Текст книги "Обман (ЛП)"
Автор книги: Наталия Джастер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 31 страниц)
Принцесса вскочила с кровати раньше, чем я успел ее остановить.
– Я не о других людях, – запротестовала она с края матраса. – Я о тебе. Я говорю, что тебе следует прекратить делать то, что ты делаешь с людьми.
Я перекинул ноги на другую сторону, встал и небрежно направился к ней через возвышение.
– И что же именно, милая? – протянул я, бормоча вполголоса. – Скажи мне.
– Я не имею в виду, что в отношениях есть что-то плохое.
– О? Откуда такая перемена?
– Я просто предлагаю проявлять осмотрительность и осторожность. – Бриар стояла на своем. – Ты отец. И ты стоишь большего, чем череда вялых интрижек.
– Очень мудро, Ваше Высочество. Мне следует целиться выше. Возможно, Король Лета умрет от глупости, и у меня появится шанс заменить его. Его жена великолепна, и поговаривают, что она любит определенные странности.
Бриар зашагала прочь, бросив через плечо:
– Хорошо. Это было бестактно с моей стороны. Я-я не знаю, зачем я здесь.
Я запнулся. Я задел ее.
Она прошла полкомнаты, но я был быстрее. Я сорвался с места и скользнул перед ней, преграждая путь. Ноги Бриар заскользили на месте, едва слышный вдох вырвался из ее рта, когда я двинулся вперед, нарушая все пространство, что оставалось между нами.
В тенях я смотрел на нее сверху вниз. Полночные лучи прослеживали ее веснушки и подчеркивали вздымающуюся грудь. Несмотря на темноту, ее волосы горели сквозь мрак, горяче-рыжие с золотистыми нитями.
Если бы я не был так разгорячен, я бы понял. Бриар не критиковала меня за то, что я получаю удовольствие. Она беспокоилась за меня.
– Двор – одинокое место, милая, – доверительно сказал я. – Я связывался с другими, в основном с мужчинами. Они безопаснее. Что касается остального, я осторожен и изобретателен. Тела – руки, языки и вспомогательные средства – могут обойти очевидное, достигая высот, оставаясь частично одетыми. Есть много способов познать удовольствие, не доводя дело до траха. И в сдержанности есть свой экстаз.
– Это включает и Каденс? – потребовала Бриар, и ее имя зажглось на ее языке, словно что-то горючее.
Мой тон смягчился.
– Это случилось, но не зашло так далеко, как ты думаешь. Виноваты были мои пальцы, а не член. Мы никогда не делили ничего большего.
– Даже не использовали что-то из объектов в твоем гардеробе?
Хотя я уже пришел к этому выводу, до сих пор Бриар никогда не подтверждала то, что видела, прокрадываясь в мои покои. Если бы я был с кем-то другим, мои губы произнесли бы дерзкий ответ. Но с ней я никогда не чувствовал себя более серьезным.
– Ты имеешь в виду те, что в хранилище удовольствий? – спросил я.
Виноватое смущение промелькнуло на ее чертах. Я знал, что она была там с дамами. Пози пыталась скрыть этот факт, но замечание Каденс у моей двери было невозможно истолковать иначе.
– Это была не моя идея, – защищалась она, как будто ее поступки вообще нуждались в защите.
– И все же ты осталась, – предположил я.
– Я не хотела их обидеть.
– Ты чувствовала потребность исследовать, как это сделала в моем шкафу?
Она ничего не ответила, да ей и не нужно было. Больше, чем в хранилище, мысль о том, что глаза Бриар изучают предметы в моем гардеробе, превратила мою кровь в вихрь.
– Отвечая на твой первоначальный вопрос, нет, – хрипло ответил я. – Я менее легкомыслен в отношении безделушек для удовольствия.
– Зачем тебе использовать что-то?
– Потому что это чувственно. – Мой голос развернулся. – Потому что это приятно.
Она не выглядела отвращенной, только сбитой с толку, разочарованной, как будто не могла постичь, зачем такие вещи вообще нужны. Дни назад она могла счесть их безвкусными. Теперь она выглядела просто озадаченной их функциональностью.
