Текст книги "Главное – любить (СИ)"
Автор книги: Наталия Веленская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 30 страниц)
Глава 66
Иногда жизнь становится похожей на какой-то вакуум. События, разговоры, эмоции долетают лишь отголосками, не проникая ни в душу, ни в сознание. И навсегда стираются из памяти уже на следующий день.
Я точно помню, что делала то, что должна была делать. И выполняла всё неукоснительно.
Отдраить на выходные квартиру, потому что уже давно откладывала «на потом» генеральную уборку.
Написать статью в блог для журнала, потому что взяла на себя ответственность вести колонку.
Удалить номер Корсакова, потому что так было правильно.
– Ну не было ведь никакого спора! – вздыхает Валька, подливая меня вина, но я равнодушно смотрю на полный бокал, к которому почти не притронулась. – Да, не признался в любви. И что теперь? Захотела бы, сказала сама, раз тебе это так важно!
– Признаться первой?! Райкова, ты в своем уме? – казалось ещё немного и Аринка задохнется от возмущения. – Мы и так уже всё за мужчин делаем в двадцать первом веке! Пускай уже в конце концов найдут у себя яйца, начнут использовать их по назначению, и признаются в чувствах первыми!
– Захотел бы, то удержал и без слов о любви, – упрямо поджимаю я губы. – Значит, не так уж я и нужна.
– Мне иногда кажется, что ты просто боишься быть счастливой. Вместо того чтобы решить проблему и выяснить всё до конца, ты опять раздула из мухи слона!
– Валь, ему просто было любопытно вывести меня на чистую воду! Я его полюбила… а ему просто было со мной весело!
– Лиз!..
– Он мне не доверяет! И скорее всего – не любит! Что я должна была закрыть глаза на оба этих пунктах и продолжать встречаться, как ни в чем не бывало?!
– Хотя бы дать человеку шанс доказать, что теперь оба этих пункта не больше, чем твои домыслы, – упрямо возражает Валентина Сергеевна. – Ты вообще собираешься хоть что-то сегодня есть?
Девчонки помимо вина принесли пиццу и сладости. Но при одном только взгляде на так любимые мной вредные продукты, мне становилось плохо.
– Нет аппетита.
И это было правдой. Есть не хотелось. Курить не хотелось. Алкоголь тоже вставал поперек горла, из-за чего я безжалостно избавилась практически от всех своих запасов. А при взгляде на свои любимые кулинарные книги об итальянской кухне меня начинало трясти. И потому все книги были безжалостно убраны в дальний угол шкафа. С глаз долой, из сердца вон. Жаль, так не работает с людьми.
В итоге я докатилась до того, что обнаружила себя у прилавка магазина, выбирающей брокколи.
– Если ты станешь вегетарианцем, я перестану с тобой разговаривать, – пробурчала Сёмина, в очередной раз заглянув ко мне в гости, проверить не лезу ли я на стенку и не сошла ли окончательно с ума. Аринка с неприязнью посмотрела на моё овощное рагу и отклонила все мои попытки накормить её этим блюдом.
В вегетарианцы я не рвалась, но за считанные дни неожиданно для себя уверенно ступила на путь правильного питания. И отказа от вредных привычек. Что в ситуации перманентного нескончаемого стресса было довольно странно. Но иначе на нервах меня просто начинало мутить.
– Могла бы и предупредить, – с укоризной сказала Коваленко, вызвав меня к себе в понедельник «на ковер».
– А что отношения с клиентами у нас строго запрещены?
– Чтобы я не чувствовала себя дурой, когда меня ткнули носом в этот занимательный факт твоей биографии! – рявкнула начальница, не сдерживая своего праведного гнева, и стукнула кулаком по столу. – Тем более такие пигалицы как Скворцова!
Молчу, не находя в себе силы ни оправдываться, ни попытаться что-то объяснить.
