Текст книги "Обман (ЛП)"
Автор книги: Наталия Джастер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 31 страниц)
Тревога замедлила мои шаги. Со времени нападения линикса я упускала из виду способности этого леса, то, что говорили предания о скрытых лощинах, вызывающих безрассудные порывы. Это могло быть одно из таких мест.
Поэт шагал впереди, словно мог растоптать все, что попадется ему на пути, невинное или нет. Он оставил между нами несколько лиг расстояния, затем остановился.
Так как я забыла свои ботинки у ручья, грязь покрывала мои босые ноги и пятнала подол платья Джинни. Я остановилась в нерешительности.
– Где мы?
Поэт издал сухой смешок.
– Я порочен, но я не распутник, Принцесса. Думаешь, я привел бы тебя в место, которое туманит разум?
Несколько дней назад, когда я нашла эту ленту на своей подушке, мой ответ был бы другим.
Сейчас? Конечно, нет. Мне не следовало предполагать подобное.
– Лес действительно на это способен? – Но когда он ничего не ответил, я вздохнула и обратилась к спине шута: – Прости за Нику. Я не хотела обидеть. Я только подумала…
– Бриар, – предостерег Поэт, его лопатки напряглись в тот самый миг, как мой голос достиг его. – На твоем месте я бы не продолжал.
Я ощетинилась и решительно подошла к нему, остановившись в нескольких дюймах от его высокой фигуры.
– А на твоем месте я бы не указывал мне, что делать.
– И в кои-то веки в нашей жизни я серьезен: остановись.
– Остановиться в чем? Послушай, я знаю, что должна была сначала спросить тебя. Это было не мое дело без твоего разрешения, но…
– О, к черту мое разрешение, – прошипел Поэт, затем резко повернулся ко мне и мазнул пальцем по моим губам. – Мы закончили разговаривать, сладость. Чертовски закончили.
Затем он схватил меня за лицо – и его рот впился в мой.
18
Бриар
Его рот захватил мой, жар его губ лишил меня дыхания. Возражение набухло и умерло у меня в горле, заглушенное глубоким наклоном головы Поэта, изгибом его челюсти и вкусом вина.
Его пальцы вонзились в мои волосы, прокладывая огненный путь сквозь корни. Я схватила его за талию, намереваясь оттащить себя от него. Но эти сильные пальцы вцепились мне в затылок, вызвав дрожь по позвоночнику.
Я содрогнулась, позволяя этому случиться, позволяя ему случиться.
Издав сдавленный скулеж, моя выдержка сломалась и бросилась в пропасть. Я бросилась в этот поцелуй, обвила руками его широкие плечи и сцепила пальцы на его затылке.
Мое тело вжалось в его. Моя грудь потерлась об обнаженную скалу его торса, соски терлись о его кожу.
Гудение завибрировало в груди Поэта и перешло в мой рот. Со стоном он раздвинул линию моих губ. Его рот вцепился в мой, влажный жар исходил между нами.
Мы слились воедино, наши губы цеплялись друг за друга, наши языки были на грани сплетения. В порыве страсти мои пальцы взметнулись к его волосам, призывая его к этому, к большему, прямо сейчас.
Он раскрыл меня шире, готовый полностью втянуть меня в свой жар, глубоко изогнуть этот язык, свести меня с ума.
Голова пошла кругом. Я предвкушала это, чувствовала, что натиск так близко, контакт так близок. Дрожь сотрясала мое тело, отрывая меня от основания – и швыряя на землю.
Я оторвала свой рот от его. Моя ладонь рассекла воздух, целясь ему в щеку с обещанием звонкого хлопка, который достиг бы крон деревьев.
В мгновение ока я представила, как голова Поэта откидывается в сторону, а яростный след клеймит его кожу.
Но змеиные рефлексы шута предвидели это. Он двигался с нечеловеческой скоростью и перехватил мое запястье. И будь проклят этот повеса, он сделал это, не сводя с меня глаз.
Моя ладонь замерла в дюймах от его лица. Заковав мое запястье в своей хватке, Поэт рывком притянул меня к себе. – Я и не знал, что тебе не все равно, – пробормотал он.
