Текст книги "Главное – любить (СИ)"
Автор книги: Наталия Веленская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 30 страниц)
Глава 39
До пруда идти всего ничего, минуты три от силы. Но весь путь проходил в гнетущем молчании. Саша шёл рядом, но на расстоянии. Я тоже сосредоточенно смотрела под ноги, чтобы ненароком не упасть об какой-нибудь камень.
Пруд и небольшой понтон, который местные соорудили, чтобы удобнее причаливать на лодках, предсказуемо были безлюдны. Для вечно занятых дачников было не так уж жарко для купаний, а ребятня ещё училась. Солнце красиво разливалось в тихой глади воды, простирая к нам свои последние ускользающие жёлто-красные лучистые объятия. В кустах кто-то отрывисто стрекотал: то ли кузнечики, то ли первые сверчки, а шелест листвы приятно ласкал слух.
А мы всё молчали.
Собрав волю в кулак, я всё-таки отвернулась от воды и вопросительно посмотрела на Сашу. Который как оказалось всё это время внимательно смотрел на меня. И наконец решился заговорить.
– Я понимаю, что одной фразой «извини меня» сложно что-то исправить… Но сказать я это должен. Лиз, прости меня. За то, что поверил сразу в самое худшее. За то что не захотел ничего слушать и разобраться в ситуации. За то, что втянул в тебя в эту проверку отношений… и всё испортил.
– Три раза.
– Что?
– Три раза ты уже косячил и передо мной извинялся. Сейчас уже четвёртый.
– Признавать свои ошибки – это нормально. Особенно, когда не прав, – Корсакова ничуть не смутили подобные цифры.
– Да толку-то в этом? – не выдержала я. – Каждый раз у тебя появляется какой-то новый повод. Так, если подумать, у нас половину общения складывается из того, что ты передо мной извиняешься. То вспылил, то заработался, то приревновал…
– Со мной действительно бывает не просто. – соглашается Александр третий, склонив голову. – Но я работаю над собой.
– Саш, это со мной не просто! И я тебя об этом предупреждала, что так будет. – возразила я. – Но ты зачем-то решил устроить этот дурацкий тест-драйв. Завоевать моё доверие. Но как это вообще возможно, если ты сам не доверяешь мне?!
– Я хочу тебе доверять, – Корсаков подходит ближе, обхватывая меня ладонями за предплечья и с какой-то мольбой смотрит мне прямо в глаза. – Лиз, я очень хочу тебе доверять!
– Но не можешь?..
– Не могу. До конца не могу… Потому что меня уже предавали.
Слова прозвучали глухо, и будто бы тише. По сжатым губам и тяжёлому дыханию я понимаю, что Корсакову непросто в этом признаться. Но его взгляд открыт, и это значит, что могу задать любой вопрос. Он ответит.
– Это… была измена?
– Да.
– Бывшая, как я понимаю? – это не вопрос, а скорее утверждение. Слова Ярика про Шакурову теперь становятся более понятными. Ведь человека, которого так триггерит от измены, может оправдывать только то, что рана ещё свежа.
– Да, – Александр третий кивает в ответ. – Лиз, я расскажу, чтобы закрыть эту тему раз и навсегда. Когда тебе просто изменяют, это одно. Когда тебе изменяют с твоим близким другом… это тебя меняет.
– Что?!
– Знаешь, это было как в типичном анекдоте. Когда в спешке завершаешь дела, чтобы приехать пораньше, хочешь сделать сюрприз… а сюрприз устраивают тебе, – усмехается Корсаков.
– Это же… это ведь не Мереминский был?!
– Нет конечно!
Слава богу. Но какая-то степень недоверия к Ярику у Корсакова видимо тоже появилась. Стоит лишь вспомнить их драку во время стендапа.
– У вас… всё было серьезно? Ты любил её?..
Ну что за грёбанный мазохизм? Зачем мне знать кого он там любил и как сильно страдал из-за предательства? Прикусить бы себе язык, да поздно.
– Знаешь, временами казалось, что да – может вот оно, то самое чувство. Но всё-таки нет, – Саша отрицательно мотает головой, усмехается и подходит чуть ближе. А я облегчённо выдыхаю. Значит, не любил… – Но эта ситуация задела меня сильнее, чем я думал. И общение с тобой, Лиз, это как раз очень сильно проявило. Будь это и правда настоящая любовь тогда, то вообще не представляю как бы я… В общем, может оно и к лучшему, что всё так сложилось. Не самый плохой вариант развития событий.
