Текст книги "Обман (ЛП)"
Автор книги: Наталия Джастер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 30 (всего у книги 31 страниц)
Его руки обвили меня, как железные, привязывая меня к нему. С нашими все еще соединенными телами он зашагал к ближайшему дереву, ветви которого капали веревками черных лепестков. Прижав меня к колонне гладкой коры, Поэт обхватил мой затылок. Вот так он использовал основание для баланса и втянул свой член в меня.
Я завизжала в крону, сила его толчков бросала меня в темный, цветущий занавес. Наклон его эрекции в этой позе, казалось, достиг еще одной новой области, которая проникла в нервные окончания, о существовании которых я и не подозревала. Это не могло быть реальным, это невозможно было вынести.
И все же, я качала бедрами. Удар моего центра и его члена, сталкивающихся вместе, подбрасывал меня выше, выше, выше на дерево. Несколько лиственных веревок провисли над нашими плечами, лианы тряслись вокруг нас.
Не в силах вынести этого, я сунула кулак в рот. Мои зубы вонзились в костяшки, потому что иначе я бы потеряла голос.
Поэт пробормотал что-то и оторвал мою руку от губ. Никаких барьеров. Никаких ограничений. Он хотел, чтобы я слышала себя, хотел, чтобы я чувствовала все это.
Но небеса. Мы вколачивались друг в друга, его рычание билось о мои стоны.
Мои суставы горели, а голова парила. Я попыталась больше вращать талией, но это оказалось трудным, так как тело Поэта пригвоздило меня.
В связи с этим мой подбородок сморщился. Он увидел это и ухмыльнулся сквозь свой стон.
Развернув нас, он поменял наши позиции. Он провел нас под нижней веткой и вжал свой позвоночник в ствол дерева.
– Хватайся за нее, – тяжело дыша, велел он.
Я вскинула руки и вцепилась в нависающую ветку. Зацепившись пальцами за сук, я позволила своей талии свободно двигаться. С жадным вздохом я ударила своей талией о его, насаживая свои складки на его стоячий член. И мы взорвались в движении.
Поэт ворвался в меня. Я катапультировалась над ним. Наши рты сорвались с цепи, мои крики и его возгласы слились воедино.
Мы смотрели, как друг друга охватывает истерика. Больше нечего скрывать. Нечего сдерживать. Его зрачки расширились, радужки исчезли за парой черных колодцев.
На мгновение мой взгляд скользнул к его эрекции, покрытой моим возбуждением. Плоть блестела, взмывая по моим стенкам. Он заполнял меня от головки члена до самого основания, так чудесно, так хорошо.
Мое внимание снова перескочило на лицо Поэта, которое напряглось в преддверии надвигающегося оргазма. Я чувствовала каждый влажный дюйм его члена, выдающийся между моей киской, всю его длину, спазмирующую в поисках разрядки. Это зрелище бросало пламя на мою кожу, пропитывая меня до костей.
Я вцепилась в ветку и бросилась на него. Мои бедра врезались в его, желая этого удовольствия, желая всего этого.
Брови Поэта сморщились от боли. Его пальцы охватили мой зад, поднимая меня вверх и вниз на его члене. И я подумала: Кончи для меня.
Он выгнулся к стволу, его пальцы врылись в меня, словно он держался изо всех сил. Мои губы раскололись в экстазе, его эрекция была такой твердой, такой широкой, когда она пронзала меня. Я застонала, склонила голову к Поэту и бросила свой центр на него. Я встречала каждый его толчок, сбрасывая нас вместе в головокружительном темпе.
Горячие покалывания закружились по моим складкам и затрещали на кончике моего клитора. Я поспешила за этим и забрала шута с собой.
– Поэт, – заплакала я.
– Бриар, – прохрипел он.
И все взорвалось. Наши бедра столкнулись, сцепились и замерли. Мы схватились, затем разразились великой судорогой жара.
Моя киска затрепетала вокруг бросающегося члена Поэта, горение промыло меня. Оргазм хлынул, как лавина, заглушая все мысли, все другие ощущения. Я кричала так громко, так сильно, так долго. Он ревел верхушкам деревьев, его задница дергалась с каждым ударом.
