Текст книги "Обман (ЛП)"
Автор книги: Наталия Джастер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 31 страниц)
– Поэт, – выдохнула она.
Мой ответ прозвучал одурманенно.
– Да, Ваше Высочество?
– Я бы хотела, чтобы тебе не приходилось называть меня так.
– Да, Моя Колючка?
– Если кто-нибудь увидит, я скажу им, что ты меня похитил.
– Будь моей гостьей, – подбодрил я. – А теперь, во что ты тут вмешиваешься? Рассказывай, или я продолжу тебя осквернять.
– Ты всегда такой дерзкий?
– Нужно ли мне на это отвечать?
Она сдержала смешок возбуждения, затем прочистила горло; на ее коже проступило красное пятно.
– Я была…
– Хм, – проворковал я. – Что-то не так, Ваше Высочество? Вы выглядите раскрасневшейся. Кто-то распускал руки? Немедленно сообщите этому шуту, и преступник подвергнется медленной и мучительной кастрации.
Бриар поджала губы и шлепнула меня по руке.
– Если ты сможешь помолчать хотя бы минуту, я отвечу на твой первоначальный вопрос.
Я послушно ждал, обхватив ее руками.
Удовлетворенная, она прочистила горло.
– Я надеялась найти документацию об обращении с рожденными душами. Возможно, какую-нибудь конкретную запись из прошлого, которая могла бы помочь тебе, когда ты обратишься к Короне. Что-то, что я тоже смогла бы использовать, чтобы предложить Матери пересмотреть закон в Осени.
Я отстранился.
– Так вот чем ты занималась?
– Во время нескольких визитов, да. В любую свободную минуту.
Бриар говорила об этом так, словно это был очевидный шаг с ее стороны. Но, в кои-то веки в моей скандальной жизни, я потерял дар речи. Я смотрел на нее, и тепло разливалось в моей груди.
Она хотела помочь.
Мы стояли в самом сердце величайшего оружия из всех – месте обучения и знаний, однако я уже не раз перебирал эти архивы. Я старался не обнадеживать себя мыслью, что она найдет что-то, кроме подробностей самого закона. Это, да еще бездушные журналы со списками имен и состояний каждого заключенного, когда-либо проглоченного этим законом целиком.
Всемогущие Сезоны. Такими темпами эта женщина меня прикончит.
Когда я спросил о ее успехах, ее брови нахмурились в разочаровании. Это выражение свидетельствовало о том, что она не продвигалась так быстро, как ей хотелось бы. У нее оставалась еще куча неизученных хроник.
Тем временем Бриар поделилась своими идеями: возможными решениями по лечению душевнобольных и вариантами для таких, как Нику, кто нуждался в особом уходе. Мы спрятались поглубже в стеллажах и обсуждали это вполголоса. Я рассказал ей о своих аргументах для Короны, а затем мы вместе взвешивали все «за» и «против».
Понимание взглядов Бриар на протяжении следующего часа подняло мне настроение до такой степени, что я почувствовал себя озорником. Мои ладони опустились на ее задницу, а большие пальцы скользнули по тем восхитительным местам, где полукружия ягодиц переходили в бедра.
Глаза Бриар округлились, и она подавила улыбку.
– По-о-оэт, – протянула она, наполовину усмехаясь, наполовину укоряя.
– Я мог бы сожрать тебя до беспамятства, – поклялся я, проводя пальцем между ее ключиц. – Я мог бы раскрыть тебя прямо здесь, упираясь в эти книги.
– Не смей. Ты разрушишь мою концентрацию.
– Вот как? И хотя я бы с удовольствием принял вызов, не могу представить, что это так уж легко.
– Так и было, пока не появился ты.
– М-м-м. Означает ли это, что тебе понравилось то, что мой рот сделал с тобой прошлой ночью?
Она заерзала – мои слова достигли нужных мест под ее юбкой. Тех самых глубоких, влажных, медовых мест, которые я все еще чувствовал тающими на своем небе.
Еще один персиковый румянец залил ее щеки.
– Очень. Я никогда не чувствовала себя такой…
Мои губы изогнулись в ухмылке.
