Текст книги "Обман (ЛП)"
Автор книги: Наталия Джастер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 28 (всего у книги 31 страниц)
38
Бриар
Гуляния начались. Тысячи людей из замка, нижнего города и окрестных деревень хлынули на холмы, переполненные энергией.
Я гадала, сбегал ли Поэт в детстве из леса на этот карнавал. Возможно. Может, мы даже сталкивались с ним в толпе, не зная друг друга.
Гирлянды из лент развевались на ветру. Фонари и факелы хлопали на ветру горячим оранжевым светом. Небольшие фонтаны переполнялись вином и нектаром.
Почти обнаженные воздушные гимнасты летали над сценами. Акробаты замирали в немыслимых позах, служа опорой для своих партнеров, которые кувыркались у них на плечах.
Рассказчики декламировали томные истории изнутри шатров. Рыцари сражались с обнаженными торсами на потеху зевакам. Кукловод управлял своими марионетками, кружа их в соблазнительном вальсе.
Торговцы продавали украшенные бисером веера и расшитые пайетками маски. Цветочники торговали съедобными соцветиями, которые были не просто вкусными.
Музыканты бренчали, перебирали струны, били по барабанам и дули в свои инструменты. Я вытягивала шею, пытаясь увидеть Элиота, но безуспешно. Вероятно, он был на другом холме.
Эта пышная атмосфера могла бы показаться сценой из мрачной красивой сказки, если бы не жуткие вещи, творившиеся в другой части карнавала. Неподалеку свиньи гоняли мальчишку по загону. Он визжал, словно они были чудовищами – возможно, потому что именно их он в них и видел.
В другом кругу две коренастые женщины с чертами лица, похожими на Нику, расцарапывали друг друга, а гуляки восторженно вопили.
Сгорбившись в колодках, старик выглядел озадаченным происходящим вокруг, пока служители крутили рукояти, готовясь запустить в него яйцами. Эти сцены делали мое собственное унижение незначительным. Толпа расступалась, когда я проходила мимо. Одни смотрели на меня с сочувствием, потому что я все еще была королевской особой. Другие вели себя более жестоко, осыпая меня неодобрительными взглядами.
И он. В сопровождении стражника Поэт появился с противоположной стороны толпы. К моему удивлению, ссадины на его лице поблекли – вероятно, не без помощи Джинни. Однако синяк, рваные раны на шее и разрез на лбу остались, а багровые линии уже подсохли.
Все же эти отметины не оскорбляли Поэта так сильно, как другие детали. Он поднял глаза к небу и надулся. И я поняла почему. Они нарядили его в традиционный шутовской костюм, включая темные гетры до колен, чулки и пеструю куртку. На вырезе и запястьях висели лоскуты, а его колпак с бубенцами звенел при каждом шаге.
Лишь две детали выдавали его истинные предпочтения. Одна черная слеза свисала из-под левого глаза, а ногти отливали чернотой.
Весна нашла способ публично нас высмеять. Базил и Фатима изменили правила в угоду себе, назначив не одного, а нескольких Праздничных Дураков. Как это по-королевски с их стороны.
Поэт встретился со мной взглядом и подмигнул. Я выдавила из себя улыбку.
Король и королева произнесли вступительную речь и вскинули руки.
– Пусть гуляния начнутся!
Затрубили рога, и толпа разразилась криками. С этого момента мы с Поэтом принадлежали карнавалу, любому посетителю, который был в настроении командовать или издеваться над нами. Поскольку мы были в опале, в основном происходило второе.
Это продолжалось и продолжалось. Люди останавливались и приказывали нам принести выпивку или показать фокусы. Они завязали глаза ему и мне, а затем заставили охотиться друг за другом, пока толпа сбивала нас с толку – или, по крайней мере, меня. Поэт же находил меня гораздо быстрее, чем хотелось бы толпе.
Они привязали мою правую ногу к его левой, заставляя нас ходить как одно целое в течение часа. Я была не такой грациозной, как шут.
Он рычал на любого, кто пытался приблизиться ко мне, и его свирепое выражение заставляло многих зевак отступать. Хотя не всех. Одна графиня потребовала, чтобы я танцевала на низко натянутом канате, уворачиваясь от посоха, который она вручила Поэту, ожидая, что он будет тыкать им в меня. Когда он проигнорировал палку, знатная дама сама ткнула меня в бок.
