Текст книги "Обман (ЛП)"

Автор книги: Наталия Джастер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 31 страниц)

Как трусиха, я бежала. С поджатым хвостом я бросилась по коридорам, расталкивая двери и мчась по извилистому проходу. Мне было все равно, куда я направляюсь и кто меня видит. В своем оцепенении я врезалась в плечо, игнорируя испуганные возгласы свидетелей.

Обвинения кололи мой разум. Нужды людей были важнее моей робости. Если я не могла встретиться лицом к лицу с ужасным, у меня не было шанса стать стойким правителем для своих людей.

Мои швы сняли вчера, поэтому я схватила юбку и побежала, не нагружая ногу. Полдневный свет утопил меня в бледно-голубом, когда я пронеслась через ворота. Перегородка распахнулась, как пасть – и я врезалась в грудь Поэта.

– Какого хуя… – произнес он, отшатнувшись.

Я отшатнулась от него, и мое бедро врезалось в урну. Горшок ударился о землю и треснул, как яйцо, разбрасывая куски керамики. Руки Поэта метнулись и схватили меня за талию, спасая от того, чтобы я не рухнула вместе с этим беспорядком.

Моя дрожащая рука схватилась за живот.

– О, – пролепетала я. – Прошу прощения.

Узнавание промелькнуло на лице Поэта. Его брови сошлись, когда его внимание переключилось между урной и мной.

– Неважно, сладость. Люди бросаются в мою сторону все время.

Мы стояли во дворе с видом на огород в двадцати шагах от нас. Флотилия облаков проплывала над головой, их края были потрепаны и разорваны, как марля. Под соседней аркой вода стекала по трем ступеням плоского камня и просачивалась в неглубокий бассейн.

На нем был жакет, украшенный медными цепями. Под каждым глазом та же металлическая краска сужалась в четыре точки, похожие на перепончатые пальцы, каждый из которых заканчивался точками. Эти украшенные радужки были устремлены на меня, сужаясь от беспокойства.

– Бриар…

– Я в порядке, – пробормотала я.

Воспоминания пронзили мой разум. Скрежет кандалов. Одинокий, умоляющий вой заключенного. Крик, который последовал за ним.

Поэт оглядел меня. Осмотрев двор, он повел меня под арку. Спрятанная там, никто нас не увидит. Никто не увидит, как он игнорирует мой протест, притягивает меня близко и прижимает мою голову к своей грудине.

Я рассказала Поэту, что случилось, мои губы двигались против его жакета, мои выдохи скользили по его пульсу. Чем больше я истощала себя, тем больше зарывалась в него.

Он гладил меня по уху, потирая мочку подушечкой большого пальца. После того как я закончила, он выждал мгновение, прежде чем ответить.

– Мне потребовалось больше времени, чтобы решиться на эти ступени, чем тебе, – доверился он. – По моему скромному мнению дурака, ты не знаешь своей собственной силы. Ради всего святого, посмотри, что ты сделала с урной. Неуклюжая принцесса.

Юмор прорвался сквозь мое огорчение. Я издала оскорбленный смешок, звук, который достиг ушей Поэта и заставил его лицо смягчиться.

– Намного лучше, – проговорил он. – Юмор имеет свои достоинства, в конце концов.

Его успокаивающий тембр сделал противоположное тому, что должен был. Обновленное волнение зашевелилось, как мусор внутри меня. Мой голос и пальцы продолжали дрожать, уже не от печали, а от чего-то крайне непристойного, но инстинктивного.

– С тобой я думаю об одном. А потом говорю и делаю другое, – призналась я.

– Это называется быть человеком, – напомнил мне Поэт. – Ты не одинока в этом.

Возможно. Этот шут не был мне обязан ничем. Кроме королевских особ и влюбленных менестрелей, у него было право делать все, что ему заблагорассудится, с кем бы ему ни заблагорассудилось.

И все же, после того как я увидела его с тем похотливым дворянином, шут почувствовал необходимость объяснить в записке, что ничего предосудительного не произошло.

Из-за меня? Или из-за чувств Элиота?

Надеялась ли я на последнее или на то и другое?

