Текст книги "Обман (ЛП)"

Автор книги: Наталия Джастер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 31 страниц)

Я считал, что с ней покончено, но я был непостоянным существом. Как я мог удержаться и не посмотреть, к чему приведет этот вызов? Кроме того, все остальные мне уже наскучили.

Нет. Я винил ее. Каким-то образом эта женщина сделала всех остальных скучными.

Я уже однажды сделал ее своей мишенью. Я мог бы сделать это снова. В самом деле, я мог бы зайти еще дальше. Заставить ее извиваться.

Мой голос пригвоздил принцессу к траве.

– В Осень, – повторил я, – цвет наполняет деревья, словно специи, а дамы толкуют сны при свечах, фитили которых зажжены на всю долгую ночь. – Я собрал следующие слова на языке и швырнул их в нее. – Горячо пылая, прежде чем расплавиться в прекрасную катастрофу.

Тонкое горло Бриар дернулось, мышцы работали в тандеме. Если бы не едва заметная пульсация на ее шее, я бы принял принцессу за статую. Но нет, я не был наивен. Я видел ее дискомфорт и мог бы пообедать им, как закуской – прожорливый импульс.

Прекрасная катастрофа.

Раскинув руки, я перевел внимание на Базила и Фатиму.

– А здесь, в Весне, жизнь расцветает. Мы накладываем полные тарелки, живем среди флоры и фауны и процветаем на чувственных удовольствиях. Так идите же и резвитесь, сладости мои. И восславьте наших монархов за это веселье. Во имя любви к Весне, я шлю вам скандальное приветствие. – Я поклонился. – И скандальное прощание.

Гости подняли тосты и отправились исследовать территорию. Дети пошли в атаку, врезаясь мне в ноги и умоляя рассказать им еще одну историю.

– Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста-пожааааалуйста!

– Увы, – сокрушался я. – На сегодня у меня закончились сказки.

– Неееееееет, – заныли они.

– Но у меня есть альтернатива.

Эффектным жестом я выхватил одну из мыльных палочек у проходящего мимо слуги, который нес их в ведре. Поскольку пузыри должны были продержаться некоторое время, прежде чем лопнуть, я дунул сквозь овальный кончик. Поток полупрозрачных сфер поплыл по саду и спустился на извилистые дорожки. Малышня бросилась в погоню, разбегаясь по садам, в то время как их родители поспешили следом.

Весна приветствовала своих гостей. Лето присоединилось к игре в шары.

Пожилая Зима выглядела так, будто ей отчаянно нужно было проветриться. Сильвия и Дория тащились по дорожке так, словно им предстояло паломничество, чтобы добраться до конца.

Осень беседовала с группой слуг, которые показывали ей, как работают мыльные палочки. А там, где была Осень, должна быть и ее дочь.

Должна быть. Но ее не было.

Эта мизантропка не стала терять времени на исчезновение. Мои глаза сканировали листву, охотясь за этими легковоспламеняющимися локонами.

Семь дам королевы танцевали, как кокетливые нимфы. Две из них – Пози и Вейл – игриво сталкивались бедрами.

Каденс присоединилась к этой паре, вращаясь вместе с ними. Будучи единственной из их клики, кого я знал близко, девушка поймала мой взгляд из-под ресниц, утесы ее скул были вырезаны, как драгоценный камень. Она уже манила меня так же в один из прошлых разов. Исход был приятным: мои пальцы медленно толкались между ее ног, пока она не кончила на мои костяшки.

В данный момент Каденс покачивала грудью в невысказанном приглашении. Пожонглируй ими, если хочешь.

Моему разочарованию не помешала бы разрядка. Обмен оргазмами с ней смыл бы напряжение от сегодняшней встречи и от всего остального, что бурлило во мне в последнее время, включая инстинкты, заставившие меня донимать принцессу не один, а два раза.

Я раздумывал, куда бы увести Каденс для повторения нашего прошлого поединка, когда произошли две вещи. Во-первых, мысли о принцессе отвлекли мое внимание от другой женщины, свирепый взгляд Бриар в моих фантазиях затмил реальность ухмылки Каденс. Во-вторых, сладостный голос обвил мою талию, и звук его был влюбленным и полным надежды.