Я покачнулась и упала с каната.
Поэт подхватил меня, а затем вырвал посох из рук графини. Его мертвая хватка намекала на то, что он мог бы подсечь ее ноги и отправить женщину приземлиться на задницу. Вместо этого он вращал жезл из руки в руку, крутил его вокруг плеч и вертел вокруг шеи, и все это в головокружительном вихре, который мог стать смертельным в любую минуту, если бы он использовал посох как оружие.
С гадючьей быстротой Поэт метнул предмет обратно в графиню. Инстинктивно испуганная женщина отпрянула назад, едва успев поймать его.
– Осторожнее, милая, – предостерег шут, его голос был низким и смертоносным. – Держи свою трость ближе, а то кто-нибудь может ее отобрать.
Женщина побагровела от унижения, а эта сцена вызвала у зрителей смесь восхищенных и неловких смешков. Трио артистов хмыкнуло от гордости. Несмотря на проступки Поэта, труппа не желала видеть своего уважаемого лидера и наставника униженным до такой степени.
Мне не нужно было читать яростные мысли Поэта. Его выступление было безмолвным предупреждением.
Что бы они ни заставляли нас делать, мы не сломаемся.
Будьте осторожны, потому что, если он захочет, он может перевернуть любую шутку с ног на голову. Это обернется против виновника и сделает этого человека посмешищем. Отрицать это они могли сколько угодно, но этот человек мог ослепить и унизить их, если бы только захотел.
Его смертоносный взгляд говорил еще об одном. Тронь принцессу, и я насажу тебя на кол.
Мой собственный решительный оскал говорил нечто похожее. Тронь шута, и я сокрушу тебя.
Мать держалась в стороне, как я и просила. Она протестовала, но уступила, согласившись оставаться в своем павильоне и общаться с гостями. Причина крылась в чем-то большем, чем притворство раскаявшейся и дисциплинарной королевы. Я не хотела, чтобы она видела, как надо мной издеваются, пусть даже под тонкой личиной праздника.
Я сделала многое, чтобы испортить отношения Осени с Весной. Хотя я не жалела, что сделала это ради Поэта и Нику, эти отношения нужно было восстановить ради блага моей страны. Более того, это было необходимо для будущих масштабных перемен. Это унижение было лишь ступенькой.
Проходили часы, и люди теряли бдительность. Одурманивающие лепестки таяли на их языках, внушая видения и стекленея глазами. Гуляки кружились и извивались под лютни и барабаны.
В своем павильоне раздосадованный Летний Король потребовал нас к себе. Он потребовал стихов от Поэта и приказал мне стоять рядом и слушать. Но как только Поэт начал, король Риз стал игнорировать Поэта и разговаривать с королевой Жизель, громко перекрикивая слова шута.
Остальные присутствующие последовали их примеру. Это была тактика, призванная принизить и унизить. Никто раньше не игнорировал Поэта.
Семерка стояла неподалеку. Фрейя, Квеста, Рианнон и Лизетт хихикали. Как и у большинства, их восхищение Поэтом не угасло окончательно, но поубавилось. Как бы они ни хотели не терять его из Осени, они еще не были готовы простить его.
Как легко можно подняться на вершину популярности, только чтобы так же быстро упасть с пьедестала.
Вейл, Пози и Каденс не находили это смешным. Они бросали злобные взгляды на компанию, включая остальную часть своей клики, которая мгновенно проглотила свое веселье, нахмурившись от изумления. Поддержка дам вызвала у меня благодарную улыбку.
Если пренебрежение Лета беспокоило Поэта, он не показывал этого. Он начал другой стих, сплетая историю, которая превратила меня в воина – мне это даже понравилось – и выставила Летнего Короля в виде фарсового монарха. Монарха, который не мог разглядеть дальше своих заросших усов, чтобы найти свой вялый член, не говоря уже о том, чтобы прочитать мелкий шрифт в Указе о дураках.
Я опустила голову, пытаясь не рассмеяться. Так же поступили и остальные, кто начал обращать внимание.
Поэт закончил под аплодисменты, которые привлекли внимание короля Риза. Лоб монарха сжался, а глаза сузились в скептическом замешательстве.
Я громко захлопала. Мой дерзкий шут покосился на меня и склонил голову.