И все же. Она облизнула губы, искорка любопытства промелькнула на ее лице, прежде чем она попыталась скрыть ее.
Складка на ее подбородке разгладилась лишь незначительно.
– А кто еще?
– Хочешь, чтобы я зачитал список? – спросил я. – Это займет время.
– В окружении двора я не могу сказать, кто из твоих поклонников делил с тобой близость. Все они смотрят на тебя одинаково.
Я шагнул ближе.
– Есть только один человек при этом дворе, на которого я хочу смотреть, Бриар. Есть только один взгляд, который имеет значение. Есть только один, о ком я забочусь.
Ее дыхание участилось.
– Я отказываюсь быть завоеванием. У тебя здесь были десятки посетителей.
– У них есть свои собственные покои, чтобы принимать меня. Это не значит, что я с кем-то спал после нашего возвращения, потому что это не так. Поверь: в последнее время я пытался принимать сексуальные домогательства, найти кого-то заманчивого, но жалко провалился. Ты видела меня с мужчиной, но моя записка ясно дала понять, что я не принял его предложение обменяться оральными любезностями. Почему, спрашиваешь? Это просто. Ради всего святого, я не могу перестать думать о тебе.
Горло Бриар работало, как насос. Мои глаза проследили за этим движением, прежде чем вернуться к ее лицу.
– У меня никогда не было никого другого в этой комнате.
Ошеломленная, она заново осмотрела пространство, ее глаза пробегали по каждой детали обстановки. По каждой баночке с краской, по каждому текстилю. К черту вычурность, я ценил свое уединение. То, что эта женщина была здесь, сорвало с меня еще один слой. Ради дьявола, я переминался с ноги на ногу, как тревожный подросток.
И умолял, как один из них.
– Останься, – сказал я, и слово было сырым на моем языке.
Бриар покачала головой и взмолилась: – Зачем ты это делаешь?
– Потому что у меня нет сил, чтобы не делать этого.
– Поэт…
– Я вижу тебя. Я вижу твою стойкость и силу воли. Я вижу твою решимость и упорство. Я вижу твое желание контроля и твою тоску по танцам. Я вижу твою честность и смелость, даже когда любой другой дурак в набитой комнате терпит неудачу. Я вижу это все, и я хочу это все, потому что ты свела меня с моего чертовски больного ума.
– Поэт, – умоляла она. – Ты не должен.
– Что произошло бы в лабиринте, если бы мы были одни?
Воспоминание всплыло, как пар. Ее ноги открываются, приглашая меня войти. Мои руки в дюймах от нее, гладящие разрез ее панталон. Эта дорогая киска так близко к кончикам моих пальцев.
Отвечать на мой вопрос не было необходимости. Я уже знал.
– Ты нарушила мои правила, – сказал я. – Теперь ты у меня в голове, как стих и как проклятие. Ты чума и фантазия. Ты здесь, когда я ворочаюсь в постели, скручивая простыни в раскаленный беспорядок. Именно тебя я представляю, стонущую подо мной, надо мной, передо мной. Я дрочил на эти желания, и буду продолжать делать это еще долго после того, как ты покинешь это место. Я не остановлюсь, пока ты не осушишь меня досуха. – Влажные слова поднялись из моего рта. – Я не остановлюсь, пока не потеряюсь в твоем воспоминании, пока твоя рука не будет покалывать, пока я буду кончать.
Сдавленный звук вырвался из губ Бриар.
– Теперь ты та, кто нацелился на меня, – признался я. – Ты каждое мое горькое и эйфорическое чувство. Ты в каждом слове, которое я говорю, в каждом движении, которое я делаю. Все это – ты. Что бы ни случилось с этого момента, ты будешь моим экстазом и моим падением.
– А это твое лицо. Как бы я хотел искривить его тысячами способов, в чернилах этой комнаты. Мое тело хочет разорвать твое тело на части, заставить тебя петь и вздыхать, наполнить тебя бессвязными звуками. – Под сладко эротическим импульсом я взял ее руку и поцеловал ее ладонь изнутри. – Скажи, что ты хочешь этого так же сильно, как я хочу дать это тебе. Либо это… – я поднял голову, наклонился и прошептал прямо в ее дрожащие губы, – …либо останови меня.