За исключением того инцидента, Поэт не выставлял своих любовников напоказ. С момента отказа моему другу он воздерживался от публичных интрижек.

Он заботился об Элиоте. Он заботился и обо мне тоже.

Я думала о том, что я сделала с собой в постели той ночью, как неистово я довела себя до оргазма. Воспоминание бросило жар мне в лицо. Поэт никогда не смог бы догадаться об источнике. И все же я чувствовала себя разоблаченной, словно он мог увидеть откровенную разницу в моих чертах, словно он мог обнаружить, что я кончала от фантазий о нем.

Поэт.

Я не должна.

Я не могу это сделать.

Так останови меня.

Пожалуйста, просто останови меня.

Я заерзала, сориентировалась и выпуталась из его объятий.

– Добрый день, шут. Спасибо за твою помощь.

Во второй раз я бежала. Только в этот раз я не бежала.

Я не могла уснуть. За окном сбились в кучу облака, и пел соловей. К сожалению, колыбельная не помогла мне уснуть.

Лунный свет пятнал мое одеяло, пока я ворочалась от разочарования. Ткань натирала мои конечности, матрас казался слишком горячим, а комната казалась меньше.

Когда мой отец был жив, он обычно забирал меня из покоев по ночам и водил на прогулки. Его рука сжимала мою, пока мы пробирались сквозь сеть башен Осени. Мы охотились по мастерской ткачей и исследовали хранилище, полное старинных реликвий. Я играла в прятки с отцом, веря, что мы непобедимы и что нашей семье никогда не причинят вреда.

Прошли годы с тех пор, как я исследовала какое-либо место. И никогда – без него.

Я сбежала из темницы Весны – в этот раз. Я больше не позволю себе делать это снова, прятаться от тьмы или криков ее обитателей. До тех пор я могла размять свой ум и искать другие неизведанные пространства.

Но зачем ждать?

Я вскочила и отбросила одеяла, отказываясь анализировать это. Мои ноги коснулись пола и понесли меня через спальню к моему гардеробу.

22

Бриар

Поскольку мои покои патрулировали ночные стражи, мне придется действовать скрытно. Я оделась в кашемировое платье цвета розмарина с короткими рукавами и подходящий плащ, затем заплела волосы в свободный пучок на затылке. Протиснувшись сквозь замаскированную стеновую панель, я проскользнула в потайной ход и отважилась спуститься по холодной артерии, позволив жажде пространства и свободы вести меня.

Я шла в ровном темпе, выучив свои обычные маршруты. Обычно я выбирала путь к садовым руинам. Но после серии поворотов я вышла через другую панель, все еще в Королевском крыле, но достаточно далеко, чтобы обойти свою стражу.

Я вышла в пустую гостиную, уставленную мягкими диванчиками и гигантскими горшками с люпинами. Отсутствие шума в южном коридоре казалось многообещающим, поэтому я шагнула в этом направлении.

– Могу я вам помочь, Ваше Высочество? – поинтересовался мужской баритон.

Я резко обернулась, плащ метнулся вокруг моих ног. Рослый стражник лет сорока, с бордовыми радужками и кольцом, пронзающим нижнюю губу, стоял на посту у арки коридора. Стальные пластины покрывали его плечи, и, казалось, под кирасой он был сделан из камня.

В отличие от доспехов, его услужливое выражение лица и ямочки на щеках успокоили мои нервы. Когда мы с отцом носились по Осени по ночам, мы делали это открыто, потому что мы правили этими залами. Как королевские особы, мы имели на это право. Показное поведение – с опущенной головой или нерешительной походкой – заставило бы жителей насторожиться.

Хотя легкомысленная Весна не была двором, отвергающим приключения, мир тем не менее считал Принцессу Осени строгой пуританкой. Девушка с репутацией чистой, как сливки, с нравом сухим, как кремень, и ни единой косточки сорвиголовы в ее теле. Попасться на блужданиях без сопровождения было для меня нехарактерно, и это вызвало бы разговоры. Зачастую Весна любила придумывать истории, а не довольствоваться правдой.

Возможная ложь теснилась у меня на языке, пока я не вспомнила, что это все еще Королевское крыло. К счастью, мы были недалеко от покоев моей матери.

