Текст книги "Главное – любить (СИ)"
Автор книги: Наталия Веленская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 27 (всего у книги 30 страниц)
Глава 83
Вишнякова слушала меня, не перебивая. Она даже не вставляла никаких междометий, но я видела, что она действительно внимала каждому моему слову. И о какой-либо реакции я могла догадываться только по её расширяющимся глазам или внезапно побледневшему лицу. Закончив свой длинный и немного сбивчивый монолог, я выжидающе посмотрела на блондинку.
Марина тяжело вздохнула, уронила голову себе на ладони и замерла на несколько мгновений. Возможно, потом я буду жалеть о том, что всё-таки вмешалась и рассказала об истинном отношении к ней Ярика. Но сейчас мне казалось самым верным и правильным решением прекратить этот детский сад.
– Ничего у вас с Сашкой не закончено, Лиз, – наконец говорит Вишнякова, поднимая на меня взгляд. – И эти билеты вовсе не означают прощание или чего ты там себе надумала.
– Да откуда ты можешь знать, что…
– Лиз, я сама заказывала эти самые билеты с открытой датой. Сашка попросил оформить билеты на двух человек. Тут и семи пядей во лбу не надо быть, чтобы догадаться – ни в какую Италию он тебя одну не отпустит, а полетите вы вместе…
– Но… а как бы он узнал, когда… мы же не помирились…
– Так помиритесь! – заявляет Марина безапелляционным тоном и смотрит на меня так, будто я сейчас сморозила какую-то несусветную глупость. – А что касается чувств с его стороны, тоже можешь не переживать – Сашка тебя любит.
– Ещё несколько дней назад ты пела совершенно другое, – недоверчиво усмехаюсь я. – Что я ему не подхожу и никакого будущего у нас с ним нет. Что тебе такого наговорил про меня Мерминский, что ты вдруг резко поменяла своё мнение на сто восемьдесят градусов?!
– Дело не в Ярике, – качает головой блондинка. – Точнее не только в нём. Понимаешь, там на интервью, я увидела… как вы смотрите друг на друга, так сыграть нельзя. Я особенно внимательно наблюдала за тобой, как ты на него смотрела, как реагировала на его касания, как ты улыбалась. А как он смотрел на тебя это… это что-то, Лиз! Я и раньше вас видела вместе, но мне кажется, именно на интервью у меня как будто упала пелена с глаз. Может это просто такая особенность видеосъемки, когда под объективом камер любые чувства можно разглядеть, как под микроскопом, я не знаю. Но я отчетливо видела то, о чём между вами не говорилось вслух. И Ярик… он просто добавил сегодня и окончательно открыл мне глаза. Я правда уверена, что всё у вас будет хорошо. Лиз, пойми, Корсаков молчит вовсе не потому, что ничего к тебе не чувствует…
– Ну да про его замечательные принципы не раскидываться просто так словами я знаю, – бурчу я, но шестеренки в моей голове отчаянно крутятся, переваривая слова Марины. А сердце с каждым ударом оттаивало все больше и больше, освобождаясь, как ото льда, от груза обид и недопониманий. А ещё меня никак не покидало чувство, будто я сплю. И весь этот разговор мне просто снится.
– Сашка – однолюб. И если он скажет «я тебя люблю», то это навсегда. Но скажет он это только своей будущей жене, Лиз, – улыбается Вишнякова. – Так что раскрою тебе маленький секрет, когда это произойдет, а это обязательно произойдет, то звон свадебных колоколов у вас будет не за горами. А пока просто наберись терпения, не накручивай себя, и не придумывай. Такие люди, как он, встречаются очень редко, но они действительно есть…
С удивлением отмечаю, что Лана говорила мне практически то же самое, только другими словами. И все, что сейчас сказала мне Марина, конечно, хорошо, но…
Меня вдруг пронзает насквозь одна очень глубокая, но в то же время такая до ужаса простая мысль. Можно очень долго сомневаться, слушать мнения других людей, искать доказательства и подтверждения, что Саша действительно меня любит. Но этого никогда не будет достаточно, если в глубине сердца я не признаю сама, что по-настоящему ему верю и могу доверять. Что я люблю его несмотря ни на что. И любовь к этому человеку перевешивает во мне все страхи и сомнения, которые отравляли мою жизнь на протяжении всего нашего с ним знакомства.
Если любишь – значит веришь. Безоговорочно, без доказательств, добровольно отдавая свое сердце и ничего не требуя взамен. Если любишь, то ты не боишься рискнуть и впустить человека в свою жизнь, в свое сердце и свою душу. И ты не боишься мечтать, потому что где-то глубоко внутри ты узнаешь, что у все у вас непременно будет хорошо. Потому что это по-настоящему твой человек.
