчас неимоверно. И майка его безразмерная с идиотскими надписями, и волосы серебром отливающие при свете люстры и округлившиеся лживые голубые глаза. – Что ты так смотришь на меня и глазами хлопаешь удивлённо? Неужели даже сейчас кишка тонка признаться в измене?!

– Да о чём ты вообще? Кто тебе такую чушь сказал?!

– Мир не без добрых людей, Лёш, – не отвожу взгляда, и с удовлетворением наблюдаю обозленный бегающий взгляд человека, которого загнали в угол. – Будешь по-прежнему отрицать, что с дочкой начальника у тебя ничего не было? И ты совсем не для этого стал чаще в офис мотаться работать?

– Лиз, ты всегда велась на провокации каких-то неадекватов! То в универе тебе в уши кто-нибудь напоёт, типа твоей любимой Шулькевич, то сестра мозги промоет, – Гордеев раздраженно ведет плечом и зачем-то начинает перекладывать свои немногочисленные пожитки на тумбочке с места на место, избегая моего взгляда. – Тебе не кажется, что уже пора взрослеть? Иметь собственное мнение…

– Гордеев, ты на вопрос отвечать будешь или продолжим ходить вокруг да около?! – рявкаю я так, как, наверное, не повышала голос ни разу за всё время наших отношений.

– С дочкой начальника, кхм… Меня попросили помочь… и мы с ней общались. Этого отрицать не буду! Всё остальное плод больной фантазии тех людей, которых ты зачем-то слушаешь!

– Мм хорошо помог, наверное, да? Во всех плоскостях, прям как в твоем грёбанном 3Ds max? В горизонтальной, я думаю, ты особенно хорошо постарался… помочь, – слова выходят какие-то ядовитые, с примесью обиды. Ревности нет. Но боль за ту влюбленную девочку, которой я была когда-то утаить сложно. Ведь, если разлюбил, то что ему мешало просто сказать об этом и уйти? Или если вообще не любил… Просто рассказать и пойти строить свою новую жизнь с тем, с кем хочет. Зачем было изменять за спиной, врать, и потом всё вывернуть так, чтобы я сама ушла? Я правда этого не понимала. – Только папаша её твои старания не оценил, да? Если тебя с работы выперли!

– Никто меня не выгонял, бл**ь, ясно тебе?! – Гордеев срывается на крик. – Я сам ушёл!

– Да плевать мне на твою работу, – равнодушно пожимаю плечами я, с удовольствием отмечая, что Гордеев всё-таки вышел из себя. – И если речь уж зашла об отцах… Может хоть здесь правду расскажешь. На кой чёрт ты вернулся, Лёш?! Тогда в универе? Когда ты моего отца не смог на немцев раскрутить и бросил меня из-за какой-то херни…

– Да откуда…

– Мавр сделал дело, Мавр ушёл. Какого хрена надо было меня возвращать, скажи, а? Неужели вдруг резко закончились богатые и перспективные варианты? Или в тайне надеялся наладить контакт со своими расчудесными немцами? Ты уж говори, не стесняйся. Меня сегодня сложно чем-то удивить.

– Да при чем тут работа с немцами!

– Хочешь сказать, не было такого, и я всё придумала?

– А почему я, собственно, должен оправдываться?! – взревел Леша. И от его рыка я машинально сделала шаг назад и упёрлась спиной в стену. – Что я хочу чего-то добиться в этой жизни? Что сам пробираюсь на верх и строю карьеру? Лиз, у меня нет, в отличие от тебя, знаменитого папы учёного и мамы, которая только и делает, что разъезжает по разным странам! Я сам поступил на дневное, сам работаю ещё со школы и помогаю матери! Будешь меня в этом винить, да? Ты забыла по сколько часов в день я тут вкалывал?! Это тебе не по встречам кататься, чтобы втюхать никому не нужные картинки в журнале!

Я сокрушенно качаю головой, мысленно признавая капитуляцию и полный провал своей идеи с разговором. Мне просто захотелось посмотреть ему в глаза и получить ответы: почему, зачем… Но о чём можно говорить с человеком, который тебя не слышит и извращает каждый факт? Который так и не признался в том, что в очередной раз променял меня на более удачный вариант? Мои розовые очки разбились вдребезги. Волк сбросил овечью шкуру и предстал передо мной во всей красе. Кажется, слова Катюхи про нарциссическое расстройство Гордеева, это истина в последней инстанции. К которой я в своё время не захотела прислушаться.

Господи, спасибо тебе, что я не связала свою судьбу с этим человеком! Который, оказывается, может предать и вычеркнуть из жизни в любой момент. И как хорошо, что это произошло именно сейчас. А еще полгода назад, я белугой ревела, и ни в какую не хотела верить в поговорку «всё что не делается – к лучшему». А вон оно как получилось.

Эмоционально и душевно нас теперь не связывает ровным счетом ничего. Только и остался кредит, который он платит за свою технику. А так… совершенно чужие друг другу люди. С ума сойти, как резко буквально в один момент повернулась жизнь.

– Мда… В общем, я делаю вывод, что зря вернулся. Пару лет просто выкинул на ветер, а мог бы еще в универе какую-нибудь богатенькую дурочку окрутить, чтобы быстрее наверх залезть. К богатым и знаменитым, или куда ты там хочешь, – говорю я, стараясь подвести черту в этом нелепом разговоре. Уверенным шагом направляюсь к выходу, и уже у двери кидаю последний взгляд. Этого человека, что стоял сейчас передо мной я не знаю. Он мне противен и мерзок, и вызывает только жалость. Как, впрочем, и каждый, кто с легкостью, не раздумывая, готов променять искреннее чувство, человеческую теплоту и любовь на кучу денег. – Ну что ж, желаю тебе успехов, Лёша.