Имея в распоряжении этот арсенал, я состряпала самое подходящее алиби, а затем одарила мужчину скромной улыбкой.

– Признаюсь, вы меня поймали. Это довольно по-детски, но я не могу уснуть. Я ищу общества моей матери.

Стражник нахмурился, сделал очевидный вывод и ухмыльнулся, как и положено уроженцу Весны:

– Кажется, вы где-то потеряли свою стражу.

– Чепуха, – ответила я. – Напротив, я не оставила им выбора.

– Прикажете сопроводить вас? – предложил он, шагнув вперед.

Проклятье.

– Спасибо, но если есть хотя бы один маршрут, который я заучила наизусть, так это путь к покоям моей матери. Во всяком случае, чтобы я могла избегать его, когда она на меня сердится. Что касается ночных грабителей, легенда гласит, что у меня лицо острее меча, – или колючки, подумала я, – и мне стоит лишь нахмуриться, чтобы поставить врага на колени. Вы ведь не лишите меня такого триумфа?

Смешок вырвался из его груди. Без лишних слов стражник отошел в сторону.

– Ваше Высочество.

Юмор имеет свои достоинства, в конце концов.

Исполнившись уверенности, я проскользнула мимо него, чувствуя, как его глаза провожают меня. За первым же поворотом мои шаги стали легче, и тяжесть спала с плеч.

Вместо того чтобы отправиться в покои матери, как честная принцесса, я свернула в противоположном направлении. Расстояние между мной и Королевским крылом увеличивалось, пока я не покинула эту часть замка. Обновленная энергия потекла по моим венам. Мои ноги ускорились и замелькали по коридорам. Я схватилась за колонну, обогнула ее, выскочила в другой выход – и резко затормозила.

В одной из ниш Пози и Вейл стонали и терлись телами друг о друга, вжавшись в стену. У первой дамы одно бедро было закинуто на талию Вейл. Их рты вцепились друг в друга, а тела сладострастно двигались в такт поцелую.

Прошло полсекунды, прежде чем они заметили меня. Их затуманенные глаза распахнулись, и они отпрянули друг от друга.

– Ваше Высочество, – пискнули они.

– Сезоны, – воскликнула я. – Мне так жаль.

Кровь прилила к их лицам, скорее от возбуждения, чем от смущения. Свидание превратило их одежду в руины. Фарфоровые кружева лифа Вейл распахнулись, обнажив полумесяц смуглой груди.

Они сделали вид, что приводят себя в порядок, возясь с белым льном и позолоченным шелком. Вейл заправила свою левую грудь с потемневшим соском обратно в лиф, затем пригладила растрепанные волосы.

Я поймала себя на том, что пялюсь на них. С опозданием отвернулась, чтобы дать им время. Пока они приводили себя в надлежащий вид, я сделала вид, что заинтересовалась витражным изображением замковой клетчатой лужайки с тюльпанами, врезанным в ближайшее окно. Я и раньше была свидетелем их робких прикосновений, но понятия не имела, что все заходит так далеко.

Они были одного происхождения и из одного королевства, поэтому у них не было причин скрывать свои чувства. Я наткнулась на приемлемую интрижку, а не на табуированную оплошность.

Я заново осмотрела раковину, в которой они прятались, и задумалась, каково это – быть такой смелой при дворе. Встретиться там с кем-то – иначе, чем я встречалась с Элиотом – и броситься с ним в тень. Я делала это в лесу, но здесь все было гораздо ближе к чужим глазам.

Когда дамы закончили, я повернулась к ним и прочистила горло:

– Я… я прошу прощения. Я не хотела…

– Приносим свои извинения, – заявила Вейл.

– Я вам мешаю.

– Едва ли, – солгала Пози, все еще пытаясь отдышаться. – Вы заблудились, Ваше Высочество?

Я заколебалась. Типичная Бриар ответила бы, что это не их дело. Типичная Бриар не попалась бы, потому что она была бы в своих покоях и никогда их не покидала бы.

Мое присутствие удивило их. И чему же научили нас годы знакомства друг о друге?