– В договоре нет такого пункта. Здесь больше морально-этический вопрос, – продолжает уже в спокойном ключе Татьяна, задумчиво качая головой. И я чувствую в её голосе неподдельную обеспокоенность. И это то немногое за день, что могло проникнуть сквозь стену окружавшего меня вакуума. – Лиз, я не люблю лезть в чужую личную жизнь. Самое главное для меня, как для руководителя – чтобы ваши отношения не мешали твоей работе.
– Не помешают, – уверенно говорю я, поднимаясь с места. – Да и не было там никаких серьёзных отношений…
– Да? Какой интересный фотошоп тогда мне подсунули, – язвит Таня, всем своим видом показывая, что грош цена моим словам. – Лиз?
– Все в порядке, Татьян. Пойду работать.
Не очень любезно с моей стороны, но по-другому в те дни я просто не могла. Это уже потом спустя несколько месяцев я случайно узнала, что Таня не поддалась на провокации Скворцовой и не согласилась уволить меня из журнала. И не поддалась шантажу, что в противном случае, Ника уведёт за собой в «Люкстайм» несколько крупных клиентов.
И она действительно увела. Что существенно сказалось на общем плане и финансовом благополучии всего самарского филиала. От серьёзных нападок коллег меня спасло лишь то, что большая часть этих клиентов были моими. И соответственно больше всего в процентах потеряла именно я.
Косые взгляды, конечно, тоже были. Хотя та же Лана на удивление держала нейтралитет, а наш директор Ксюша не сильно возмущалась открывшейся ей информацией.
– Лиз, девчонки помнят выкрутасы твоего Берестнева. Они уже тогда тень на плетень начали наводить про твои интересные отношения с клиентами, – призналась мне как-то Косицына. – А тут ещё и Корсаков, годовой контракт и ваш тайный роман. Спасибо Нике, чтоб ей там икалось, о котором все узнали таким замечательным образом.
– И что мне теперь всю жизнь с клеймом этим ходить? – вспыхнула я. – Которое к правде вообще никакого отношения не имеет?!
– Собаки лают – караван идет, знаешь такую поговорку? Поболтают и забудут. Не обращай внимания и не поддавайся на провокации. И кстати, постарайся не профукать совместный конкурс с «Корсаром», Лиз. А то подготовка как-то туго идёт в последнее время.
Да никак она не идёт! Даже вездесущий Мереминский и тот ушёл в подполье. Хотя признаться, в первые дни я действительно ждала от него каких-то вестей. О Саше или от Саши… Или о том, что контракт с журналом они всё-таки разрывают.
Но ничего не происходило. И только пустота вокруг меня стала практически осязаемой. Казалось, я могла почувствовать её вкус, ощутить лёгкое прикосновение в ночи, услышать её, возвращаясь вечером в свою квартиру.
Единственное, чем я могла её заполнить – это воспоминаниями о счастливых моментах. Тех самых, которые ещё недавно составляли мою повседневную реальность. Вспоминать о них было больно, но и не вспоминать было также невыносимо.
Так миновала почти неделя. Каждый день из которой, клянусь, был равен практически году. Тяжёлому, гнетущему году, который только отнимает последние силы и всякую надежду на лучшее.
Но поздним вечером, уже почти в ночи, моя пустота разлетелась на тысячи осколков. Когда моё сердце услышало один знакомый мотив.
Я и не знала, что эту песню можно так сыграть на простой акустической гитаре. Пускай немного и не складно. Но какое это имело значение? Для меня этот простой попсовый мотив навсегда был связан с той безумной ночью и танцами в ночном клубе.
Наш первый танец.
И наш почти первый поцелуй, который был вероломно прерван необходимости сбросить маски. Как жаль, что уже тогда нельзя было открыть друг другу не только лица, но и души. Возможно, тогда всё было бы совсем по-другому.
Распахиваю настежь балкон, чтобы лучше слышать песню. Чтобы впустить эти будоражащие сердце звуки в каждый одинокий уголок моего жилища. Возможно, хотя бы на несколько мгновений музыка сможет прогнать отсюда уныние и печаль.