Никакой уголовный закон не запрещал то, что я собиралась сделать. Существовали социальные кодексы поведения, но мы их уже нарушили. Мы привлекли достаточно внимания – и недостаточно.
Правила были созданы, чтобы их опрокинуть сегодня? Мы подчинимся.
Люди хотят двух дураков? Мы дадим им двух дураков.
Я решительно подошла к Поэту, схватила его лицо в ладони и жадно накрыла его рот своим.
39
Поэт
Ее прикосновения всегда были неотразимы, как и мои обманы. Однако, если соединить их вместе и бросить в самый разгар гуляний – это уже совершенно иное чудо.
На глазах у всей публики мы бросили двору последний вызов, подкинув им еще одно преступление для пересудов…
*
В шатре раздались ахи. Я замер, а затем обхватил ее лицо и ответил на этот чертов поцелуй. Мои хищные зубы прикусили ее нижнюю губу, мой бесстыдный рот широко раскрыл ее губы, и мой порочный язык совершил ересь. Он скользнул внутрь и сплелся с ее языком, вкушая сладкую терпкость неповиновения.
Наши рты сцепились и двигались в такт, языки бились, словно пламя. Дрожащий изгиб языка Бриар отозвался дрожью в моем позвоночнике, заставив пальцы зарыться в ее волосы. Я погрузился в ее рот, сминая эти непокорные губы своими.
Мир не исчез. О нет, он ожил. Он вспыхнул, как адское пламя, заставив тьму и свет проступить с пугающей резкостью.
Весьма вулканическая реакция нашей аудитории лишь подстегивала нас. Я впился в рот Бриар, она с силой прижалась губами к моим, и мы мертвой хваткой вцепились друг в друга.
Так она доминировала надо мной. А я нарушал все запреты, которым она когда-либо следовала.
Вместе мы разнесли правила в кровавое месиво.
Первобытный звук вырвался из глотки короля Риза. Он оторвал нас с принцессой друг от друга.
Хоть это и был не лучший способ задобрить Весну, наши выходки вполне соответствовали случаю. Празднества уже достаточно опьянили гуляк, чтобы они наблюдали за нами с остолбенелым любопытством. Ах, такова была двуличность придворной жизни.
В стороне четверо членов свиты Фатимы глазели на нас, разинув рты.
Напротив них Вейл, Пози и Каденс свистели и выкрикивали непристойные предложения.
Брыли Риза потемнели до яростно-багрового цвета.
Мои губы изогнулись в ухмылке, все еще покалывая от послевкусия Бриар.
– Есть еще пожелания, Ваше Величество? – хрипло произнес я. – Я могу предложить еще один стих. Или же мы с моей прекрасной спутницей продолжим упиваться губами друг друга. А может, вы хотите, чтобы мы лишили эту веселую компанию дара речи иными способами. Если только вы не пресытились и не хотите, чтобы мы…
– Проваливайте к черту! – рявкнул он.
– Как пожелаете, – подчинились мы с Бриар.
Я поклонился, принцесса сделала реверанс, и мы покинули павильон. Снаружи я сорвал с себя это уродство – колпак с бубенцами – и зашвырнул его в густые заросли куста. Впрочем, с тем безвкусным кошмаром, в который они меня обрядили, ничего нельзя было поделать.
Скоро, – предсказал я сам себе. – Я сниму это очень скоро.
Закат догорал в своем последнем часе, и толпы людей заполонили территорию. Костры взмывали в небо, искры кувыркались в воздухе.
Одурманивающие напитки и цветочные стимуляторы приводили к эйфории, флирту и совокуплениям. Разврат погрузил людей в рассеянную дымку. Били барабаны, факелы извивались на шестах, и похоть пропитывала атмосферу, словно аромат лилейного вина.
В игру вступили маски. Мужчины сменили свои сюртуки на маски лошадей, львов и лисиц. Женщины расшнуровывали корсажи, выставляя соски над вырезами, и задирали юбки, обнажая присборенные подвязки. Пары бегали босиком, терлись бедрами в танце и заманивали друг друга в укромные места – или же просто терлись друг о друга на глазах у зрителей.
Растрепанный смех. Потворствующие стоны. Волчье пение.
Я знал ненасытные повадки Весны. Слишком увлеченная своим опьянением и сексуальными похождениями, толпа забылась.