– Твоя речь была великолепна, – сказал он.

Элиот. Блядь.

Его присутствие просочилось в мою кожу, проникло в мою совесть. Поскольку я не мог дать ему то, чего он хотел, мне нужно было решить эту проблему.

От этого было не легче повернуться и встретиться с ним лицом к лицу. Он сиял, глядя на меня, рвение угодить было написано на его лице. Раскрой я объятия, и он шагнул бы в них.

Сезоны. И все это из-за одного невинного поцелуя.

Проклятье мне за то, что я не распознал этот лихорадочный взгляд желания раньше. Я уже видел его у невесты лорда Пейтона, прежде чем моя голова исчезла под ее юбкой, а мой язык погрузился в ее пизду. А через неделю – у самого лорда Пейтона, когда я обхватил губами его член и высосал из него супружеский стресс.

В любом случае, я не мог сделать этого здесь. Я не мог отвергнуть Элиота, пока повсюду, блядь, роились пузыри.

Я протянул ему руку.

– Пройдись со мной.

Элиот принял ее. Я отвел его в уединенную часть сада, к полумесяцу орхидейных кустов, где полная луна покрыла нас серебряной глазурью.

Вчера здесь меня перехватила поклонница, пока Бриар наблюдала из своего окна. Вспомнив об этом, я отпустил руку Элиота. Он, вероятно, думал, что я намерен закончить то, что мы начали тем поцелуем. Он не мог знать, что я действительно собирался покончить с этим, но вовсе не в игривом смысле.

Я удержал его взгляд.

– Элиот…

– Поэт, как думаешь, музыка могла бы дополнить твою прозу? Я тут собирался кое-что сочинить, крутил идеи в голове, но не сделает ли это ее полноценной композицией, а не прозой? И черт, я все говорю как-то не так. – Он пятерней провел по волосам. – Я не говорю, что прямо сейчас что-то запишу, но если бы я это сделал, если бы ты захотел… я имею в виду, если бы ты согласился… это бы не нарушило повествование? Я не хочу, чтобы моя лютня убила ее, только сделала прозу красивее. Или, возможно, ты бы предпочел, чтобы я сочинил что-то для твоих стихов. Могут ли они работать в тандеме, как совместные усилия? – Он прочистил горло. – Смогут ли они слиться воедино?

Я ступал осторожно.

– Смотря как.

– Я бы очень хотел сделать это для тебя, – поспешно добавил он. – В смысле, для стихов.

Милый Элиот. Он заслужил натиск поклонников, тех, чьи вкусы склонялись к ролевым играм. Однако сиренам и змеям этого двора так и не удалось его поглотить, недооценив его решимость. Я слышал о рыцаре, лишившем Элиота девственности.

После этого менестрель стал осторожным, отказываясь позволять кому-либо впредь злоупотреблять его чувствами. В наши дни он нечасто подпадал под чьи-то чары. Но когда это все же случалось…

Не будь Элиот таким чистым, и будь я похотливым мудаком, я мог бы поисследовать. Я мог бы загнать его в угол, заставить замолчать этот неутомимый рот и отведать то тепло, что переполняло его. С такими губами у него были все задатки роскошного партнера для поцелуев и полного энтузиазма партнера по постели.

Двор бы нас одобрил. Любовники равного мастерства. Экспонаты, перед которыми этот мир мог бы лебезить. Он подошел бы мне, а я – ему, если бы мой пульс мог биться таким образом, в таком ритме.

Шут не связывал себя обязательствами и не лгал о своих чувствах. Как бы принцессе-ханже ни хотелось думать, что она меня знает, мои сексуальные кутежи имели пределы. Разрушение Элиота не входило в мои планы.

Кроме того, мое сердце было занято. Там было место только для одного человека.

Я смотрел на Элиота слишком долго и со слишком большой, ложно направленной симпатией. Я был в этом уверен, потому что он стоял там, весь сотканный из яркости и света, воодушевленный тем, что увидел.

– Элиот, сладость моя, – начал я.