– В таком случае, мне нужно признаться. Я тоже никогда так себя не чувствовал.
– Лжец.
– Только если понимать это буквально, милая.
Несмотря на поддразнивания Бриар, на ее лице отразилась искренняя неуверенность.
– Разве это не так?
Мой голос приобрел хриплые нотки, когда я склонил голову.
– Хочешь узнать свой вкус? – Когда она вздрогнула, я сильнее прижал ее к книжной полке, грудью к груди. – Я все еще чувствую твою прекрасную киску на своем языке, такую же влажную и терпкую, как и ты сама. Я все еще чувствую, как твое удовольствие пульсирует на моих губах. Я все еще чувствую твою разрядку, словно это мой собственный пульс.
Когда дыхание Бриар сбилось, я отстранился ровно настолько, чтобы насладиться ее расслабленными чертами.
– Принцесса, никогда в жизни я так сильно не хотел преклонить колени перед правителем. Мой рот пересох от жажды по тебе. У меня никогда ни с кем такого не было.
Ее расширенные зрачки вцепились в мои, а через несколько секунд она заговорщически прошипела:
– Не могу поверить, что мы говорим об этом в месте, дышащем стариной.
Я по-дьявольски усмехнулся.
– Какая дерзкая принцесса. Но не проверить ли нам, насколько ты дерзкая? М-м? Потому что мы можем поговорить и о большем.
На ее лице мелькнул соблазн.
– Это было бы неправильно.
– По твоему дыханию не скажешь, что это неправильно.
Ее дыхание участилось и стало поверхностным. Оно истончилось до лоскутков, которые я мог бы срывать, как лепестки.
Бриар была искренней, неподдельной. Несмотря на ее отстраненность от других, эта женщина говорила то, что думала, и не стеснялась в выражениях. И она не из тех, кто откладывает дела на потом. Моя колючка быстро анализировала свои мысли, глубоко разбиралась в чувствах и принимала решения осознанно. Она редко медлила с выбором, и, приняв решение, действовала.
И это было лишь одной из бесчисленных сильных сторон, которыми я в ней восхищался.
Что еще? Идиоты этого двора называли Бриар из Осени зажатой, чопорной и суровой – ярлыки, которые я обрушивал на головы тех, кто осмеливался сказать о ней хоть слово критики. Я пресекал эти суждения быстро и тактично. Вопреки невежеству общества, эта женщина могла бы затмить весь двор глубиной своих эмоций. Королевская особа, которую многие считали благовоспитанной, брезгливой и сдержанной, на самом деле была пылкой и искренней, уважающей как свои принципы, так и свое тело.
Но осознав свои желания, Бриар не пряталась от них. Нет, она заявляла на них свои права. Эта колючка была щепетильной, но страстной. Более страстной, чем кто-либо, кого я когда-либо встречал.
И то, что она позволяла мне видеть это, чувствовать это, слышать это. Это была честь, которая часто смиряла меня не меньше, чем возбуждала.
Бриар потребовалось всего несколько мгновений, чтобы принять решение. В ее ртутных радужках блеснула смесь пыла и осторожности. Она бросила взгляд в сторону, проверяя, что происходит за книжными полками. Но в этот раздел никто никогда не заходил, именно поэтому я его и выбрал.
Я приподнял ее подбородок пальцем и заставил посмотреть на меня.
– Никто нас не увидит и не услышит, – пообещал я.
Бриар начала с предисловия:
– Мы не проявим неуважения к библиотеке.
Ее книжное ханжество покорило меня. Мои губы изогнулись в улыбке.
– Не могу не согласиться. Напротив, мы воздадим ей почести.
Я подошел ближе, упираясь руками по обе стороны от нее. Не для того, чтобы запереть ее, а чтобы заслонить, на тот редкий случай, если кто-то все же наткнется на нас. Мое тело скроет эти огненные волосы.
Полы моего камзола зашуршали о застежки ее жакета. Она положила ладони мне на бедра и зарылась в них пальцами; в этом жесте сквозили потребность и доверие.
Мое дыхание смешалось с ее.