Странный, конечно, выбор песни для местной шпаны. Если они и играли под окнами, то обычно что-то более популярное среди дворовых компаний.
Выхожу на балкон и слегка, морщусь уловив запах дешёвых папирос. Киваю соседу на балконе, который по традиции совершал свой вечерний перекур. А я с удивлением отмечаю, что уже который день не притрагиваюсь к пачке сигарет. Привычные способы убежать от себя перестали действовать, и вызывали лишь отторжение.
Как будто Корсаков ушёл и забрал с собой все мои пагубные привычки. Или вселенная решила, что страдание по нему и так довольно вредно отразится на моем здоровье, и лучше не добавлять.
Глаза, будто океаны и я иду ко дну,
знаю что согрею, я тебя одну,
Помнишь нашу Москву…[1]
Я вцепилась в перила балкона дрожащими пальцами, пытаясь сохранить равновесие. Потому что узнала этот голос. И узнала бы его, наверное, из тысячи других. Тот самый голос, который сейчас в полу-дворовой, полу-рокерской манере пытался исполнить заезженный попсовый хит.
Или я уже просто схожу с ума?
[1] «Я Буду», 5sta Family 23-45
Глава 67
Перевожу взгляд туда, к источнику моего музыкального наваждения. И с невероятной радостью отмечаю, что нет, я всё-таки не сошла с ума.
Сердце делает сальто вниз, прямиком с пятого этажа. К нему.
Нахожу любимый сероглазый взгляд. Как же я скучала! Господи, как же я скучала!
– Лю-ю-ю-сь, иди сюда! – орёт сосед своей жене, ничуть не смущаясь моего присутствия. И несколько разбавляет нашу с Сашей романтическую атмосферу. – Тут ща продолжение сериала будет! Этот опять пришёл, вон серенаду поёт под окном!
– Чихать я хотела на их серенады! Я тебе сколько раз говорила – закрывай балкон, когда куришь! Полквартиры уже провоняло куревом! И все теперь комарах!
– Люсь, тут любовь вон какая, а ты опять со своими комарами!
А может, тут и правда любовь?
И за эту неделю Саша действительно что-то понял?
Я вижу его смущенную улыбку, когда он, слегка запнувшись, вновь начинает петь. Не могу сдержать улыбки в ответ, наслаждаясь этим радостным мгновением.
В которое безжалостно ворвалась трель мобильного. Сёмина.
Дослушать окончание песни? Или ответить?
Мне безумно хотелось дослушать. Но маленький червячок сомнения неприятно точил душу. А вдруг у неё случилось что-то серьёзное? Подруга так и не отошла от расставания со своим блондином. Её до сих пор эмоционально штормило, и в отличие от меня, тихо мирно предающейся грусти и одиночеству, Аринка могла выкинуть всё что угодно.
– Привет. Всё в порядке? – все же отвечаю я, но не разрываю зрительного контакта с Сашей. Посылаю ему умоляюще извиняющийся взгляд. Надеюсь, он его увидит. А не только то, что я говорю по телефону.
– Нет, ни хрена не в порядке, Лизок! – гневно выплевывает слова в трубку Сёмина. – Я всегда была на его стороне. А он оказался, таким же козлом, как и все остальные мужики!
– Чего? Ты вообще о ком?!
– О Корсакове твоём пропащем! Не хрен по нему убиваться, Лиз! Он и мизинца твоего не стоит! Я тебе статью скинула, вон полюбуйся, где и с кем он время проводил всю эту неделю. Козлина!
В полной растерянности вешаю трубку, и покидаю балкон. Пение обрывается, гитарные аккорды замолкают в ночной тиши.
Что там такого обнаружила Сёмина? И почему это вообще появилось в сети, если Ярик активно чистит все неподобающие инфоповоды?
Захожу в соцсеть и открываю ссылку, которую прислала Аринка. И медленно оседаю на пол.