– К лучшему? По-твоему, лучше вообще не любить, да?
Страх боли за фасадом цинизма. Оправдания и отговорки. Всё это мне было знакомо. Я как будто наблюдала себя со стороны, видя отражение самой себя в другом человеке…
– Лиз, я не очень понимаю, как можно вообще кидаться такими словами, как «люблю». Сегодня «люблю», через два года знать друг друга не хотите, у каждого уже новая любовь. Знаешь сколько я таких повидал в своем окружении? Я понимаю, когда между людьми возникает интерес, привязанность, страсть, влечение, «деловые отношения», когда банально покупают секс взамен на те или иные блага. Но не вот эти одноразовые влюблённости.
– Так вот о чём говорил твой отец, – рассеянно пробормотала я. – Почему ты не веришь в любовь и брак…
– Отец знает мою позицию, но трактует её так, как хочет. Само понятие «любовь», мне кажется, в наши дни как-то очень сильно обесценили. Я верю в любовь, просто считаю, что не надо путать её со всем подряд. Если ты нашёл человека, с которым уверен, что хочешь строить своё будущее, тогда признавайся. Всё остальное это просто сотрясание воздуха ради удовлетворения своих интересов.
Александр третий говорил отрывисто, чётко. Каждое слово точно въедалось мне в подкорку, чтобы остаться там навсегда. Мне казалось, что таким серьёзным, как сейчас, я Сашу никогда не видела. Даже когда он рассказывал о происшествии на стройке. Здесь я снова вижу твёрдую, несгибаемую позицию, и даже больше – убеждение, которое стало его жизненным кредо.
– Понятно, – пробормотала я в ответ, чтобы просто заполнить паузу. Потому что ничего более вразумительного мне сейчас не приходило на ум.
– Понятно? – с досадой переспросил Корсаков, явно не понимая истинных причин моей замкнутости. – Это всё, что ты мне можешь сказать?
– Ну… я сейчас действительно лучше стала тебя понимать.
– Лиз, у меня такое ощущение, что ты ждала от меня совсем не тех слов, что я тебе сказал, – Саша отходит от меня и задумчиво устремляет взгляд вперёд на гладь воды. Рассказ об измене ему дался непросто. Показывать свою уязвимость и слабость можно далеко не перед всеми. И по напряжённой спине Корсакова мне почему-то казалось, что он именно так себя и чувствовал, и ему это не нравилось.
А вот я его совсем не считала слабым. Более того, сейчас он как никогда был для меня более земным и человечным. Таким же, как я – кто когда-то испытал боль, но всё-таки не сломался.
Но в одном Александр третий был прав. Те слова, которые я бы хотела услышать, он мне точно не скажет. Какая к черту любовь, если я для него просто проходной вариант?..
Но, с другой стороны, зачем ему раскрывать душу и делиться такими личными вещами перед каким-то проходным вариантом? Всё это совершенно не укладывалось в моей голове в какую-то логическую картину.
– Саш, зачем ты приехал? – устало говорю я. – Ты ведь видишь, что у нас ничего не клеится. Пройдет неделя, у тебя вновь что-то произойдёт… та же работа, что-то очень важное и срочное. И будет очередной круг извинений. Чувств между нами нет, с доверием тоже все плохо. К чему этот тест-драйв? Просто чтобы разнообразить свои серые будни?!
Смотрю на него в упор, сглатываю скопившийся ком в горле. Не только Корсаков сегодня решил обнажить душу, вот и я тоже не выдержала. Сама пребываю в шоке, что все-таки решилась сказать ему всё то, что гложет меня уже столько времени. Ну или почти всё…
– Как это ничего нет? – резко поворачивается ко мне Саша. – То есть за эти недели твоё мнение совсем не изменилось? И ты не хочешь впускать меня в свою жизнь?
– Саш, мне сложно сейчас давать какие-либо оценки, – попыталась дипломатично уйти я от ответа. – Особенно, после того, что произошло там на парковке. Я понимаю теперь коренную причину, почему ты так всё воспринял… Но скажи, неужели я когда-нибудь давала тебе повод для ревности? Чтобы так сразу легко поверить в самый ужасный из всех возможных вариантов?!
– Ты – нет. Но те сообщения от анонимов наводили на определённые мысли. Поэтому там у твоего офиса, мне казалось, что картинка наконец-то сложилась. Я снова приехал в неподходящий момент, и правда всплыла наружу.
– Так это была не одна смска?!