Мои попытки узнать этих дам не продвинулись дальше поверхности. Неправильный прикус Вейл, ее бордовые радужки и волосы. Крошечный носик Пози, цветы, вытатуированные на ее ключице, и ее завидно пышные формы. Их кокетливые намеки и легкие родственные связи. Их волосы, украшенные цветочными бутонами, которые в конце концов съезжали набок из-за постоянной привычки откидывать голову назад во время смеха. Это вряд ли можно было назвать всеобъемлющим впечатлением о том, кем они были.

Я призналась:

– Я исследую.

Лицо Пози озарилось:

– Правда?

– Вы? – спросила Вейл, ее недоверие отражало чувства Пози.

– Я, – ответила я. – Вы бы… то есть… – Я сложила руки за спиной. – Я бы не отказалась от компании, если вы не против присоединиться ко мне.

Я ожидала, что они откроют рты от изумления. Я предвидела, что они извинятся и поспешат в какое-нибудь место, где смогут как следует надо мной посмеяться. Либо так, либо пробормочут свое согласие из чувства долга.

Дамы не сделали ни того, ни другого. Вместо этого они переглянулись, между ними произошел безмолвный обмен. Затем они выскочили из своего укрытия и с готовностью сплели свои руки с моими.

Облегчение захлестнуло меня. Наши юбки заколыхались вместе, завесы ткани зашуршали, когда мы отправились в путь по коридорам.

Пози и Вейл оказались знающими компаньонками, успевшими познакомиться с доступными уголками Весны. Комната портного, где рулоны ткани и катушки ниток вспыхивали под светом луны. Лаборатория парфюмера, забитая маслами, эссенциями и сушеными цветами. Морозный погреб с бочонками весеннего вина, закупоренными, запечатанными и звенящими, когда мы до них дотрагивались.

Пози пожаловалась на затвердевшие соски. Вейл промурлыкала дерзкий комментарий по этому поводу, что заставило ее любовницу улыбнуться, а затем она стянула бутылку мерло для нашей прогулки.

Наконец, мы вошли в хранилище, обитые черным бархатом стены которого впечатляли. Мои шаги замедлились, когда я нахмурилась, глядя на подвешенные портупеи, уздечки и розги.

– Что…

Но после еще одного осторожного шага мне не нужно было заканчивать вопрос. Мои руки сжались перед собой, и я изо всех сил старалась унять выражение лица. Металлические узоры инкрустировали коллекцию ремней и поясов. Розги были тонкими, как камыш, и опирались на выставочную стойку, а в нескольких открытых шкафчиках красовались предметы с бахромой, а также веревки, шелковые повязки на глаза и маскарадные маски.

Пози и Вейл вошли внутрь, бросая на меня игривые взгляды. Заметив что-то, они остановились и повернулись ко мне. Тревога, должно быть, угнездилась на моем лице, потому что внезапная неуверенность мелькнула на их чертах.

– Значит, это правда, – задумчиво произнесла Вейл. – Осень действительно так скромна, как говорят.

– Простите, Высочество, – поспешила сказать Пози. – Возможно, мы увлеклись. Это слишком?

Я сглотнула, не желая их обидеть:

– У нас есть свои личные предпочтения, как и у всех. Я просто немного опешила.

– Никогда не видели хранилища удовольствий, значит? – поинтересовалась Вейл без осуждения.

Как раз наоборот. Я никогда не видела ничего подобного, но не так давно обнаружила несколько похожих приспособлений в чьем-то гардеробе. Не то чтобы я собиралась в этом признаваться.

Пози взяла меня за руку и повела за собой:

– Разве вам не любопытно?

Нет, ничуть. Предметы казались либо легкомысленными, либо агрессивными, либо в высшей степени сложными. Хотя я знала, что Поэт хранит у себя в шкафу, ничего из его коллекции не было таким уж изнурительным или запутанным, хотя я видела несколько мягко напористых вариантов.

Кожу на голове закололо. Возможно, мне было немного любопытно.

Пози и Вейл провели для меня экскурсию, их голоса балансировали между озорными и царственными. По словам дам, это хранилище было открыто для любого, кто был в настроении оживить атмосферу в своих спальнях.