«Красивый финал не за горами! История любви самарской золушки Яны Шакуровой». Кричали на меня огромные жирные буквы заголовка, пытаясь забрать весь мой фокус внимания. Но куда им было тягаться с огромным красочным фото, на котором Саша стоял в обнимку с длинноногой самарской красавицей и улыбался.
«Расставание пошло нам на пользу. Теперь я знаю настоящую силу наших чувств друг к другу».
Эту цитату также вынесли крупно и в отдельный абзац. Верстальщик явно потрудился на славу. Каждый элемент статьи мастерски простреливал навылет и без того моё изрядно раненное сердце.
«Самарская фотомодель ещё недавно покоряла мировые подиумы и, конечно же, успела разбить ни одно мужское сердце. Потому что сердце самарской красавицы уже давно занято. Его покорил известный бизнесмен Александр Корсаков, владелец холдинга «АКВИРС ГРУПП».
Вчитываться во весь текст у меня не было сил. Глаза начинали предательски слезиться, туманя взгляд. Строчки, пронизанные кичливым счастьем напоказ, смазывались в одно огромное яркое пятно.
«Мы уже давно хотели с Сашей семью и детей. И думаю, сейчас мы действительно готовы к этому важному шагу».
«Я так счастлива, что хочу рассказать об этом всему миру».
Зачем он пришёл, если они снова вместе? Зачем весь этот цирк перед моим окном? Поиздеваться?! Унизить меня напоследок перед объявлением их помолвки? Или это такой ловкий ход, выманить меня на улицу, и лично кинуть в лицо эту замечательную новость?
Отбрасываю прочь телефон.
Нет, издеваться над собой я не позволю!
Злость требовала выход. И я заметалась по квартире в поисках того, что смогло бы хотя бы на долю секунды заглушить мою ярость.
Забегаю в ванную. Взгляд цепляется за одиноко стоящий тазик для стирки. Трясущимися руками открываю наполную кран с холодной водой. Не отдаю себе отчёт, что творю. Всё-таки выражение «был ослеплён яркостью» это не шутки. Потому что полностью очнулась я только когда со всей дури плеснула содержимое таза на ожидающего меня под окном Корсакова.
– Забудь сюда дорогу! – выкрикнула я вдогонку и с грохотом захлопнула балконную дверь. Надеюсь, хотя бы на долю секунды ему стало также неприятно и мерзко, как мне!
Ноги меня совсем не держат, и я обессилено опускаюсь на пол. Тазик летит куда-то в сторону, напоследок осыпав меня оставшимися каплями.
Ну как так можно?! Зачем? И главное за что?!
Вновь открываю эту злосчастную статью. Может быть, Сёмина что-то напутала, и она вообще прошлогодняя? Но нет, дата публикации – сегодняшнее число. А внизу сотни радостных комментариев от фанатов Шакуровой.
Требовательный звонок в дверь и следом оглушительный стук. А вот и явился человек с подмоченной репутацией… и не только. Злость никуда не испарилась, а только набирала обороты. Подлетаю к входной двери, распахиваю её с оглушительным треском о стену.
– Чего тебе еще?!
– Ты нормальная?! – взревел в ответ Корсаков. По его лицу ещё бегут капли воды, белая футболка прилипла к телу, очерчивая красивый рельеф мышц, на которые я поневоле всё равно останавливаю свой взгляд. Гитаре, болтающаяся сбоку на ремне, тоже досталось от воды.
– Я?! Я-то нормальная, Корсаков! А вот у меня к тебе есть большие вопросы!
– А можно тогда не устраивать детский сад, а спокойно поговорить?!!
– С Шакуровой своей иди говори! – едко отвечаю я, вместо крика переходя на какой-то низкий зловещий полушёпот. Но Александр третий глухотой не страдал.
– Причем тут Шакурова?! Ты даже ни разу с ней не встречалась! Что ты её каждый раз везде приплетаешь?!!
– На, держи! Полюбуйся, – практически влепляю ему в лицо своим телефоном с открытой статьёй. – Совет вам да любовь!