Его дыхание коснулось моих губ, горячее и тяжелое. Я ахнула, когда этот шелковистый хрип прорезал путь сквозь мою одежду и погладил складку между моих ног. Тепло хлынуло в эту запретную ложбинку, влажный поток, который покрыл мои внутренние стенки.
Я оттолкнула его, развернулась и отступила.
Если я продолжу идти и оставлю шута позади, мое тело придет в норму.
Если я уйду еще дальше и не остановлюсь, нас разделит лесной простор, а затем, в конце концов, и коридоры дворца Весны.
Я добралась лишь до границы луга. Там я опустила взгляд на себя, словно ожидая увидеть катастрофу. Жар бросился мне в шею, но от желания или от ярости – я понятия не имела. Я не могла разобраться в ощущениях, чтобы сказать, какие из них были правильными, а какие – нет, какие были моими, а какие – его.
В траве тень Поэта слилась с моей, погружая его в меня. Он навис надо мной, его мягкая рубашка трепетала о мой напряженный позвоночник. Жар, переполняющий его грудь, закипал у меня за спиной.
Волнение сдавило горло. Моя грудь вжалась в лиф, который внезапно показался более тесным, более грубым, так что мои соски уперлись в стягивающую ткань.
Сезоны, простите меня. Если бы я обернулась, шут увидел бы, что он натворил. И все же мне ничего не стоило бы откинуть голову назад и найти облегчение на его плече. Дать ему позволение, как и любой другой поклоннице, любовнице и девственнице, которые у него были.
Поверхностные выдохи Поэта зашуршали в моих волосах, щекоча кожу головы и покрывая мои руки мурашками. Намек на его рот обрисовал мой висок, легкое прикосновение было искушением и угрозой. С каждой прошедшей воспаленной секундой моя решимость падала еще на одну ступень.
Напряжение скрутилось в узком пространстве между нами. Оно исходило оттуда, тугое давление на грани срыва.
Медленно он потянулся ко мне со спины. Черная эмаль покрывала его ногти, а один из браслетов, цепляющихся за его запястье, кровоточил алым в полумраке. Подушечка его большого пальца заиграла на моих губах, очерчивая их форму, пока мой рот не задрожал, приоткрываясь, как щель.
Когда мои губы разомкнулись по собственной воле, Поэт одобрительно хмыкнул.
– Вот так-то лучше.
Затем пальцами он приподнял мой подбородок, получая доступ к моему уху. Его рот завис над раковиной – маневр, который вытянул из меня всякое сопротивление.
Мои легкие сжались. Я прошипела, но звук вышел надломленным:
– Что ты делаешь?
– Всё, – хрипло ответил шут. – И, если пожелаешь, всё, что я хотел сделать с тобой прошлой ночью.
Этот непристойный голос проник в ложбинку между моих бедер, вызывая унизительный отклик в моем нутре. Ужасная боль расцвела там, мои стенки сжались. Влага закапала из меня, скользкая и просачивающаяся сквозь нижнее белье.
Поэт остановился и стал ждать моего решения. Когда я не отстранилась, не смогла отстраниться, не захотела отстраняться, он сделал самое худшее. Он обхватил ладонями мои бедра, а его язык скользнул по нежной мочке моего уха, выбив судорожный вздох из моего горла.
Мои губы разомкнулись, и голова бессильно упала ему на плечо.
Шут играл с моей плотью, очерчивая края и изгибы своим ртом. Словно степной пожар, волнение от его губ пробежало мурашками по моей коже, от корней волос до кончиков пальцев рук и ног.
Земля ушла из-под ног. Мои веки затрепетали, зрение затуманилось, а мое истеричное сердце колотилось так сильно, что я думала, оно пробьет грудную клетку.
Затем он вонзил в меня зубы. А я вонзила ногти в свои ладони.
Затем он укусил мою мочку. А я прикусила губу.
И все же мне не удалось подавить слабейший стон. Звук сорвался с моего горла и вырвался в воздух.
– Это неправильно, – выдохнула я. – Этого не может быть.
Поэт склонил голову, его рот обрисовывал длину моей шеи, когда он произнес:
– Мистические уголки этого леса не так омерзительны, как ты предполагаешь. Они лишь усиливают то, что уже есть внутри тебя. Тем не менее, я же говорил тебе. Этот луг чист.
Так значит, это было по-настоящему? Почувствовала ли я облегчение или тревогу?