– Нет. И я так и не понял, что это было. Я попросил проверить своих безопасников. Все номера оформлены на каких-то левых людей, никак не связанных между собой. Несколько номеров даже были зарегистрированы в Москве.
Несколько смсок. Кто-то явно задался целью уничтожить мою личную жизнь. На ум приходил только Гордеев. Вся эта ситуация на парковке в свете новой информации выглядела как настоящая постанова. Но неужели Лёша мог настолько низко пасть? А кто тогда та самая Вера-Лера, которая решила проехаться катком по моей профессиональной деятельности? Или та странная женщина и Лёша на самом деле один и тот же человек?
– Ты знаешь, кто там был на парковке? – аккуратно начала я.
– Лана рассказала Ярику, что это был твой бывший.
Вот значит как. Даже Лана косвенно поучаствовала в этих наших разборках, с ума сойти!
– Да, – киваю и морально собираю все силы, чтобы озвучить следующую фразу. – Аноним в какой-то степени был прав… потому что одним поцелуем у нас дело не ограничилось.
Глава 40
Напряжение, которое повисло в воздухе можно было резать ножом.
– Их было два. Два поцелуя. Лёша не так давно приходил ко мне на работу поговорить, и помириться. Я не хотела его целовать, но он сам… Понимаешь, раньше, когда мы ссорились, это был самый быстрый способ заставить меня обо всём забыть, разрулить ситуацию.
– С первого раза я так понимаю у него ничего не получилось? – чуть хрипло проговорил Саша. – Поэтому он решил пойти на второй заход?
– Я не захотела его нормально выслушать, просто не видела в этом смысла. Потому что поняла, что меня действительно отпустило, и ничего ворошить не нужно. Но возможно, всё-таки надо было пересилить себя и поговорить в тот первый раз, и тогда ничего бы этого не произошло…
Саша порывисто обнял меня и уткнулся носом в мою макушку. Я шумно выдохнула, обняв его за талию, с облегчением скидывая камень со своих плеч. Несмотря на все наши запутанные отношения, я была рада избавиться хотя бы от этой недосказанности. А ещё в его объятиях я наконец-то чувствовала себя какой-то цельной, как будто разом утихли разрывающие меня изнутри волнения и тревоги.
– Почему ты мне не рассказала, что он тебя преследует?
– Зачем? Мы ведь с тобой не встречаемся.
– Да, точно. Как же я мог забыть этот занимательный факт, – язвительно протянул Корсаков и приподнял аккуратно пальцем мой подбородок. В сером дымчатом взгляде сверкали едва уловимые молнии. – Лиз, я должен знать такие вещи. Относись ко мне, как хочешь. Плевать на обозначения и статусы. Но я должен быть о таком в курсе, чтобы тебя защитить!
– Защитить ту, с которой тебя связывает только лишь шуточный тест-драйв отношений? Которой ты не до конца доверяешь и которая не особо верит тебе? Зачем тебе это, Саш?
– Тебе не кажется, что после того, что мы сейчас друг другу рассказали, в нашем доверии наметился довольно большой прогресс? – удивлённо вскидывает брови Корсаков. А мне хочется его стукнуть. Терпеть не могу, когда отвечают вопросом на вопрос!
И ведь на самом деле, это он так мастерски уходит от ответа, хоть и не капли сейчас не соврал.
– Ну раз в доверии у нас с тобой есть прогресс, тогда ответь честно. Зачем тебе я, Саш? Есть же девушки более красивые, обаятельные, сговорчивые и покладистые в конце-то концов!
– Кто-то напрашивается на комплименты?
– Саша!
– Лиз, я тебе уже говорил – не ищи тут логики. Я и сам её не нахожу, – говорит Корсаков, тяжело вздыхая. Медленно склоняется к моему лицу, не отводя взгляд. – Если просто именно здесь и сейчас хорошо, то зачем что-то менять? Я не знаю, к чему это всё приведёт. Я не знаю, что будет завтра, пошлёшь ли ты меня через несколько недель или нет. Я ничего не планирую, и просто наслаждаюсь каждой секундой. Я уже сыт по горло этими целями, планами, проектами… я просто хочу жить. Здесь и сейчас.
– Так, а я тут причем? Живи…
– Ты не поняла. Без тебя это всё не работает, – качает головой Саша, улыбаясь краешком губ. – Я попробовал, когда ты уехала, мне не понравилось. Только, когда ты рядом, всё по-настоящему хорошо.