Бриар закрыла глаза. – Это неправильно.
Из-за моего сына, ее менестреля и монархов, которые правили этой землей. Больше всего, каждое мое решение ставило Нику во главу угла. Чем больше я делился с этой особой, тем больше она узнавала о нем.
Но она уже знала важные части. Она была стойкой и не смотрела на моего сына так, как другие. Она заботилась о нем, совершала предательство ради него своим молчанием. То, что мы делали здесь, не изменило бы этого.
И хотя это может быть неправильно, когда это когда-либо останавливало меня?
Мы больше не были в лесу, где провокационные искушения заполняли его уголки. Даже там, с нашими ртами и телами, сходящими с ума в грязи, чувства были раздуты задолго до этого.
Что касается остального, увы. Мне было плевать.
Я двинулся ближе, сливаясь с ней, мой пульс на ее пульсе.
– Потанцуй со мной.
Ее взгляд цеплялся за мой, закрепляясь.
– Мы уже танцевали.
– Нет, милая. Мы – нет.
Не так, как я намеревался.
Она замерла, дрожа, словно на краю пропасти, ожидая, что ее поймают. И о, я бы поймал ее. Эта женщина не знала и половины этого.
Мы ждали, пока другой не будет готов двигаться, и мы двинулись. Наши руки и ладони потянулись с затянувшейся безотлагательностью, тыльные стороны моих костяшек скользили по ее рукам и ложились на ее бедра, где я схватил Бриар – и притянул ее к себе.
Она охнула, рот приоткрылся. Ее веки опустились, зрачки вспыхнули, когда наши пахи встретились, жар между ее ног упирался в мой член.
Бриар вцепилась в мои предплечья, пока я направлял ее талию, раскачивая ее из стороны в сторону в ленивом темпе, словно струнный инструмент напрягался в комнате. Змеевидными движениями я прижимал нас друг к другу, наши лбы согнулись и соприкасались.
В конце концов ее пальцы расслабились и прошлись по моим бицепсам. Я скрутил нас в единое целое, вращая наши тазы в нежном трении. Завораживающий румянец распустился на ее губах, но ее фигура бесстыдно обмякла, сливаясь с моей.
С каждым ленивым ударом моей талии она следовала за мной. Никакой последовательности шагов. Никакой структуры. Только инстинкт и рефлексы, когда мои пальцы опустились к ее заднице, сжимая выпуклости.
Тихий всхлип вырвался из ее рта, тонкий, как усик. И я поклялся, мне стоило всего, чтобы не прижать свои губы к ее губам и не потребовать этот звук.
Я охотился за ней иначе. Поворачивая ее бедра, я закружил Бриар, ее спина скользила по моим ребрам, ее позвоночник выравнивался с моим торсом. Когда я делал это, мои быстрые пальцы расстегнули ее плащ одним бесшовным жестом, который слился с танцем.
Мантия упала на пол. Так я захватил ее середину и прижал к своей передней части, продолжая извилистые движения.
Профиль Бриар повернулся, как будто желая увидеть меня через плечо. Но ее глаза не дошли так далеко, блуждая вместо этого по земле. Ее кожа гудела под моим прикосновением, а пальцы двигались по своей воле, дотягиваясь сзади по инстинкту, чтобы схватить мой затылок.
Я просунул пальцы поверх ее пупка и перевел нас в неторопливый, знойный темп. Ее голова склонилась на мое плечо, когда я наклонил челюсть и укусил ее мочку уха.
Моя сладкая заноза вздрогнула. Этот звук был как всплеск адреналина, провоцирующий горячий всплеск ниже моего пояса.
Танец усилился, как будто поднимаясь в температуре. Мы держались крепче, наши движения становились все более преувеличенными, каждый из нас дергал другого.
Я снова развернул ее к себе, и прежде чем мы закончили полный оборот, ее руки вытащили прозрачную рубашку из пояса моих брюк. Но прежде чем она успела натянуть ее через мою голову, я продлил разочарование. Обхватив Бриар одной рукой за поясницу, я, не предупредив, окунул ее в дугу.