Мне стоило огромных усилий не потянуться назад и не вцепиться в него, не втереться задом в его таз, пока он не затвердеет для меня. Потребовалось все подобие силы воли, чтобы не извернуться и не подчинить шута своим ртом, не победить его такими же мучительными прикосновениями.
Он продлевал эту пытку, его губы вжимали влагу в изгиб моей шеи. Мои колени растворились, так что ноги грозили подкоситься.
– Мы не можем, – сказала я, протест был едва слышен.
– Сладкая Колючка, – прошептал он. – Мы оба понимаем, что к чему. Дай этому еще несколько секунд, и нам обоим будет абсолютно насрать.
– Я не согласна.
– Принцесса не согласна. Женщина, запертая внутри, – согласна.
Шнур оборвался. Я вырвалась из-под чар, развернулась на каблуках и оттолкнула его.
– Как ты смеешь брать на себя смелость указывать королевской особе, кто она такая. Мне не нужно, чтобы ты препарировал или чинил меня!
Поэт даже не шелохнулся от удара моих рук.
– С чего бы начать, – задумчиво произнес он, делая шаг ближе, наши груди столкнулись. – Я говорю не с королевской особой, я говорю с женщиной, потому что это звучит куда очаровательнее. Я не беру на себя смелость, я провоцирую. И я не говорил, что тебя нужно чинить. Я отрицаю, что ты сломана с самого начала.
– Чинить. Менять. Неважно, что ты имел в виду! – Я подалась к нему, сжав большой и указательный пальцы вместе. – Вот столечко ты знаешь о том, каково это – нести на своих плечах королевство, бесчисленные жизни и многовековую родословную.
– Просто для ясности: мы говорили о поцелуе. Ты ведь не получала вестей о том, что в Осень вторглись, верно?
– Какой же ты умный.
– Но хватит обо мне, – преувеличенно произнес он. – Я вижу женщину с бинтами на ноге, а не с короной на голове. Она защитила шута, которого презирает, и подружилась с ребенком, которого общество ожидает от нее заковать в кандалы. Она танцует перед зеркалами. Она дорожит менестрелем. Это создает подлинное сердце, и именно это создает лидера.
– Она начала как мишень шута, но в итоге обхитрила его. Вот что делает ее потрясающей, и вот почему я не могу перестать быть одержимым ею. Слишком жаль для всего мира, что она предпочитает позволять людям верить, будто она холодна, как глыба мрамора.
– Ты ведешь двойную жизнь, и все же у тебя хватает наглости обвинять меня в притворстве. Ты не имеешь права!
– Мое оправдание ростом в три фута и с моими глазами. А твое?
У моего оправдания тоже были мои глаза. Но он был мертв.
– Я не пытаюсь тебя изменить, – процедил Поэт. – Я пытаюсь раскопать то, что уже есть. Ты – трагедия, которая этого не осознает.
– Не смотри на меня свысока.
– Умоляю, – фыркнул он. – Мое ремесло – смотреть на всех свысока.
Это были долгие три дня. Мой отец испустил последний вздох в этом лесу. Моя мать понятия не имела, где я и в безопасности ли я. Мой лучший друг считал себя безнадежно влюбленным в… в мудака, с которым я предала нашу дружбу. Меня сбили с пути, разрезала кошка, зашила незнакомка, мне пел серенады ребенок, чья свобода зависела от моего молчания, и меня поцеловал – дорогая Осень, мой первый поцелуй – и раскритиковал жонглер.
С боевым кличем я бросилась на него.
Мы рухнули в грязь. Поэт удивленно крякнул, когда мы ударились о землю, ковер из травы и островки грязи уберегли нас от того, чтобы разбить головы. Его рост и ловкость превзошли бы мое отсутствие и того, и другого, если бы не мой темперамент.
Я зарычала и сжала ноги вокруг него. Грязь забрызгала нашу одежду, пока мы перекатывались один раз, другой.
Я приземлилась на него сверху, мои бедра раздвинулись вокруг его талии, а кулаки вонзились в его грудь.
– Как тебе такие рефлексы! Не такой уж ты больше ловкий и быстрый, а?
Поэт закипел и вырвал у меня свои руки, а затем заломил мои локти мне за спину. Я извивалась и корчилась, пытаясь вырваться из его хватки.