Саша быстро пробегает глазами по первым абзацам и его дымчатый взгляд темнеет.
– А ты значит слепо веришь всему, что печатают?
– Слепо? Ты неделю не объявлялся! Неделю, Саш! И теперь понятно почему! – усмехаюсь я, забирая обратно свой гаджет. – Ты мне только, скажи, к чему весь этот цирк? Бывшую позлил, вернул – отлично. Я теперь тебе зачем сдалась?! Или ещё не наигрался?!
Корсаков со всей злости впечатывает кулак в стену подъезда, громко выругавшись. Но вместо того, чтобы следом разразиться очередными криками Саша переходит на спокойный тон. В котором отчетливо сквозит еле сдерживаемая ярость.
– Знаешь, дорогая моя, если ты собираешься стать настоящим журналистом, учись проверять факты. Прежде чем что-то заявлять, – от этого пылающего злобой взгляда мне стало не по себе. Я даже невольно отшатнулась, сделав шаг вглубь квартиры. И дорогой он меня никогда не называл, особенно в таком тоне! – И это не у меня проблемы с доверием к тебе, а как раз наоборот. И пока ты не наведешь порядок у себя в голове, всё так и будет.
Молчу, не знаю, что сказать. И злость куда-то сдулась, точно воздушный шарик. А еще хочется ему верить. Очень хочется! Ведь всё происходящее не поддается никакой логике…
– Если тебе это все на хрен не надо – то, пожалуйста. Устраивать цирк, как ты выразилась, я больше не буду.
С этими словами он резко разворачивается и сбегает вниз по лестнице, оставив меня с раздирающими на части противоречиями, тяжёлым сердцем и абсолютной кашей в голове.
Глава 68
Убежать от себя нельзя. Но можно очень постараться.
А если ускоряешься, до предела своих возможностей, подставляя лицо ветру, забывая о слегка сбившемся дыхании – то можно на несколько секунд достичь ощущение полёта, будто ты воспарил над всеми своими проблемами. И боль немножко ослабляет свои тиски. Хотя бы на время пробежки.
С недавних пор я полюбила бегать в центральном парке. Хотя с моим нулевым уровнем физической подготовки первые забеги давались мне с огромным трудом. Но мне нравилось это чувство изнеможения. Когда после душа падаешь на кровать, закрываешь глаза и просто вырубаешься.
И хотя бы на несколько мгновений не вспоминаешь этот взгляд дымчато-серых глаз.
– Из крайности в крайность, – недовольно бурчала Валька на мои ежедневные отчеты, сколько я пробежала километров.
А еще Райкова с лихвой отсыпала звездюлей Аринке, за её излишнюю сердобольность и поспешность с показом статьи. В отличие от Сёминой, подруга была на стороне Александра третьего и во все эти бредни не поверила.
Саму статью, кстати, через пару дней удалили. Подозреваю, что не без помощи Мериминского.
Если можно было бы отмотать всё назад, наверное, я бы не стала так откровенно кипятиться и выслушала Сашу. Но история не знает сослагательного наклонения. Я могла бы переступить свою гордость и просто извиниться, рискнуть поверить человеку. Попытаться всё начать с чистого листа. Но какой в этом смысл? Я действительно ему не доверяла до конца, и все время боялась, что есть та, которая лучше меня. Та, которую он в итоге и выберет. Корсаков был абсолютно прав – в голове у меня творился абсолютный бардак, который я не представляла, как разгрести. А тащить с собой в отношения багаж нерешённых проблем и сомнений было бы очередной ошибкой. В результате чего мы бы снова пришли к такому же плачевному результату.
И потому – шаг, ещё шаг. Быстрее, быстрее. Закрыть глаза, и не думать. Не вспоминать.
И обходить стороной дорожку, ведущую к кинотеатру под открытым небом…
Взбираться после пробежки на пятый этаж нелегко, но я радуюсь, что с каждым днём дискомфорт становится всё менее ощутимым. И это давало слабую надежду, что с чувствами со временем будет также.