Вдохи Бриар прервались. Но она потянулась в это, доверяя мне, когда я разворачивал ее назад, мои свободные пальцы щипали верхние застежки ее корсажа, открывая его. Ткань опустилась наполовину вниз по ее животу, бунт веснушек и ее вышитая нагрудная повязка выглядывали из выреза, верхушки этих драгоценных сисек подталкивались вверх.
Я мог бы потянуть нижнее белье ниже, прижать рот к упругому, грубому соску и слушать, как стон прорывается с ее губ. Мысль заставила мой рот пустить слюну. К тому времени, как мы закончим друг с другом, я сделаю это и больше.
Но не сейчас. Этот шут будет растягивать удовольствие до тех пор, пока оно не опустошит ее.
Собрав свою силу воли, я выпрямил Бриар. По пути мой рот проскользил вверх по разрезу ее корсажа, между этими порочными грудями и к ее шее, где я всосал кожу между зубами. Она взвизгнула, флейтовый звук рябил в воздухе.
Мой низкий рык приглушился в ее горле. В ловком маневре, когда она покачнулась вертикально, я схватил ее за заднюю часть бедер и поднял с земли. Юбка взметнулась над ее коленями, и ее ноги обвились вокруг моих бедер, лодыжки сцепились над моей задницей.
Я направил нас к ближайшей стене. Ее спина ударилась о фасад, мой таз прижал ее, пока мы тяжело дышали и сворачивались в движении, колеблясь против деревянной панели, вращаясь тяжело против нее. Один рукав с колпачком упал на ее плечо. Ее грудь пронеслась по моей груди, тонкая нагрудная повязка задела мою прозрачную рубашку и создала анархию против моей плоти.
Я провел губами вдоль ее челюсти. Она склонилась ко мне.
Как будто часть танца, ее руки схватили подол моей рубашки и подняли. Только я поймал запястья Бриар и пригвоздил ее руки над головой. Мы волнообразно двигались в стену, перемешиваясь, пока я сжимал ее.
Этот пьянящий взгляд вспыхнул, мое отрицание соблазняло и раздражало принцессу.
Хорошо. Очень хорошо.
Чтобы искупить это, мои пальцы раскрылись, в конце концов выпуская ее запястья. Каждый раз, когда Бриар пыталась снять рубашку с меня, я кружил и менял наши позиции. Я, против стены. Затем она снова. Затем я еще раз. Это стало игрой, дразнилкой. И в конце концов ее рот искривился в слабой ухмылке, которую я отразил усмешкой.
Вот так, Принцесса. Работай для этого. Смакуй это.
Как я люблю то, как ты танцуешь.
Я закатал Бриар в панель в последний раз. Ее опущенный рукав опустился ниже, чтобы показать больше ее веснушчатого декольте и живота. Жар исходил между ее раздвинутыми бедрами, которые фланкировали мою талию, как сексуальное устройство для пыток, тепло ее киски терлось о мой стоячий член.
Мы замедлились до остановки. Наши рты скользили вместе, дыша беспорядочно.
В отличие от хаоса нашего первого поцелуя, этот взял свое время таяния. Ее ладони закрепились на моем затылке, моя рука обхватила ее талию, а моя свободная рука поднялась по затылку ее головы, чтобы зафиксировать ее на месте.
Я наклонил голову, прижал рот к ее и пировал на неустойчивом воздухе, дующем из нее. Мои губы скользили вместе с Бриар, каждый наэлектризованный ласкающий жест говорил это и там и сейчас, потому что я не могу терпеть это больше.
Я набрасывал ее и хрюкал, когда она набрасывала меня в ответ, этот едва поцелуй зажигал каждый неистовый импульс. Потребовалось бессмертное количество сдержанности, чтобы не раздавить ее о себя и захватить этот праведный рот. Но как я любил изгиб ее нижней губы, дрожащей, когда мой язык проносился по ее ширине.
Это продолжалось так, щелчок вдоль пушка ее губ, мои зубы выходили поиграть. Она ответила как девственница и правитель, комбинация невинности и доминирования. Времена года помогут мне, я чувствовал себя тем, кого соблазняют. Бриар следовала за мной без колебаний, скручивая себя в мое тело, в то время как я гудел из глубокого колодца моего горла.