Измельчаясь о Поэта, я пропитала его и услышала его собственный последний хрип завершения. Он гладил свой член во мне медленнее, мельче, пока водовороты не утихли. Я отпустила ветку и рухнула в него, кислород истощился, а сердце застряло в горле.
Что-то еще заполнило трещины внутри меня. Что-то ликующее.
Мои волосы рассыпались по его груди. Воздух пронесся сквозь нас, когда мы осели против дерева.
Я наклонила голову и встретила его пьянящий взгляд. Сонная, я мельком увидела синяк, плывущий по его челюсти от битвы с рыцарями, и ту черную слезу, скользящую с его нижнего века. Я свернулась в Поэте и провела ртом по ране. Затем я использовала свой большой палец, чтобы размазать темную краску, стирая слезу, как будто это было не более чем пятно.
41
Поэт
Моя милая, вот куда я привел нас. В этой уединенной беседке я дрейфовал по волнам памяти, вспоминая эту историю, и ты была моей компанией.
Я не знаю, как эта история продолжится, но пора нам это выяснить.
Кроме того, есть еще одна вещь, в которой я пока не признался…
Принцесса и я дремали на траве. Я лежал под Бриар, ее ноги покоились на моих бедрах. Пока вечерний свет набрасывал на нас тени, я проваливался в дремоту, вдыхая ее аромат и прокручивая в голове нашу историю.
Да помогут мне Сезоны. Ни с кем и никогда у меня не было ничего подобного.
Бриар стерла мое прошлое. Теперь существовала только она.
После того случая у дерева мы провели непозволительно много времени, просто глядя друг на друга и обмениваясь ласками. Затем я трахнул ее в третий раз.
Если мы в ближайшее время не переведем дыхание, то оба будем не в состоянии функционировать несколько дней. Тем не менее, я был рад этому бунту. Я жаждал новых ночей, подобных этой – легких и бесконечных.
Для любого другого человека принадлежность к Осени служила бы гарантом этого. Жизнь при одном дворе должна была стереть все границы.
Если бы все было так просто.
Глухой стон вырвался из моей груди. Пальцы Бриар запутались в моих волосах, когда она моргнула, глядя на меня.
– Привет, – прошептала она, ее голос охрип от напряжения и был пропитан удовольствием.
Эта женщина и не подозревала, каким безумным и разбитым делало меня это слово. Я хотел завязать это интимное «Привет» в узел и распутывать его каждый день, разматывая его из нее, словно ленту – редкий и тайный дар.
Она раскинулась на мне, мое тело все еще было частично прижато к ее. Ее голова покоилась на моем плече, волосы растрепались по моей груди огненным каскадом, спутанные так, словно она побывала в эпицентре торнадо. От ее обнаженной кожи исходил тонкий аромат яблок и пота.
Словно хитрая плутовка, она провела пальцами по изгибам моих бедер. Проклятье, как же мне это нравилось.
По правде говоря, мне это нравилось настолько, что результат не заставил себя ждать. Мой ненасытный член дернулся внутри нее, и мой жалобный рык заставил ее тихо рассмеяться. Во имя Сезонов, я мог бы делать это вечно, слушать этот смех и заниматься с ней любовью до самого рассвета. Чувственно и медленно. Грубо и быстро. В моем арсенале оставалась еще по меньшей мере дюжина порочных вещей, которые я хотел бы сотворить с этой женщиной.
Но скоро колокол пробьет полночь, и рассвет неизбежно покажется над горизонтом. Один за другим участники карнавала начнут замечать наше отсутствие.
Но нам нужно было многое обсудить, а именно тот факт, что Бриар выторговала меня и моего сына Осени. За это я был ей благодарен – до определенной степени.
Освободившись из тюрьмы и дав показания Короне, я бросился к Джинни и Нику. Мучимый кошмарами, мой сын все еще не оправился от случившегося. Я баюкал его и укачивал, пока яростный отец внутри меня планировал, как заставить моих бывших повелителей истекать кровью из их гребаных ушей.
Как бы отчаянно я ни хотел увидеть Бриар, единственной причиной моего возвращения в замок перед нашим путешествием в Осень было то, что меня избрали Праздничным Дураком. Это украло у меня драгоценные часы, которые я мог бы провести, утешая Нику и прощаясь с Джинни.