Мне до безумия захотелось рассказать об этом Саше. О всем том, что сейчас творилось у меня внутри, о тех мыслях, что захватили мой разум и не давали сейчас усидеть на месте. Нужно просто прийти и открыть ему сердце, а еще неплохо было бы извиниться за все те глупости, что я творила из-за банального страха вновь довериться и полюбить…
И потому в этот момент в мою не самую трезвую голову приходит решение:
– Мне нужно его увидеть!
– Сейчас? – смеётся Марина. Но при этом смотрит на меня таким внимательным взглядом, как будто знает, какое открытие только что свершилось в моей душе.
– Да! – киваю я, и залпом выпиваю оставшиеся коктейли. Для храбрости, и чтобы уж наверняка довести дело до конца. Счастливого разумеется. Просто нужно прийти и поговорить, не дожидаясь идеального момента.
Если уж госпожа Вишнякова смогла осознать свои ошибки и извиниться передо мной, то и я смогу извиниться перед Сашей. И это не будет каким-то великим подвигом или жертвой, просто так хочет мое сердце.
– Ну кто я такая, чтобы препятствовать этому, – усмехается блондинка и просит счёт.
Меня немного пошатывает, когда мы садимся в такси – какую-то дорогую машину бизнес-класса, которую я вряд ли бы себе смогла позволить заказать. Но для Марины всё это было вполне нормально: открывание дверей водителем, кожаный просторный салон. Да даже этот безумно дорогой и пафосный «Мацони». Вот он тот самый высший круг и другой уровень жизни, которым она так любила тыкать мне носом во время наших перепалок. Забавно только, что в итоге она сама же меня в него и привела.
Едем мы с ветерком – я специально раскрыла окно на полную, вдыхая прохладу ночного города. Быстро – потому что ночной город предсказуемо пуст, а все светофоры, будто суля мне удачу, горят зелёным. А ещё весело – потому что мы с Вишняковой подхватываем какой-то современный хит и от души, хоть и безбожно фальшивя, где только можно и нельзя, поём его в полный голос. В целом, картина была очевидна невооруженным глазом – и я и Марина были изрядно пьяны. Вот только я с трудом себе отдавала в этом отчет. Вижу цель – не вижу препятствий! Да, это сейчас было про меня.
Никаких «а что, если», «а вдруг» и прочей ерунды. Всё будет хорошо! Если уж мне стервозную блондинку Вишнякову удалось переманить на свою сторону, то значит и Сашу я смогу убедить – пора нам забыть все обиды и просто быть вместе. Прийти и сказать – план был гениален и прост. А для человека под градусом так тем более.
– Знаешь, Мариш, – протягиваю я, невольно хихикнув от того, какое ласковое обращение у меня только что вырвалось. – Ты вот меня бесила жутко… до трясучки.
Возвращаю ей её же слова, не переставая улыбаться. Кто ж мог подумать ещё совсем недавно…
– Тоже мне новость, – хмыкнула Вишнякова, и положила мне голову на плечо, хитро сверкнув глазами. – Главное, что сейчас топор войны между нами зарыт. Зарыт ведь?
– Да, – утвердительно киваю.
– Когда вы помиритесь с Саньком, то знай, мы обречены стать подругами, – смеётся Марина. – Ты так просто от меня не отвертишься!
– Звучит как-то не очень. Как какая-то неизбежная катастрофа.
– Катастрофа – это моё второе имя. Ты просто пока не в курсе, что я в универе творила. Но оставим эти истории на следующий раз.
Нет, ну они точно с Мереминским друг друга стоят. Тот тоже ходячая излишне активная и болтливая катастрофа. И кстати о Ярике:
– Что ты будешь делать с Мереминским? После того как всё узнала…
Марина поднимается с моего плеча и задумчиво смотрит вперёд:
– Отпущу.
– Что?!
– Он любил идеальную девочку Марину, с копной золотых волос, которая его верно и преданно ждала. Но он не готов принять уставшую обозлённую стерву, которая готова пойти по головам, лишь бы осуществить свою мечту. Если человек любит только лучшую часть тебя, то это не любовь.
– Марин!..
– Я сама всё испортила, знаю. Мне оставалось подождать совсем немного, Порше этот он не просто так решил выиграть. Это… из нашего детства, Лиз. Я даже не думала, что он помнит, – растерянно говорит Марина, на секунду прикрывая глаза. Будто задумавшись, усмехается куда-то в пустоту. А у меня ком в горле застыл от её слов.