Я усомнилась, может ли это быть гигиеничным, пока женщины не указали на полки с перламутровой жидкостью, любезно предоставленной Зимой. Эти смеси, по-видимому, предназначались для очистки аксессуаров, восстанавливая их так, словно ими никогда не пользовались.

Пози и Вейл удалились, чтобы полюбоваться разнообразием палочек с перьями, наполнявших вазу, в то время как опасения удержали меня от продолжения в одиночку. Решив сохранять непредвзятость, я маневрировала по хранилищу и притворялась, что это исследовательская работа. Сцепив руки перед собой, я разглядывала каждый инструмент, словно находилась в музее.

Несмотря на характер этих устройств, мастерство исполнения было прекрасным. Темные цвета. Выразительные узоры. Само пространство было организовано, рационально, но роскошно украшено миниатюрной люстрой, прикрученной к потолку.

Я подошла к цепи, свисающей сверху, на которой висел ассортимент атласных лент. Мои пальцы скользнули по одной плотной, отороченной кружевом, моя кожа покрылась мурашками, когда она скользнула по моему запястью, как браслет.

Я моргнула и отдернула руку. Вейл и Пози спорили, одолжить ли одну из палочек с перьями, а затем и вовсе забыли принять решение, как только откупорили бутылку мерло.

Судя по тому, что я видела, что вино делает с в остальном здравомыслящими людьми, оно привлекало меня не больше, чем плевок. Но это было не мое королевство. Кроме того, Семерка хлестала спиртное и переносила его лучше, чем большинство воинов. Навеселе или трезвые – это едва ли отражалось на их поведении.

Они передавали мерло туда-сюда. Я отказалась от большего, чем один глоток.

– Я впечатлена, Ваше Высочество, – вмешался женский голос, этот звучал как ограненный драгоценный камень – красивый, но слепящий.

Наша троица вздрогнула. Мы обернулись к Каденс, которая проскользнула в комнату в платье из шелка цвета шартрез, пигмент которого конфликтовал с ее вечнозелеными локонами.

Дама указала на окружение, затем на Пози и Вейл, затем на сосуд в моей руке.

– Очень впечатлена, – подчеркнула она. – Опуститься до такого уровня. Ни за что бы не подумала.

Что я проведу свои драгоценные часы с двумя из Семерки. Что я ступлю в хранилище удовольствий. Что мои чопорные губы примут выпивку. Я бы тоже этого не предсказала. И все же, мне не понравился ее тон.

Будучи самой несдержанной из Семерки, Каденс также оказалась самой дерзкой. Возможно, она верила, что ее длинноногая, с острыми как бритва скулами красота может сойти ей с рук за то, что у нее язык, как у кобры.

– Какая приятная неожиданность, – сказала я сухо, затем изогнула бровь, ожидая, пока она сделает то, чего требовало ее положение.

С едва сдерживаемым фырканьем она присела в реверансе и выпрямилась.

– Что-нибудь приглянулось, Высочество?

Она бросила этот вопрос к моим ногам, как гранату.

Мой разум вернулся к ряду лент, хотя ни одна из них не была выкрашена в красный цвет. Благоразумно я не ответила на ее вопрос.

Пози и Вейл просияли, обрадованные ее появлением. В их голосах звучало извинение, потому что во время разговора с ней стало очевидно, что Каденс бродила с ними до того, как группа случайно разделилась. Вместо того чтобы искать свою спутницу, Пози и Вейл насладились интимным моментом, а затем присоединились ко мне.

Они сопровождали меня и забыли о своей подруге. Хотя я и сочувствовала Каденс, я не могла не упиваться тем, что выбрали меня. Особенно вспоминая, как ее глаза пожирали Поэта в тот первый день, или как они обменивались знакомыми взглядами в саду орхидей.

По словам Каденс, Вейл упоминала об исследовании этого хранилища ранее. Так она нас и нашла.

– Мы не хотели тебя бросать, – сказала Пози.

– Вы сделали то, что должны были, – отмахнулась Каденс.

Потому что я была принцессой. Потому что они были обязаны потакать мне – любить меня.