Они забыли о нас.
Моя челюсть дернулась. Мы с Бриар обменялись взглядами, ее черты освещались пульсирующим янтарным светом. Когда она кивнула, я крепко сжал ее руку и вместе с ней проскользнул сквозь толпу.
Не останавливаясь, я выхватил клинок из чьей-то портупеи. В ряду колодок томились рожденные души, их головы были опущены, а руки безвольно свисали, словно у марионеток с оборванными нитями.
У первой колодки я подбросил кинжал и покрутил рукоять на выставленном пальце. Затем подкинул оружие вверх, поймал за рукоять в кулак и с силой ударил им по защелке.
Замок хрустнул и распахнулся, словно рот в шоке. Одного за другим мы освободили людей, запертых внутри. Они попятились, а их лица выражали все: от недоумения до недоверия и страха.
Мы отступили и наблюдали, как они, наконец, бросились бежать в дикую глушь. Их силуэты съежились до мелькающих пятен, прежде чем исчезнуть совсем. Кого-то Весне будет трудно выследить, кого-то – нет.
Но, по крайней мере, мы дали им шанс и право выбора. Это было самое большее, что мы могли сделать в этот вечер.
Моя голова повернулась к женщине рядом со мной, которая смотрела на меня сияющими глазами. Одно мятежное желание было удовлетворено. Теперь более горячая потребность жгла мои пальцы раскаленными углями. Не говоря больше ни слова, я схватил Бриар за руку и увел ее оттуда.
Моя. Теперь она моя.
По пути через людское месиво проходящая мимо фигура балансировала подносом с деликатесами, среди которых были тоники и миска с ягодами. Бриар узнала это лакомство, стянула с блюда одну из ягод и дернула меня за руку. Я остановился, наблюдая, как она, не отрывая от меня взгляда, кладет гроздевику себе на язык. В полированном блеске соседнего костра было видно, как двигается ее челюсть, пока она жует.
Фантазия о соке, растекающемся по ее нёбу, заставила мой член напрячься. Эти ягоды действовали несколько дней, и я планировал дать ей одну позже. Но то, что она запомнила эту мощную маленькую ягодку со времен сбора урожая у коттеджа, что помнила о ее защитных свойствах и проглотила без малейших колебаний, разожгло мою кровь.
От того, что произойдет дальше, мы будем в безопасности.
Она проглотила ягоду. И мы побежали.
Крепко держась за руки, мы спасались из водоворота этого места, божественного и порочного, не в силах помочь или спасти остальных, кто томился в темнице. Не сегодня. Пока нет. Это осознание обугливало нас до костей и ускоряло наш шаг, заставляя тянуться к чему-то провокационному, способному заглушить ярость – к чему-то давно назревшему.
К чему-то, стоящему каждой капли боли, что была до этого.
Отчаяние гнало меня вперед. Мы ворвались в лесную чащу, в глубокие легкие Весны. Факелы на шестах потрескивали в листве, разбросанные костры окрашивали деревья в кроваво-красный цвет.
Мы вернемся на карнавал, но не раньше, чем небесные светила вспыхнут, как звездочки, а луна вскарабкается на полуночное небо. До тех пор мы сбежали от всего этого.
Слышимые обрывки веселья и зверств стихли, растворившись в призрачных отголосках. А затем шум исчез вовсе. Тишина поглотила лес целиком, и туман заклубился сквозь цепкие колючие заросли.
Мое сердце превратилось в неистовую тварь. Оно билось, как загнанный в клетку зверь, потому что я жаждал этого целую вечность. Будь я проклят, если не разорву эти прутья, чтобы взять то, чего так отчаянно хотел.
Острая дрожь пробежала по пальцам Бриар. С ее губ срывалось прерывистое дыхание.
Мы мчались сквозь переплетение подлеска, вовсю работая руками и ногами. Я знал, куда идти. Бриар не имела ни малейшего понятия, но все равно самозабвенно неслась сквозь дикие заросли, а подол ее платья взлетал вокруг икр.
Впереди ряд склоненных деревьев образовывал арочную беседку. С ветвей свисали гирлянды из черных лепестков, закрывая вход.