Мы отделились, изменили углы наших голов и заблокировали глаза. Затем мы устремились друг в друга.
Прожорливо, я простонал и погрузил свои губы в ее. Бриар взвизгнула, ее рот запечатался с моим, распластываясь подо мной. Мой язык пронзил ее губы и погладил в мокрый конверт тепла.
Наши губы наклонились и сцепились, открываясь и гребя вместе. Мой ритмичный язык выгибался между швом и качался против ее. Я шлепал в этот горячий канал, щелкая против плоского ее собственного языка.
Когда я лизал внутрь Бриар, она вздыхала и отдавала взамен, лакая против меня. Божественный вкус ее моросил по моему небу.
Моя свободная ладонь бросилась вниз по ее спине, чтобы охватить ее задницу, сжимая эти овалы, когда я брал ее рот. Поцелуй вырос до точки раздражения. Это не чувствовалось приятным, вроде liplocks прошлых интерлюдий, поздравительное самомнение хорошего выступления. Нет, я не пожинать плотские награды поклонника.
Это было больше. Поцелуй и блаженство этой женщины.
Я провел языком вдоль крыши рта Бриар. Ее стон разбился между моими открытыми губами и отколол мою душу на части.
Да, было это. Это, и за пределами.
Это могло быть бунтом, глупым приливом запретного, кроме заминки в моей груди и болезненных канавок на моем лбу. Ибо это желание чувствовалось честным и трудным, эта привилегия временной. Оно содрало то, что я ранее знал о соблазнении.
Это был я, шут. Это был я, желающий ее.
Это было желание.
Я вырвал рот из Бриар и оторвался от стены. С моими губами, бушующими против ее, я преследовал нас к камину, где толстый ковер лежал перед решеткой.
Приседая на землю, я развернул ее через ковер перед ртом неразожженного очага. Когда она ползла назад, я полз вперед, наши движения в синхронизации, наши взгляды заперты. Когда я провел ладонью вверх по ее плечу и побуждал его к полу, она откинулась подо мной.
Во тьме она раскинулась там. Юбка лежала помятой вокруг ее ног, и ее корсаж был развернут открытым до пупка, выставляя пару сосков, торчащих через нагрудную повязку. Ее цвет лица наполнился восхитительно румяным оттенком.
Поднимаясь на колени, я потянулся назад и снял рубашку с моей головы. Материал свалился вокруг одного запястья. Она схватила чертову вещь и запустила ее в сторону, затем проследила своим взглядом по моим рукам, предплечьям и голым прессам.
Мелкие брюки сифонировали из ее легких. Эти глаза скользили по моим щекам и наконец сравнялись с моими – желающие, ожидающие.
Я скользнул над Бриар. Половина моего веса подвешена над ней, и мои колени согнуты между ее раздвинутыми. Позиционированный над ней, я набросил свой указательный палец на ее шею и затем погладил кончиком по долине в ее разделенном корсаже.
Бриар выпустила тонкий шнур дыхания, остатки нашего поцелуя полоса конденсации через ее губы. Я прочесал вид этой принцессы. Ее челюсть ослабла, и заплетенная корона ее волос стремилась быть свободной.
Я наклонился вниз и прошипел.
– Могу я коснуться тебя, Принцесса?
24
Бриар
Да, прошу, прикоснись ко мне прямо здесь и сейчас.
Это говорило мое обезумевшее от страсти тело, а не разум, который уже давно перестал соображать.
Просьба Поэта пьянила, его горячие и тяжелые слова повисли в воздухе, когда он едва коснулся моих губ. Я медленно кивнула, и от этого движения мои губы скользнули по его.
Он слегка отстранился, его зеленые глаза блеснули, словно лезвия кос, а тело нависло надо мной темной тенью.
В воздухе растворялись прерывистые выдохи. Мой пульс отбивал истеричный ритм, и эта дрожь разносилась по всему телу. Я вдыхала ароматы амбры и ветивера. Каждое ощущение многократно обострялось: от скользкого тепла между ног и ворса ковра, щекочущего затылок, до обжигающей пронзительности его взгляда.
Придворный шут распластал меня под собой в своих покоях, укрытых кромешной тьмой.