Ехидный ответ Каденс испортил мою фантазию о том, что я была предпочтительной компанией. Если я и хотела дать этой снобке презумпцию невиновности, то она официально меня от этого отговорила. Теперь, когда она была здесь, лишь вежливость заставила меня пригласить Каденс на нашу экскурсию.

На ее языке это означало доминирование в стае.

– Лизетт, Квеста, Рианнон и Фрейя тоже должны пойти. Мы просто ничего не можем делать без них. – Ее шея вытянулась, когда она допила остатки вина, а затем облизала губы. – Никого не оставляем позади. Разве Ваше Многоуважаемое Высочество не согласны?

– Нет, не согласна, – ответила я. – Это не побег. Это экскурсия. Фрейя, Лизетт, Квеста и Рианнон, – я намеренно перечислила их в алфавитном порядке, – доживут до того, чтобы поучаствовать в другой раз. К тому же, это слишком много людей, и мы поднимем шум.

Мудро рассудив, Каденс предпочла не давить на этот вопрос. Хотя я бы поставила свое коронационное ожерелье на то, что она редко даже садилась над нужником без своей клики.

Мы вышли из хранилища. Свернув в случайный коридор, мы забрели в крыло артистов, выйдя из незнакомого канала, несмотря на то, что я уже бывала в этом районе. Факелы гладили стены и ковры приглушенным оранжевым светом. Большинство комнат разделялись тупиками. На дверях красовались позолоченные таблички с именами, а в воздухе витал запах трав – обугленный, но сладкий.

Мой разум взбунтовался от перспективы слоняться здесь.

– Пойдемте, – поторопила я. – Это скучные помещения.

К сожалению, алкоголь уже давно расширил зрачки моих спутниц импульсивностью. Придворные обменялись вдохновенным взглядом, который царапнул мне нервы, потому что это могло означать только одно.

Одного человека.

В приступе кудахтанья они метнулись к двери Поэта, затем постучали, замечая себе под нос с веселым придыханием его претенциозную табличку. Они делали это с восхищением, словно он был самым забавным человеком на этом проклятом континенте.

Всплыл неприятный факт. Они нашли его покои без необходимости искать. По нежеланным причинам эта мысль пробудила во мне мерзкую сторону и подняла дыбом мою боевую шерсть.

Я поспешила за дамами. Мое шипение «Только не он» прозвучало слишком поздно.

Дверь открылась. Материализовался Поэт, один вид которого заразил меня нечистыми мыслями. На нем были спальные штаны, низко висящие на талии и подчеркивающие склоны его тазовых костей. Свет от ближайшего пламени очерчивал простор его кожи, придавая его напряженным грудным мышцам волнующий рельеф и подсвечивая растрепанные волосы.

Он не спал. Это было ясно по ясному, но небрежному выражению его лица. Хриплый звук раздался из его легких, скорее от расслабления, чем от истощения. А его глаза сверкнули интригой менее чем через секунду после того, как он открыл дверь.

Я сердито посмотрела на эту невыносимую гору мышц, затем на руки, которые он медленно упер по обе стороны от косяка. От этого рельеф его бицепсов вздулся, обнажив пару рук, обладавших силой удерживать его вес, когда он подтягивался на ветке дерева.

Очевидно, садовник отрезал Вейл, Пози и Каденс языки. Они пялились на него в тишине, беззастенчивые и раскованные.

Поскольку я стояла в стороне от придворных дам, внимание шута сначала остановилось на них.

Ямочка впилась в уголок его губ. Его пальцы постучали по дверному косяку, его короткие ногти были измазаны ониксовой краской.

– Ну и ну. Разве вы трое не трилогия.

– Пересчитай, – посоветовала я.

Зеленые глаза метнулись ко мне. Они вспыхнули, а затем заблестели от ликования. Я хотела спрятать этот образ в коробочку для надежности, чтобы смотреть на него всякий раз, когда мне захочется.

– У нас для вас миссия, сэр, – сказала Вейл.

– Мы искали вас в открытом море, – сымпровизировала Пози.

– Я и не ожидал меньшего, – съязвил Поэт, изучая меня. – Что я могу сделать для вас, прелестницы, чего я еще не сделал?

– Я могу назвать пару вещей, – промурлыкала Каденс. – Я думала, у шутов репутация тех, кто доводит начатое до конца.