Сердце предательски пропускает удар от каждой его фразы. Разум отчаянно вопит, чтобы я не верила, не принимала всё это всерьёз. Но как тут можно было устоять? Как?! И если это не признание в чувствах, тогда я вообще ничего не понимаю в этой жизни! Или товарищ Корсаков в принципе боится этого слова на букву «л»?
– Лиз, я не хочу врать и обещать тебе, что мы не будем ссориться. Или что я перестану косячить… хотя я и правда буду стараться. Но я точно сделаю всё, чтобы ты запомнила эти оставшиеся недели. Может быть даже чуть-чуть научилась мне доверять. И смогла сделать верный выбор, – добавил Саша с хитрой улыбкой.
– Ожидаешь моего положительного ответа, – передразнила его я типичной фразой продажника в сопроводительных письмах.
– Ага. Верю, надеюсь и жду. Очень жду, – тихо говорит Александр третий и наконец делает то, чего я так сильно ждала все эти дни. Целует меня так, что я забываю обо всём на свете.
Я потеряла счёт времени, сколько мы вот так стояли и целовались. Солнце уже давно село, с воды тянуло прохладой, а мы так и не могли оторваться друг от друга не на миг. Точно те несколько дней, что мы провели порознь стали для нас настоящей вечностью. Целовались нежно, шепча какие-то глупости, понятные только нам двоим. Страстно и напористо, заставляя внутри разгораться пламени, которое будоражило кровь и туманило разум. Ласково и трепетно, будто бы вымаливая прощение и прощая друг друга каждым касанием губ.
Счастливые часов не наблюдают, гласит известная всем поговорка. Не знаю, как Корсаков, но в тот момент я действительно плыла на волнах счастья, наплевав на время. Возвращаться в дом мне совершенно не хотелось, но было нужно.
Бабушка и дедушка ничего не сказали, увидев нас, держащимися за руки. Но в их глазах плясали смешинки, а ещё можно было легко прочесть фразу: «Ну а мы что говорили? Давно пора!».
Как дорогого и крайне полезного в хозяйстве гостя (дед ведь решил поэксплуатировать товарища архитектора ещё и завтра с утра), Александра третьего уложили в большой гостевой комнате в мансарде. А помочь разместится ему с удобствами, конечно же, поручили мне.
– Не уходи, – просит Саша, притягивая меня за руку к себе на кровать.
– Нас вообще-то предупредили, что никакого разврата, – смеюсь я, укладываясь рядом и кладя голову ему на грудь.
– Никакого разврата. Просто побудь немного рядом.
Странно вот так лежать с ним сейчас и просто молчать. Тишина, нарушаемая лишь нашим спокойным дыханием, совсем не напрягала, а была какой-то уютной, обволакивающей. Мне просто было хорошо. Слушать его биение сердца – мне кажется, этот стук я узнаю из тысячи, смотреть на наши переплетённые пальцы, и улыбаться.
– Поехали со мной в Москву, – неожиданно прерывает тишину Саша.
– У тебя какие-то дела в столице? – приподнимаюсь я и перекатываюсь на живот.
– Никаких дел. До конца недели я абсолютно свободен.
– Но…
Сказать, что я удивлена это ничего не сказать. Для меня такие люди, как Корсаков, из-за своих полномочий и сопутствующей им ответственности, не могли в полной мере позволить себе быть абсолютно свободными от дел. Первые майские праздники были тому отличным подтверждением.
– Главное моё дело на этой неделе – это ты, – улыбается Корсаков своей самой обаятельной улыбкой, которая одновременно зажигает искорки в его глазах. Трудно отвести взгляд и трудно сопротивляться. Предложи он мне сейчас отправиться с ним вместо Москвы на Северный полюс, я бы тоже согласилась.
По признанию Корсакова, он не был в отпуске чёрт знает сколько времени. И это было заметно. Несколько раз он буквально бил себя по рукам, чтобы не проверять почту – он сам себе установил лимит не более двух раз в сутки. Я лишь тихо посмеивалась, было любопытно, насколько его хватит. Мне казалось, что вся эта идиллия до первого рабочего звонка. Но Саша меня удивил – звонки по рабочему номеру были переведены на Мереминского, который держал «оборону» и на правах лучшего друга решал, стоит ли тот или иной вопрос того, чтобы беспокоить шефа. К счастью, таких вопросов не возникало.
В нашем с Сашей примирении Ярик, как и подобает крёстному фею, сыграл очень важную роль. Ведь именно он узнал у Ланы всю известную ей информации по поводу Лёшки. И именно он вправлял на место мозги Корсакову.