– Поэт. Если мужчина называет другого мужчину «сладостью», это то же самое, что и когда он говорит это женщине?

– Я всех называю «моя сладость». Я всех называю «моя прелесть». Я называю всех так, как мне вздумается, ибо для меня все они равны.

– О. – Он довольно мило нахмурился. – Точно. Я хотел сказать…

– Элиот. – Я отмахнул волосы с его лица, по глупости надеясь утешить его. Даже в полумраке я увидел, как кровь прилила к его коже. Это удержало меня ровно настолько, чтобы он успел мазнуть своим мизинцем по моему, а его глаза опустились к моим губам.

Дьявольский ад. Я никогда не говорил, что он не был привлекательным, или что я носил свой профессионализм как броню. Он знал обо мне, и все же предлагал себя, беззаботно плывя по этому импульсивному течению. Жестокая, эгоистичная часть меня задалась вопросом, не ошибся ли я в оценке его стойкости, как и все остальные. Возможно, в конце концов, мне не обязательно было его ранить, и я мог бы сделать ему приятно, побаловать его, не причиняя боли, на короткое время, пока его влюбленность не пройдет.

Я попытался снова.

– Я должен кое-что…

– Да? – поторопил Элиот.

– То, что случилось прошлой ночью…

Королевские шаги с грохотом оборвались на дорожке. Неодобрительный жар обжег меня сбоку. Краем глаза я уловил красную копну ее волос, пылающие локоны горели из-за куста слева от меня.

Мои губы закололо. Когда я шпионил за ней, это обнажило ее колючки. Но ей-то можно было делать все, что заблагорассудится, не так ли?

Я отстранился от Элиота и прижал палец к губам. Тсс.

Подойдя к кусту, я выбросил руки вперед и резко раздвинул растительность. Моя любимая забава отпрыгнула назад и свирепо уставилась на меня из образовавшейся бреши.

– Добрый вечер, Принцесса, – сказал я, а затем беззвучно произнес губами: Я по тебе скучал.

Это ее завело. Вздернув подбородок, Бриар шагнула сквозь зелень на гравийную дорожку.

Глаза Элиота расширились. Он поклонился, и его голос заледенел от фальшивой формальности:

– Ваше Высочество.

С обреченным видом она отмахнулась от него.

– Он знает о нас, Элиот.

Лицо менестреля сморщилось от замешательства, когда он перевел взгляд с нее на меня.

Ума не приложу, почему мне потребовалось так много времени, чтобы задаться этим вопросом, но как эта королевская особа вообще подружилась с Элиотом? Как бы мне ни нравилась эта идея, она не казалась мне человеком, который будет бунтовать против элитарных правил социального класса.

Элиот смотрел на принцессу, умоляя ее немым вопросом, который заставил ее заерзать, что показалось мне на удивление трогательным. Она заботилась о нем, о том, что он думал и что чувствовал.

Ее глаза метнулись ко мне, безмолвно умоляя. Я мог догадаться почему. Она решала, сколько признаться о нашей стычке прошлой ночью. Неудивительно, что она намеревалась опустить самые сочные части.

– Поэт прогуливался, – сказала она. – Он видел, как мы разговаривали в руинах перед пиром.

Элиот побледнел. Если его глаза выкатились раньше, то теперь они просто выскочили из орбит.

– Ты, эм, слышал, о чем мы говорили? – спросил он меня.

– Нет, – вмешалась она. – Он был слишком далеко.

Элиот не слушал ее. Словно находясь на грани панической атаки, он уставился на меня.

Я сделал вид, что обдумываю это. При этом я наслаждался тем, как принцесса сжимается от страха. Чего нельзя было сказать о гипервентилирующем менестреле рядом со мной.

Значит, они встретились в древних садовых руинах. Судя по их скрытности, это происходило на постоянной основе. И что бы они ни обсуждали во время своего последнего рандеву, речь, должно быть, шла обо мне.

Опять же, я мог догадаться.

Я уже упоминал ей об этом раньше: шуты не лгут.

Мне следовало бы внести поправку в это правило: в большинстве случаев.

– Я ничего не слышал, – заверил я Элиота. – Но принцесса и менестрель наедине? Как такое интригующее зрелище могло меня не зацепить?