От его широкой груди исходил жар, пока мои бедра обхватывали его талию, а ноги раскинулись по обе стороны от него. Я никогда еще не испытывала такого запретного блаженства, такого недозволенного предвкушения. Я чувствовала всю полноту этого момента самим своим естеством. Когда он навис надо мной, меня пронзил трепет от чего-то запретного.
Быстрым движением он повернулся к решетке, схватил с соседней подставки несколько поленьев и растопку и бросил их в зев камина. Плавным движением высек искру. Пламя с треском ожило, перескакивая по дровам и заливая огромное пространство беспокойным светом.
Как только разгорелся огонь, Поэт снова повернулся ко мне. Янтарные блики запульсировали по полу, очерчивая рельеф его торса, низко сидящие темные штаны, а также бронзовый полумесяц и черные крапинки, нарисованные в уголке его правого глаза.
Должно быть, на моем лице отразилось нетерпение, потому что шут усмехнулся и снова скользнул ко мне. При этом одна лукавая ладонь провела вверх по моей икре, увлекая за собой юбку. Я раздвинула ноги шире и накрыла его руку своей; мы вместе потянули ткань выше, пока она не собралась складками на верхней части моих бедер.
Все еще забавляясь, он оставил на моих губах жаркий поцелуй, сжимая в кулаке подол юбки. Не желая упускать ощущение его веселья, я провела пальцами по его гладкому животу, улавливая пьянящие вибрации.
Мое прикосновение мигом оборвало его веселье. Ободренная этим, я высунула язык, слизнув кончик его кривого клыка.
В знак моей победы Поэт издал звериный шипящий звук, словно это прикосновение отозвалось в нем гораздо ниже.
Его зрачки расширились, почти полностью скрыв радужку. Ленты, обвивающие его запястье, блеснули в свете огня, когда подушечка его большого пальца провела по моей нижней губе, оставляя обжигающий след на коже.
– Как бы мне хотелось попробовать твою киску на вкус и нежно трахнуть тебя.
Внизу живота все затрепетало. Только он умел произносить такие слова так, что они звучали как шелест шелка. Одно лишь его желание ударило мне в лоно, заставляя складочки намокнуть.
Я хотела его, хотела, чтобы он взял меня и заполнил своей длинной, твердой плотью так глубоко, чтобы я прочувствовала каждый запретный дюйм.
И все же в мои мысли закралась странная нерешительность, которая совершенно не вязалась со всем происходящим.
Шут заметил это, и в следующее мгновение его намерения прояснились.
– Нет, не сегодня, – начал он. – Вместо этого я буду играть с тобой, чтобы доставить тебе удовольствие по-другому. Позволишь?
Я облизала губы:
– Я требую равной доли.
– Всенепременно, Ваше Высочество. И все же я остановлюсь, когда ты мне прикажешь. Тебе стоит лишь сказать слово.
– Я думала, что я твоя цель.
Поэт наклонился и слегка прошелся резцами по моему уху:
– Так и есть, – ответил он, а затем выдохнул в самую раковину: – Каждая твоя клеточка.
Я вздрогнула и обхватила руками впадину на его спине, но Поэт покачал головой.
– Так не пойдет, милая, – пробормотал он, а затем направил мои руки на свои ягодицы. Они были упругими и рельефными, с ямочками по бокам. Когда мышцы напряглись под моими ладонями, по стенкам моего лона разлился жар.
– Держись, – проворковал он.
Нервный смешок сорвался с моего языка. Как же легко он заставлял меня трепетать от желания, а затем смеяться без тени страха. Это развеяло остатки моей застенчивости, так что мы перестали говорить и перестали думать, потому что сейчас мысли могли лишь все испортить.
Какое-то лихорадочное намерение испепелило его взгляд. Он навалился на меня и завладел моими губами, вовлекая в еще один чувственный поцелуй, затем еще и еще один. Каждый из них был быстрым и обжигающим – череда дразнящих ласк, вырывавших у меня тихие стоны. Снова и снова его рот сминал мой, безжалостно раззадоривая.
Мне было мало. Каждый раз, когда коварные губы шута касались меня, я хотела, чтобы это было глубже и дольше, и желала ощущать их везде.