Вишнякова натягивает на себя улыбку, в которой отчётливо отражается горечь. Но взгляд решительный и ясный. Как у провидицы, что знает свою судьбу, смирилась с неизбежным и потому твёрдо и уверенно шагает навстречу своей погибели.
– Есть такое выражение «просто не судьба». Вот и у нас с ним получается… не судьба. А мне надо учиться жить дальше.
– Что ты задумала? – еле слышно спрашиваю я. Голос предательски сел. Потому что от взгляда Вишняковой, даже не сильно трезвую меня пробрало до мурашек.
– Не переживай, всё будет хорошо. Рано или поздно, – добавляет Марина. – Приехали!
Да нет, не может же она в самом деле сдаться…
Недоверчиво качаю головой. Наверно, завтра она протрезвеет и будет думать по-другому. Не верю я, что такая история любви, как у них с Яриком, вот так может взять и закончится ничем!
На подземную парковку у нас доступа нет, поэтому мы выгружаемся недалеко от главного входа с улицы. И нетвердой походкой идем к двери. Количество квартир и кнопок раз два и обчёлся, рука тянется к заветным цифрам. Но Марина меня одёргивает.
– Отвернись пока, чтобы на видеокамере не светиться, – смеётся блондинка, заговорщически мне подмигивая. – Устроим Корсакову сюрприз!
Идея мне нравится, и я, затаив дыхание, отворачиваюсь к улице. А ещё для надежности сползаю вниз, чтобы наверняка не спалиться раньше времени. Так, главное потом суметь встать, потому что ноги меня сейчас слушались через раз. Корсаков не спешит открывать непрошенным гостям, что это и не удивительно. На дворе ночь, и я даже боюсь представить сколько сейчас времени. Поднимаю глаза вверх, туда к бесконечно далёким звёздам, что россыпью сейчас укрывали небосклон. Нежный весенний ветер окутывает меня с ног до головы, раскрывая тёплые объятия. Запомнить бы сейчас этот миг и сохранить в своей душе. Когда на сердце так хорошо, а впереди ожидает счастье.
– Да, – недовольно бурчит моё счастье, наконец, соизволив ответить.
– Сашка, открывай, – бодро отзывается Марина. – Очень важное дело, не требующее отлагательств! Давай, просыпайся!
Корсаков подвисает на несколько секунд, наверное, пытаясь спросонок переварить полученную информацию. Пробормотав что-то не совсем членораздельное и вероятно не слишком цензурное, Саша впустил нас внутрь. Под пристальными взглядами консьержа и охранников, временами сбиваясь с траектории, мы всё-таки доходим до лифта поддерживая друг друга под руки. Не знаю правда кому из нас двоих больше была нужна помощь. Марина хоть и рассуждала вполне трезво об их взаимоотношениях с Мереминским, но её порывистые буйные движения выдавали вполне приличную степень опьянения.
Ничего не скажешь, удачно мы с ней перезнакомились заново. Определенно, будет что вспомнить.
– Готова? – интересуется Вишнякова.
– Да! – отвечаю до неприличия громко, растянув рот в совершенно идиотской улыбке. Ничего не могу с собой поделать, ведь через каких-то пару мгновений я увижу его.
Двери лифта плавно открываются и перед нашим взором встаёт взлохмаченный, заспанный Корсаков, который, не мигая, смотрит на нас с Мариной. Нахожу усталый дымчато-серый взгляд и едва не теряю равновесие, потому что меня пронзает насквозь осознание, что вон он рядом, стоит только протянуть руку. И можно просто броситься в объятия, шепча все свои жаркие признания, извиняясь за все те глупости, что натворила из-за страха, гордости и недоверия. И целовать, целовать, целовать…
Саша переводит непонимающий взгляд с меня на Марину и обратно, будто сомневаясь в реальности происходящего. И я его прекрасно понимала, и поэтому не смогла сдержать смешок.
– Вот, получите – распишитесь, – прерывает наше немое переглядывание Вишнякова, подталкивая меня в спину из лифта к Корсакову. – С кондицией, конечно, немного прогадали. Но я думаю, ты Сашк, разберёшься. Чао!
Глава 84
Двери лифта практически бесшумно закрываются, оставляя нас двоих наедине.
– Привет, – выдохнула я, делая несколько нетвёрдых шагов по направлению к двери.