– После того, как мы попрощались, я застала его праздно шатающимся и была вынуждена объясниться, – наплела принцесса. – Мне следовало бы что-нибудь выдумать, но меня застали врасплох.

Облегчение захлестнуло лицо Элиота. Его поза расслабилась, когда он обнял ее за плечо.

– Все в порядке. Мы можем доверять Поэту.

Бриар накрыла его руку своей, не в силах встретиться с ним взглядом.

Ха. Почему она почувствовала необходимость скрыть от него нашу настоящую встречу? В коридоре прошлой ночью не произошло ничего голого. Я же не загнал принцессу в темный угол, не задрал ей юбку, не прижал к стене и не обхватил ее ногами свою талию.

С другой стороны, наши определения скандального были бесконечно далеки друг от друга.

Я прижал ладонь к груди.

– Ни одной живой душе.

Менестрель расплылся в улыбке, в то время как сомневающаяся принцесса фыркнула:

– Я хотела бы сказать пару слов.

Конечно, хотела. И, вероятно, больше, чем пару слов.

Заметив колебания Элиота, она заговорила мягким тоном:

– Мы ненадолго. Я просто хочу узнать, что произошло на Мирных Переговорах.

Это была веская отговорка, учитывая, что информация о Переговорах была конфиденциальной между королевскими особами и всеми остальными, кто принимал в них участие. Тем не менее, это все равно было выдумкой. Логически я не мог рассказать Бриар ничего такого, чего не могла бы рассказать ее мать, но вера Элиота в принцессу, по-видимому, выходила за рамки такой логики. Кроме того, ее просьба оправдывала то, почему она хотела остаться со мной наедине, вне пределов слышимости.

Успокоившись, Элиот задушил меня и мою совесть влюбленным взглядом, прежде чем удалиться. Оставленное им пространство заполнилось мелодией волынщика, доносившейся с главной лужайки. В этот момент королевская особа и я уставились друг на друга.

Бриар открыто изучала меня. Черные завитки подчеркивали внешние уголки моих глаз. Обсидиановые и темно-зеленые геральдические лилии украшали воротник и манжеты моего черного, доходящего до щиколоток камзола. То, что мне было интересно узнать ее мнение о моем выборе наряда, оставило кислый привкус у меня во рту.

Ее платье цвета слоновой кости и янтаря мерцало, а вот лицо – нет. Она выглядела оскверненной, словно я лишил девственности ее аккуратное мировоззрение и теперь стремился развратить остальную часть ее существа.

Я размышлял, как сильно мне придется врезаться в эту баррикаду, чтобы пробить ее насквозь. И в самом деле, я жаждал это выяснить. В то время как все остальные гасили мои импульсы, как только я заканчивал делать их своими мишенями, она продолжала пробуждать эти импульсы к жизни.

– Поэт, – сказала она.

Я раскинул руки.

– К вашим услугам.

– Ты омерзителен.

– Чушь. Ты не дала мне времени побыть омерзительным.

– Я предупреждала тебя оставить его в покое.

– Тебе не следует указывать шуту, что делать.

– Я принцесса, – заявила она. – Я могу заставить тебя делать все, что прикажу.

– Из любых других уст это прозвучало бы как доминантно-сабмиссивный кинк.

– Из любых других уст, вероятно, так бы оно и было.

– Если ты думала, что я собираюсь разбить Элиота на твоих глазах, то ты не так проницательна, как кажешься. Эта драма – между мной и ним. И вот тебе еще одна спорная мысль. Он не младенец, нуждающийся в соске, а ты не его нянька. Какого дьявола ты берешь на себя такое право?

Принцесса покраснела и отвела взгляд к орхидеям.

– Это была случайность, – стала защищаться она. – Я не выслеживала тебя. Я хотела побыть одна и не знала, что ты задумал, что ты с ним сделаешь, или придется ли мне сбивать тебя с ног. Мне просто нужно было убедиться. – Она снова повернулась ко мне, ее черты заострились. – Ты притащил ту женщину сюда, сделал с ней то, что сделал, а затем отослал прочь, как девку.