Я замедлил шаг, крепко сжал ее руку и крадучись двинулся вперед. Резко раздвинув гирлянды, я схватил Бриар за талию и втянул внутрь. Едва мы прорвались сквозь лианы, как дали себе волю. Когда она бросилась ко мне, я поймал ее.
Ее руки обвились вокруг моих плеч, мои пальцы вонзились в ее бедра, и я попятился с ней по траве. Мой лоб опустился, поймав ее в ловушку моего потемневшего взгляда. Из ее горла вырвались короткие вздохи, и этот звук зажег пламя в моих венах.
С рычанием я наклонился к ней. Мои изголодавшиеся губы припали к ее губам, широко раздвигая их. Мой язык проскользнул внутрь, вызвав стон из самой ее глубины. Этот звук горячим потоком перетек из ее рта в мой.
Бриар растворилась во мне, ее пальцы запутались в моих волосах. Ее губы сминались под моими, ее язык скользил, сплетаясь с моим. Почувствовав вкус ягод, я застонал. Ее рот властвовал над моим, отвечая на поцелуй и раскачиваясь в захватывающем дух ритме.
Каждый изгиб ее тела прижимался ко мне, жар исходил от самого центра ее бедер. От этой силы я напрягся до боли, и мой член вклинился между нами.
Резко отстранившись, я взял ее лицо в ладони. Она сделала то же самое, и я не мог понять: означало ли это, что мы держимся друг за друга, или отпускаем. Эта загадка разрешится позже.
Взгляд Бриар на мгновение скользнул по сторонам, изучая укрытую гирляндами беседку. Густые ароматы жасмина и инжира окутывали пространство, словно благовония. Извивающийся оранжевый свет от далеких факелов просачивался сквозь листву, покрывая землю пятнами.
И она поняла.
– Это… – завороженно, хрипло протянула Бриар.
Ответ вырвался из меня сам собой:
– Да.
Она ахнула, когда я одной рукой обхватил ее бедро, дернул на себя и снова впился в ее губы. Закат просачивался сквозь кроны деревьев, пока мы сталкивались в суматохе жадных губ и лихорадочных пальцев. Я целовал ее в лучах уходящего света, и сила моих поцелуев была одержимой и разрушительной.
Этого было катастрофически мало. Этого никогда не будет достаточно.
Я хотел ее дыхания, хотел, чтобы ее вкус выжег клеймо на моем языке. Я хотел ее криков, хотел слышать каждый звук, который эта женщина способна издать. Я хотел ее громкой и тихой. Я хотел, чтобы она была сломлена, сожжена и потеряна.
Я хотел шагнуть в это адское пламя вместе с ней.
Истории о лесе полевых цветов оказались правдой. Этот лес не так легко раскрывал свои тайны, поэтому я не знал всех скрытых уголков, где безрассудство пропитывало воздух, а его суть липла к листве, как древесный сок.
Но это место я знал.
Моя свободная рука ловко расправилась со шнуровкой на ее спине. Пальцы дернули, и ленты безвольно выскользнули из люверсов. Одним движением запястья я отшвырнул их на землю.
Ее корсаж обвис, освобождая грудь. Эта грубая ткань не продержится долго, но я двигался медленно – мне нужно было потрудиться ради этого, чтобы открывать каждый участок ее кожи, как запретный секрет. Это требовало усилий, это нужно было заслужить.
Отстранившись, я приковал свой взгляд к ее глазам. Я сбросил корсаж, отшвырнув его в сторону, а затем взялся за юбку, которая упала на траву. Дыхание Бриар учащалось с каждой снятой вещью, словно я касался ее в новых, неизведанных местах.
О, но я еще даже не начал прикасаться к ней. Когда я это сделаю, она почувствует это до самого мозга костей.
Мы скинули сапоги, а затем замерли в жалкой попытке хоть немного успокоиться. Она стояла передо мной со сдвинутым набекрень венком из сорняков, одетая лишь в полупрозрачную сорочку. Ее соски твердо выступали сквозь тонкую ткань. Одно плечо сорочки сползло, обнажая округлость плеча, усыпанного веснушками.
Прежде чем я смог в полной мере насладиться этим зрелищем, в ее глазах мелькнула невысказанная решимость.
Мой взгляд сузился. Я провел губами по ее губам и пробормотал:
– Ты чего-то от меня хочешь, не так ли?
– Да, – призналась она.