– Позволь мне объяснить, что бы я с тобой сделал, если бы в этой библиотеке никого не было. Пока я буду наполнять твою голову идеями, ты будешь реагировать так, как того захочет твое тело. Посмотрим, что из этого выйдет, хорошо?
Книги позади нее дрогнули, когда она кивнула.
– Не упускай ни единой детали.
От этой просьбы мой член мгновенно встал.
– Здесь темно, – начал я. – Так темно, что едва можно прочесть названия на корешках книг. Тебе не положено находиться в этом святилище ночью, но ты проникла сюда, жаждая заполучить эти фолианты в свое распоряжение, словно они принадлежат только тебе. Но пока ты бродишь между стеллажами, проводя пальцами по переплетам, ты чувствуешь чье-то присутствие за спиной.
Бриар закрыла глаза и прижалась к полкам, вслушиваясь в мой рассказ.
– Он здесь, – прошептал я, мои слова скользнули по ее уху. – На самом деле, он ждал тебя. Шут знал, что ты придешь, а ты знала, что он может быть здесь, поэтому прощаешь ему эту самонадеянность. Таким образом, ты превращаешь это в игру. Ты скользишь между рядами, а он следует за тобой по пятам, загоняя тебя в ниши. И ты задаешься вопросом, что же случится, если он тебя поймает… что он сделает.
Зубы Бриар впились в нижнюю губу. Пальцы одной руки покинули мою талию и заскользили по корешкам книг у нее за спиной.
– Ты слышишь приглушенные шаги, чувствуешь его вес. Куда бы ты ни повернула, признаки его присутствия не исчезают, – зарифмовал я, потому что, а почему бы и нет? – Пока, наконец, ты не сворачиваешь за угол и не упираешься в тупик, где высятся полки, такие высокие, что исчезают под стропилами. Твой палец тянется, чтобы обвести выведенное сусальным золотом название. И там он находит тебя.
Вторая рука выпустила мою талию, скользнула по ее животу и опустилась ниже.
Я наклонил голову, произнося слова еще более хрипло прямо ей в ухо.
– Одна рука обвивает тебя сзади. Другая скользит от твоей задницы к задней поверхности бедра, и он приподнимает твою ногу.
Из груди Бриар вырвался тихий вздох. Одной рукой она сжала книгу, а другой нащупала юбку, приподнимая подол к самой вершине своего тела.
Я пробормотал:
– Придерживая твою ногу рукой, шут ставит твою ступню на одну из полок, так что носок твоего сапожка касается названий книг. И тут ты чувствуешь, как под юбку пробирается сквозняк, ныряя в вырез твоих панталон. А затем он ласкает твою складочку, словно язык.
Мой взгляд опустился с ее лица на ухоженную руку, исчезнувшую между ее ног и – чертов ад – устремившуюся вверх. От этого зрелища моя эрекция стала еще тверже. Я согнул пальцы, вонзив их в книжный шкаф, чтобы удержаться на месте.
Слова обрушились на нее.
– Пальцы шута следуют за сквозняком и ныряют в щель, скрывающую твою киску, которая стала такой влажной.
Бриар не смогла сдержать тихого стона, который ударился о мои губы. Как бы мне хотелось укусить этот звук.
Но вместо этого мой взгляд прикипел к тому, как ее ноги раздвигаются шире, открывая доступ. Один каблук уперся в нижнюю полку, чтобы еще больше раздвинуть ее ноги. Из-за этого юбка задралась выше, открывая вид на ее руку, лениво скользящую между мягкими складками киски. Она должна была быть гладкой, податливой, а ее стенки – поглощать нежные толчки ее пальцев.
Сезоны, помогите мне. Этот образ подстегнул мой рот, и описания срывались с языка вперемешку с прерывистым дыханием.
– Ты зажата между книгами и грудью своего любовника. Одной рукой он прижимает тебя к себе, а пальцами другой проникает в твою пизду, заполняя тебя до краев. Они начинают двигаться – медленно и так глубоко, выходя почти полностью и снова погружаясь внутрь.