Хотя ложь о нашем кровном родстве могла бы позволить Джинни отправиться с нами, ее кости были слишком стары для такого путешествия. Женщина, воспитавшая меня, которую я поклялся никогда не бросать – как мои родители бросили меня, как мать Нику бросила его, – закончит свои дни в одиночестве.
Мое горе было безмерным. Когда я сообщил ей эти новости, я плакал больше, чем она.
Джинни храбро улыбнулась. Она втерла целебную мазь в мои раны, затем обхватила мое лицо руками и велела мне быть здоровым, держаться вместе и создать дом для Нику.
Нетерпимость существовала в Осени в более тихом проявлении – по крайней мере, до этого момента. В конечном счете, это все равно была нетерпимость в климате, который еще не прошел проверку. Мало того, что я вырву Нику из единственного места, которое он знал, но угрозы не исчезнут при другом дворе. Риски лишь примут иную форму, новую остроту, которую никто не мог предсказать.
Из-за нас Бриар тоже окажется в опасности.
Задворки моих глаз запылали. Наемнические инстинкты пробежали по моим пальцам. Если с ними что-нибудь случится, я перережу глотки и пущу реки крови.
Но пока что вид раскрасневшегося лица Бриар смывал эти инстинкты. Я щелкнул ее по носу.
– Полагаю, теперь я в твоем подчинении. Впрочем, так было всегда.
Она приподнялась надо мной, ее грудь коснулась моих ребер.
– Это был единственный путь.
– Разумеется.
– А мы?
Я колебался. Сезоны больше не стояли между нами. Но оставалось еще триста пятьдесят три конфликта, с которыми нужно было разобраться.
Она принадлежала к королевской семье. Я был профессиональным объектом для шуток, драгоценной шлюхой двора и дорогой безделушкой, которой щеголяли на пирах. В любой момент времени я был самым обожаемым, самым желанным, самым ненавистным и самым противоречивым человеком в зале. Для Весны в этом не было ничего нового.
Но не для Осени. Какой переполох я там устрою, оставалось только гадать. Но что бы ни случилось, что бы я ни сделал – намеренно или нет, – это отразится на Бриар.
Боль пронзила меня. Я уравновесил себя рядом с ней, желая взять свои слова обратно даже в момент их произнесения. – Я буду твоим Придворным Шутом. Я буду развлекать и давать советы. У меня появятся бесчисленные поклонники и враги, как и подобает моему положению. А в какой-нибудь роковой день я буду наблюдать, как ты выходишь замуж за образцового жениха с безупречными зубами и манерами. И пока гости на свадьбе будут накачиваться ведрами алкоголя, я буду высмеивать каждого в радиусе двадцати футов, и они будут презирать меня за это в той же мере, в какой будут вожделеть меня за это, и в той же мере, в какой будут ненавидеть меня за это.
Отрицание исказило лицо Бриар.
– На колокольне ты спрашивал, что ты значишь для меня.
– Я просто хотел знать. Я не рассчитывал на большее, как бы мне ни нравилась эта мысль. Именно ты напомнила мне о нашей разнице.
– А потом я передумала.
– Красться в ниши под покровом ночи и задирать юбку для быстрого перепиха? Говорить загадками, чтобы общаться, или манипулировать системой, чтобы передавать послания? Пробираться в твои покои, закрывать тебе рот, чтобы никто, кроме меня, не слышал твоих стонов, и уходить до рассвета? Романтика требует слишком больших усилий, не находишь?
– Будь серьезным хоть минуту, – огрызнулась Бриар.
Если бы я был серьезным, мне пришлось бы сказать ей, что это стоило бы того. Каждый тайный момент, каждое усилие, чтобы украсть мгновение с ней. Я сделал бы это тысячу раз и даже больше. Это не было бы трудно. Нет, это было бы инстинктивно.
Но если бы я зашел так далеко, я бы лишь отсрочил неизбежное.
– Я не хочу скрывать то, что между нами, – упорствовала Бриар. – Только не снова, и не при моем дворе. Это может занять годы, но когда-нибудь люди примут это.