– Тогда возьми это, милая. Возьми то, что хочешь.
Бриар неистово кивнула и схватила этот уродливый жакет с лоскутами. Она расстегнула его спереди и стянула одеяние с моих плеч, возясь с этой кошмарной тряпкой, пока я сам не вырвал руки из рукавов и не отбросил ткань в сторону.
Я навис над ней в низко сидящих штанах. Мой торс напрягся, грудные мышцы коснулись ее груди. Язык Бриар скользнул по нижней губе, словно она предвкушала лакомство. Прижавшись головой к моей, она провела ладонями по литому рельефу мышц, очертила широкие линии моей груди и скользнула по кубикам пресса. Я напрягся от ее прикосновений, мурашки пробежали по коже.
Ее выдохи обжигали мою шею. Она опустила взгляд, поглощая зрелище, завороженная каждым движением кожи и сухожилий. Желание четко проступило на ее лице, борясь с нерешительностью.
Возьми то, что хочешь.
Вспомнив это, Бриар склонила голову и прижалась губами к моей грудине. Мое прерывистое дыхание лишь раззадорило ее: ее нежные губы опускались ниже, осыпая меня невинными поцелуями. Моя грудь вздымалась в контролируемом безумии, пока она продвигалась вниз, слизывая языком дорожку по моей плоти.
Спровоцированная тем, что, должно быть, было сломленным мужским стоном – я был слишком дезориентирован, мои колени стали слишком слабыми, а член слишком твердым, чтобы осознавать, что издают мои голосовые связки, – Бриар добила меня. Она провела языком по моему проклятому соску и слизала его, словно сахар с ложки.
Сосок затвердел. Я зарычал и сжал ее талию, словно тисками.
– Дерьмо, – пробормотал я. – Бриар.
Она проигнорировала предупреждение, клеймя меня своим опасным ртом, скользя губами и языком по моему соску, между ключицами и по впадинке под челюстью. Во имя Сезонов, мне хотелось разорвать ее одежду в клочья и больше не оглядываться.
Но, как и подобает хорошему дьяволу, коим я не был, я ждал с ухмылкой. Я позволил ей исследовать и кружить вокруг моего тела, пока ее пальцы порхали от ребер к пояснице.
Танцуя позади, ее пальцы скользили по моему позвоночнику.
Мои руки чесались от желания, и я сжал их в кулаки. Я хотел, чтобы она сама сделала этот выбор, а не соблазнять ее на него.
Прокравшись за мою спину, Бриар опустила пальцы ниже и положила их на мой зад. Она погладила по бокам, скользнула по впадинкам, а затем обхватила упругие полушария.
Всемогущий ад. Мои лопатки свело, а член мощно взметнулся, прижавшись к животу.
Бриар появилась передо мной с пылающими щеками и сверкающими глазами. Встретившись со мной взглядом, она сглотнула и ухватилась за бретельки своей сорочки.
Ну уж нет. Моя рука взметнулась вверх, и ладонь накрыла ее пальцы, останавливая движения. Ее брови сошлись в замешательстве. Не говоря ни слова, я поднял вторую руку, указал пальцем на траву и сделал круговое движение.
В ее глазах вспыхнуло понимание. Нервное предвкушение залило лицо краской. Она опустила руки и повернулась, открывая мне соблазнительный вид на свою спину.
Как хищник, привлеченный своей парой, я подкрался к ней сзади, прижимаясь колотящейся грудью к ее позвоночнику. Мое тело возвышалось над ней, одна тень ложилась на другую, укрывая ее, словно щит. Пока я был рядом, это прекрасное тело никогда не познает боли – только удовольствие.
Бриар жадно хватала ртом воздух. Мои губы изогнулись в ухмылке; я наклонил голову и припал к изгибу ее шеи и плеча. Из нее вырвался короткий вскрик. Раззадоренный этим звуком, я скользил губами по ее плоти, пока она не задрожала, а затем прихватил зубами нежную кожу и поцеловал, словно это был ее приоткрытый рот. Я делал это медленно, не торопясь.
Тихий скулеж зародился в горле Бриар. Она откинула голову мне на грудь. Ее рука машинально потянулась назад и вцепилась мне в затылок.