Вторым важным человеком в этой истории была конечно же Сёмина, которая слила Саше мои координаты. Точнее, сказала название коттеджного поселка, а дальше Корсаков уже сам наводил справки «в какие ворота ему стучаться и у какой двери стоять на коленях, вымаливая прощение». Именно так в своё оправдание заявила мне Аринка. Сердится на неё, при всём желании, у меня совершенно не получалось. Сёмина искренне и безоговорочно верила в любовь. А красивые романтичные поступки считала чуть ли не главным её атрибутом.
Глядя на Сашу, который уверенно одной рукой вёл своего белого заморского коня с гордым названием Ландкрузер, мне с трудом верилось, что я не сплю. За какие-то сутки жизнь вновь крутанулась на сто восемьдесят градусов, и пока я с трудом ощущала почву под ногами после пережитых потрясений. То самое чувство, которого так избегал Корсаков, росло в моей душе. И против моей воли начинало поселять какие-то надежды на прекрасное и светлое будущее. Рефлексировать на этот счет я себе запретила. Потому что банально скатилась к самообману – не думать о том, что будет завтра. Представить, что вот именно сейчас всё по-настоящему и всерьёз. Что я проведу несколько дней с человеком, в которого влюбилась вопреки всему, и который пообещал мне сделать эти дни незабываемыми. Ведь впереди была Москва.
Глава 41
Я и раньше бывала в Москве. И когда приезжала к деду с бабушкой, и на школьных экскурсиях в далёком детстве, но это посещение столицы стало совершенно особенным. Во-первых, потому что у нас с Сашей не было никакого плана, чем мы займемся в оставшиеся дни нашего мини-отпуска. Во-вторых, с одеждой у меня была напряжёнка. Всё-таки одно дело валяться в гамаке и вышагивать между грядок у деда в Подмосковье, и совсем другое – гулять по столице и посещать такие места, к которым привык Корсаков. А привык он определенно к самому лучшему, про это можно было судить хотя бы по огромной квартире на Арбате, которая привела меня в какой-то неописуемый восторг. В голове не укладывалось, что кто-то мог жить так близко рядом с Кремлём!
– Выбирай, пожалуйста, места попроще, – сконфуженно попросила я Александра третьего, после того как мы закинули вещи в квартиру и отправились гулять по московским улочкам. – Я не при параде.
– Отлично. Значит, поход в Большой отменяется, – смеется Саша. – Считай, тебе повезло. На таких мероприятиях я могу безбожно храпеть.
Я лишь рассмеялась в ответ и звонко чмокнула его в щёку. Вот умеет же он так легко разрядить обстановку!
Чёткого экскурсионного плана тоже не было, поэтому мы традиционно начали со старого Арбата, а потом осуществили мою маленькую мечту и добрались до Патриков с их потрясающей атмосферой. Не обошлось без фотки рядом со знаком «Запрещено разговаривать с незнакомцами». А когда я увидела Корсакова, стоящего рядом со знаком, мне захотелось рассмеяться в голос.
– Что-о-о? – непонимающе уставился на меня Саша.
– Не двигайся. Это надо запечатлеть, – командую я.
– Не понял.
– Ничему меня жизнь не учит, – улыбаюсь я. – Вот такого знака не помешало бы и у нас установить на Советской армии.
– Я плюс компания? – кивает Саша на знак с изображением Волонда, Коровина и кота Бегемота, и негромко смеётся.
– Ага.
– Уже жалеешь, что познакомилась? – прерывает смех Саша и выжидающе смотрит на меня.
– Не знаю. А стоит?
– Надеюсь, что нет, – отвечает Корсаков, обняв меня сзади руками за талию и притягивая к себе.
И дальше делает что-то невообразимое для меня – выхватывает мой телефон, чтобы сделать селфи. Совместное селфи! Сказать, что я была в шоке, это ничего не сказать. Почему-то на секунду даже померещилось, что вот-вот из-за угла выпрыгнет Ярик и заорет «не снимать!», сокрушаясь о подмоченной репутации генерального директора.
Побродив еще по улочкам и поужинав в каком-то уютном и, к моему огромному облегчению, совсем не пафосном ресторане, мы продолжили свое пешее знакомство со столицей. После сытной трапезы в Корсакове вдруг неожиданно проснулся господин архитектор. Он вспомнил, что совсем недалеко находится Таганка, и поэтому потащил меня смотреть плоский дом[1].