– Нас ждет битва посерьезнее с нашими грандиозными планами во имя человечности, – возразил я. – Расширение этих границ оставит мало места для чего-то еще.
– Как ты и сказал, принцессе приходится иметь дело с более суровыми вещами. Бунты, убийцы, разногласия…
– Действительно, это будет на повестке дня. В таком случае, мне понадобится энергия, чтобы расчленить любого, кто приблизится к тебе или Нику. Когда дело касается вас обоих, я предпочитаю действовать основательно, а это значит, что как бы мне ни нравилась эта задача, я не могу позволить, чтобы мои силы истощались от того, что я буду заставлять тебя кончать каждую ночь.
Бриар вспыхнула. Тем не менее, на ее лице читался упрек.
– Я знаю, что ты делаешь.
– Я и не ожидал меньшего.
– Ты пытаешься отвлечь меня.
– Привыкай к этому, милая.
– И я могу сама о себе позаботиться.
– Я знаю, что можешь, – заверил я ее. – Но это не значит, что я не продолжу с того места, где остановилась ты, и не нанесу увечий любому, кто хотя бы чихнет в твою сторону. Именно так поступают союзники, если не любовники.
– Я не хочу, чтобы ты был лишь союзником или защитником. – Бриар прочистила горло. – Но спасибо, что хочешь защитить меня.
– Всегда пожалуйста. – Я изогнул бровь в порочной усмешке. – Всегда пожалуйста.
Ее румянец стал гуще.
– Двору не обязательно прославлять нас. Но если я проявлю себя как представительница королевской крови, они будут уважать мой выбор.
– Жили-были в пикантном королевстве принцесса и шут, и полюбили они друг друга, – начал повествование я. – Всю жизнь они ждали благословения своего двора, шут наблюдал и ждал, пока принцесса вживалась в свою роль. Вскоре ее дни стали более насыщенными, наполненными новыми лицами и обязательствами. Она встречалась с воинами и дворянами, вела с ними дебаты за круглыми столами и приглашала их на празднества. Она принимала своих ровесников и подданных, и у нее оставалось все меньше и меньше свободы, чтобы нежиться в объятиях своего шута. К тому времени, как они осознали, что отдалились друг от друга, пир уже остыл.
– Этого не случится, – настаивала она.
– Именно так и заканчиваются эти истории, потому что на самом деле это не истории.
– Я знаю, что ты не хочешь быть королем.
– Добрые Сезоны, нет, – открестился я. – Я есть и всегда буду шутом.
– Отлично. Но ты знаешь, что ты значишь гораздо больше, чем просто украшение для правителей – ты значишь гораздо больше для меня. А Мать правит без мужа. Королевы могут быть самостоятельными лидерами.
Это не было чем-то неслыханным в нашей истории. С тех пор как Сезоны объединились столетие назад, для власти и мира больше не требовались альянсы.
С другой стороны, элитарные стандарты весьма приветствовались.
– Ты готова отказаться от короля ради падшего шута, – резюмировал я. – Низкорожденного сироты с так называемым бастардом-«дураком» вместо сына. Невозможно придумать худшей комбинации, чтобы бросить ее в народ.
– Я не вижу ни одного из вас в таком свете.
– Я знаю, но именно так ваш мир увидит нас.
– Это чушь! – выпалила она довольно внушительно. – Ты взрастил власть и влияние в Весне. Сейчас люди расстроены тобой, но со временем это пройдет. Не отрицай, что, если бы им предоставили выбор, большинство жителей в конечном итоге пошли бы за тобой, а не за Короной. Если ты можешь сделать это здесь, ты сможешь сделать это и в Осени. Единственная разница в том, что мы будем на равных.
– Ненавижу это признавать, но Грешная Весна не так морально строга, как Правильная Осень.
– Двор не будет осуждать нас вечно. Ты – Поэт. Ты можешь очаровать кого угодно. А я – умный лидер. Я смогу переубедить остальных. И когда придет день, я назначу наследника, потому что мне не обязательно рожать его самой. Я буду замужем за Осенью и буду любить тебя.
В моем горле встал комок.
– Этого недостаточно.
– Что? – выдохнула она, отпрянув от меня, словно от пощечины.
Я схватил ее за запястья.