Мои согнутые колени попытались поймать его в ловушку, прижать к себе. Но шут удерживался на весу, словно провоцируя меня сломать собственные барьеры и вырваться из невидимых оков.
Это лишь подлило масла в огонь. Разочарованно простонав, я сильнее сжала его ягодицы, безмолвно умоляя о большем.
Дрожь пробежала по его телу. Именно тогда я почувствовала твердый ствол, вытянувшийся между нами. Его член налился, напрягаясь в тесном пространстве между моим лоном и его бедрами. Он встал так же высоко, как на лугу и когда мы танцевали.
Я чувствовала каждый дюйм его эрекции, от твердого основания до округлой головки, и вдруг осознала, что он находился в таком состоянии уже какое-то время.
Воодушевленная, я использовала против него один из его же приемов: облизала изгиб губ, проведя языком по тонкой щелочке и почувствовав терпкий привкус.
Издав гортанный стон, он подался вперед. Его точеное тело накрыло меня, а воспаленные губы впились в мои, высасывая воздух из легких.
С шумным вдохом я уступила ему свои губы. Мы схватили друг друга за лица, меняя угол поцелуя для большей глубины, пока наши языки неистово сплетались.
Меня должна была смутить та крупная плоть, что пульсировала между нами. Но вместо этого разум затуманился, а внизу живота все сладко заныло. Как и во время нашего первого поцелуя, я шокировала саму себя, выгнувшись навстречу его члену и потираясь о его твердую форму.
Поэт зарычал. Его язык ворвался в мой рот одновременно с толчком бедер – он знал, чего я жажду, и предлагал мне лишь малую часть. Прямо в этом месте меня пронзили электрические разряды. О Сезоны, как же это было хорошо.
Все, что находилось ниже пупка, словно растворилось. Я таяла, мое лоно обильно смачивало белье под юбкой, но мне было все равно.
Я безмолвно умоляла его о большем своими ногами, сжимавшими его бедра, и губами, слившимися с его ртом.
И он прислушался. Не прерываясь, Поэт спустился к моему горлу, очерчивая его губами. Он уткнулся в изгиб между шеей и плечом, а затем с силой втянул кожу. Разрушительный эффект этого движения молнией пронесся между моими бедрами, так что я почувствовала ритм его рта даже там.
Я заскулила. Мои ногти впились в его волосы, отчего он стал всасывать мою кожу лишь сильнее и настойчивее.
Напевая что-то себе под нос, Поэт схватил меня за запястья и впечатал их в ковер, продолжая свой натиск. Он то припадал к коже губами, то вычерчивал языком дорожки вдоль моего горла, проводя между ключицами и скользя по нижней линии челюсти.
Всплеск ощущений прокатился по позвоночнику и скопился в тазу. Я откинула голову назад, прижимаясь к полу, и безутешные стоны сорвались с моих губ.
Затем настала очередь груди. Его губы впились в плоть, возвышающуюся над нагрудной повязкой, и стали потягивать ее, а влажные прикосновения его рта будоражили кровь до безумия. Кожа сосков затвердела, и их кончики проступили сквозь ткань. Я хотела, чтобы его губы оказались там, чтобы его язык вычерчивал круги вокруг обнаженных ореол, пока они не потемнеют, чтобы его губы сжимали их открытые вершинки до самой боли.
Но вместо того, чтобы стянуть ткань вниз, этот пресловутый рот припал к одной груди прямо поверх ткани. А затем он втянул меня в себя, захватывая сосок сквозь вышивку. Пьянящее давление сомкнулось вокруг тугого комочка, плоская сторона его языка провела по вершинке, и жар его рта просочился сквозь одежду.
Напор его губ вырывал из меня нечленораздельные стоны. И все это время его толстый ствол двигался между моими раздвинутыми бедрами. Моя талия приподнялась, обхватывая его бедра, чтобы поймать ритм этих извилистых толчков. Юбка задралась до самого живота, обнажая панталоны, пока я терлась тазом о него. О Сезоны, основание его члена скользило по складке между моими ногами, прошивая мои стенки разрядами удовольствия.
Я запрокинула голову и с открытым ртом выдохнула прерывистое «Ох».