Выдохи Бриар рассекали тишину ниши. Она выгнулась навстречу книгам, ее рука задвигалась, пальцы в точности повторяли мою фантазию. Я мельком увидел, как ее блестящие пальцы входят в расщелину и выходят из нее, скользя между складочками, погружаясь в сладкий овал, который плотно смыкался вокруг них.
Пока я говорил, у меня сводило зубы и ныл член.
– Он исследует твою киску, нежно трахает тебя рукой, погружая пальцы до самых костяшек.
Рот Бриар приоткрылся. Из нее вырывались частые выдохи в такт пульсирующим движениям ее руки. По ее зажмуренным глазам и вздымающейся груди я видел, как скользкие стенки внутри нее начинают сжиматься, обхватывая ее погружающиеся пальцы.
– Ты прижимаешь ладони к книгам, – прошептал я. – Твои бедра двигаются быстрее навстречу твердым пальцам шута, пока они проникают в эту узкую, интимную часть тебя.
Книжный шкаф задрожал. Один из фолиантов накренился к краю, рискуя упасть.
Бриар протяжно застонала, вторя движениям. Ее талия кружилась о мой таз, пальцы ритмично погружались в промокшее тело, а лицо исказилось от нарастающего удовольствия. Она устремилась за этим блаженством, теперь уже помогая себе обеими руками.
Бриар настойчиво ласкала себя, ее тело подергивалось от каждого толчка. Ее рот был открыт и издавал грубые, но беззвучные стоны, в такт движению ее запястий. Она усердно и неумолимо прорабатывала свою пизду.
Наконец-то. Она была близка.
Я провел языком по изгибу ее нижней губы.
– И поскольку от его порочных прикосновений твоя киска чувствует себя просто великолепно… – я наклонился, накрыл ее рот ладонью и тихо пробормотал: – ты кричишь.
Бриар напряглась, а затем раскололась на части. Ее складочки содрогнулись, импульсы пробежали по ее ногам так сильно, что я почувствовал это на своих собственных. Бесконечные стоны ударились о мою ладонь, ее кости задрожали, а тело с силой вжалось в меня. Выгнув спину дугой к потолку и зажав пальцы между бедер, Бриар кончала долго и глубоко.
Моя свободная рука до боли сжала полку, пока я нависал над ней, наслаждаясь текстурой ее рыданий. Меньше чем в футе от того места, где она ласкала себя, мой член мучительно пульсировал. Сезоны, ствол был таким твердым, что им можно было рубить поленья пополам.
Мои мысли путались, плененные видом и звуком принцессы, с крепко зажмуренными глазами, чей оргазм бился о мою ладонь. Ее киска сейчас, должно быть, пульсировала, набухла и покраснела.
Еще мгновение, и я бы взорвался вместе с ней. И это без единого прикосновения к своему члену.
Бриар тяжело дышала мне в ладонь, пока звуки не растворились в легкой дымке. Она бессильно осела на книжный шкаф, и этот вес окончательно сбросил тот шаткий фолиант с полки. С шумом втягивая воздух, она открыла глаза и взглянула на упавшую книгу – к ней возвращалась ясность.
Она убрала пальцы от того места, где смыкались ее бедра. Юбка с шелестом вернулась на место.
Ее внимание переключилось на меня.
– Как же я… теперь буду… заниматься исследованиями?
Искренний смешок вырвался из моей груди.
– Вини во всем меня, милая.
Она слабо рассмеялась.
– Так и сделаю, спасибо.
– Всегда пожалуйста.
На это Бриар покачала головой.
– Ты невыносим.
Я схватил ее за запястья, поднес эти блестящие пальцы к своим губам и втянул их в рот. Вкус ее разрядки растекся по моему небу. Бриар густо покраснела, завороженно наблюдая, как я пробую на вкус то, что она только что сделала с собой.
Что я мог сказать? Этот одурманенный шут не мог держать руки подальше от этой притягательной принцессы. В другой реальности я бы остался с ней, чтобы мы могли совершить круг почета, воплотить эту фантазию в жизнь во второй раз. Пострадало бы еще больше ни в чем не повинных книг. Вся библиотека содрогнулась бы до самого основания. А когда мы привели бы одежду в порядок, мы могли бы заняться исследованиями вместе.