– Послушай меня, Бриар.
– Не надо! – Она резко дернулась назад, освобождаясь от моего члена и скатываясь с моей груди, чтобы сесть рядом со мной. – После всего, что произошло, я предлагаю тебе свое сердце. Я предлагаю править без короля, чтобы быть с тобой, и это твой ответ? Что меня – что нас – недостаточно?
Мое собственное горе отразилось в ее глазах. Пытаться объяснить это словами казалось неправильным.
И все же.
– Этого будет недостаточно для нас обоих.
– Я сама принимаю решения, – взбунтовалась она. – Я выбрала это. Почему этого недостаточно? Я поцеловала тебя в том павильоне. Я разделила с тобой свое тело. Темные Сезоны знают о нас.
– Мы с тобой – актеры. С помощью артистизма и стойкости мы сгладим произведенное нами впечатление, пока мир не низведет нас до короткой, страстной интрижки, которая закончилась так же быстро, как и началась. За тобой будут ухаживать дворяне, и ты позволишь им это – для начала, ради приличия.
– Но вскоре у тебя появятся искренние поклонники – красивые франты с золотыми волосами и набитыми золотом карманами. Даже их сопли будут бесценными. Ты завоюешь одобрение своего народа, который надеется на безупречную партию. Ради блага нации ты не сможешь отказаться от этого. Я не говорю тебе ничего такого, чего бы ты уже не знала.
– Ты говоришь мне всё то, во что я не верю, – выплюнула она. – Вот что ты мне говоришь.
– Мы будем ссориться из-за того, как мало у тебя времени для нас, из-за того, что каждая улыбка, подаренная тобой другому мужчине, была лишь фасадом. Ты будешь злиться на меня за то, что я ставлю это под сомнение, а я буду злиться на тебя за то, что ты хмуришься на каждого мужчину и женщину, которые строят мне глазки. Ты будешь ненавидеть то, что я не перестал флиртовать и дразнить, хотя знаешь, что это мое ремесло.
– Я буду желать роскоши держать тебя за руку в коридорах и привилегии забираться в твою постель, не переодеваясь и не карабкаясь по стене. Как бы охотно и вечно я ни делал что-либо для тебя, жажда большего будет расти. Мы будем спорить, неверно истолковывать поступки и слова, проводить дни, а затем недели без единой минуты наедине. Мы будем говорить не те вещи и упрямиться, и как бы мне ни нравился примирительный секс не меньше, чем любому другому, наши встречи станут пронизаны напряжением. Все станет запутанным, и это произойдет прежде, чем мы это осознаем.
Я вонзил клинок.
– И Нику будет видеть, как это происходит.
Лицо Бриар исказилось. Она прикрыла рот рукой и отвернулась, спутанные пряди упали на ее обнаженную грудь.
Это зрелище было сущим адом. Я хотел, чтобы она остановила меня от разрушения этого, но она не могла, а я не мог позволить ей.
– У него будет разбито сердце, – сказал я. – Он захочет, чтобы ты была ему матерью, и будет удивляться, почему не может видеться с тобой. Я буду мучиться, зная, что не могу объяснить ему это так, чтобы он понял.
– И пока я буду стоять перед тобой на коленях, жонглировать и танцевать для тебя, или метать ножи в мишени – когда мне больше хотелось бы швырять их в дерзких ублюдков, шепчущих тебе на ухо банальности, – я также буду хотеть встряхнуть тебя, накричать на тебя, прикоснуться к тебе, поцеловать тебя, трахнуть тебя. Я буду хотеть творить с тобой глубокие, запретные, обнаженные вещи. Но с каждым восходом солнца я буду чувствовать, как мы ускользаем друг от друга – слово за словом, взгляд за взглядом. – Я говорил сквозь иглы в горле. – Это сломает Нику, будет пыткой для меня и испытанием на прочность для тебя. В свою очередь, это причинит боль тебе, а это недопустимо. Я никогда не позволю себе стать причиной твоих мучений, и я никогда не позволю Нику принять на себя основной удар. Не делай это нашим будущим.
Бриар вскочила на ноги. Трясясь от бури эмоций, она набросила сорочку и резко обернулась ко мне.