Корсаков молчит, и мне хочется сорвать с него эту маску равнодушия и серьёзности. Подойти и запрыгнуть на руки, взлохматить ему волосы, или наоборот вытянуть из квартиры и пойти гулять в эту тёплую звёздную ночь. Наверное, по моим глазам можно было с лёгкостью считать все эти всполохи безумства, потому что Саша тяжело вздохнул и потянул меня за руку в квартиру.
– Я даже не хочу спрашивать почему ты в два часа ночи пьяная в компании Вишняковой вывалишься из лифта под мою дверь.
– Но…
И ничего я не вываливалась! Марина задала правильный вектор движения, а я вполне себе бодро шла в нужном направлении.
– Лиз, третий час ночи. Завтра очень важный день, давай спать.
Какой спать? В смысле спать?! Я тут пришла с открытым сердцем, чтобы высказать всё то, что давно так хотела. Извиниться, чёрт бы его побрал!
Не знаю, что у меня случилось с языком и способностью изъясняться, но что-то подобное я похоже попыталась воспроизвести вслух. Но без особого успеха. Ещё и икота нагрянула! Потрясающе просто!
– Мне надо…ик! Очень важно, ик! Саш, ну правда… ик! Да послушай…
Да чёрт побери! Куда делась моя адекватная связная речь? Ведь нормально же мы с Вишняковой общались и понимали друг друга? Или со стороны это был разговор на уровне «ты меня уважаешь»?!
Корсаков меняет траекторию и вместо спальни направляется к кухне. По-прежнему практически на меня не смотрит, наливает стакан воды и молча протягивает.
– С-с-спасибо, – вода приятно охлаждает горло и утоляет жажду, но от икоты не особо помогает.
А мне ведь надо, очень надо сказать!
– Пойдем, Лиз.
– Нет, – на секунду я будто беру контроль над своим телом и способностью нормально разговаривать. – Почему ты сейчас такой? Я ведь сама пришла… чего тебе стоит просто послушать…
Ещё немного и я разревусь, как какая-то ненормальная истеричка.
Всё-таки он злится! Очень злится и потому не хочет слушать меня и мои объяснения! И поэтому единственное, что я сейчас могу сделать это…
Ставлю стакан на кухонный остров, и в считанные секунды оказываюсь возле Саши. Обхватываю его лицо руками и притягиваю к себе.
– Саш, это же я… просто посмотри на меня.
Губы начинают гореть и покалывать, потому что они уже истосковались по поцелуям с одним несносным упрямцем. Серая дымка прожигает меня насквозь, и я отчетливо вижу борьбу в глазах Корсакова. Слышу наше прерывистое взволнованное дыхание. Но чего он боится? И почему медлит?
Глупенький, ведь осталось сделать просто один шаг, и всё будет хорошо!
Корсаков тяжело сглатывает и прижимает меня к себе. Отлично! Пусть и маленькая, но всё-таки капитуляция. Прикрываю глаза, отдаваясь во власть ощущений – знакомые родные руки, которые идеально устроились у меня на пояснице, жар, исходящий от тела, туманящий сознание и заставляя быстрее бежать кровь по венам. Осталось только найти любимые губы, которые каждый раз сводили меня с ума, заставляя забыть обо всём на свете…
Но выполненные последней задачи, столь важной и желанной, оборачивается для меня настоящим фиаско.
Корсаков уворачивается, и вместо головокружительного поцелуя я ощущаю лишь лёгкую дезориентацию в пространстве. Потому что Саша подхватывает меня на руки и несёт в сторону спальни.
– Ну зачем ты так?! – в отчаянии воплю я, и начинаю хаотично бить его кулачками в грудь.
– Лиз, во-первых, завтра с утра у меня переговоры с бельгийцами…
– Чёрт бы побрал твоих бельгийцев! И-и-и-к!
Кажется, гнев придал мне сил перебороть опьянение и помог нормально выражать свои мысли. Но даже и он был бессилен против икоты.
– Полностью согласен. Но засунуть их в самолет и отправить обратно я не могу. Но и это не основная причина.
– А в чём тогда дело? – шепчу я, прижимаясь к нему близко-близко. Направляю свой пылающий колдовской взгляд прямо в его серый омут, чуть приоткрываю губы… Ну не дурак же он в самом деле! И прекрасно должен понять, как я соскучилась и что я сейчас хочу! Не хочет говорить, да и не надо, оставим все разговоры на завтра. Я даже готова встать в очередь за этими растреклятыми бельгийцами.