Стакан воды с лимоном для восстановления водного баланса. Идеально. Ну а сейчас – душ.
Звонок в дверь показался мне не более, чем звуковой галлюцинацией. Девчонок я сегодня не ждала. Корсаков мою скромную обитель больше посещать не намерен. Так и кого там нелёгкая принесла?
Аккуратно выглядываю в глазок. Мереминский.
Недокупидон решил вспомнить свои прямые обязанности.
– Привет.
Впервые на лице Ярика не вижу улыбки и привычного для него спокойно расслабленного выражения. Нет, как на Елисея, он, конечно, на меня сейчас не взирал. Но казалось – одно неверное слово, и Ярик вполне мог бы и ко мне воспылать ненавистью.
– Привет. Не думала, что ты в курсе, где я живу.
– Я знаком с половиной твоей редакции, Лиз, – закатывает глаза Ярослав и тяжело вздыхает. – Может пригласишь уже войти? Или прямо здесь начнем разбор полётов?
Распахиваю дверь и жестом приглашаю проследовать внутрь. Кажется, Ярик сегодня не в духе.
– Что ещё за разбор полетов?
Мереминский с грохотом захлопывает входную дверь, лишая соседей возможности погреть уши. Бедная, досталось ей за последние дни, конечно, с такими-то визитерами.
Ярослав сурово взирает на меня, скрещивая руки на груди.
– Я много дров наломал, признаю. И Маришка не зря говорит, что когда я вмешиваюсь, то становится только хуже. Но знаешь, я от тебя такого вообще не ожидал, Лиз!
Прищуриваю глаза и зеркалю его позу, скрещивая, руки на груди:
– И какие у тебя ко мне предъявы?
Вот чего-чего, а головомойки от Мереминского я этим вечером точно не ждала!
– Знаешь, я думал ты искренняя добрая девушка, и что Сашке очень повезло тебя повстречать. Но то, что ты устроила, Лиз – это уже перебор! Может, хватит уже вести себя как холодная неприступная стерва?!
– Это я себя как стерва веду?! – ахаю я. От возмущения даже забываю припечатать несколько рвущихся наружу ругательств.
– Ты! – кивает Ярик. – Да, я согласен, ситуация с вашим знакомством вышла странная. Да, я сболтнул тебе то, чего говорить не надо было. Но из лучших побуждений! Только вот зачем надо было в тихую вынашивать все эти планы мести, скажи мне? Человек к тебе искренне со всей душой, а ты…
– Ничего подобного! Он абсолютно также не доверял мне и искал во всём подвох! – возражаю я.
– Да может и были какие сомнения, но это не мешало ему впустить тебя в свою жизнь! Господи, да он тайное логово своё в Москве тебе показал! Что думаешь я не понял, где именно вы пропадали неделю после майских? Ты понимаешь, что впервые за долгое время он перестал пахать на работе вечерами, в выходные и в праздники? Когда, между прочим, именно ты была рядом!
– Тебе легко судить со стороны! Ты понятия не имеешь, что творилось у меня внутри! – не выдержала я. – Яр, мы с ним вообще из параллельных вселенных! Такие, как он, не обращают внимание на таких, как я! И уж извини, но зная о вашем в споре, мне было очень сложно поверить в такое искреннее отношение!
– Параллельных вселенных?! Лиз, очнись, пожалуйста! Корсаков практически не пользуется услугами личного водителя, только в крайнем случае выезжает с охраной! Он не кичится своим богатством и общается со всеми на равных! – Мереминский уже практически орёт и всплескивает руками, будто призывая в свидетели небеса. – Да, у них состоятельная семья. Да, всяких квартир, машин и прочего у него навалом. Но мы с самого детства выросли вместе и ни словом, ни делом меня ни разу не обидели, а принимали в своей семье как родного! Мне вот сейчас очень обидно слышать, как ты навешиваешь на него какие-то ярлыки, которые ничего общего с Сашкой не имеют!