Этот намек прополз по моей грудной клетке. Глаза Поэта метнулись к ней, их безмолвный обмен намекал на предыдущее рандеву. Возможно, она уже бывала гостьей в его покоях. Это объяснило бы ее смертоносный взгляд, когда Поэт предложил мне свечу в беседке из глицинии, не говоря уже о ее дерзком поведении сегодня вечером.

– Принцесса желает поисследовать, – объявила Вейл.

Переведя внимание и бросая мне вызов на дуэль взглядов, Поэт поинтересовался:

– У нее развился приступ шалостей, не так ли?

– Я бы не заходила так далеко, – заявила я.

– Вы ни за что не угадаете, где я ее нашла, – сказала Каденс, игнорируя мои широко распахнутые глаза. – Она была в хранил…

– Винном погребе, – вмешалась Пози, заметив хаос на моем лице. – Со мной и Вейл.

По правде говоря, ей следовало бы остановиться на «винном погребе». Предоставление излишней информации никогда не звучало честно. Более того, шут был мастером обмана, способным просеивать игру слов с чутьем ищейки.

Его проницательные черты исказились. Его глаза метнулись к Пози, затем снова скользнули ко мне. Он знал этих дам, как наверняка знал о существовании хранилища, поскольку владел подобными предметами. Кроме того, он понял слова, которые Каденс собиралась произнести.

Я сложила руки перед собой и выдержала его пристальный взгляд, хотя мои ноздри раздувались.

Что-то острое – и осведомленное – вспыхнуло на его лице. Будь он проклят.

Я не могла решить, быть мне благодарной или раздраженной, когда голос Каденс просочился в тишину. – Нам нужен мужчина, чтобы защитить нас, – флиртовала она, ее слова сочились, как сок. – Ну, знаете, от упырей и инкубов, которые бродят по этим коридорам с намерением украсть девственность у невинной.

– Как будто тебе нужно об этом беспокоиться, – съязвила Вейл.

– Чью девственность? – зевнул другой голос.

Я крепко зажмурилась. Этого не может быть.

Элиот зашаркал к нам, почесывая свои растрепанные светлые волны и моргая в сонном изумлении, глядя на нашу группу. По-видимому, наша глупость разбудила его.

Мой друг остановился, увидев меня.

– Бр… Ваше Высочество.

– Прости нас, если мы тебя разбудили, – пробормотала я.

Он не разговаривал со мной с тех пор, как Поэт отверг его. Непривычная к отдалению Элиота, я скучала по нему и волновалась, как он поживает. Даже сейчас, встретившись с ним взглядом, мой желудок сжался от вины и тоски.

Говоря о Поэте, глаза Элиота метнулись в сторону шута и погрузились в страдания.

Каденс заметила – все заметили, как менестрель и шут настороженно наблюдают друг за другом. Клянусь, если бы эта женщина прокомментировала это, последствия включали бы мой кулак и поездку в лазарет.

Паутина стянулась у меня на глазах. Элиот, влюбленный в Поэта, но думающий, что шут влюблен в Семерку. Каденс, влюбленная в Поэта, но думающая, что шут влюблен в Элиота. Пози и Вейл, влюбленные друг в друга – и в Каденс. Я, не влюбленная ни в кого. И Поэт, влюбленный в самого себя.

Несмотря на то, что Элиот подслушал нас, удаленное расположение комнаты Поэта дало нам преимущество. Мы свободно препирались. Пози и Вейл уговаривали испытывающего тошноту Элиота пойти исследовать замок вместе с нами. В свою очередь, Элиот бормотал отговорки. Каденс велела ему идти спать, если он собирается портить всем веселье. Я сказала ей, что нет нужды грубить, на что Элиот заявил мне – максимально формально, – что в защитнике не нуждается.

Вызывающе он передумал и принял приглашение. Он и троица дам заспорили о том, куда пойти дальше. Я попыталась сдержать спор, шикая на их перекрывающие друг друга шепоты.

Поэт щелкнул пальцами. Звук разорвался по коридору. Все замерли. Наблюдая за их реакцией, моя челюсть напряглась.