– Вот ведь фантазия была у людей, – пробормотала я, во все глаза таращась на диковинное здание. Из-за оптической иллюзии дом действительно выглядел плоским. Как рассказал Корсаков, весь секрет состоял в том, что за правой четвертью фасада никаких квартир просто не было, а за крайними рядами окон на всех этажах располагались длинные узкие помещения, у которых стены сходились под острым углом.
– А говорят у нас в Самаре за каждый квадратный метр дерутся, чтобы муравейник построить, – ухмыляется Саша. – Дореволюционные архитекторы нас точно переплюнули.
Ноги уже изрядно гудели, но останавливаться не хотелось. Казалось, что каждый шаг будто приближал нас с Сашей друг к другу. Я узнавала Корсакова всё больше: и каким он был раздолбаем в детстве – как-то раз он даже запулил футбольным мячом в папину новую машину. И каким он был бунтарём, любившим погонять на своих спортивных тачках во времена студенчества. Бунтарём, которому он теперь не позволял выбираться наружу, и потому держал в себе за семью замками. И каким он стал серьёзным парнем, который отправился в Германию за дополнительным образованием, чтобы постичь в совершенстве азы того дела, которому он планировал посвятить всю жизнь.
– Неужели, ты никогда не мечтал заниматься чем-то другим? Помимо рисования и строительства?
– В детстве хотел быть космонавтом. Это считается?
– Ну а если серьёзно? Ты же служил в Президентском полку, – вспоминаю я. – Почему не пошёл делать военную карьеру?
– Служил я не по доброй воли, а потому что был наказан за небольшой бунт, – усмехается Корсаков. – Отец был уверен, что военная служба сделает из меня серьёзного человека.
– И он оказался прав?
– Сомневаюсь. Служба никого кардинально не меняет. А серьёзного человека из нас может сделать только жизнь… Ну или мы сами, если действительно этого захотим.
В разговорах раскрывалась и я сама, понемногу в каких-то отдельных словах и мыслях, которые я решалась озвучить вслух. И сегодня мне совсем не хотелось вредничать, даже сарказм почему-то получался какой-то добрый. Всему виной неверное была Москва.
Вёрстка очередного номера, совместный конкурс, подготовка к которому, откровенно говоря, шла со скрипом, странный недоброжелатель и чёртово пари – всё это осталось там, в Самаре. А здесь были мы, просто двое счастливых людей, наслаждающихся обществом друг друга и этими мгновениями абсолютной свободы, которые мы так спонтанно организовали в своей жизни. Без масок, без игры, без притворства. С моей стороны так точно. А Саша… хотелось бы думать, что тоже.
Захлестнувшая влюбленность делала меня очень тактильной. И если раньше, я по большей части лишь принимала все причитающиеся знаки внимания, то сейчас мне очень хотелось отдавать – тепло и ласку, заботу и внимание. Я не боялась сама тянуться за поцелуями и целовать, обнимать крепко-крепко, будто в последний раз, задыхаясь от переполнявших меня чувств. Чувств, которые не прорывались словами, застревая то ли в горле, то ли в области сердца, заставляя его болезненно сжиматься. Сердцу ведь нет никакого дела до разума, который просит не спешить и не растворять себя без остатка в другом человеке. Оно истосковалось по любви и по тому, как это здорово – просто наконец что-то чувствовать.
Мы идём, держась за руки, наслаждаясь шумом вечернего города. В Москве всё по-другому, и воздух, и люди, и ритм жизни. Я чувствую себя маленькой любопытной песчинкой, которая плывёт в этом вечно спешащем и озабоченном людском потоке. Но моя ладонь захвачена в плен сильной и крепкой ладонью Корсакова. Он рядом. Идёт, приноровившись своими длинными ногами к моему уже уставшему замедленному шагу.
Где-то вдали сверкнула молния, и следом над нами загремели небеса.
– Кажется, сейчас ливанёт, – с опаской смотрю я на резко потемневшее небо. А я даже не знаю, сколько нам идти до квартиры Александра третьего. В столице во мне просыпался географический кретинизм, и я совершенно не ориентировалась в улицах.
– Уже, – говорит Саша, в унисон огромной капле, упавшей мне на нос. – Можно вызвать такси, но нам идти пару кварталов. Поэтому у меня есть идея получше.
– Какая?
– Бежим!
[1] Речь идёт о доме № 1/2 стр 2 по ул. Таганской. В народе ему дали прозвище «Плоский дом» из-за архитектурных особенностей