– Ебаный ад, – выплюнул он. – Бриар, твои швы.
Ясность вернулась. Я замерла, мое тело вытянулось по струнке. Хотя я не чувствовала боли и не видела крови, я пренебрегла своей раной.
Побежденная, я рухнула и обмякла на нем. Его грудь вздымалась, твердая и тяжело дышащая подо мной. Мы лежали там, хрипя и перепачканные в грязи, а его сердцебиение барабанило мне в щеку.
Внезапно опустилась тьма. Глубокие синие и фиолетовые тона заполонили чащу, а луна-четвертинка покрыла льдом верхушки деревьев.
Мои пальцы легли на его шею, на точку пульса, которая участилась в тот момент, когда я прикоснулась к ней. Вызывающее, амбициозное и неистовое желание вскипело внутри меня. Без его разрешения я погладила это место большим пальцем.
Поэт замер. Его горло дернулось, и он схватил меня за бедра, заставив их выгнуться.
Очередное помутнение подняло свою дьявольскую голову, на этот раз еще хуже. Он, измотанный подо мной, которому некуда деться. Мои конечности раскинуты по его бедрам, а мое мягкое тело пригвождает его твердую фигуру к земле.
Я ничего не знала о том, как доставлять физическое удовольствие, кроме того, что я подслушала в разговорах между придворными и фрейлинами. В определенные, нецензурные моменты я задавалась вопросом обо всем, что упускаю.
Я вытянула шею и встретилась с затуманенным взглядом Поэта. Медленно я поползла выше по его телу.
Его смятая одежда жгла мою. Его воротник сполз с одного плеча, два круглых соска напряглись под тканью, а учащенное сердцебиение билось в верхнюю часть его тела.
Наше дыхание стало поверхностным, быстрым и лихорадочным. И все же я не остановилась, пока не поравнялась с ним, мои ноги шире расставились вокруг его талии. Моя юбка веером раскинулась над нами, так что мои обнаженные бедра распластались по его штанам, трение о мою плоть дразнило.
За несколько секунд твердый бугор вздулся между нами, так близко к моему центру. Электрический ток пронзил меня, когда мои складки скользнули по твердой длине его эрегированного фаллоса. Хотя менее благочестивый термин немедленно просочился сквозь мой измотанный разум.
Я чувствую его.
Я чувствую его член.
Поэт скрипнул зубами, заперев между ними шипение:
– Бриар.
Его глаза блеснули – темные, смятенные и сдерживаемые. И затем наступила ясность. Я не была простым флиртом, мишенью для насмешек или бессмысленной победой.
Больше нет.
Он бы не был так прикован ко мне, если бы я ею была. Он бы не следил за каждым моим движением, словно я могла его уничтожить, словно он желал и страшился этого.
Каково это – поменяться ролями? Каково это – тереться о него, пока он не расплавится? Каково это – когда эта обильная эрекция врывается прямо сквозь разрез моих панталон и раз за разом ударяет в меня?
Эти образы заставили мои соски затвердеть и снова увлажнили меня. В ответ член Поэта приподнялся, толстый и горячий – и, несомненно, это была моя вина.
Он хочет большего.
Он хочет меня.
Триумф подстегнул меня. Я прижалась к нему, клеймя его своим собственным жаром.
Затем мой рот нашел его.
От легчайшего прикосновения губы шута дрогнули, со вкусом специй, вина и дождя. Кислород вырывался из него, неровно и тяжело.
Затем он ответил тем же, пойдя мне навстречу. Мы впивались в губы друг друга с большей настойчивостью.
Моя потребность подскочила в ответ, и мое нутро запульсировало. Я распласталась по шуту, обвиваясь вокруг него.
И в своей слабости я нашла новый вид власти – способ заставить его замолчать.
19
Поэт
У меня нет для этого слов. Вспоминая те дни, я не могу ясно мыслить.
Принцесса, просыпающаяся в моей постели и вытягивающая секреты из моих губ.
Принцесса, работающая вместе с Джинни в грязи, невозмутимая перед перспективой испачкать руки.
Принцесса со свободно струящимися волосами, чьи огненные локоны растрепались так, словно ей только что подарили глубокий, темный оргазм.
Принцесса в этой чертовой прозрачной ночной сорочке, полумесяцы ее грудей, напирающие на ткань, когда она стояла на кухне, по другую сторону черты, которая так и умоляла ее переступить.