Я ненавидела его. Ненавидела, что он достигал того, чего не могла я. Ненавидела, что он причинил боль Элиоту и потворствовал Каденс.

Больше всего я ненавидела то множество катастрофических эмоций, которые он заставлял меня чувствовать.

– Ну-ну, – поручился Поэт. – Меня хватит на всех, однако я полагаю, что здесь главная принцесса. – Он посмотрел в мою сторону. – Ваше Высочество, свежий воздух сотворит с этим плаксивым отрядом чудеса. Я предлагаю нам исследовать легендарный лабиринт. Это вас устроит?

Сезонные предания убедили обитателей двора в том, что центральный колодец лабиринта исполняет желания посетителей. Это также было привлекательным местом, чтобы заблудиться. Поэт казался уверенным в том, как добраться туда незамеченными. Я подозревала, что он знал этот замок гораздо лучше, чем показывал. Я хотела посмотреть, насколько хорошо.

– Показывай путь, – приказала я.

– Как пожелаете, – сказал он. – Позвольте мне сначала одеться.

– Это обязательно? – посетовала Каденс.

– Да, – рявкнули мы с Элиотом на нее.

Менее чем через пять минут Поэт вернулся, выглядя нелепо. Он облачился в рубашку цвета сумерек, которая гармонировала с его темными штанами и дополняла пару высоких бронзовых сапог. Впрочем, не это было нелепым.

Именно прозрачность рубашки лишила меня дара речи.

Тончайшая ткань обеспечивала беспрепятственный вид его обнаженной груди под ней. Этот широкий, гибкий торс заполнял материал. Не свободная, но и не обтягивающая, прозрачная ткань драпировалась на его фигуре, словно дразня.

Коварный мерзавец не солгал о том, что собирался одеться. Наряд умудрялся скрывать его, не оставляя при этом ничего для воображения.

Только он мог умудриться выглядеть в таком виде одновременно опасным и соблазнительным. Только этот шут мог заставить ансамбль работать в свою пользу, технически отвечая всем требованиям к одежде.

Особенно своим собственным.

Игнорируя наглый скачок пульса, я прищурилась на него. Полагаю, ты считаешь себя умником.

Его губы дрогнули, когда он уставился в ответ. Полагаю, ты считаешь, что права.

Помимо бронзового полумесяца и черных крапинок, украшавших уголок его правого глаза, он носил алый браслет – аксессуар, правду о котором знала только я.

Каждый узел напряжения растаял, когда я увидела эту полоску ткани.

Шут склонил голову. Я повторила его жест, давая ему разрешение перенести нас. Пока Поэт запирал дверь, я одними губами сказала Элиоту, что ему следует взять свою лютню. Моя просьба возымела желаемый эффект. Он улыбнулся, и мое сердце возликовало.

Как только Элиот снова появился из своей комнаты с инструментом, привязанным за спиной, Поэт велел нашей группе взяться за руки, чтобы мы образовали гирлянду. Он на одном конце, я на другом.

– Пойдемте, детишки, – промурлыкал он.

Его просьба вытравила из нас угрюмость и спровоцировала неловкие смешки, которые мы изо всех сил старались подавить. Это оказалось трудным, когда он потянул нас за собой.

Мы прошли по коридорам, галерее витражного искусства и личным комнатам. Неудивительно, Поэт знал, какие проходы пересекать, чтобы не попасться на глаза ночному дозору. Впрочем, в этом крыле дворца было меньше стражей.

В компактном проходе, ведущем в тупик, шут остановился. Мы тотчас же замерли. Мы наблюдали, как Поэт провел ладонью по гладкой стене и заговорил тихим голосом:

– Говорят, как любят говорить люди, что Весна – штука любопытная, ибо ей есть много что сказать. Рискни, взгляни еще раз. И согласно преданиям, ты можешь найти дверь.

Он вытянул шею в нашу сторону и ухмыльнулся, как демон.

– И кто знает, что еще.

Его рука легла плашмя на стену и надавила. Это обнажило скрытый шов в фасаде, еще один из многочисленных потайных каналов замка. Замаскированный вход распахнулся внутрь, и мы спустились в его шахту.