В этой же реальности шуты и принцессы процветали порознь. И тем не менее, желание отплатить ей за ее усердные старания подстегивало меня. В предвкушении того, что должно было произойти, я чувствовал возбуждение.
Наконец, наше дыхание выровнялось. Мы вернулись с небес на землю, и эхо библиотеки снова поплыло между рядами.
Я поцеловал кончики пальцев Бриар, выпустил ее руки и бережно обхватил ее лицо, поглаживая щеки большими пальцами.
– Будь прилежной, но прибереги немного умственной энергии на вечер. – Когда у нее на переносице залегла морщинка от недоумения, мои губы подарили ей еще один горячий поцелуй. – Это сюрприз.
28
Поэт
Ты все еще со мной? Превосходно.
Хотя вскоре ты можешь об этом пожалеть. Ведь я-то уж точно пожалел…
Этим вечером я оделся так, чтобы сражать наповал. Пребывая в драматическом настроении, я выбрал из своего гардероба черное и белое. Завершил образ, нанеся сурьму на веки и нарисовав серповидный шип в уголке левого глаза.
Засомневавшись, я трижды проверил свой внешний вид в зеркале.
Покончив с прихорашиванием, я пораньше спустился в тронный зал, где налил себе кубок с длинного стола, уставленного графинами с вином, кувшинами с нектаром и деревянными блюдами с яблоками, виноградом, мясом и сырами. Будучи верным себе шутом, я отказался ждать, пока соберутся все члены королевских семей, прежде чем начать пить.
На полпути к очередному глотку в зал вошла Бриар вместе со своей матерью. Я поднял взгляд – и мой язык прилип к небу.
На ней было изумрудное платье со спущенными плечами и короткими рукавами. Его простые, чистые линии позволяли цвету говорить самому за себя. Стиль был классическим, элегантным и уверенным. Не говоря уже о том, что оно заставляло ее огненные волосы вспыхнуть цветом. Ее локоны были частично распущены, верхние пряди небрежно заколоты и переплетены крошечными полевыми цветами.
Ее широко распахнутые глаза – чистое небо. Ее веснушки – созвездие.
Она сияла, как женщина, которую недавно и многократно лизали, ласкали и доводили до полного удовлетворения. Это сделал ее шут. И его язык проделал бы это еще миллион раз, пока его колени не вросли бы в пол.
Взгляд Бриар метнулся через весь зал и остановился на мне. Было видно, как она старалась сохранить невозмутимость, но это давалось ей с явным трудом. На ее щеках выступил румянец, а улыбка так и рвалась на губы. В библиотеке бесчисленные стоны смягчили этот рот, и…
Жидкость плеснула мне на рукав. Я вздрогнул, когда вино перелилось через край кубка в моей левой руке, в то время как накрененный графин в правой выплескивал бордовую жидкость повсюду.
– Черт, – прошипел я, резко выравнивая сосуд и ставя его на стол, где он секунду покачивался, прежде чем замереть.
Краем глаза я уловил веселый блеск зубов Бриар. Два резца впились в ее нижнюю губу, подавляя смех.
О, я знал и другие способы заставить эти зубы вонзиться в эту губу. Но в этом-то и крылась чертова проблема. Я мысленно раздевал ее до такой степени, что забыл о сосуде в своей руке, и теперь ближайший паж спешил вытереть устроенный мной беспорядок.
Повинуясь порыву, я потянулся к тряпке.
– Это моя вина. Позволь мне.
Паренек вытаращил глаза.
– Это для меня удовольствие, придворный шут.
И это была его работа. Отказ оскорбил бы, дискредитировал и унизил слугу.
Я мог бы пренебречь правилами. Мог бы сам убрать пролитое вино под предлогом высокомерной гордости, и это не шокировало бы монархов. Но я не мог обесценить положение мальчишки.
Только в такие моменты я чувствовал угрызения совести из-за того, что меня балуют. Не было ничего приятного в том, чтобы наблюдать, как кто-то расстилается перед тобой, исправляя твои ошибки, словно я император, а слуга – батрак. Черт возьми, я даже не мог поблагодарить его вслух, не вызвав пересудов среди прислуги, которая услышала бы об этом и стала бы насмехаться над парнем.