Принцесса, допрашивающая меня и в то же время отказывающаяся открыться сама, впустить меня.
Принцесса, утешающая моего сына и, тем самым, вышибающая все дерьмо из моего сердца.
Бедра принцессы, оседлавшие меня, возбуждающие мою кровь и мое тело.
В моем убежище принцесса больше не была принцессой. В моих руках она стала самым болезненным из шипов. Прижавшись к моим губам, она стала Бриар.
Бриар, блядь, целующая меня…
Она расплавилась, проливаясь на меня целиком и осаждая мой проклятый рот. Ее губы приоткрылись. Нежный шов разомкнулся, словно дразня, и соприкоснулся с моей плотью; легкое нажатие кожи стало шоком для всей системы. И вот так ее рот задрожал на моем, касаясь контуров в нерешительном и неспешном темпе.
Я лежал неподвижно, мой пульс колотился, как таран. Наше дыхание дрогнуло, повиснув в воздухе. Мои глаза грозили зажмуриться, а предупреждающее шипение застряло в горле. Каждая рабочая часть меня замерла, за исключением мгновенно поднявшегося и налившегося тяжестью члена.
Действия Бриар становились все увереннее. Она скользнула нижней губой по изгибу моей верхней, а затем наклонила свой чертов рот к уголку моих губ. Путь, который проделала эта женщина, оставлял за собой горящий след, искры потрескивали под моей кожей. Это легчайшее прикосновение разрушило меня сильнее, чем любое погружение во влажное и ждущее тело.
Правда, я сам спровоцировал этот хаос. И еще более верно то, что она зашла дальше. В какой-то момент совратитель стал совращенным. Соблазнитель стал соблазненным.
Теперь она здесь доминировала. И я бы ни за что не хотел, чтобы было иначе.
Потребность вскарабкалась по моим пальцам. Искушение скрутило мои костяшки, пока мои руки не сжали ее юбку. Адский огонь, мои зубы заныли, жаждая укусить, вонзиться в эту королевскую особу.
Обещание анархии схватило меня за легкие. Затем ее грудь протащилась по моей грудной клетке, эти дерзкие соски затвердели, словно дробинки сквозь лиф, и я едва не отключился. Желание взметнулось от моих яиц к самой верхушке эрекции, дразнящие движения заставили меня затвердеть до мучительной боли.
Я прошипел ей в рот:
– Ты играешь в коварную игру, Принцесса.
Ответ сорвался с губ Бриар, трепеща, словно маленькое пламя – то самое, что в любой момент могло взорваться инферно.
– Тогда сыграй в нее со мной, – бросила она вызов.
Дьявольский. Ад.
Мы замерли. А затем бросились друг на друга.
Напряжение разлетелось вдребезги, как стекло. Я отпустил юбку, обхватил ладонями ее задницу и прижал Бриар к себе. Потрясенно ахнув, она бросилась мне на грудь и вонзила пальцы в мои волосы.
Мы рывком притянули друг друга. И наши рты столкнулись.
Мои губы захватили ее, ловя и поглощая ее дыхание. Ловким наклоном головы я запечатал наши рты и вовлек нас в декадентский ритм. Я сжал губы Бриар, извиваясь вместе с ними, скользя по ним.
Мой язык скользнул по ее кромке, умоляя впустить. Скулеж вырвался из ее горла, подействовав сильнее наркотика. Если я когда-либо сомневался, что столь тихий звук может лишить меня воли, она обратила меня в верующего и тут же превратила в ненасытного обжору.
Я скрепил свой рот с ее, затем быстро раскрыл ее и просунул язык сквозь шов ее губ. В то же мгновение очередной ошеломленный звук сорвался с Бриар.
Вот так, Принцесса.
Подари мне этот звук. Дай мне почувствовать твой вкус.
Я проник в нее, жадно погружаясь в горячие глубины ее рта. Бриар пронзительно выдохнула, застонав прямо в поцелуй, и этот звук раскололся на моем языке. Она обмякла и приняла это, приняла меня в себя. Дьявол всемогущий, ее влажный язык был на вкус как спелые яблоки, в равной степени засахаренные и терпкие – так эротично сладко.