Дерзкие изгибы ее ягодиц прижались к моей эрекции. Я зашипел и начал целовать и посасывать ее шею; каждое движение моих губ вырывало из нее новый прерывистый стон. Мой рот дразнил, зубы слегка царапали чувствительную кожу, а губы снова присасывались к ней.
Бриар зажмурилась, словно в агонии. Ее губы были приоткрыты, а эти дрожащие стоны звучали для моих ушей как рапсодия.
Одурманенный звук вырвался из моего горла, пока я упивался ею. Мои пальцы скользнули к спадающему вырезу сорочки и потянули ткань. Одна грудь вырвалась на свободу, раскрасневшаяся, с твердым соском.
Мой рот заскользил вверх по ее шее, пока моя ладонь поддерживала тяжесть ее груди, а большой палец ласкал розовую вершину.
Бриар издала ломкий звук и выгнулась навстречу мне.
– Ох, – выдохнула она.
– Тшш, – попросил я, не вкладывая в это особого смысла.
Я обхватил обе ее прекрасные груди: одну, скрытую тканью, и вторую, открытую моему обжигающему взгляду. Этот эротичный сосок напрягся, сморщившись под подушечкой моего большого пальца. Я провел по нему, и мы оба тяжело задышали, когда бутон потемнел до цвета спелой вишни.
– Какой дивный цвет, – пробормотал я. – Какая упругая кожа.
– Поэт, – простонала Бриар.
Не в силах больше выносить ее мольбы, я развернул ее к себе, наши тела потерлись друг о друга. На лице Бриар полыхало безумие, но я едва дал ей время опомниться, прежде чем снова оттянул ворот сорочки. Мой рот опустился и захватил тот же самый сосок.
Бриар вскрикнула. Ее руки впились в мои волосы, а грудь подалась вперед, вжимаясь в меня. Глубокий рокот поднялся из моих легких. Я зажал сосок губами, втянул его в жар своего рта и начал сосать.
Моя колючка издавала сдавленные звуки, пока мой язык безжалостно хлестал по вершине соска. Я мучил ее, целуя изящный пик и облизывая его, прежде чем переключиться на вторую грудь.
Ноги Бриар готовы были подкоситься, но нет. Она была сделана из более крепкого материала. И до того, как она окажется на земле, пройдет еще немного времени.
Я промычал прямо в ее сосок:
– Где еще ты такая же темная и тугая, м-м? Покажешь мне, любовь моя?
Бриар выдохнула:
– Покажу.
Выпрямившись во весь рост, я прижал ее к себе. Обхватив ее за талию одной рукой, я закинул одну ее ногу себе на бедро. Подол сорочки задрался до самых бедер. Я нежно поцеловал ее в губы, в то время как моя рука нырнула в разрез ее панталон.
Тонкая ткань укрывала ее киску. Ее возбуждение просачивалось сквозь скудную материю.
Мои глаза встретились с ее, когда в воздухе раздался отчетливый звук рвущейся ткани. Я расширил разрез белья, провел пальцами сквозь влажные завитки волос и погрузил палец во впадинку между ее ног.
Новый стон сорвался с губ Бриар. Скользкие лепестки ее пизды обхватили мой палец и жадно всосали его внутрь.
Я прошипел:
– Да помогут мне Сезоны.
Внутри все было залито влагой. Мой палец медленно вошел в нее, плавно и неспешно выскользнул, а затем снова погрузился в ее лоно. Глядя на нее, я согнул палец, оглаживая стенки внутри Бриар, и вытащил его во второй раз. Отойдя до самого края, я скользнул внутрь снова. И делал это снова, и снова, и снова.
Бриар вцепилась в меня и уронила лоб мне на плечо. Ее тело дрожало, пока я мягко двигал пальцем, входя и выходя, а затем добавил второй. Ее стенки пульсировали, податливо сжимаясь вокруг моей ритмичной руки. Мой член подергивался, изнывая между бедер. Я осязал ее стоны, словно прикосновения, словно ласку.
Инстинктивно бедра Бриар подались вперед. Хриплое дыхание обжигало мое плечо, пока она насаживалась на мои пальцы.
– Вот так, Ваше Высочество, – подбадривал я. – Управляй ими так же, как правишь подданными.
Ее бедра задвигались по кругу. Я вонзил в нее третий палец, моя рука скользила между ее раздвинутых ног. Тем временем ее клитор набух, став невероятно чувствительным. Основание моей ладони прижалось к плотному бугорку кожи, растирая его в такт движениям пальцев.