Тем не менее, я склонил голову перед пажом. Затем я обернулся и наткнулся на пронзительный взгляд матери Бриар. Судя по ее суженным глазам, Осенняя Королева заметила мою оплошность.
Как и Весенний Король, вошедший следом за ними, вместе с остальными членами королевских семей. Впрочем, Базил истолковал причину иначе. Мужчина ухмыльнулся, как довольный засранец, и поддел:
– Боже милостивый, Поэт. Опьянение и неуклюжесть обычно наступают после того, как выпьешь вино.
– Очень мудрый совет, Ваше Величество, – ответил я с фальшивым заплетающимся языком, к всеобщему веселью.
На этом последнем собрании монархи были в прекрасном расположении духа; все они жаждали отпраздновать и убраться отсюда к чертовой матери. Помимо укрепления родственных связей, недели переговоров породили немало враждебности и истерик.
Горло принцессы дернулось. Ее тревожный взгляд метнулся ко мне и получил в ответ самый незаметный кивок.
Очаруй их, Ваше Высочество.
Она кивнула в ответ. С этого момента Осень и я стали друг для друга невидимками. Именно такое впечатление мы создавали, когда члены королевских семей занимали свои места. Я прислонился к колонне и заметил задумчивость принцессы, когда она садилась в кресло своего покойного отца. При этом Бриар обменялась многозначительными взглядами со своей матерью.
Базил и Фатима поелозили на сиденьях, устраиваясь поудобнее, затем король хлопнул в свои мясистые ладони. Его коллеги синхронно вздрогнули, как и всегда.
– Объявляю это собрание Темных Сезонов последним, – сказал он. – И это небывалый случай: мы не только завершаем эти слушания и вновь расходимся с миром, но и обогащаем традицию присутствием наследницы Осени. Это новое ответвление обычая, которое предложили мы с королевой, и на которое мы, монархи, согласились, в надежде продолжить его со всеми нашими отпрысками в грядущие годы. Отныне наши преемники будут приглашаться на закрытие Мирных переговоров. Принцесса Бриар, добро пожаловать.
Под их аплодисменты она просияла.
От этого сияния в моей груди потеплело.
– Поспешное решение, – проворчал Летний Король в свои обвисшие усы. – Но, полагаю, сносное. Мы с королевой будем рады приобщить нашего сына к этой традиции. Жаль, что в этом году были отклонены другие предложения относительно соответствующих сопровождающих лиц.
Я закатил глаза. Воистину, трагедия для него. Я заставлял его хихикать вместе с остальными, и все же этот лицемер – этот невежда, который не распознал бы настоящего дурака, даже если бы тот помочился в его кружку, не говоря уже о том, чтобы я помахал зеркалом перед его лицом, – по-прежнему был намерен отстранить меня от участия в Переговорах.
– Должна сказать, – похвасталась Фатима своим довольно широким ртом, – нам надлежало создать такой прецедент, но в его пользу приводились аргументы. Нам это и в голову не приходило, пока не состоялась беседа с Поэтом…
Моя голова резко повернулась в ее сторону.
– …и каким-то образом эта мысль осенила нас.
Блядское. Дерьмо.
На секунду я зажмурился. Королева могла бы не упоминать меня, и все могло бы обернуться иначе. Но она этого не сделала, и настроение погасло, как задутая свеча.
Что ж, теперь мне пришлось посмотреть на нее.
Улыбка Бриар исчезла в облаке дыма. За этим последовала череда ядовитых эмоций: замешательство, разочарование и, наконец, негодование. Мускулы на ее лице дрогнули. Она боролась с ними, изо всех сил стараясь казаться нейтральной и невозмутимой.
И все же я увидел обвинение в ее глазах, когда они метнулись ко мне. Бриар думала, что заслужила свое место здесь, будучи безупречной и добропорядочной принцессой, тогда как на самом деле эту возможность ей преподнес я.
Это я все устроил. А не она.