Мои мышцы содрогнулись. Мой член приподнялся выше, стал шире.
Я зарылся губами в губы Бриар, впечатывая наши рты друг в друга. Мой язык скользнул в ее глубины. Затем она зацепила свой язык за мой, неуверенно, экспериментально.
Поцелуй вспыхнул.
Я застонал, подхватил ладонями ее задницу и смял ее губы своими. Завесы рыжих волос окутали меня по бокам, когда наши рты бросились друг на друга, а темп наших языков стал лихорадочным.
Бриар последовала моему примеру. Она качнула своими губами навстречу моим, подаваясь под их тяжестью, вцепляясь в них так, что я уже не мог сказать, где заканчивался кто-то из нас и начинался другой.
Да я и не хотел знать. Нет, я хотел, чтобы мы были такими. Я хотел, чтобы наши тела переплелись, наши рты сомкнулись, а наши разумы опустели.
Юбка Бриар колоколом распахнулась вокруг моей талии, обнажая обжигающий жар между ее бедер. Льняная ткань под ее платьем потерлась о мои штаны. Ее дерзкая маленькая киска потерлась о мой член, и эта влажная теплота нанесла эпический урон моему здравомыслию.
Сезоны, она была такой мокрой. Ее возбуждение просачивалось сквозь ткань.
Бриар заскулила, звук был рваным по краям. Судя по этому надломленному звуку, влажной температуре ее щели и тому, как она растворялась надо мной, она стала прекрасно, непристойно скользкой. Мою голову заволокло видениями о том, какая она намокшая под этим платьем, как набухает тугой бутон ее клитора, и как прелестная ложбинка ее тела наливается краской и раскрывается.
Мой член пульсировал. Я чертовски надеялся, что эта жестокая женщина это чувствует.
Но на всякий случай я толкнулся бедрами в ее. Змеиное движение заставило ее раздвинуть ноги шире, так что я вонзил твердую колонну своего члена в разрез между ее ног и потерся о то самое зажатое место внутри нее.
Ошеломленный звук вырвался из горла Бриар. Дрожь пробежала по ее телу, но она не отстранилась, не отпрянула.
Нет, только не эта женщина. Напротив, она подалась навстречу, пока ее язык скакал на моем.
Ее руки вонзились в мои волосы, пока мои собственные пальцы уничтожали ее локоны. Лоза похоти обвилась вокруг моего позвоночника, вонзая в меня дюжину шипов. И это было еще до того, как она ответила тем же, толкнувшись бедрами в меня, рефлекторно проведя своей скрытой под одеждой киской по моей эрекции.
Выебите меня. Я пропал.
С глухим рыком я рывком поднялся с травы, увлекая ее за собой, усадив ее верхом на себя. Я погнался за ее вкусом, как демон. Мои губы раздвинули ее, я наклонил голову, заходя еще дальше, мой язык ворвался в нее. С каждым движением я провоцировал вздохи Бриар, вбивая в них свой язык.
Звуки выплескивались наружу, рапсодический аккорд музыки, пока я вылизывал ее изнутри. Упиваясь этими звуками, поцелуй набирал обороты. Каждый толчок языка имитировал толчок бедер, пульсацию секса.
Я работал челюстью, мой язык скользил в ее рот и обратно, заботясь о том, чтобы она почувствовала это декадентское ощущение. Мне было плевать, что я не был внутри нее, потому что она не уйдет отсюда, не узнав хотя бы намека на то, что я могу с ней сделать, как глубоко могу проникнуть. Поэтому я вонзался так глубоко, так тщательно, заботясь о том, чтобы эта благоразумная принцесса чувствовала каждый выпад моего языка не только между губ, но и между бедер.
Бриар застонала мне в рот. Обвившись вокруг меня, ее бедра задрожали. Она схватила меня за лицо и навалилась, ее губы вцепились в мои.
Ее талия двигалась инстинктивно. Она возобновила эти мучительные толчки, совершаемые невинно, но порочно, и стремительно достигающие цели. Принцесса заскулила от трения, а я зашипел ей в рот. Мой таз соединился с ее в дразнящем, многозначительном ритме – это был не совсем трах через одежду, а скорее его точная имитация, прелюдия, достаточная для того, чтобы произвести серьезный эффект.