– Яр, хватит!
– Нет, не хватит! Если тебя что-то обидело или не понравилось, надо это говорить в лицо! А не отмалчиваться, а потом обвинять человека во всех смертных грехах!
– Вот спасибо за совет! Что бы я без тебя делала-то?! Я высказала ему всё в лицо после того, как мне статью прислали. И что? Сильно это помогло?!
– Шакурова – дура тупая! Которую выбесило, что Корсаков перестал по ней страдать и наконец-то счастлив! Я больше чем уверен, что её после ваших фоток с благотворительного вечера бомбануло, и вновь захотелось его вернуть. Что ты так на меня смотришь? Такие статьи, что тебе твои доброжелатели не скидывали? А мне, между прочим, запретили чистить любые упоминания в прессе о вас с Сашей. Он тебя ни от кого не хотел скрывать. Ты вообще понимаешь, что это значит?!
– То есть… он к ней не вернулся? И вся эта статья с Шакуровой – враньё?? – вскидываю на Мереминского взгляд, полный боли и раскаяния. И надежды.
– От первого до последнего слова, – подтверждает Мереминский.
Господи, какая я же я на самом деле дура! Закрываю руками лицо. У меня невольно вырывается тяжелый стон. Но вместе с тем внутри разливается огромное чувство облегчения.
– С изданием, кто разместил статью, и с Шакуровой ещё предстоят разборки. Корсаков даже взял этот вопрос под свой личный контроль. И, откровенно говоря, я им не завидую… Он сейчас рвёт и мечет. И не только он, Лиз.
– А кто ещё? – аккуратно спрашиваю я, наконец найдя в себе силы убрать руки от лица и посмотреть на Мериминского.
– Я в бешенстве! По мне незаметно что ли?! – орёт Ярик, – Он все переговоры завалил на прошлой неделе в Москве! Все! У нас сейчас пару проектов просто на «стоп» встали, потому что господину генеральному директору стало до лампочки, что творится в его компании!
Так вот почему он пропадал столько времени…
– Саша всегда был очень ответственным, – недоверчиво качаю головой я. – Он ни раз говорил, что от него и его работы зависит благосостояние многих сотрудников…
– Теперь он делегирует многие вещи на людей, которые плевать хотели на жизни и благосостояние сотрудников! Мы с Маринкой вывозим, как можем, но так дальше нельзя! Иди завтра и извиняйся за все свои глупости! И поговорите уже нормально начистоту!
Тяжело вздыхаю в ответ, прикрывая глаза. Страх того, что Корсаков меня просто выгонит, пронзает насквозь.
– Чего молчишь? Струсила? Или ты предлагаешь мне устроить похищение и закрыть вас двоих в одной комнате?! Чтобы вы наконец поговорили, как взрослые люди?
– Яр, ну что ты сразу начинаешь…
– Я говорю то, что может произойти, если ты не засунешь свой страх и гордыню куда подальше! С очень высокой долей вероятности произойдет! – рявкает Мереминский. – Лиз, не доводи до греха! Давай сегодня собирайся с духом, чисти пёрышки или что вы там женщины делаете, и приходи утром разговаривать с ним. Нечего откладывать в долгий ящик или искать идеальный момент!
– Ладно, приду, – говорю я с лёгкой улыбкой на губах. Интересно, может вернуть ему его же совет, только по части их отношений с Мариной? Хотя, пожалуй, раздражённого и уставшего Мериминского сейчас злить будет себе дороже.
– Ну всё, тогда жду тебя завтра, заодно покажу материалы по конкурсу. И да свершится великое перемирие!
– Спасибо, Яр, – улыбаюсь я краешками губ, будто всё ещё боясь поверить в происходящее. Что счастье на самом деле ближе, чем кажется. И стоит просто откровенно поговорить, чтобы всё встало на свои места.
– Но за мою испорченную гитару вы ещё ответите, голубки! – пробурчал Ярослав, взмахнув на прощание рукой и скрылся за дверью.