Поэт потянулся губами к моему уху:
– Что такое, милая? Тебе это нравится? Твоей прелестной киске от этого хорошо?
Нет, мне это не просто нравилось, и было не просто хорошо. Это было порочно. Настолько чертовски порочно.
– Да, – простонала я.
Восприняв это как сигнал, Поэт убрал одну руку с моего запястья и проскользнул ею между нами, нащупывая пальцами застежки своих штанов. Ткань поддалась и распахнулась.
Поэт снова перехватил мое запястье и опустился бедрами еще глубже, отчего мои ноги раздвинулись еще шире. Мысли затуманились, скрытые пеленой возбуждения и потребности. Он не собирался входить в меня, но намеревался сделать нечто иное.
Я буду играть с тобой, чтобы доставить тебе удовольствие по-другому.
Я прикусила нижнюю губу, чтобы подавить очередной стон, но звук все равно вырвался наружу.
Поэт услышал его. Он отстранился, его зрачки теперь расширились до предела, и чернота полностью поглотила зелень. Шут пристроился к вырезу в моем белье. Его взгляд встретился с моим, и томным движением он подался тазом вперед.
И мое тело запело. Обнаженное основание его члена скользнуло в щель моих панталон, задело волоски и проехалось вверх по ложбинке моего лона. Я вскрикнула – искры разлетелись там, где его голая эрекция терлась о мою обнаженную плоть.
Рот Поэта приоткрылся от этого соприкосновения, а глаза полуприкрылись.
Не отрывая от меня взгляда, он следил за звуками, которые я издавала, расшифровывал каждую реакцию и давал мне то, чего я желала. Выгнув спину, он провел членом вниз, выскальзывая из разреза моих панталон, а затем медленно преодолел эту преграду снова. На этот раз головка его эрекции скользнула под углом, очерчивая впадинку между моими складочками.
Шут продолжал в том же духе. Он подавался бедрами между моих раздвинутых ног, то проникая в прорезь белья, то выходя из нее, и скользил голым членом по расщелине моего лона. Пока он делал это, жалобные звуки вырывались из моей груди, и я выгибалась под ним.
Дорогие Сезоны, наша обнаженная плоть прижималась, сливалась и терлась друг о друга так близко к моему входу, что мне казалось, я вот-вот запечатаю его внутри себя.
Мое лоно пульсировало лихорадочно и бесконтрольно. Бесстыдный поток возбуждения вытек из моего тела, смазывая его эрекцию от основания до самого верха, пока он раскачивался взад-вперед, прижимаясь ко мне. Каждое движение терло нас друг о друга; его плоть скользила по моему центру, и это трение сводило с ума.
Поэт застонал в такт нашим движениям. Его бедра перекатывались, толчки были неглубокими и размеренными. Я чувствовала его в объеме, ощущала форму и массу его члена, увенчанного широкой головкой. Твердая линия его тела массировала мою влажную расщелину; этот ровный и терпеливый ритм приводил к ошеломляющему результату.
Мы раскачивались вместе, и градус напряжения стремительно рос. Я застонала, сжимая бедра вокруг его двигающихся ягодиц. Каждая интимная мышца внутри меня сжималась, а нервы натягивались, как струны, в стольких местах, что за этим было невозможно уследить.
Но этого было недостаточно – мне нужно было глубже и быстрее, иначе я бы непременно разорвалась на части.
И я была не одинока в своих мучениях. Поэт дрожал, словно сдерживая себя и отчаянно борясь за самообладание.
Меня охватила потребность сделать хоть что-нибудь, и, потеряв рассудок, я попробовала его на вкус, припав губами к его уху и посасывая мочку, пока мой язык ласкал этот участок кожи.
Он издал хрип, и этот гортанный звук лишь нарастал. И чем больше я ласкала его, тем грубее становилось его бормотание, а чем грубее он рычал, тем глубже его бедра вжимались в мое лоно.
Комок нервов в моем центре неистово пульсировал. Клитор покалывало от стимуляции, а жесткое скольжение его эрекции просто уничтожало меня, заставляя истекать соками. Я представляла себе эту форму, румянец головки и кожу, покрытую моей смазкой.