– Я тебя любил, Лиз, – доносится мне в спину. Я замираю, вцепившись в дверную ручку. – И мне было хорошо с тобой. Я всегда знал, что ты любила именно меня. Не за что-то, а просто так. Это… давало силы двигаться дальше, и никогда не сдаваться. Поэтому я тогда и вернулся. Я… я действительно тебя любил.

– Возможно, Лёш, – губы кривятся в полуулыбке полуусмешке. Признание, которое так нелегко далось сейчас Гордееву совершенно не греет мне душу, а просто ставит точку во всей нашей истории. – Только себя ты всегда любил больше.

Глава 52

– Всё нормально?

– Да. Поехали.

Голос какой-то механический, и звучит как будто в отдалении. Так и не скажешь, что он принадлежит мне и слова произносят мои губы. Я нахожусь в какой-то прострации, мысленно ещё там, продолжаю вести диалог с Гордеевым, думаю, что могла бы сказать по-другому.

Закрываю глаза и откидываюсь на сиденье. Ничего не надо было говорить по-другому. Всё уже сказано. Да, я не мастер вести подобные разговоры, но точка действительно поставлена.

Урок выучен. Да, горько. Да, больно. Но сейчас главное скорее оказаться дома, там мне будет легче. Там я смогу собрать себя по кусочкам, проанализировать сегодняшний вечер. Там я найду в себе силы жить дальше. И главное – найду в себе силы продолжать этот идиотский тест-драйв с Корсаковым. А быть может ну его к чёрту? Заодно и эти карты открыть… Да нет. Но это уже меня точно не хватит. Не сегодня.

Кстати, о Корсакове. Он вроде бы что-то у меня спрашивает. Фокусирую слух на его словах и от напряжения прикрываю глаза.

– И что это за срочная ночная вылазка? Где ты была?

– У бывшего, – отзываюсь я, судя по всему, ещё не собрав в кучу остатки мозгов.

– У бывшего?!

Да уж, сюрприз, Саша. Но ведь сам напросился, я силком тебя не тащила. Поэтому очень надеюсь, что Корсаков этот факт тоже вспомнит и избавит меня от своих нравоучений.

– Не переживай. Вот теперь мы с ним точно поставили точку, – усмехаюсь я, и с удивлением отмечаю, что слёзы градом катятся у меня по лицу. Размазываю их по-детски, неловким движением локтя и до боли закусываю губу. Это просто реакция на стресс. Когда разбиваются розовые очки, осколки могут ранить, это нормально.

Корсаков кидает на меня суровый взгляд и следом перестраивается в крайний ряд, чтобы затормозить у обочины.

– Что он тебе сделал?!

– Ничего, – пожимаю плечами я.

– Лиза!!

– Сейчас – ничего, – упрямо вздергиваю вверх подбородок и смотрю в серую дымку глаз. Ни черта не могу понять, что за выражение скрывается за потемневшим зрачком. А так хотелось бы. Понять, узнать настоящего. Такой, какой он есть, без моих сомнений и догадок. И чтобы просто любил. Тоже такую, какая я есть. Просто так. Ведь каждый человек достоин любви? Или это не более, чем просто миф? Очередная умная цитата, почерпнутая на просторах сети или страницах книг, которая с легкостью западает в подкорку, но ничего не имеет общего с реальностью?

– Лиз, если он…

– Почему меня нельзя просто полюбить? – перебиваю я Корсакова. Или не я, а тот сгусток нервов, боли, растерянности и непонимания, что рвался наружу и почему-то обрёл голос. – Просто так полюбить? Почему?!

Обхватываю себя руками, стараясь унять нервную дрожь. Александр третий открывает рот, чтобы что-то ответить, но в последний момент останавливается и отводит взгляд. И это говорит мне гораздо больше, чем десятки утешительных слов, что он мог сейчас сказать.

– Лиз, я …

– Молчи, Саш, – я закрываю глаза и отчаянно мотаю головой. Боже, какая я сейчас жалкая! И своей жалостью пытаюсь выбить признание из человека, который на самом деле ничего ко мне не чувствует. – Пожалуйста. Просто ничего не говори.

И ведь не спроста в моей жизни снова появились те же самые грабли, только в другом дизайне. Кажется, Катюха в очередной раз оказалась права, и мне давно пора к психологу.

Остаток пути мы проводим в молчании. И прощание выходит каким-то сухим, скомканным. Но я даже рада избавиться от присутствия Саши. Сейчас я бы хотела слышать только одного единственного человека.

Сажусь на полу прямо в прихожей, достаю телефон. Удивительно, но сестра была онлайн. А ведь они с Витей те самые скучные люди, которые предпочитали идти на боковую после десяти вечера. Вспоминаю, что у Катюхи сейчас вроде бы должен быть отпуск. Совесть немного успокаивается, и я начинаю набирать сообщение, не боясь потревожить беременную женщину.

«Не спишь?»

«Привет. Нет. Знала бы ты, что я сейчас делаю…»

«И что же?»

«Поедаю мороженное вприкуску с пирожками».

«А пирожки….?»

«С мясом, конечно».

Я невольно улыбаюсь. Про страсть Катюхи к мясным изделиям во время беременности уже можно слагать легенды.

«И куда только Виктор смотрит?»

«Витя в командировке. А у меня бессонница».

«И ночной дожор)»

«Ну… одно вытекает из другого))»

«Можно я приеду?»

Пальцы набирают и отправляют сообщение раньше, чем я успеваю взвесить все за и против правильности этого решения.

«Конечно, приезжай)»