– Я отсылаю фанатиков, – сказал я. – Любовниц я не отсылаю.

Женщина была жительницей нижнего города, которая призналась, что поспорила с подругами – загнать в угол Придворного Шута и урвать момент удовольствия. Обычно именно я выступал в роли искусителя, а не наоборот. Но мне нравились пари, и я весьма уважал игры. Да и зачем лишать женщину монет?

Мой язык сделал исключение. Я оттеснил женщину в кусты и прошептал ей на ухо декадентские непристойности, от одного лишь откровенного трения моих слов она кончила.

В любом случае, женщину оштрафовали бы за проникновение на запретную территорию, если бы не арестовали. Несмотря на то, что мой язык был приспособлен справляться с монархией и влиять на массы, я не собирался рисковать. Предлагать себя Придворному Шуту было делом обычным, но нарушать при этом закон Короны – это уже граничило с мятежом. Этот инцидент опозорил бы ее.

– Я дал ей то, что она хотела, – сказал я принцессе. – Затем она ушла по неприметной тропинке, чтобы стража ее не заметила. Можешь догадаться почему.

Этот ответ поставил Бриар в тупик.

– О. Понятно.

– Очевидно, что тебе не понятно.

– Неважно. Насколько я понимаю, именно сюда ты заманиваешь своих партнеров. Это твое официальное логово разврата.

Мой рот изогнулся.

– Поосторожней, а то начнешь подкидывать мне идеи. А тебе не стоит подкидывать шуту идеи.

– Ты лапал Элиота.

– Из сострадания.

– Даже если я ошибаюсь на твой счет, против чего я бы сделала ставку, я не стану извиняться за свои предположения. Элиот слишком важен, и все говорят, что ты либо губишь людей, либо крадешь их добродетель. Если ты не занят ролью обманщика, ты занят тем, что служишь безделушкой.

На это я мог бы выдать дюжину непристойных ответов.

– Вот как, значит, говорят? – Я изогнул бровь. – Главное, что я сияю, а остальное неважно.

Она крякнула. Надо отдать ей должное, я не предвидел, что принцесса будет защищаться с такой обнаженной уязвимостью. Они с Элиотом, должно быть, хорошо знали друг друга, что делало его брешью в ее броне.

У меня тоже была такая брешь. В этом смысле я отреагировал бы точно так же, если бы заподозрил незнакомца в том, что он пытается воспользоваться ситуацией. Я бы разорвал его на куски, не раздумывая ни секунды.

– Что ты вообще чувствуешь к людям, которых делаешь мишенью? – спросила она.

– Множество вещей, – ответил я. – Я не выбираю мишени случайно.

– Меня интересует конкретика.

– Я в курсе.

– Прошлой ночью ты казался вовлеченным… в игру со мной.

Истиннее и не скажешь. И все же я готов был поспорить, что это чувство было взаимным.

– В тебя легко вовлечься, Принцесса. Хотя в большом зале гости смеялись не над тобой. Если бы ты отнеслась к моему выступлению легко, ты могла бы превзойти меня и заодно заработать несколько поклонников.

– У меня нет времени на поклонников.

– Из уст будущего монарха это не звучит как мудрая стратегия. Кажется, в этом плане ты не унаследовала очарование матери, не говоря уже о ее амбициях.

– Мне плевать, что думают эти люди! – огрызнулась она, ее голос дрожал как осиновый лист. – И мне плевать, что думаешь ты. Мне нечего стыдиться. Я та, кто я есть. Если этого недостаточно – тем хуже.

– Для той, кому плевать, что о ней думает Весна, это довольно громоподобный ответ. Такая готовность впасть в ярость. – Я склонил голову набок и изучил ее. – Твои глаза, как же они на меня кричат.

– Мнение шута не имеет значения, поскольку я и так не возлагаю особых надежд на вашу братию.

Я сделал эффектную паузу.

– Боже, боже. Какая надменная дрянь.

Ее брови сошлись на переносице.

– Скажи мне. У тебя есть семья?

Это было неожиданно. И нежелательно.

– При этом дворе у меня нет родственников, – осторожно протянул я.