Предполагала ли Бриар, что это просто совпадение: когда я сказал ей, что готовится сюрприз, и в тот же день ей доставили приглашение присоединиться к Переговорам? Очевидно, да.
Или же она поняла, что это и был сюрприз. Вот только до этой самой секунды она не осознавала, что именно я сыграл роль в его организации.
Ее ноздри раздулись. Она схватила свой кубок и осушила его до дна; ее горло сильно вытянулось. Я оскорблял женщин множество раз, но никогда еще не доводил их до такой степени раздражения, не имея в запасе надежного способа все исправить. Моя проницательность мне изменила; мне следовало предвидеть это потрясение, предвидеть, что Корона раскроет детали нашей небольшой беседы.
Переходя от одной темы к другой, принцесса высказывала свои соображения с упорством, объективностью и затаенной обидой. Все это адское время она игнорировала меня. Лишь на мои комментарии она реагировала жестко и сухо – одни дрова, никакого пламени.
Поскольку я не мог сделать этого сам, не вызвав подозрений, я молча подал знак одному из слуг, который направился к Бриар с миской клубники. Однажды она упомянула, что это ее любимые весенние фрукты. Это было тонкое и нежное предложение мира для начала, пока я не придумаю, как искупить свою вину более откровенно позже.
К сожалению, Его Королевский Пук, Летнее Величество, пил с большим аппетитом. Когда слуга проходил мимо, король оторвался от своей медовухи и пнул его сапогом в голень, отчего юноша споткнулся и чуть не выронил миску. Все произошло слишком быстро, я не успел вмешаться.
Риз тоже проделал это незаметно для остальных монархов, иначе это оскорбило бы его хозяев. Мы с Бриар бросили на этого ублюдка одинаковые испепеляющие взгляды. Он не ранил парня, иначе мой кулак нашел бы путь к лицу короля Риза. Однако его действия смутили слугу, и тот быстро поставил миску рядом с Бриар, не глядя ей в глаза.
Принцесса сделала движение, чтобы сказать доброе слово и примирительный жест, но паж ушел слишком быстро. На его обратном пути к столу с закусками я обхватил его за плечо и пробормотал слова ободрения, после чего он удалился с благодарным выражением лица. И все же мне потребовалось несколько секунд, чтобы расцепить сведенные челюсти.
К черту все это. Мы должны были казаться равнодушными друг к другу, но мне следовало рискнуть и самому принести фрукты, вместо того чтобы вовлекать кого-то еще.
Тем не менее, у меня было предчувствие, что мое подношение осталось неоцененным. Но из уважения к слуге Бриар жевала ягоды, пока миска не опустела.
Я обошел стол, заложив руки за спину, и приступил к изложению собственных аргументов. Мои насмешки должны были ее разозлить. Мои размышления должны были привлечь ее внимание. Увы, к моему раздражению, принцесса советовалась со своими коллегами, не удостаивая меня и взглядом.
– Переходим к теме дураков, – объявил Базил.
Мой взгляд метнулся к нему, как и взгляд принцессы. Ее глаза перебежали ко мне, в них читался немой вопрос: ожидал ли я, что это будет в повестке дня.
Несмотря на коллективное уродство и континентальный указ, объявляющий рожденных душ собственностью королевской семьи, специфика обращения с ними определялась отдельными королевствами. Методы, используемые каждым Сезоном, не были общими проблемами, такими как маршруты импорта и экспорта, нейтральные территории, пираты и контрабандисты, законы ведения войны или миграция между границами.
Поэтому, нет. Мягко говоря, я этого не ожидал.
При удобном случае я намеревался постепенно внедрять в умы Весны новые идеи о рожденных душах, чтобы переубедить их медленно, но верно. Однако здесь в моем распоряжении оказалось целое изобилие монархов. Законы не изменятся сегодня, но это может стать началом. Это может быть возможностью пробить брешь в их предрассудках в более широком масштабе.
Считал я себя готовым или нет, мне пришлось им стать.