Грязь покрыла наши конечности, наши руки, наши ладони. Земля испачкала ее щеки и подбородок, мою шею и челюсть.
Наши ноздри раздувались, а языки сходили с ума. В темноте, сытый по горло и переполненный напряжением, я уже не мог сказать, целовались мы или дрались. Впрочем, мне было абсолютно насрать. Все, что меня волновало – это заставить ее почувствовать это: каждую каплю болезненного удовольствия.
Судороги прокатились по позвоночнику Бриар. И все это время она приветствовала мои жадные рывки к ее рту, сметая свой язык с моим.
Но когда и этого стало мало, я обхватил ее язык губами и засосал его. Я втягивал самый кончик, подергивая его так, словно это был тот нежный бутон у нее между ног.
Ее стон разбился об меня, словно разлетелся на осколки.
Да.
Я не отпущу ее, пока не выпью этот драгоценный звук до дна, пока не попробую каждую его каплю, пока она не станет моей.
Моей.
Отстранившись, я прикусил ее нижнюю губу, желая наказать ее за такой поворот событий. И все же очередной стон заставил меня пошатнуться. Эти запретные бедра продолжали тереться об меня, ее нижнее белье всухую скрежетало о мои штаны, ее киска скользила по моему члену.
Снова.
Со стоном я схватил правое колено Бриар, закинул его себе на талию и дернул ее вперед. И мой поцелуй снова врезался в нее. Наши рты столкнулись, мой сжал ее, наши языки сплелись воедино.
Хрупкая ткань под ее юбкой ничуть не скрывала форму ее складок, пока она подпрыгивала у меня на коленях. Моя эрекция приподнялась, такая твердая, что могла бы быть высечена из камня. Мои штаны были еще менее существенны: с тем же успехом они могли быть сделаны из бумаги, учитывая, сколько всего они скрывали. Мой член впился в них, своей длиной и обхватом делая закрытую одежду практически бесполезной.
Мне было почти плевать. Как и Бриар, которая ударилась бедрами. Очертания ее пизды бросились на мой член, влажная линия ее тела скользила по твердому стволу моего. Раз за разом я втягивал ее в себя в размеренном темпе, и наши рты наслаивались друг на друга, пока мы сталкивались тазами, с каждым проходом горячие разряды устремлялись к головке моей эрекции. Колонна прочертила ее клитор сквозь панталоны – достаточно сильно, чтобы я почувствовал этот бугорок.
Я застонал, скользнул языком внутрь нее и подался бедрами в это самое место. Одним наклоном таза очертания моей головки нащупали этот плотный кусочек плоти.
Бриар вскрикнула, звук растрепался на моем языке. Проклятие скользнуло по моему языку, но так и не вырвалось наружу, ибо мой рот приник к ее рту. Вместо этого я погнался за этим звуком новыми уколами бедер, ударяя ее снизу и пробуя на вкус ее стоны сверху.
Тлеющие угли прочертили ширину моих лопаток. Мои яйца пульсировали от тепла ее киски.
Поцелуй углубился в такт нашим бедрам, которые бушевали, не в силах остановиться, не желая отпускать. Я резко притянул Бриар к себе, и она бросилась в это с головой. Ее пальцы ворвались в мои волосы, а ее рот ронял пьянящие звуки в мой.
Да, Ваше Высочество. Берите то, что дает вам ваш шут.
Все, что разделяло ее киску и мой член – две полоски тонкой ткани. И все же, как ясно я чувствовал контуры Бриар, как ее стенки увлажняли ткань, и как ловко она чувствовала, что я твердею ради этой влаги. Какими банальными были наши одежды по сравнению с этим.
Я мог бы целовать ее до тех пор, пока мы оба не отключимся. Я мог бы заставить ее кончить прямо в процессе.
С рычанием я сковал хватку на ее заднице и впахал ее в себя. Бриар напевала, целуя меня в ответ, скача на мне в ответ. Ее пальцы покинули мои волосы и растопырились на моей челюсти, ее фигура терлась о мой торс.
Я промычал. Мой язык пронзил ее губы, когда я втерся бедрами между ее ног.
И тогда, блядь, разверзся весь порочный ад.
Наши рты, языки и бедра забились. Мы бросили наши тазы и губы в это, в этот хаос, и…
И, словно удар молнии, Бриар оторвала свой рот от моего.