– Одевайся.
Ну, ну. Ее первый приказ.
– Если вам угодно, Ваше Высочество.
– Мне это не угодно. Я бы хотела продержать тебя голым по крайней мере несколько часов подряд, но тогда я не смогу сказать то, что должна сказать. Одевайся, Поэт.
Я встал и влез в эти ужасные штаны, проигнорировав жакет, потому что просто не мог выносить этот мусор. Закончив, я раскинул руки в стороны и стал ждать.
Бриар пыхтела и расправляла плечи.
– Ты – трус, – отрезала она. – Ты говорил, что если я хочу, чтобы все изменилось, я должна изменить это. Ты говорил, что я не должна цепляться за прошлое. Ты сказал мне, что любишь меня.
– Да, – тихо пробормотал я. – Я действительно это говорил.
– И ты сказал, что любовь требует мужества. У нас есть шанс стать чем-то иным, но ты настаиваешь на том, чтобы поджать хвост. Что ж, я не позволю тебе. Ты можешь приукрашивать свои слова, но я стою на своем. Если я даю клятву, я ее не нарушаю. Моя воля так же сильна, как и мое обещание, и если ты до сих пор этого не знаешь, значит, ты не знаешь меня!
У меня защипало в горле.
– Бриар…
Но я заткнулся, когда она опустилась передо мной на колени.
– Дай мне свою руку.
Завороженный, я вложил ее в ее ладонь, ошеломленный тем, что она говорила.
– Я клянусь, что не брошу ни одного из вас. Нику будет получать мое обожание каждое утро. Я буду сидеть у его постели каждую ночь. Я буду сидеть с ним. Я буду слушать его истории. Я привяжу ленты по каждому коридору. Я буду держать его за руку и выводить на возвышение, чтобы он мог видеть, как его отец властвует в большом зале. Я не позволю никому причинить ему вред. Я – его. Я – твоя. Ты на первом месте, потому что ты – моя семья, как и моя мать, мой отец и Элиот. Вы – моя семья.
Ее глаза заблестели.
– Мне не стыдно любить тебя, и я буду бороться за это всем, что у меня есть, и не стану этого скрывать. Я притворялась достаточно долго. Я не боюсь осуждения или мести Осени.
– И это не только ради нас, это ради людей. Когда-нибудь мы вместе изменим мир, станем лучшей нацией и покажем им, что для меня не могло быть лучшей пары, чем ты. Мы будем править и любить, как воины. – Бриар втянула воздух. – Договорились?
Когда придет ее день, она станет вдохновляющей королевой. К счастью для меня, я буду там, чтобы стать тому свидетелем.
Оцепеневший, я смотрел на нее. Самый худший ответ в истории вертелся у меня на языке, но я вспомнил кое-что из сказанного Джинни перед моим уходом.
«Расскажи мне», – сказала она. – «Теперь, когда никто не слышит тебя, кроме Старой Джинни. Без твоей модной одежды и мыслей, расскажи мне сейчас, когда мы одни».
«Я не могу любить ее», – прошептал я, хотя для этого было уже слишком поздно.
Джинни изучала меня умудренным жизнью взглядом. Ароматы трав и древесного дыма впитались в ее шаль – первый подарок, который я купил ей на свои заработки шута. «Помнишь, я говорила тебе, что ты будешь знать, что делать без меня? Пора тебе это выяснить. Иначе, чему это научит Нику?»
Чему научит его отрицание страсти и свободы? Отрицание самого себя?
Большую часть времени в нашем мире, среди дворов и крестьян, сдержанность считалась мудростью, ибо она даровала власть. Но порой она лишала нас души. Ибо то, что мы считали безопасностью, часто могло таить в себе большую опасность, чем риск жить, пробовать, дерзать.
Для такого искусного человека я оказался на редкость чертовски глуп. Если Бриар выбирала меня, она выбирала и моего сына.
Никто не желал нас так, как она. Никто не желал ее так, как могли мы.
Отрицать это означало отрицать нашу ценность. Это было бы ложью.
Опустившись на одно колено, я оказался на одном уровне с Бриар. Затем я повернул ее руку, коснулся губами костяшек, оставив на них поцелуй, и дал свой ответ.