Мы с принцессой обменялись еще одним взглядом, выкованным за три дня в лесу. Он говорил о том, что этот момент заслуживал того, чтобы отбросить ее уязвленную гордость и мои хитрые уловки. Мы этого не планировали, но мы делились идеями в архивной библиотеке. Этого и нашего умения понимать друг друга должно быть достаточно.
Ради формальности Базил развернул и зачитал выдержку из «Указа о дураках». Документ гласил, что, хотя так называемые «прирожденные дураки» оставались кровными родственниками своих семей, они становились собственностью Короны. Их следовало использовать либо для труда, если задачи требовали «малых интеллектуальных способностей», либо для развлечения, если они были склонны к «неуклюжести и комичному поведению», либо заковывать в кандалы как узников в подземельях, если они были «буйными или бесполезными».
Мои глаза жгло. Пока Весенний Король повторял это, я представлял, как моего сына причисляют к классу так называемых «простаков», чтобы издеваться над ним на карнавалах каждый раз, когда он теряет ориентацию в пространстве.
Базил бросил свиток на стол.
– Весна приветствует любые аргументы относительно новой торговой поправки, которую планируется внести в Указ.
И теперь я все понял.
На одной из предыдущих встреч монархи вкратце рассматривали возможность обмена рожденными душами между королевствами. Тем не менее, они согласились отложить обсуждение до следующего года. Я рассчитывал на эту отсрочку, чтобы подготовить контраргументы. Но, очевидно, эти правители передумали в какой-то момент моего отсутствия, пока я был заперт с Бриар в лесу полевых цветов.
Фатима процитировала рабочий проект, который гласил: «Дураки, и все, что они собой представляют, должны быть привязаны к своему новому Сезону».
Поскольку каждый Сезон ценил в рожденных душах определенные качества, я не питал иллюзий, что это собрание не подпишет поправку – еще один способ для стервятников превратить рабов в легкую добычу.
В Лето дети-узники плели сети, работая без перерыва, несмотря на то, как это калечило их руки.
Чем неуклюжее они были, тем больше это забавляло Весну.
Жаждущие знаний ученые и лекари Зимы ценили спокойных пленников. По той же причине ученые университета при дворе выражали заинтересованность в изучении различных моделей поведения рожденных душ – так я слышал от своих правителей.
А Осень, несмотря на то, что требовала более простых задач, таких как уборка фруктовых садов от гнилых плодов, извлекала выгоду главным образом из трудоспособных.
Что касается сумасшедших, они гнили в тюрьмах Сезонов. Тем не менее, монархи считали это проблемой не потому, что это было варварством, а лишь потому, что им нужны были эти места для преступников.
Больше всего это касалось Лета, где было больше всего преступников. Если не считать морского бриза, влажность и укусы комаров делали местных жителей раздражительными. Тот, кто назвал океан бодрящим местом, должен был пересмотреть реальность солнечных ожогов, разбивающихся волн и песка, забивающегося в такие места, где его быть не должно.
Хотя ни один из монархов не желал ни содержать, ни терпеть их, сумасшедшие должны были быть включены в поправку на случай непредвиденных изменений или возможностей. А пока члены королевских семей, несомненно, будут обсуждать альтернативные варианты решения этой проблемы.
Риз из Лета проворчал, хотя от него было бы больше пользы, если бы он запихнул свои усы себе в рот.
– Я предлагаю создать общую свалку для невменяемых и чрезмерно слабоумных, – сказал он. – Для тех, кто оказывается диким или кого невозможно использовать. Мы могли бы устроить лагерь на нейтральной территории – возможно, на одном из островов. Существует легендарный, но не нанесенный на карты остров с тропическим лесом, который ищут наши мореплаватели и странники пустынь. Если мы расширим наши поиски и найдем его, это будет идеальное отдаленное место. Как колония для прокаженных.
Моя кровь закипела.
– Невежество заразнее, чем когда-либо будет проказа.
– Шутовство – это опасность, – ответило Лето. – Сумасшедшие бредят, неистовствуют и калечат невинных людей. Если они бесполезны, от природы глупые становятся назойливыми и превращаются в обузу. Сами по себе эти факторы действуют как зараза – как тяжелый случай блох.
Брови Бриар сдвинулись на переносице.