– Что ж, поскольку я благоразумно спросила сначала, я перейду к анализу ситуации. Знаешь, в чем твоя проблема?

Мои губы изогнулись. Это должно быть интересно.

– У тебя никого нет, – сказала она.

Моя ухмылка рухнула, как подъемный мост.

– Придворные твердят о тебе без умолку, – сказала она. – При всей твоей известности, мне сказали, что ты одинок при этом дворе. У тебя полно поклонников, но нет родственников. Никого, кто имел бы значение. Никого, кому ты был бы нужен. Более того, у тебя нет принципов. Это жалкая комбинация.

– Осторожнее, сладкая колючка, – прошептал я, мои слова были отполированы, как набор клинков. – Сейчас ты ведешь себя жестоко. У меня низкий порог терпимости к подобному.

Принцессе хватило порядочности выглядеть пристыженной. Тем не менее, ее раскаяние пришло слишком поздно, чтобы усмирить мой язык. Если она хотела морального соперника, да будет так.

Я крадучись двинулся вперед. Мой рот искривился от того, как долго Бриар сопротивлялась желанию отступить, стоя на своем, пока это не стало невозможным. Наконец, она сорвалась с места. Ее каблуки и мои сапоги скрежетали по земле, пока ее зад не наткнулся на увитую плющом каменную стену.

Будучи прямолинейным, я сократил последний дюйм пространства между нами, не заинтересованный в том, чтобы вести себя дерзко на этом турнирном поле. Я бы предпочел выглядеть таким же взбешенным, каким себя чувствовал.

Пока мое тело нависало над ее, от Бриар исходил жар. Даже в этом тусклом углу ее волосы прожигали тьму. Впрочем, ничто из этого не смягчило того, как перехватило ее дыхание.

Я поймал ее взгляд своим – ядовитым, и напомнил ей один важный факт:

– Корона Весна не согласилась бы с тобой, учитывая, что мое политическое мастерство и социальное влияние значат для них довольно много.

Она разрубила этот факт, словно топором:

– Ты советуешь им, чтобы надуть собственное эго, чтобы потешить себя, не чувствуя при этом бремени ответственности. Ты можешь быть умным и прямолинейным, но на самом деле тебе плевать на людей этой страны, не больше, чем им плевать на тебя за пределами дешевой шутки и бессмысленного… – Топор соскользнул, когда багрянец залил ее щеки. – Бессмысленного…

– Позволь мне, – вызвался я. – Фраза, которую ты ищешь – бессмысленный трах.

Она напряглась, ее зрачки расширились от оскорбления.

– Бессмысленный приступ плотских сношений.

– Какая витиеватая фразочка для описания секса. В свою очередь, я бы поспорил, что оргазмы никогда не бывают бессмысленными. Для начала, они поднимают настроение.

– Ты беспринципный.

– А у тебя, похоже, ограниченное понимание эротических сторон жизни. Забудь о слове «бессмысленный», когда в нашем распоряжении так много фраз. – Я подался вперед и понизил голос до лихорадочного шепота, слова просачивались, как пар. – Знаешь ли ты разницу между жестким поцелуем и сладким трахом? Один – глубокий, другой – долгий. Дворянин предоставит тебе выбор между ними, но шут даст тебе и то, и другое. – Мой голос ввинтился в шероховатое пространство, оставшееся между нами. – И он сделает это одновременно.

Ее пульс утроился, эта кнопочка колотилась на ее нежной шее.

Если бы я придвинулся ближе, какие еще крошечные, узкие части ее тела начали бы пульсировать?

Бриар отвела взгляд, посмотрев в сторону отдаленной железной ротонды, набитой розами за запертыми воротами. Вдави палец в один из таких шипов, и они способны опьянить человека до состояния сексуального обжорства. Учитывая такое количество юнцов, бегающих вокруг, это объясняло запертую на засов дверь строения сегодня вечером.

Эта принцесса, должно быть, знала, что не стоит принимать флору Весны за чистую монету, хотя и не разбиралась в тонкостях воздействия каждого вида. Мягко говоря, таких разновидностей было больше, чем всех игрушек в хранилище удовольствий двора.