– Лиз, ты пьяна, – тяжело вздыхает Корсаков, – Я не знаю, сможешь ли ты адекватно воспринять мои слова… Но если я тебя поцелую сейчас, то я за себя не отвечаю…
То, как он это говорит, с головы до ног окатывает меня волной жара. Не могу сдержать радостной победной улыбки:
– Саш, да и не надо…
– Лиз, секс – в нашем случае не самый удачный вариант для примирения. Потому что завтра с утра ты можешь напридумывать себе что угодно. И потом ещё полгода бегать от меня. Поэтому – нет.
Аккуратно опускает меня на кровать и ловким движением руки снимает с меня туфли. Каждое его прикосновение всё больше и больше распаляет меня, и очень трудно воспринимать всерьёз всё то, что он сейчас говорит. Какие бельгийцы, куда я должна бегать. О чём он вообще сейчас?
Просто он мне нужен, здесь и сейчас. И если никакой злости нет, то значит никуда он от меня не денется.
Гордо тряхнув головой, я отгоняю от себя любую возможную мысль о неправильности своей затеи. Резко принимаю вертикальное положение на кровати. И без секунды раздумий тяну платье вверх. А потом… погружаюсь в какую-то обволакивающую и бесконечную пустоту.
Утро наступило внезапно, вместо будильника отдавая в моей голове набатом. Не с первой попытки, но всё-таки открываю глаза и тут же закрываю их вновь. Набат сменился противным нарастающим гулом. Ко всему прочему начинала накатывать тошнота.
Прекрасно, просто прекрасно. Нужно бежать в ванную, но я даже не уверена, что способна подняться с кровати. Значит, остается только глубоко дышать и молить всех богов, чтобы эти мерзкие ощущения поскорее покинули моё несчастное бренное тело.
Не надо было столько пить. Чёрт бы побрал эту Вишнякову и её пафосные рестораны с их дорогими и пафосными коктейлями!
Мысль о Вишняковой заставляет меня резко распахнуть глаза и уставится в знакомый потолок, который правда никаким образом не относился к моей жилплощади. Потому что находился в квартире Александра третьего. А это значит…
Всё, что творилось ночью – это правда.
Со стоном натягиваю на себя одеяло, от всего сердца, желая спрятаться под ним, и не вылезать до скончания века. Потому что было стыдно. Очень-очень стыдно.
План соблазнения был зарублен на корню двумя разрушительными силами – гравитации и опьянения. И вместо страстной ночи я большую часть времени провела в ванной комнате в обнимку с унитазом.
Господи, какой стыд!
Вот спрашивается – зачем мне надо было пить?! Если уж начала вести правильный образ жизни, не надо было сдавать позиции. Ясное дело – организм был в шоке после такого перерыва и среагировал соответствующе. У меня ведь никогда раньше не было ни отравления, ни похмелья. И такое состояние для меня в новинку. Какая-то сокрушительная смесь жалости, беспомощности, злости и стыда.
Чёрт, чёрт, чёрт!
Безумно стыдно перед Сашей! Думаю, этой ночью я точно переплюнула Мереминского. Корсакову пришлось и воду с лимоном мне таскать и таблетки от тошноты, и кажется пару раз на руках носить меня в санузел… А ведь утром у него были важные переговоры. В голове всплывали какие-то европейцы. Но вместо того, чтобы вспоминать национальность я сосредоточила все силы на том, чтобы принять горизонтальное положение.
Комнату вовсю заливал солнечный свет. В обычное время я бы с удовольствием понаблюдала за скользящими по стенам бликами или понежилась в лучах солнца, но не сегодня. Нахожу на прикроватной тумбочке свой телефон, стакан воды и таблетку. Заботливый Корсаков. На кресле аккуратно сложено моё платье, а рядом стоят туфли. Если бы меня какой-то безумец решил разбудить посреди ночи подобным образом – последнее, что я захотела бы делать, это аккуратно раскладывать его вещи. Но Саша, это Саша… Не удивлюсь, что на кухне меня ждет апельсиновый сок и ещё какая-нибудь еда, полезная для неумелых алкоголиков.
Едва взглянув на часы, мне захотелось вновь заползти под одеяло. Одиннадцать утра! Я безбожно проспала работу, и от Татьяны было уже около пяти пропущенных вызовов. В обед у меня еще назначена встреча с клиентом, а я просто в хлам… Морально и физически.
Нет, так дело не пойдёт. Нужно ехать домой, отсыпаться, приводить себя в порядок. И потом извиняться перед Корсаковым за сегодняшнюю ночь и далее по списку моих великих глупостей. Но для начала – осчастливить Коваленко, что её лучший менеджер по продажам сегодня ни на что не годен.