Плоть пульсировала. Ее биение становилось безумным, ускоряясь, пока я перекатывал клитор, словно бусину, массируя его именно так, как нужно. Одновременно мои пальцы проникали в ее канал по самые костяшки, а податливая плоть мягко принимала меня.
С каждым движением моих пальцев ее пизда сокращалась, как единая мышца. Я чувствовал эту стимуляцию так, словно она была моей собственной – каждый крошечный разряд тока, проходящий сквозь нее.
Воодушевленный, я ускорил темп, нанося короткие, сладкие толчки, попадая в самое чувствительное место внутри нее. Она стонала, ее крики множились. Моя колючка раскачивала бедрами на мне, я вонзал в нее руку, а мое запястье синхронно стимулировало клитор.
Ее киска содрогнулась, истекая влагой, и сжалась вокруг меня. О, она вот-вот кончит так невероятно красиво.
Моя рука двигалась быстрее и глубже. Я проталкивал пальцы между дрожащими складками, одновременно давя на ее пик. Мы трудились в унисон, гонясь за тем, чего она так отчаянно желала, мчась навстречу оргазму.
– Ах, – задохнулась моя колючка, ее тело дергалось и трепетало.
Наконец, и слишком рано, стоны Бриар сорвались. Ее тело забилось в спазмах. Бархатистые стенки ее пизды распахнулись вокруг моей руки, пульсируя и истекая соками ее разрядки.
Этот божественный звук заполнил мои уши, мошонка отяжелела от нужды, а кровь прилила к самой головке члена. Опьяненный эйфорией, я продолжал ритмично двигать рукой, продлевая ее оргазм до тех пор, пока каждая ее капля не пролилась мне на пальцы.
Бриар обмякла на мне, пытаясь отдышаться. Пока она прижималась к моей груди, гордость переполняла то место, где покоилась ее голова. Если мне больше никогда не удастся заставить кого-то почувствовать подобное – пусть так. Я заставил ее почувствовать это. И ничто другое с этим не сравнится.
Я перебрал ее волосы пальцами и спросил:
– Тебе было хорошо? Шут угодил тебе?
Это бесценное лицо повернулось ко мне.
– А кто сказал, что ты закончил?
Моя ухмылка стала шире, когда Бриар отстранилась, к ней вернулись силы. На этот раз я не стал ее останавливать, когда она стянула бретельки сорочки. Ткань заскользила по ее фигуре и упала к ногам, стирая последние остатки разумных, цивилизованных мыслей.
Мои клыки клацнули, а язык прилип к нёбу. Прямые бедра. Уверенные руки. Небольшая грудь с дерзкими сосками. Веснушки, рассыпанные по коже. Этот блестящий влажный лоскуток между ее бедер. Она стояла передо мной абсолютно голая, если не считать венка из сорняков на голове.
Такая чертовски неземная. Такая прекрасная, эта женщина Осени.
Моя острая леди. Моя Бриар.
Я согнул пальцы, подзывая ее к себе.
– Ближе.
Она подошла, позволяя мне провести костяшками пальцев от ее виска к горлу, затем во впадинку между грудями и к животу. Я обвил руку вокруг ее талии. И одним резким движением прижал ее к себе.
Сексуальный вздох вырвался изо рта Бриар, и ее ладони оперлись на мою грудь.
Я наклонился к ее уху.
– Позволишь мне побаловать тебя, Высочество?
– Позволю, – разрешила Бриар, ее дыхание стало прерывистым.
– Тогда слушай внимательно, потому что вот что сейчас произойдет. – Я слегка прикусил ее мочку, позволяя своему голосу растекаться, как свечной воск. – Ты скажешь мне, чего хочешь, а я исполню это. Я буду разрушать твое тело своим ртом, языком и руками до тех пор, пока ты не изнеможешь, пока единственным, чего будет жаждать твоя киска, не останется та часть меня, которую я ей еще не дал. А потом я использую это… – моя свободная рука легла поверх ее ладони, прижимая ее к твердой плоти моего члена, – …чтобы заполнить каждый влажный уголок внутри тебя. Я использую его, чтобы вывести твое тело за грани возможного, а затем разнесу эти грани вдребезги.