Если бы мы стояли в той ротонде, мне бы пришлось оттащить Бриар как можно дальше от лиан. А сейчас желание отвлечь ее внимание от роз покалывало мои пальцы.

Она быстро взяла себя в руки и прочистила горло.

– Может, ты и доставляешь удовольствие своим поклонникам, но отдал бы ты жизнь за кого-нибудь из этих людей? Потому что я бы отдала. За своих подданных Осени – тоже. Ты можешь сказать это о ком-нибудь?

Ленты стукнули по моему запястью, словно напоминая мне. Как будто мне нужно было напоминание.

Поправлять ее не имело смысла. Эта королевская особа могла дружить с менестрелем. Она могла быть предана своему народу, но, несомненно, у нее были рамки относительно того, кто имеет значение в ее узком мире. В конце концов, она была такой же, как и все остальные – невежественной.

Моя история и те самые «кто-нибудь» в ней не имели бы для нее значения.

Бриар восприняла мое молчание как подтверждение.

– Ты не можешь этого сказать, потому что слишком занят насмешками и издевательствами ради забавы. У меня есть принципы. У меня есть значимая цель, потому что я отношусь к жизни серьезно.

Я презрительно усмехнулся:

– Не говоря уже о том, что эту цель ты унаследовала. И как тебе эта серьезная жизнь? Она счастливая?

– Она ответственная. Она почетная.

– Я действительно наслаждаюсь своей долей порочности, но что именно отвратительного в смехе, танцах, пирах, флирте или сексе? Или хотя бы в том, чтобы расплести эту твою жесткую косу? Ты проклята? У тебя вырастут клыки, если ты отбросишь осторожность? Ты причинишь кому-то боль?

– Ты выставил меня дурой.

– Вы делаете дураками так называемых дураков, – прорычал я, теряя контроль. – Вы, королевские особы, заковываете в кандалы, заставляете работать и отвергаете прирожденные души. Вы присваиваете себе право издеваться над ними. Для вас нормально держать на привязи и таскать за собой тех, кого вы называете «низшими, неестественными» существами, но когда кто-то разыгрывает вас самую малость, вы закатываете истерику. Если ты не можешь справиться даже с этим, тогда откажись от своих прав на трон, чтобы другой бедолага смог принять этот вызов.

Она побледнела. Раскаяние вымыло гнев с ее лица.

По своей природе – каламбур здесь уместен – Осень была доброжелательной нацией. Но хотя она и могла быть менее порочной, это не служило оправданием ее королевству. И она это знала.

Тем не менее, я не мог решить, что мне нравится больше – вид ее разъяренной, раскрасневшейся от искушения и негодования, или образ ее, пепельно-бледной от смирения. По крайней мере, и то, и другое доказывало, что у нее есть характер, а также температура крови выше точки замерзания.

Принцесса облизала губы. Этот жест создал влажный блеск, который приковал мое внимание, его горячий эффект пронесся по всей длине моего члена.

Наши освещенные факелами силуэты столкнулись сквозь переплетение листвы, из-за чего стало невозможно определить, где начиналась ее тень и заканчивалась моя. Привычный аромат весенних цветов схлестнулся с пьянящим, навязчивым потоком ее собственного запаха – свежего пергамента и терпких яблок.

Она расправила плечи.

– Если бы я не могла справиться с такими, как ты, я бы здесь не стояла.

Будь проклята эта женщина. Я обещал себе, что никогда не дотронусь до королевской особы, но бушуя так близко к одной из них, я, блядь, передумал.

– О, Сладкая Колючка, – хрипло произнес я, проведя большим пальцем вниз по ее руке, выжигая путь от плеча к запястью. – Это потому, что ты стоишь недостаточно близко.

Бриар втянула воздух, а затем подалась вперед. Когда ее рукав потерся о мой, каждое дуновение Осени откалывало кусочек от моей уверенности.

Ее голос щелкнул в ответ, быстро, как колода карт.

– А так? – с вызовом прошептала она.

Аплодисменты. Потому что где-то между вчерашним залом и сегодняшним садом она обрела свою смелость. А я потерял свою.